Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 79 страниц)

Да давай уже применяй быстрее, блин!

Меня ударили со спины чем‑то тяжелым, трубой или прутом. Броня выдержала, но ребра отозвались болью. Я развернулся, отшвырнул нападавшего, но на его место тут же полезли двое других.

Сколько их тут? Сотня? Больше? Мы тонули в этом море тел, как камни в болоте.

И тут за спинами толпы раздался рев мотора.

Ворота фильтрационного лагеря распахнулись, и наружу выкатился броневик. Угловатая туша на широких колесах, покрытая матовой серо‑зеленой броней. На крыше – башня с пулеметом и парой автоматических гранатометов. На бортах – динамики, из которых продолжал греметь металлический голос:

– ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! РАЗОЙТИСЬ НЕМЕДЛЕННО!'.

Кто‑то в толпе оглянулся, кто‑то даже попятился… Но большинству было плевать. Толпа ломилась вперед, надеясь добраться до нашего отряда, сбившегося в кучу, сомкнувшего кольцо плечом к плечу, и отбивающегося от лезущих со всех сторон безумцев. Увещевания были бесполезны, здесь только действовать.

И «Фениксы» это понимали не хуже меня.

Гранатометы на башне развернулись и дали залп.

Светошумовая граната врезалась в землю метрах в пяти от меня – вспышка ударила по глазам, грохот обрушился на уши. Моментально упавший на лицо визор шлема автоматически затемнился, звуковые фильтры срезали пик до терпимого уровня, но в голове все равно зазвенело, загудело, мир на мгновение превратился в мутное белое пятно.

Еще залп. На этот раз – газовые.

– Замкнутый цикл! – рявкнул я команду, активируя соответствующую функцию собственного костюма. Твою мать, а как те, кто без шлемов?

Едкий дым хлынул во все стороны, накрывая толпу плотным облаком. Люди взвыли – хватались за горло, за глаза, падали на колени, ползли прочь. Кто‑то давился, кто‑то блевал, кто‑то просто лежал, скорчившись и хрипя. Те, кто еще мог двигаться, ломились прочь от эпицентра, толкаясь, падая, топча друг друга.

Мы продолжали держать позицию посреди этого хаоса – едва ли не единственные, оставшиеся на ногах, и, разумеется, к нам тут же направилась охрана. С десяток крепких бойцов в тяжелой броне, с щитами, деструкторами и автоматами, двинулись к нам. Работали они быстро и слаженно, клином врезаясь в толпу, расталкивая, роняя и втаптывая бедолаг в землю. Несколько секунд – и нас взяли в полукольцо.

– Оружие на землю! – рявкнул передний, направляя ствол мне в лицо. – Руки за голову! Живо!

Глаза за визором – холодные, цепкие. Никаких эмоций. Этот выстрелит не задумываясь, если посчитает нужным.

– Делаем, что говорят, – негромко сказал я в рацию. – Без резких движений.

Я медленно снял автомат и, держа его за ремень, аккуратно положил на землю.

– А с остальным как? – спокойно поинтересовался я у бойца. Тот окинул взглядом мою фигуру, пистолет в кобуре, нож на плече, гранатные подсумки, и выругался себе под нос.

– На колени! – последовала следующая команда. – Руки за голову! Лечь лицом в землю!

Твою мать.

Не став ерепениться, я сцепил руки за головой и медленно опустился на колени. Потом лег лицом вниз, в холодную грязь, в месиво из затоптанной травы и чьей‑то блевотины. Жижа тут же испачкала забрало. Тьфу, мерзость какая…

Колено между лопаток вдавило меня в землю. Руки заломили за спину, стянули пластиковыми хомутами – туго, на грани боли. Я не сопротивлялся – в конце концов, сам бы на месте бойцов поступил так же. Огонь сразу не открыли, и то хлеб.

Рядом слышалась возня, мат, глухие удары. Молот, судя по звукам, не хотел ложиться добровольно – с его габаритами и характером это было предсказуемо. Хрясь. Еще раз. И тяжелый удар чего‑то твердого о что‑то мягкое. Потом – грузный шлепок о землю. Уложили все‑таки.

– Чисто! – крикнул кто‑то из бойцов.

– Командир! – послышался другой голос, напряженный и испуганный. – Механоид!

Гэл. Дерьмо!

Я дернулся, попытался повернуть голову. Колено сильнее вдавилось в спину.

– Лежать!

