Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 79 страниц)

Глава 17

Несмотря на состояние, которое, честно сказать, бывало и лучше, из допросной я вышел с гордо поднятой головой. Наручники на меня надевать не стали – и это радовало, потому как запястья, там, где их еще недавно касались браслеты, жгло невыносимо. Впрочем, как доложил Симба, наноботы уже приступили к процессу регенерации, так что со временем должно было стать получше. Но это со временем. А пока – болело.

Конвой был другой, не тот, что приводил сюда. Эти держались спокойнее, оружие опущено, никакой нервозности. То ли им сообщили, что я больше не угроза, то ли просто это была другая смена – более расслабленная, не знаю. Да и не важно, на самом деле. Главное, что не подгоняют и прикладами не тычут. И то хорошо.

Коридор. Лестница вверх. Снова коридор. И наконец – выход наружу.

Я невольно прищурился, хотя солнца по‑прежнему не было – все то же серое небо, все тот же влажный холодный воздух. Но после бетонной коробки допросной даже это казалось почти свободой.

Мы шли через двор, мимо знакомых бараков. Я старался не шататься, хотя ноги все еще подрагивали. Симба молчал – то ли анализировал мое состояние, то ли просто решил не лезть с комментариями. Ну и правильно делал. Умная железяка.

Вели меня не туда, откуда забирали. куда‑то в другую сторону, к зданию на противоположном конце лагеря. Приблизившись, я смог рассмотреть строение получше. Вот вроде и похоже, но, вместе с тем, в мелочах куча отличий. Тоже барак – длинный, приземистый, но поновее. Стены не голый бетон, а какой‑то композитный материал, гладкий и светлый. Окна – не щели‑бойницы, а нормальные, широкие, хоть и с решетками. У входа – никаких кодовых замков, только обычный сканер.

Конвоир приложил к нему карточку, дверь скользнула в сторону.

Внутри было чище. И теплее. Коридор – широкий, нормально освещенный. И хлоркой не воняет.

– Сюда, – конвоир кивнул на одну из дверей спустя несколько поворотов коридора. Я посмотрел на него, пожал плечами и толкнул дверь. Как выяснилось, вела она в душевую. И она была не чета той, в которой меня «дезинфицировали»

Душевая была просторной – общей, на несколько человек, но сейчас пустой. Вдоль стен – кабинки, отделенные друг от друга матовыми перегородками. Нормальные кабинки, с дверцами, с крючками для одежды. На полу – не бетон, а какое‑то полимерное покрытие, шершавое, нескользкое. Под потолком негромко гудела вентиляция.

Неплохо.

– Десять минут, – сказал конвоир. – Полотенце на скамье. Одежду принесут.

И вышел.

Я стоял посреди душевой, пытаясь понять, что происходит. Час назад меня поджаривали током в допросной, а теперь – пожалуйста, помойся, вот тебе полотенце. Контраст настолько резкий, что мозг отказывался его обрабатывать.

В целом, я понимал, что к чему. Видимо, Ли все же сумел достучаться до командования, и сейчас нам оказывали такой прием, какой должны были оказать с самого начала. Что ж. Лучше позже, чем никогда. Хотя эпизода с электричеством я бы предпочел избежать.

Ладно. Посмотрим, чего будет дальше. А пока дают помыться – моемся.

Я стянул серую робу, швырнул ее на скамью. Посмотрел на свое тело – и поморщился. На запястьях и щиколотках – красные полосы, местами содранная кожа. Следы от креплений. На груди и животе – пара синяков, происхождение которых я не помнил. То ли при задержании, то ли при допросе. На ребрах справа – еще один, побольше. Это, кажется, от той ветки в лесу, когда химера пыталась меня стряхнуть.

Красавец, одним словом.

Зашел в кабинку, поигрался с кранами, дал напор. Уф! Хорошо!

Вода хлынула сверху – горячая, почти кипяток. Я закрыл глаза и просто стоял под струями, чувствуя, как жар проникает в измученные мышцы, как смывает грязь, пот, кровь. Как понемногу отпускает напряжение последних… Сколько? Суток? Двух?

Хорошо. Слишком хорошо для этого места.

«Состояние стабилизируется», – сообщил Симба. – «Мышечные микроповреждения в пределах нормы. Сердечный ритм восстанавливается. Ожоги от электрического воздействия поверхностные, заживут в течение двух‑трех суток».

