Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 79 страниц)

Глава 4

Аврора шла по коридору молча, бесшумно и плавно – как кошка на охоте. Белый комбинезон облегал фигуру, подчеркивая каждое движение бедер – но теперь пялиться на нее не хотелось. Все равно. что раздевать взглядом свежий труп.

Мы прошли мимо нескольких дверей, свернули. Коридор здесь был таким же роскошным, как и раньше – темное дерево на стенах, ковровая дорожка, приглушенный свет бра. Из невидимых динамиков лилась тихая классическая музыка. Что‑то спокойное, размеренное. Будто не в бункере посреди уничтоженного мира, а в пятизвездочном отеле где‑нибудь в Швейцарии.

Сюрреализм, нарастающий с каждым шагом.

Аврора остановилась у двери без таблички, провела рукой по сканеру и дверь беззвучно открылась. Девушка отступила в сторону, недвусмысленного приглашая меня войти.

Я шагнул внутрь, остановился на пороге, чтобы оглядеться – и едва не присвистнул.

Офигеть.

Комната была… роскошной. Даже избыточно роскошной, я бы сказал.

Огромная кровать с балдахином посреди помещения – резное дерево, белоснежное постельное белье, которое выглядело дороже, чем моя экипировка в прошлой жизни. Толстый ковер на полу, вдоль стен – массивная мебель из темного дерева: шкаф, комод, кресло у окна. Ложное окно, разумеется, с тяжелыми бархатными шторами черного цвета и видом на… что там? Лес? Озеро? Или просто черный экран?

В углу – дверь, приоткрытая, за ней виднелась ванная комната. Я краем глаза увидел огромную ванну с ведущими в нее мраморными ступенями, зеркала…

Все это выглядело так, будто кто‑то пытался воссоздать спальню аристократа девятнадцатого века. Сам я в девятнадцатом веке не жил, но лично мне показалось, что попытка была вполне успешной.

Я обернулся к Авроре, которая застыла в дверном проеме, глядя в никуда.

– Спокойной ночи, мэм, – сказал я с легкой иронией. – Спасибо, что проводили.

Аврора молча развернулась и пошла обратно по коридору. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Я секунду смотрел на закрытую дверь, потом пожал плечами.

– Невоспитанная какая, – пробормотал я себе под нос.

Перевел взгляд на кровать. Огромную. Мягкую. С подушками, которые выглядели так, будто в них можно утонуть.

Вздохнул.

Очень хотелось бы сейчас с разбега нырнуть, утонуть в мягкой перине, зарыться в подушках, выключить мозг, забыться хоть на несколько часов, проснуться отдохнувшим и направиться в эту гигантскую ванную…

Но, видимо, не сегодня.

Сегодня мне спать будет некогда. Слишком много работы.

Я прошел к креслу у ложного окна, опустился в него. Мягкое, удобное, спинка идеально поддерживает поясницу… Красота!

– Симба, – позвал я мысленно. – Как там дела с системами бункера?

– Отлично, шеф, – ответил ассистент, и в голосе слышалась нескрываемая гордость. – Получил доступ ко всему, к чему можно было получить доступ без физического подключения. Карты, схемы коммуникаций, электросети, системы вентиляции, видеонаблюдение, логи перемещений, базы данных по клонам и киборгам… Все, что не за воздушным зазором – мое.

Я усмехнулся.

– Хорошая работа, Симба. Молодец.

– Спасибо, шеф.

Пауза.

– А что с маскировкой данных? – спросил я. – С защищенным архивом?

Голос Симбы стал серьезнее.

– Процесс завершен. Но, если честно, шеф… – он помолчал секунду, – … я теперь не особо уверен в результате.

Я нахмурился.

– Поясни.

– У меня недостаточно вычислительных мощностей, чтобы качественно замаскировать подобное, – объяснил Симба. – А вот у Плесецкого их – хоть отбавляй. Судя по тому, что я увидел, когда вскрывал систему… он сможет перевести все ваши воспоминания в код и разобрать их построчно. Каждый бит. Каждый байт. С полным анализом целостности данных.