– Не стреляйте! – крикнул я, выплевывая грязь изо рта. – Он ручной! Он не опасен! Он со мной!

– Валите его!

Да какого…

Я рванулся – вывернулся из‑под колена, перекатился, одним движением оказался на ногах. Не раздумывая ни секунды, я бросился на бойца, который уже поднимал деструктор.

– Не стрелять! Это мой пес! Он не опасен!

Врезавшись всем телом в бойца, я сбил его с ног, и сгусток плазмы, предназначенный геллхаунду, ушел в воздух.

– Он не опасен! Не надо…

Удар, треск, разряд… Парализатор, мать его!

Боль прошила тело от затылка до пяток – ослепительная, выжигающая, невыносимая. Мышцы свело судорогой, ноги подломились, и я рухнул лицом в грязь. Тело дергалось, корчилось, выгибалось помимо воли, а я ничего не мог сделать – только лежать и ждать, пока отпустит.

Сквозь звон в ушах и пелену перед глазами я слышал рычание Гэла – злое, отчаянное. Потом – снова треск электричества. Скулеж. И голоса:

– Сеть на него! Держи, держи!

– Готово. Нейтрализован.

Фуф. Кажется, меня все‑таки услышали…

Я пытался повернуть голову, посмотреть – но мышцы все еще не слушались, тело продолжало дергаться в остаточных судорогах. Меня перевернули на живот, навалились сверху. Да ладно вам, парни, я спокоен. Только собаку не трогайте…

Рядом бормотал Ли, невнятно, но настойчиво. В промежутках между рвотными позывами слышались слова:

– Я свой… Проверьте по базе… Я пилот, меня знают…

Глухой удар. Мокрый хруст.

– Заткнись.

– Да послушайте… – голос Ли стал совсем слабым, – позовите командира… Проверьте по базе… Ли Вэй, пилот третьего ударного…

Еще удар. Тяжелый, с оттягом.

И голос бойца – ровный, равнодушный, скучающий, как у человека, которому давно осточертела его работа:

– Лежи, не дергайся. На фильтрации разберутся, что ты за свой.

Я лежал в холодной грязи, связанный и беспомощный. Парализатор отпускал – медленно, неохотно, – но двигаться я все еще не мог. Слышал стоны своих, приглушенный мат Молота, чье‑то тяжелое дыхание. И – рычание Гэла. Слабое, придушенное, но живое.

Живое.

Ну, хоть что‑то.

– Поднимайте их, – послышался командный голос. – Ведите внутрь. Раздеть, досмотреть – и в карцер. Посмотрим, что это за птицы такие…

Несмотря на всю паршивость ситуации, я не удержался, и хмыкнул. И правда неделю в очереди торчать не пришлось. Не соврал Ли, стало быть…

Правда, я рассчитывал на более радушный прием, но, по крайней мере, мы оказались внутри. А дальше…

А дальше – посмотрим.

Глава 15

Изнутри фильтрационный лагерь выглядел совсем иначе.

Снаружи я видел только ворота, вышки и верхушки бараков за колючкой. Казалось – ну, лагерь и лагерь. Временное пристанище для тех, кто ждет проверки. Что‑то вроде перевалочного пункта.

Ага. Конечно.

Стоило пройти через ворота, как стало понятно – все, что видно снаружи, это витрина. Красивая обертка для тех, кто стоит в очереди и надеется на лучшую жизнь. А внутри…

Внутри была тюрьма.

Высокий забор из профнастила – серый, глухой, без единой щели – отсекал внутренний двор от внешнего мира. За ним тянулись длинные бараки, тоже серые, с узкими зарешеченными окнами под самой крышей. Между бараками – утоптанная земля, кое‑где присыпанная гравием. Вышки по углам. Прожектора. Колючая проволока поверх заборов – не одинарная, а в несколько рядов, спиралью.

И люди.

Люди в серых робах, которых вели куда‑то под конвоем. Отряд человек в двадцать – мужчины, женщины, даже пара подростков. Руки за спиной, головы опущены, лица серые, испуганные. Конвоиры по бокам – в броне, с автоматами, с тем особым выражением скуки на лицах, которое бывает только у людей, привыкших к рутинной работе.

Отряд прошел мимо, и никто не посмотрел в нашу сторону. Никто не попытался заговорить. Просто прошли – молча, покорно, как стадо на убой.

Веселое местечко, ничего не скажешь…

– Шевелись! – рявкнул конвоир за спиной, и меня подтолкнули прикладом между лопаток.