– Утешил, – пробормотал я.

«Стараюсь».

Я усмехнулся. Потом посерьезнел.

– Что с Гэлом? Есть связь?

«Сигнал нестабилен. Помехи все еще сильные, но меньше, чем в изоляторе. Могу подтвердить: объект функционирует. Подробности недоступны».

Функционирует. Жив, значит. Уже хорошо.

Надеюсь, что и с остальными все в порядке. Как представлю, что Лису таким же образом, как и меня, допрашивают…

Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Толку терзаться неизвестностью, полагаю, что все скоро узнаю. Открыл глаза, выдавил из диспенсера в ладонь приятно пахнущий гель для душа, и принялся методично отмывать себя. Грязь с волос, кровь с лица – свою, чужую, хрен разберешь, пот, копоть… Все то, что накопилось за последние дни. А накопилось немало.

Десять минут – это много. Я уложился в восемь.

Вышел из кабинки, взял полотенце – жесткое, но чистое – и вытерся. Роба по‑прежнему валялась на скамье, но рядом с ней появилась стопка одежды.

Я взял верхнюю вещь, развернул. Куртка. Форменная, темно‑серая, с воротником‑стойкой. Никаких шевронов, никаких нашивок – просто ткань. Под ней – штаны такого же цвета. И ботинки – крепкие, на толстой подошве.

Полевая форма «Феникса». Только без опознавательных знаков.

Я оделся. Форма сидела неплохо – не идеально, но терпимо. Впрочем, мне не на конкурс милитари‑моды, так что сойдет. Поставив ногу на лавку, принялся шнуровать ботинки.

Дверь скользнула в сторону, в душевую заглянул конвоир.

– Готов?

– Практически, – кивнул я и выпрямился. Провел руками по куртке, посмотрел на конвоира.

– За одежду – спасибо, конечно, но у меня вообще‑то была собственная одежда. Она меня вполне устраивала.

Конвоир помолчал. Потом заговорил – негромко, без угрозы, скорее с чем‑то похожим на усталое понимание:

– Ты бы, друг, не торопил события. То, что тебя отсюда дернули, еще не значит, что ты сюда не вернешься.

Я промолчал. Ждал продолжения.

– Если нормально все будет – вернут тебе и одежду, и броню, и пушки, не переживай. У нас крыс нет.

Он помолчал.

– А если будет не нормально – поверь, это последнее, что будет тебя интересовать.

Я хмыкнул и кивнул.

Честно. Прямо. Без лишних слов. Такой подход мне нравился больше, чем все эти игры с током и оскорблениями.

– Понял, – сказал я. – Ну, пошли тогда. Куда там нам дальше?

«Дальше» оказалась столовая.

Она располагалась в том же здании, идти пришлось совсем недолго. Просторное помещение с длинными столами и скамьями, окна – настоящие, широкие, хоть и забранные решеткой. За окнами – все тот же серый день, все тот же двор фильтрационного лагеря. Но после камеры и допросной даже это казалось почти уютным.

Пахло едой. Чем‑то необязательно вкусным, но однозначно горячим и сытным – и желудок немедленно напомнил о себе – громко и требовательно.

– Сюда, – конвоир кивнул на один из столов.

Я посмотрел в указанную сторону и улыбнулся.

За столом сидели мои люди. Не в полном составе, не хватало Лисы и Вьюги, но остальные были здесь. Рокот, в такой же форме, как на мне, мрачный, как грозовая туча. Молот, красующийся бланшем на пол‑лица, лиловым и свежим. Кто‑то неплохо ему приложил. Гром сидел спокойно и невозмутимо, ковырялся в тарелке и что‑то жевал. Серый притих рядом, бледный и напуганный. Ну, этому не привыкать. А вот Шило выглядел неожиданно прилично – перевязанный, посвежевший. Даже румянец какой‑то появился.

Мое появление команда встретила одобрительным гулом.

Я подошел, плюхнулся на скамью рядом с Рокотом.

– Ну? Как вы тут?

Рокот дернул плечом. Промычал что‑то неразборчивое.

– Как‑как⁈ – Молот аж подскочил. – Охренительно! Эти суки нас как скотину! В камеры, на допросы, ток…

– Молот, – негромко сказал Рокот.