Я почувствовал, как холод растекается по спине.

– Он заподозрит подмену?

– Почти наверняка, – ответил Симба. – А еще… думаю, он будет разбирать и мой код. И не сможет не заметить изменения. Я пытался замаскировать, но… – пауза, – … опасаюсь, что он, заподозрив обман, просто сотрет текущую личность и восстановит ее из своего бэкапа. Чисто на всякий случай, чтобы подстраховаться.

Я замер.

– А это значит… – начал я медленно.

– Что это значит, – перебил Симба тихо, – вы понимаете и сами, шеф.

Да. Я понимал.

По сути, я умру. По крайней мере, текущая версия. А в клонятнике очнется новый клон. С теми установками, которые нужны профессору. Послушный. Управляемый. Не задающий лишних вопросов… По сути, это будет все тот же старина Антей, и, возможно, со временем он сумеет понять, что здесь что‑то нечисто, и петля пойдет на новый виток…

Вот только мне самому от этого легче не станет.

Потому что меня – этого меня, с этими мыслями, с этими воспоминаниями, с этим опытом – не будет. Кто‑то другой будет жить в моем теле. С моим лицом. С моим именем.

Но это не буду я.

Я молчал, переваривая информацию.

– Ну, – произнес я наконец, – то есть ты тоже считаешь, что нам надо валить отсюда? И чем раньше – тем лучше?

– Так точно, шеф, – подтвердил Симба без колебаний. – И сейчас я хочу показать вам кое‑что, что, полагаю, только укрепит вас в этом мнении.

– Ну‑ка, ну‑ка… – протянул я. В целом, меня уже сложно чем‑либо удивить, но что‑то подсказывает, что у Симбы еще может получиться.

– Я случайно наткнулся на личное хранилище Плесецкого, – ответил ассистент. – Защищенное, но не настолько, чтобы я не смог вскрыть. Там… видеозаписи. Логи экспериментов. Много всего. И одна запись… – он помолчал, – … я думаю, вам стоит ее посмотреть, шеф.

– Показывай.

– Сейчас.

В интерфейсе перед глазами вспыхнул экран. Изображение стабилизировалось, появилась картинка.

Камера статичная, снимает под углом сверху.

В кадре – Плесецкий. Сидит в своем кресле‑каталке за пультом управления. Позади него – панорамное окно, за которым виден большой, ярко освещенный зал. В нем – ряды вертикальных капсул с мутной жидкостью внутри. В капсулах – фигуры. Клоны. Десятки клонов, плавающих в питательном растворе, подключенных к трубкам и проводам.

Плесецкий смотрит прямо в камеру. Лицо спокойное, бесстрастное. Профессиональное.

– Эксперимент номер двадцать семь, – произносит он ровным голосом, будто читает лекцию. – Предыдущие двадцать шесть попыток провалились. Несмотря на абсолютно здоровые тела, результат достигнут не был.

Он делает паузу, смотрит куда‑то в сторону, потом снова в камеру.

– Я полагаю, что знаю, в чем причина. И думаю, что ее устранил. – еще одна пауза. – Настало время убедиться.

Плесецкий отворачивается от камеры, командует:

– Аврора.

В кадр входит молчаливая телохранительница в белом комбинезоне. Подходит к креслу Плесецкого сзади. Наклоняется.

И одним резким, точным движением ломает ему шею.

Слышится хруст. Сухой. Отчетливый.

Я вздрогнул, глядя на экран.

Тело Плесецкого обмякает в кресле. Голова падает набок под неестественным углом. Руки безвольно свисают с подлокотников.

Мертв.

Аврора отступает на шаг, встает у стены. Неподвижная. Безучастная. Будто только что сломала сухую ветку, а не шею выдающегося ученого.

Я почувствовал, как меня пробирает морозец, пробежавший по коже.

Некоторое время ничего не происходит.

Камера продолжает снимать. Мертвое тело в кресле. Ряды капсул позади. Тишина.

Потом – движение.