Всю нашу компанию в наручниках вели через двор. Молот шел впереди, по бокам от него – сразу четверо конвоиров. После того, как громилу уложили и спеленали, он, похоже, проникся к местной охране определенным уважением и вел себя смирно. Рокот шагал рядом со мной – лицо непроницаемое, но взгляд цепкий, бродит по сторонам, подмечает все мелочи. Остальные – позади. Гэла я не видел. Его утащили куда‑то отдельно сразу после того, как нас подняли с земли. Суки. Надеюсь, с ним все в порядке.

– Послушайте, – голос Ли раздался откуда‑то сзади. Хриплый, но настойчивый. – Свяжитесь с командованием. Я Ли Вэй, пилот третьего ударного. Меня знают. Позвоните полковнику…

Глухой удар. Сдавленный вскрик.

– Заткнись, – равнодушно произнес конвоир. – Сказано – на фильтрации разберутся.

– Но я…

Еще удар. На этот раз Ли замолчал.

Я покосился на Рокота. Тот едва заметно качнул головой. Не дергаться. Не лезть. Ждать. Он был прав, конечно. Сейчас любая попытка вмешаться только ухудшит ситуацию. Но все равно – паршиво.

Нас довели до одного из бараков и остановили у входа. Конвоир – тот самый, что командовал операцией у ворот – оглядел нашу группу и кивнул своим людям.

– Этих – по одному. Стандартная процедура.

– У них что, правда механоид ручной? – спросил кто‑то из бойцов, глядя на нашу группу с откровенным любопытством.

Тот лишь плечами пожал.

– Техники посмотрят, какой он «ручной».

Я дернулся.

– Он не опасен. Это мой…

– Заткнись, – конвоир даже не повернул головы. – Разберемся.

Разберемся. Ага. Очень обнадеживает.

Бойцы начали растаскивать нашу группу. Молота повели куда‑то налево – громила оглянулся на меня, я кивнул ему: держись. Он кивнул в ответ и скрылся за углом барака. Вьюгу и Лису увели в другую сторону. Гром, Серый, Шило – каждого уводили отдельно, в разные двери, разные коридоры.

Разделяют. Логично. Чтобы не сговорились, не устроили чего. Стандартная процедура, как и сказал командир. Только от этого не легче.

Рокота увели последним. Он посмотрел на меня – долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось: «Держись. Выберемся». Или мне так показалось. А потом и он исчез за одной из дверей.

Я остался один.

– Пошел, – конвоир ткнул меня в спину. – Прямо и направо.

Я пошел.

Комнатушка оказалась тесной и холодной.

Бетонный пол, бетонные стены, тусклая лампочка под потолком в металлическом плафоне. Никакой мебели, только металлическая скамья вдоль стены и крючки для одежды. Пахло сыростью, хлоркой и чем‑то кислым и неприятным. То ли потом, то ли страхом…

Конвоир втолкнул меня внутрь и встал у двери, положив руку на автомат. Второй остался у дверей, страховал напарника оттуда.

– Раздевайся, – буркнул конвоир.

Я пожал плечами – насколько позволяли связанные за спиной руки.

– А как я должен это сделать?

Конвоир поморщился, шагнул ко мне и, достав нож, одним движением перерезал пластиковые хомуты. Руки отозвались болью – кровь хлынула в затекшие пальцы, покалывая тысячей мелких иголок.

– Давай, шевелись. Не на курорте.

Я принялся стягивать броню. Наплечники, наручи, нагрудник… Каждый элемент аккуратно складывал на скамью. Броня была хорошая – хотелось бы ее еще попользовать. Хотя, судя по обстановке, мои пожелания тут никого не волновали.

– Все снимай, – уточнил конвоир, когда я остался в поддоспешнике. – Полностью.

– Полностью – это в смысле совсем полностью? Или до белья?

– Ты тупой или прикидываешься? Догола.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Стянул поддоспешник, белье, носки. Аккуратно сложил все на скамью рядом с броней. Выпрямился, развел руками – любуйся, мол.

Конвоир скользнул взглядом по моему телу. Взгляд задержался на портах под импланты. Лицо у охранника дернулось – то ли брезгливость, то ли что‑то еще.

– Вперед, – он мотнул головой в сторону двери в противоположной стене. – В душ.

Душ – это было громко сказано.

Тесная бетонная каморка два на два метра. Ржавая труба под потолком, на ней – несколько форсунок. Слив в центре, забитый чьими‑то волосами. На стене – кусок мыла на веревочке, серый и потрескавшийся. Роскошь, блин.