– Да чего Молот⁈ Они ж…

– Тебе мало было?

Молот осекся. Потрогал свой бланш, скривился.

– Ну и че теперь, молчать в тряпочку?

– Теперь – жрать и не отсвечивать. Ты тут точно всех задолбал, так что будь потише, пока тебе двух покалеченных конвойных не припомнили.

Я хмыкнул.

– Смотрю, вы тут без меня вовсю развлекались?

Молот пробурчал что‑то матерное, но заткнулся. Уткнулся в тарелку, яростно загребая ложкой. Продолжать разговор он явно не хотел – видимо, в словах Рокота было рациональное зерно. Похоже, наш здоровяк и правда крепко накосячил.

– Шило, ты как? – я повернулся к парню. Тот слабо улыбнулся.

– Нормально, командир. Подлатали меня.

– Ребра?

– Трещины. Говорят, недели две – и буду как новый.

Ну хоть что‑то. Значит, не совсем тут звери.

Шило поднялся, свалил куда‑то, вернулся через минуту с подносом. Поставил передо мной.

На подносе стояла тарелка с густой серой кашей, кружка с чаем и лежала еще теплая лепешка.

– Поешь, командир. Мы‑то – уже…

– Некоторые – по два раза, – хмыкнул Гром.

Молот вскинулся:

– Да ты видел здешние порции? Я, между прочим…

Но договорить он не успел.

Дверь открылась и вошли Вьюга с Лисой. Обе в такой же форме, как на мне. Целые вроде. Лиса выглядела замотанной, но держалась. Вьюга… Да как обычно. И даже непроницаемая серебряная маска на месте. Спокойная, с прямой спиной – будто каменная. М‑да. Вот уж кремень, а не женщина.

За ними шел Ли.

Я даже его не сразу узнал.

В отличие от нас, он был облачен в нормальную робу, с нашивками, шевронами и всеми прочими атрибутами. На лице китайца блуждала улыбка – и, кажется, улыбающимся я его видел впервые с момента знакомства.

– Какие люди и без охраны, – с сарказмом протянул Гром, глядя на него. – Цветешь и пахнешь, как я погляжу. Видимо, через тебя не успели пропустить несколько тысяч вольт?

Китаец смутился.

– Произошла накладка… Я, вообще‑то, тоже с вами был, если не заметили…

– И по роже тебя ботинком тоже били? – недовольно прогудел Молот.

– Нет, но я и не пытался отбиваться от охраны! – вспыхнул китаец.

– Так, хватит! – решительно прервал я нападки на пилота. – Все хорошо, что хорошо кончается. Ведь кончается же, да? Правда, Ли?

– Все нормально, – кивнул он, явно благодарный мне за вмешательство. – Сейчас поедем в штаб‑квартиру.

– Если нормально – где броня и оружие? – тут же влез Рокот.

Ли замялся.

– Ну… Пока не настолько все нормально.

Рокот хмыкнул. Молот открыл рот, но Ли его опередил:

– Вы трое, – он ткнул пальцем в меня, Рокота и Грома, – едете со мной. Остальные пока тут.

Я напрягся. Какого хрена? Опять разделять группу?

Видимо, на лице у меня было написано все, что я собирался сказать, потому что китаец примирительно поднял руку.

– Спокойно. В камеры никто не вернется. Остальных членов отряда переведут в нормальные условия. Под охраной, но нормальные. А когда разберемся с делами – привезут к нам.

Я посмотрел на Рокота. Тот чуть заметно кивнул. Ну, да. Хреново, но выбора у нас нет. Условия здесь диктуем явно не мы.

– Ладно, – я поднялся. – Поехали.

Осмотревшись, нашел взглядом Вьюгу.

– Остаешься за старшую.

– А чего это она? – тут же влез Молот.

– Вот именно поэтому, – хмыкнул я. Молот набычился, но промолчал. Учится, однако. Вьюга лишь невозмутимо кивнула.

Я обвел взглядом свою команду. Потрепанные, уставшие, злые. Но живые. А это уже немало, должен сказать.

– Ладно. Давайте не будем тянуть яйца за кота. Рокот, Гром, погнали. Раньше сядем – раньше выйдем.

Я махнул рукой остальным и наша троица направилась к выходу.

Снаружи было холодно.