Я шагнул внутрь. Дверь за спиной лязгнула.

– Руки на стену, – раздался голос откуда‑то сбоку. – Ноги шире.

Я подчинился. И тут же понял, зачем.

Вода ударила в спину – ледяная, обжигающая. Я стиснул зубы, но не дернулся. Не дождетесь.

– Что, холодно? – в голосе конвоира слышалась ухмылка.

– Нормально, – процедил я сквозь зубы. – Я в Москве зимой купался. В проруби. С утятами.

– Заткнись.

Вода тугой струей хлестала по спине, по плечам, по голове. Холодная, мать ее, до костей пробирающая. Я стоял, упираясь ладонями в склизкую бетонную стену, и думал о том, что утята – это я, конечно, приврал. Не было никаких утят. И проруби не было. Но не признаваться же, что у меня сейчас яйца к гландам поднимаются от этого «бодрящего» душа.

Минуты через три, показавшиеся мне вечностью, конвоир решил, что я достаточно чистый. – Выходи.

Я пробурчал под нос ругательство, и шагнул к двери. С меня текло, зубы норовили застучать, но я держался. Не хочется доставлять удовольствие этим гоблинам.

Конвоир швырнул мне что‑то серое. Я поймал – роба. Грубая ткань, без пуговиц, на завязках. К ней – такие же серые штаны и ботинки‑говнодавы. Тюремный комплект, ни дать ни взять.

– Одевайся. Быстро.

Я оделся. Роба была великовата, но это сейчас меньшая из моих проблем. Штаны пришлось подвязать потуже, чтобы не сваливались.

– Готов?

– Всегда готов, – буркнул я. – Как пионер.

– Пошел.

В соседнем помещении разместился сканер.

Комната была побольше предыдущих, но такая же казенная: бетон, металл, тусклый свет. Посередине – рамка, похожая на те, что раньше стояли в аэропортах. Только эта выглядела серьезнее – массивная, с какими‑то дополнительными панелями по бокам и россыпью индикаторов на верхней перекладине. Сейчас индикаторы мерцали зеленым, ожидая клиента.

Справа, за толстым стеклом – судя по толщине, пуленепробиваемым – виднелась небольшая комнатка с пультом управления. За пультом сидел щуплый мужичок в очках, уткнувшийся в экран монитора. На нас он даже не взглянул.

– В рамку, – скомандовал конвоир. – Руки в стороны, ноги на ширине плеч.

Я шагнул в сканер и принял позу морской звезды. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но деваться было некуда.

Рамка загудела. Индикаторы на верхней панели мигнули, сменив зеленый на желтый. Потом – на красный.

А потом сканер завыл.

Противный, пронзительный звук – как сирена воздушной тревоги, только тоньше и визгливее. Индикаторы замигали красным, на пульте за стеклом что‑то затрещало, мужичок в очках подскочил на месте и уставился на монитор с выражением крайнего изумления на лице.

– Твою мать, – выдохнул конвоир за моей спиной.

Сканер продолжал выть. Я стоял неподвижно, руки в стороны, и ждал, пока вся эта музыка закончится. Не то чтобы меня удивил результат. Учитывая, сколько железа, синтетики и электроники напихано в мое тело, было бы странно, если бы сканер промолчал.

Наконец вой прекратился. Мужичок за стеклом потыкал в какие‑то кнопки, потом поднял голову и посмотрел на меня. Глаза за очками были круглыми, как у совы.

– Это что за хрень? – спросил он по громкой связи, и голос его дрогнул.

Конвоир подошел ближе, заглянул в окошко, на монитор. Присвистнул.

– Ого. Слышь, ты чего там внутрь себя понапихал?

Я пожал плечами, не опуская рук.

– Железа много кушал в детстве. Охренеть, как яблоки люблю.

Конвоир не оценил юмора. Мужичок за стеклом тоже – он уже схватил рацию и что‑то торопливо бубнил в нее, поглядывая на меня с нескрываемым страхом. Слов я не разобрал, но интонации были понятны: тревога, подкрепление, срочно.

– Стоять на месте, – процедил конвоир, отступая на шаг и снова кладя руки на автомат. – Не двигаться.

– Да стою, стою, – вздохнул я. – Куда я денусь с подводной лодки?