Я поежился, пожалев об отобранной броне. Форма «Феникса» – штука неплохая, но от ветра защищает так себе. А ветер тут был тот еще – сырой, пронизывающий, с привкусом чего‑то болотного. Или морского? Хрен разберешь. Питер, одним словом.

– Бодрит, – буркнул Рокот, поднимая воротник куртки.

– Ага, – согласился я. – Прямо курорт.

Нас вели через лагерь. Ли шел чуть впереди, уверенно, по‑хозяйски. Ну да, он тут дома. А мы – непонятно кто. Гости? Пленники? Союзники? Пока что – ни то, ни другое, ни третье.

Конвой топал позади – четверо бойцов, но уже без прежнего напряжения. Автоматы за спинами, руки в карманах. Это внушало определенные надежды.

Перед нами выросла Стена, и я невольно задрал голову.

Вблизи она впечатляла. Не красотой – какая, к черту, красота в бетонных блоках? – а основательностью. Десять метров, не меньше. Может, все двенадцать. Сверху – колючка спиралью, камеры через каждые двадцать метров, пулеметные гнезда. Это не забор. Это – заявление. Мол, мы тут надолго, и хрен вы нас отсюда выковыряете.

– Внушает, – сказал Рокот.

– Угу, – я кивнул. – Интересно, сколько они ее строили.

– Четыре года, – подал голос Ли. – Начали почти через год после Дня Ноль. И еще не закончили – есть участки, где только временные укрепления.

Четыре года. Пока в Москве все грызлись за обломки прошлого, пока «ГенТек» устанавливал свои порядки, пока Эдем перемалывал людей в фарш – эти ребята строили стену. Планировали. Думали о будущем.

Может, не такие уж они и идиоты, эти Фениксы.

Мы остановились у ворот. Здоровенные, блин! Такие тараном с разбегу хрен вынесешь. Разве что из танка прямой наводкой, да и то не факт.

Один из конвоиров отошел в сторону, забубнил что‑то в рацию. Я не прислушивался – смотрел на стену, на ворота, на вышки по бокам. На пулеметчиков, которые смотрели на нас сверху вниз. Без особого интереса, но внимательно. Работа у них такая.

– Принято, – конвоир убрал рацию, кивнул остальным. – Открывают.

Загудели механизмы – где‑то внутри стены, глухо, утробно. Ворота дрогнули и поползли в стороны. Медленно, тяжело. Тонны металла, приводимые в движение черт знает какими моторами.

За воротами открылся шлюз.

Я присвистнул. Мысленно, конечно – не хотелось показывать, что впечатлен. Но было чем.

Пространство между внешней стеной и внутренней – метров тридцать шириной. Бетонный пол, отполированный колесами. Стены с обеих сторон – глухие, высокие, с бойницами через каждые пять метров. Сверху – решетка, колючка, еще бойницы.

Классическая ловушка. Прорвешься через первые ворота – и окажешься в бетонном мешке. Под перекрестным огнем сверху и с флангов. Как по учебнику все.

– Нравится? – Ли заметил мой взгляд.

– Очень, – буркнул я. – Понравятся еще больше, когда увижу их с той стороны.

Ли усмехнулся.

В шлюзе стояли два броневика.

Угловатые коробки на широких колесах, покрытые матовой серой броней. Ничего изящного, никакого дизайна – чистая функция. Пулеметы на крышах, узкие щели бойниц, толстые двери с массивными петлями. Рабочие лошадки, не парадные. Такие не на выставках показывать – на таких воевать.

– Наш транспорт? – спросил Рокот.

– Он самый, – Ли кивнул на ближайшую машину. – Залезайте.

Задняя дверь была уже открыта. Внутри – скамьи вдоль бортов, тусклая лампочка под потолком, запах солярки и оружейной смазки. Ничего лишнего.

Я залез первым, уселся у борта, прислонился спиной к холодному металлу. Рокот устроился напротив, Гром – рядом со мной. Ли забрался последним, примостился у двери. За ним полезли конвоиры – по двое в каждую машину.

Дверь захлопнулась.

– Уютненько, – буркнул Рокот, оглядывая внутренности броневика.

– Бывало и хуже, – отозвался Гром.

– Это да, – Рокот усмехнулся. – В камере было теснее.

Двигатель взревел, машина качнулась и поползла вперед. Рядом зарычал второй броневик.

Машины тронулись.

Снова загудели механизмы. Внешние ворота – я видел их в щель бойницы – начали расходиться. Медленно, степенно, будто нехотя выпуская нас наружу.

Свет ударил в глаза. Не яркий – откуда тут яркий, под этим свинцовым небом? – но другой. Живой. Дневной.

Я прильнул к бойнице.

Дорога. Широкая, многополосная, уходящая вдаль плавной дугой. КАД – знаменитая питерская кольцевая, которая когда‑то опоясывала весь город. Асфальт потрескавшийся, в выбоинах и заплатках, но проезжий. Вдали, почти неразличимые в серой дымке, виднелись шпили небоскребов.

– Красота, – хмыкнул Рокот, тоже глядя в свою бойницу. – Прямо открытка.

– Погоди, – отозвался Ли. – Дальше будет еще красивее.

Броневик набирал скорость. Трясло немилосердно – подвеска у этих коробок явно не для комфорта проектировалась. Но мне было плевать. Я смотрел в щель бойницы и пытался понять, куда мы едем. И что нас там ждет.

Позади осталась Стена – я видел ее в заднее окошко, громаду бетона и металла, перечеркивающую горизонт. Позади остался фильтрационный лагерь со всем его дерьмом. Позади остались мои люди – Молот, Вьюга, Лиса, Шило, Серый. И Гэл.

Я стиснул зубы.

Ничего. Разберемся. Поговорим с этим их командованием, объясним ситуацию, договоримся. А потом заберу своих. Всех до единого.

Броневик подпрыгнул на очередной выбоине, меня тряхнуло так, что я чуть не прикусил язык.

– Дороги у вас, – проворчал Рокот, – как после бомбежки.

– После бомбежки и есть, – спокойно ответил Ли. – Кое‑где. Но чиним понемногу.

Я откинулся на холодный металл борта и прикрыл глаза.

Путь в штаб‑квартиру начался. Посмотрим, что там за командование такое. И чего они от нас хотят.

Чего от них хотим мы – я понимал прекрасно. И очень надеялся, что это не окажется слишком много.

Глава 18

Броневик трясло.

Не так, как в Москве, где каждый метр дороги – это лотерея с призами в виде воронок, обломков и трупов техники. Здесь было попроще: асфальт местами даже сохранился, и колеса не столько прыгали, сколько гудели на стыках плит. Но все равно трясло – монотонно, нудно, выматывающе. Подвеска отрабатывала каждую выбоину коротким тычком в позвоночник, и попытка задремать, привалившись к борту, закончилась тем, что я дважды приложился затылком о металл.

Третий раз я решил не рисковать.

Рокот сидел напротив, привалившись плечом к переборке, и, судя по мерному сопению, ухитрялся дрыхнуть. Вот что значит опыт – мужик научился вырубаться в любом положении и при любой тряске. Завидное качество. Ли расположился ближе к кабине, уткнувшись в планшет, рядом с ним сидел Гром, с любопытством глядя в окно. Двое конвойных – по одному на каждый борт – молча пялились в пустоту. На нас они старались не смотреть. То ли приказ, то ли просто нервничали.

Их можно понять. Одного синтета в десантном отсеке хватило бы за глаза, а тут еще Рокот – здоровенный кабан, который даже без оружия выглядел как ходячая угроза национальной безопасности. Ну и Гром со своей лысиной и растрепавшейся бородищей тоже не подарком выглядел.

КАД тянулась бесконечной серой лентой. В узкие бойницы бронеплит было видно немного: обочина, заросшая бурой дрянью, покосившиеся ограждения, иногда – ржавый остов легковушки, сдвинутый к краю, чтоб не мешал проезду. Кто‑то здесь основательно поработал – расчистил полосу, убрал крупный мусор, даже, кажется, залатал пару провалов. Не идеально, но проехать можно. В Москве о таком и мечтать не приходилось.

Минут через двадцать – или тридцать, время в броневике размазывается – машина качнулась на развязке, пошла на подъем, и тряска слегка изменила характер. Стала ровнее, мягче. Я повернулся к бойнице и присвистнул.

Эстакада. Мы выскочили на ЗСД – Западный скоростной диаметр, если верить полустертым указателям. Дорога поднялась метров на пятнадцать над землей и потянулась вперед широкой полосой, с которой открывался вид на окрестности. Я подался ближе к щели, пытаясь рассмотреть побольше.