Прошло секунд тридцать, дверь за спиной с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились еще четверо бойцов. Эти были экипированы серьезнее – тяжелая броня, глухие шлемы с темными визорами. И оружие соответствующее: у двоих – деструкторы, у двоих – какие‑то штуки, похожие на укороченные винтовки с широкими раструбами на концах стволов. ЭМИ‑пушки, понял я. Ну, логично, да… Не хотелось бы снова испытывать на себе их воздействие.

Бойцы рассредоточились по комнате, взяв меня в полукольцо. Лиц за визорами не разглядеть, но позы говорили сами за себя: напряжены, готовы стрелять при малейшем движении.

И – страх. Я чувствовал его почти физически. Они боялись. Боялись меня.

– Да чего вы так напряглись, парни? – я попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. – Полегче, а то лопнете. Я же просто…

– Заткнись, – отрезал один из бойцов. Судя по голосу – старший. – Руки за голову. Медленно.

Я медленно опустил руки и сцепил пальцы на затылке. Медленно, как он и просил. Без резких движений.

– Вперед, – скомандовал старший. – К выходу. Шаг влево, шаг вправо…

– Расстрел на месте, ага, – закончил я за него. – Понял, не дурак.

– Заткнись и иди.

Кажется, «заткнись» – самое распространенное слово в их лексиконе. Я скоро буду думать, что это мое имя, ей‑богу…

Меня вывели во внутренний двор.

Конвой выстроился вокруг меня коробочкой – двое спереди, двое сзади, деструкторы и ЭМИ‑пушки наготове, и целеустремленно повели куда‑то в дальний конец лагеря, к приземистому зданию из серого кирпича, стоявшему особняком от остальных бараков.

Изолятор, надо полагать. Для особо ценных гостей.

По пути я вертел головой, стараясь запомнить планировку. Профессиональная привычка – в любом новом месте первым делом прикидывать пути отхода. Хотя какие тут, к черту, пути отхода? Кругом заборы, вышки, охрана. Да и бежать мне некуда. Пока некуда.

Навстречу попался еще один отряд – человек пятнадцать в таких же серых робах, как на мне. Вели их трое конвоиров, не особо напрягаясь – автоматы за спиной, руки в карманах. Люди шли понуро, глядя себе под ноги, молча и покорно.

Один поднял голову, посмотрел на меня. Мужик лет сорока, худой, с ввалившимися щеками и потухшим взглядом. Увидел мой эскорт – четверых в тяжелой броне, с серьезным оружием – и глаза его расширились. То ли удивление, то ли страх… А может, и то и другое.

Я ему подмигнул. Просто так, от нечего делать.

Мужик быстро отвел взгляд и снова уставился себе под ноги. Отряд прошел мимо, и я проводил его взглядом.

Забавно, если вдуматься. Снаружи – сотни людей, готовых неделями торчать в грязи, лишь бы попасть сюда. А изнутри это место ничем не отличается от тюрьмы. Те же заборы, те же конвоиры, те же серые робы и потухшие взгляды. Только в обычную тюрьму людей загоняют силой, а сюда они рвутся сами.

Впрочем, я их понимал. Снаружи – мародеры, механоиды, голод, холод, разруха и прочие прелести нового мира. А здесь – хотя бы какая‑то видимость порядка. Пусть казенного, пусть с конвоирами и колючкой, но порядка. Для многих это уже немало. Вероятно, здесь даже кормят…

– Шевелись, – буркнул конвоир сзади. – Не на экскурсии.

Я ускорил шаг.

Здание, к которому меня вели, выглядело основательнее остальных. Кирпич, узкие окна‑бойницы, металлическая дверь с кодовым замком. Над входом – камера наблюдения, медленно повернувшаяся в нашу сторону.

Старший группы подошел к двери, приложил карточку к считывателю, набрал код. Замок щелкнул, дверь приоткрылась.

– Внутрь.

Внутри было… Ну, примерно так, как я и ожидал. Узкий коридор, двери по обе стороны – металлические, с маленькими окошками на уровне глаз. Тусклое освещение, вездесущий запах хлорки и сырости.

Меня провели в самый конец коридора. Последняя дверь слева.

– Сюда.

Камера была крошечной – два на три метра, не больше. Койка у стены – металлическая рама, тонкий матрас, никакого белья. В углу – ведро. Видимо, параша. Окон нет, только лампочка под потолком за решеткой. Роскошные апартаменты, пять звезд, рекомендую.

– Без фокусов, – предупредил старший, глядя на меня сквозь визор. – Дернешься – пожалеешь. У нас тут для таких, как ты, особые методы.