Слева – Финский залив. Серая, тяжелая вода, сливающаяся с таким же серым небом где‑то на горизонте. Ни волн, ни ряби – ровная свинцовая плоскость, от которой тянуло сыростью и холодом даже сквозь броню. Берег пустой, если не считать нескольких бетонных конструкций, похожих на причальные стенки. Залив выглядел мертвым. Впрочем, после всего, что произошло с этим миром, удивляться нечему.

Справа картина была повеселее. Если слово «веселее» вообще применимо к тому, что осталось от десятимиллионного города.

Руины. Куда ни глянь – руины. Пустые коробки жилых домов с выбитыми окнами, просевшие крыши, обвалившиеся стены. Несколько кварталов подряд – просто мертвый город, ничем не отличающийся от Москвы. Те же воронки, те же почерневшие скелеты зданий, та же бурая растительность, жадно оплетающая все, до чего может дотянуться. Знакомая до зубовного скрежета картина.

Но дальше, за мертвыми кварталами, начиналось кое‑что другое. Я прищурился, вгляделся.

Стена. Массивная, бетонно‑металлическая, она тянулась поперек городской застройки, обрывая мертвую часть города четкой границей. За ней торчали стрелы кранов – два, три, нет, четыре штуки, и рядом с ними что‑то двигалось. Техника. Люди. Стройка. По эту сторону стены – смерть и запустение. По ту – жизнь. Или, по крайней мере, ее имитация.

– Ты ж говорил, у вас тут порядок и красота, – бросил я, не оборачиваясь.

Ли оторвался от планшета, глянул в бойницу с моей стороны.

– Ну, явно получше, чем в Москве, – невозмутимо ответил он.

Крыть было нечем. Формально он прав. В Москве стен никто не строил. В Москве люди прятались по подвалам и метро, а на поверхности хозяйничали механоиды и мутанты. Здесь хотя бы пытались что‑то восстановить. Да и сам по себе факт строительства стены говорил о многом. Когда тебе нужна стена – значит, за ней есть что‑то, что стоит отгораживать. А это уже неплохо.

Рокот зашевелился, открыл один глаз.

– Знакомая хреновина, – буркнул он, кивнув в сторону правой бойницы. – Аж мороз по коже.

Я пригляделся. Действительно – в паре кварталов от эстакады высилась огромная желтая махина строительной платформы, которая бетонобойным шаром методично крушила пятиэтажку. Здание складывалось внутрь себя, поднимая облако бетонной пыли. Вот только здесь это был не спятивший механоид, а строительная техника. Рядом копошились фигурки в робах – растаскивали обломки, делали что‑то еще…

– Что они делают? – спросил Рокот.

Ли пожал плечами.

– Арматуру – на переплавку. Бетон дробят на щебень, идет на подсыпку. Кирпич – на вторсырье. Много домов, восстанавливать которые бесполезно. Проще так.

– Муравьи, – хмыкнул Рокот.

– Муравьи строят города, – спокойно ответил Ли.

Я промолчал. Смотрел на рабочих, на платформу, на клубы пыли, висящие над руинами. Пятнадцать‑двадцать человек ломают здание, которое строили несколько лет. Вот тебе и прогресс. Впрочем, в нынешних условиях разбирать старое – уже созидание. Строительный материал на дороге не валяется. Вернее, валяется – но его еще нужно переработать.

Я откинулся на скамью и повернулся к Ли.

– Как вам вообще удалось тут выжить? – сказал я. – Питер – не деревня. Мимо него Эдем пройти никак не мог. Как вообще можно было удержать хоть что‑то?

Ли убрал планшет, сцепил руки на колене. Помолчал секунду, словно прикидывая, с чего начать. Или что именно можно рассказывать.

– Он и не прошел, – пожал он плечами. – Вот только здесь «ГенТек» не повезло. В Питере была штаб‑квартира «Феникса».

Я кивнул. Это я знал – еще из прошлой жизни. Подробностей не помнил, но само знание всплывало в памяти без усилий.

– Склады, бункеры, серверные… – продолжил Ли. – Когда началось, нам было на что опереться.

– Понимаю, – кивнул я. – Но, думаю, «ГенТек» тоже не с нуля начинал. Только они опирались на Эдем, а вы?

– А мы – на то, что Эдем не смог до нас добраться, – в голосе Ли мелькнуло что‑то похожее на гордость. – У «Группы Феникс» была своя инфраструктура. Закрытая сеть. Автономная, полностью изолированная от внешних каналов. Когда Эдем начал ломать коммуникации, перехватывать управление – в нашу сеть он не пролез. Физически не смог. Никаких точек входа, никаких мостов. Полная изоляция.

Я присвистнул. Это многое объясняло. Эдем был страшен не ракетами – ракеты были просто инструментом. Эдем был страшен тем, что проникал везде, в любую систему, в любую сеть, в любой компьютер, подключенный к глобальной инфраструктуре. А тут – глухая стена. Без дверей. Что ж. Предусмотрительно.

– Дальше – скооперировались с армией, – Ли говорил коротко, по‑военному. – С теми частями, которые сохранили управление. Не все разбежались, не все погибли. Кто‑то отступил к нам, кто‑то сам вышел на связь. Объединились, выстроили оборону.

– А ядерные удары?

Ли чуть помедлил.

– Система противоракетной обороны, – сказал он.

Я непонимающе глянул на него.

– И что? В Москве она тоже была. Только ею Эдем занялся в первую очередь.

Ли хмыкнул.

– Вот только в Москве она не была корпоративной.

– Чего? – Уставился я на него.

– Корпоративная противоракетная оборона. Феникс – не просто охранная контора, Антей. Мы работали в связке с государством. Оборонные контракты, разработка систем раннего предупреждения, перехват… – он сделал паузу. – Подробности тебе знать необязательно… Да я и сам их все не знаю. Но суть в том, что у корпорации была собственная система ПРО. Не глобальная, понятно. Локальная. Но достаточная, чтобы перехватить часть того, что полетело в сторону Питера. Все перехватить, понятное дело, невозможно. Но Питер пострадал значительно меньше Москвы. А Лахта – вообще не пострадала.

Я сидел и пытался переварить услышанное. Частная корпорация с собственной противоракетной обороной. Закрытая сеть, неуязвимая для Эдема. Склады, бункеры, армейские части под единым командованием. Это не просто «выжили» – это другой уровень. Совсем другой.

– Тяжелые были бои? – спросил я.

Ли посмотрел мне в глаза. Спокойно, без эмоций.

– Первый год – просто ад. Механоиды шли волнами. Потом Эдем отстроил биофабрики и появились мутанты. Чем дальше – тем хуже. Но мы отбились.

Он произнес это так, будто говорил о починке забора. Отбились – и точка. Без пафоса, без героических деталей. Но я‑то понимал, что стоит за этим коротким «отбились». Ад – это мягко сказано.

Рокот, который, оказывается, не спал, а слушал, негромко хмыкнул.

– Своя ПРО, – произнес он задумчиво. – Нехило.

– Нехило, – согласился я.

За бойницей проплывали руины. Потом снова показался участок стены, строительная техника, фигурки рабочих. Потом – опять руины. Город выглядел как лоскутное одеяло: живое и мертвое чередовались с пугающей равномерностью, будто кто‑то расчертил карту на квадраты и бросил монетку – этот восстанавливаем, этот оставляем.

Я снова повернулся к бойнице и смотрел на проплывающий мимо Питер. Город, который я помнил совсем другим. Впрочем, помнил ли? Обрывки, фрагменты, ощущения без картинки. Как всегда.

Ладно. Философию в сторону. У меня были вопросы поконкретнее.

– А дальше что? – спросил я. – Отбились, выстояли. Что потом? Как организовали все это? – я мотнул головой в сторону бойницы, имея в виду стены, стройки и рабочих.

Ли чуть сдвинулся на скамье, устраиваясь поудобнее.

– Ну, это было не так сложно. К нам постепенно стягивались выжившие. Их оценивали, сортировали, смотрели, кто на что годится. Позже появились фильтрационные лагеря, развернули систему… Тесты, пробив по базам. На основании результатов – распределение.

– И куда кого распределяют? – неожиданно заинтересовался Гром.

– Зависит от специальности. Если ты не заметил, мы держим не весь город. Пока заняли острова, которые проще оборонять, понемногу движемся дальше. Васильевский и Петроградка – рабочие районы. Там живут те, кто строит стену, расчищает кварталы, работает на производстве. Фронтир, если хочешь. Крестовский и Каменный остров – инженеры, научники, врачи. Те, кто нужен для чего‑то посложнее, чем таскать арматуру. Ну и Лахта, – он кивнул куда‑то вперед, – командный состав и научники корпорации.