– Для каких – таких? – уточнил я. – Красивых? Или умных?

Он посмотрел на меня, как на идиота, и закрыл дверь. Та захлопнулась с тяжелым лязгом, щелкнул замок.

Я остался один.

Несколько секунд я просто стоял посреди камеры, прислушиваясь.

Шаги в коридоре, приглушенные, неразборчивые голоса… Потом – тишина. Только гудение лампы над головой и едва слышный гул вентиляции откуда‑то из‑за стены.

Я выдохнул. Медленно, глубоко, пытаясь выпустить напряжение, которое копилось с того момента, как нас повязали у ворот.

Ну, хоть так. Не пристрелили, и на том спасибо.

Я подошел к койке и потрогал матрас. Тонкий, жесткий, сырой, с какими‑то подозрительными пятнами… Впрочем, мне приходилось спать и на худших поверхностях.

Недолго думая, я опустился на койку, откинулся на спину и закинул руки за голову. Уставился в потолок – серый бетон, трещины, паутина в углу. Лампа гудела, помигивая, словно раздумывая, не погаснуть ли ей окончательно.

Тишина.

Я лежал и думал. О том, что случилось. О том, что будет дальше. О своих людях – где они сейчас? В таких же камерах? Или их уже допрашивают? А что с Гэлом?

Я прикрыл глаза, сосредоточился. Попытался активировать канал связи с геллхаундом – но практически безуспешно. Сплошные помехи. Картинка дергалась, рвалась, покрывалась рябью. Я видел что‑то – смутные очертания, какие‑то стены, решетку… Но разобрать детали не получалось. Слишком много помех. То ли глушилки, то ли экранирование, то ли просто расстояние.

Но – сигнал был. Слабый, искаженный, но был.

Значит, жив. Значит, функционирует.

Уже хорошо.

Я разорвал соединение и открыл глаза.

«Связь с геллхаундом нестабильна», – сообщил Симба, словно я сам этого не понял. – «Вероятно, находится на слишком большом удалении».

– Спасибо, капитан Очевидность, – пробормотал я. – Что бы я без тебя делал.

«Вероятно, совершал бы больше ошибок и чаще попадал в неприятности», – невозмутимо ответил ассистент.

– Чаще, чем сейчас? Это вообще возможно?

«Статистически – да. Текущий показатель попадания в критические ситуации, хоть и высок, все еще далек от теоретического максимума».

Я хмыкнул. Вот же зараза железная. Умеет подбодрить.

– Ладно. Что скажешь про нашу ситуацию?

«Стандартные фильтрационные процедуры», – отозвался Симба. – «Разделение, досмотр, изоляция подозрительных элементов. Было бы странно рассчитывать на другой прием, учитывая обстоятельства. Мы прибыли в броне ГенТек, с оружием, в сопровождении боевого механоида, и устроили массовую драку у ворот. С точки зрения службы безопасности, мы – угроза до тех пор, пока не доказано обратное».

– Ну да, – вздохнул я. – Когда ты так это формулируешь, даже как‑то неловко становится. Даже перестаю удивляться, что нас встретили не цветами, а газовыми гранатами.

«Газ практичнее», – заметил Симба. – «Цветы не обладают нужным останавливающим воздействием».

– Ты сейчас пошутил?

«Констатировал факт. Хотя признаю, что граница между юмором и констатацией фактов в данном случае несколько размыта».

Я усмехнулся. Железяка учится. Скоро начнет стендап‑концерты давать.

Какое‑то время мы молчали. Я лежал, глядя в потолок, Симба занимался чем‑то своим – анализировал данные, строил прогнозы, делал все то, что он обычно делает в фоновом режиме.

– Как думаешь, – спросил я наконец, – сколько нас тут продержат?

«Недостаточно данных для точного прогноза. Однако, учитывая результаты сканирования и последовавшую реакцию охраны, полагаю, что наш случай передадут вышестоящему командованию. Это может ускорить процесс – или замедлить. Зависит от загруженности командования и приоритетности нашего дела».

– То есть – хрен знает.

«Именно так».

Я закрыл глаза.

Ладно. Раз уж все равно делать нечего – можно попробовать поспать. Когда еще выдастся такая возможность? Организм, похоже, был со мной согласен. Усталость накопилась – и за последние сутки, и за предыдущие дни. Адреналин схлынул, напряжение отпустило, и тело потребовало свое. Отдых. Хотя бы немного…

А проблемы будем решать по мере их поступления.