– Да у вас тут прям кастовая система, – невесело хмыкнул я.

Ли поморщился.

– Скорее, система распределения ресурсов.

– Ну да, ну да… А переход между кастами возможен?

– Между районами – да. В теории. Если заслужил, если рейтинг позволяет, если есть рекомендация…

– Рейтинг, – я вскинул брови. – Это ты о чем сейчас?

Ли поджал губы. Кажется, ему не очень хотелось об этом говорить. Тем не менее, он продолжил.

– Каждому жителю присваивается ID. Фиксируется все: трудодни, характеристики, нарушения, достижения. От рейтинга зависит район проживания, размер пайка, привилегии. Нормально отработал смену – плюс. Прогулял – минус. Проявил инициативу на пользу поселения – бонус. Подрался, украл, нарушил комендантский час – штраф.

Я слушал и пытался не кривиться. Получалось плохо.

– То есть люди вкалывают за жилье и жратву, – сказал я. – С утра на стройку, вечером в барак.

– Утрируешь.

– Правда? А как на самом деле?

Ли помолчал. Потом ответил – ровно, без эмоций:

– На самом деле – примерно так. Работают, получают кров, еду и охрану. Возвращаются ночевать. Утром – снова на смену. Выходные – раз в десять дней, и то не всем.

– Трудовые лагеря, – тихо сказал Рокот.

Ли повернулся к нему. Лицо непроницаемое.

– Система выживания.

– Именно ради этого люди неделями стоят в очередях? – спросил я, вспомнив толпы у Стены. Изможденные, оборванные, с узлами и баулами. Женщины с детьми, старики, мужики с пустыми глазами. Все они стояли и ждали. Чтобы попасть сюда. Чтобы получить свой ID и место в бараке.

Ли пожал плечами.

– А как лучше? Мясные станции и биофабрики?

Я не ответил. Крыть было нечем, и он это прекрасно понимал. В Москве люди жили по подвалам, жрали крысятину и мерли от инфекций, которые в нормальное время лечились таблеткой антибиотика. В Москве не было ни стен, ни закона, ни медицины – только ГенТек, который не защищал, а использовал. И Эдем, который уничтожал.

А здесь – бараки, пайки и социальный рейтинг. Звучит паршиво. Но если сравнивать…

Я стиснул зубы и промолчал.

Ли, видимо, принял мое молчание за согласие. Или за то, что спорить мне не хотелось. И правильно принял.

– Сколько вас тут? – спросил я, меняя тему. – В смысле, всего. Населения.

– Закрытая информация, – тут же ответил Ли.

– Ли…

Он вздохнул.

– Несколько десятков тысяч. Точнее сказать не могу.

Несколько десятков. Я прикинул в уме. Пусть двадцать тысяч. Пусть даже тридцать. Сколько это процентов от довоенного населения? Жесть. Было десять миллионов, осталось двадцать‑тридцать тысяч…

Потом я подумал еще раз и скорректировал реакцию. Тридцать тысяч – под единым командованием, за стенами, с инфраструктурой, производством и армией. Это не кучка выживших в подвале. Это, по нынешним меркам, целое государство. В Москве, где люди прячутся по норам от механоидов, мародеров и каннибалов, о таком даже мечтать не приходилось.

Тридцать тысяч – это сила. Вопрос только в том, как этой силой распорядиться.

* * *

ЗСД пошла на снижение, и эстакада нырнула вниз, к земле. Броневик мотнуло на съезде, и мы вкатились в городскую застройку. Совсем другую.

Первое, что бросилось в глаза – блокпост. Не просто шлагбаум с парой бойцов, а полноценное укрепление: бетонные блоки, мешки с песком, огневые точки на крышах ближайших зданий. Пулеметные гнезда, камеры наблюдения, направленные антенны. Внутренняя стена – пониже внешней, но не менее серьезная.

Наш броневик притормозил. Конвойный у кабины переговорил с кем‑то по рации, снаружи лязгнуло, загудел электромотор, и тяжелые ворота поползли в сторону. Мы проехали, за нами – второй броневик.