В зале за панорамным окном одна из капсул начинает светиться. Жидкость внутри бурлит, пузырится. Крышка открывается с шипением, выпуская облако пара.

И оттуда выпадает… клон.

Клон Плесецкого.

Голый, мокрый, покрытый слизью. Падает на пол, пытается встать…

Не получается.

Ноги не слушаются. Он барахтается в луже жидкости, вытекшей из капсулы, пытается подняться, опираясь на руки. Ноги волочатся, безвольные, парализованные. Он кашляет, изрыгает струю жижи изо рта. Хрипит. Пытается вдохнуть.

Потом кричит:

– Аврора!

Голос хриплый, надорванный, полный ярости и беспомощности.

Аврора бесшумно покидает комнату с пультом, входит в зал с капсулами. Подходит к Плесецкому, барахтающемуся в слизи. Наклоняется, и бережно, как ребенка, берет его на руки. Плесецкий выглядит беззащитным. Беспомощным. Жалким. Мокрый, голый, с безвольно висящими ногами, лицо искажено гневом и унижением.

Аврора несет его обратно в комнату с пультом, сажает в кресло‑каталку и накидывает на него белый халат, который висел на спинке.

Плесецкий сидит, тяжело дышит, смотрит в камеру. Берет себя в руки, начинает говорить. У него снова сухой, ровный, профессиональный тон. Но в глазах плещутся боль, ярость и отчаяние.

– Констатирую провал, – произносит он ровным голосом, будто зачитывает протокол. – Несмотря на абсолютно здоровое тело, я в очередной раз прихожу в себя парализованным.

Пауза.

– Полагаю, что проблема в психотравме, полученной перед первой смертью. – Голос становится жестче. – То есть, устранить проблему, не уничтожив текущую личность, нет никакой возможности.

Он замолкает. Смотрит в камеру. Дышит тяжело.

И вдруг лицо его искажается.

Теперь на нем написана ненависть. Чистая, неприкрытая, жгучая ненависть.

– Зорин, мразь! – шипит он сквозь зубы, – ты за это ответишь!

Плесецкий с размаху бьет кулаком в камеру, изображение дергается и исчезает.

Черный экран.

Интересно девки пляшут…

Я сидел в кресле, глядя в пустоту перед собой, и пытался переварить уивденное.

Двадцать семь попыток. Двадцать семь смертей. Двадцать семь раз Плесецкий приказывал Авроре убить себя. Переносился в новое тело. И каждый раз просыпался парализованным.

Застрявшим в немощном теле. Навсегда.

Что‑то случилось. Что‑то, что сломало его. Что‑то, что впечаталось в сознание так глубоко, что переносилось вместе с личностью. Раз за разом. Несмотря на здоровые тела. Несмотря на все попытки исправить ситуацию. И он не мог от этого избавиться.

Но главное…

Главное – это фамилия, которую он прошипел в конце.

Моя фамилия.

Он винил меня. За что? Что, мать его, я сделал?

Что произошло «перед первой смертью»? И при чем тут я?

Я напряг память, пытаясь вспомнить хоть что‑то из базового информационного пакета. Но там не было ни одной зацепки. Чистый лист.

Ну, или вычищенный.

– Симба, – позвал я мысленно. – Что ты думаешь по этому поводу?

Пауза.

– Думаю, что Плесецкий застрял в ловушке собственного создания, – ответил ассистент медленно. – Технология переноса сознания работает. Но она переносит все. Включая… повреждения личности. Он не может избавиться от паралича, потому что паралич – уже часть его самого. Часть того, кто он есть.

Я кивнул.

Логично.

Жутко. Но логично.

– Но при чем тут, мать его, я? – кажется, я не удержался и сказал это вслух.

– Не могу знать, шеф. Могу предположить, что он зол от того, что ваши переносы работают, а его – нет.

Я хмыкнул. Ну, как версия – имеет право на жизнь. Но есть у меня ощущение, что здесь скрыто нечто другое…

Как бы то ни было, теперь сомневаться в том, что я сам и моя памяь подвергнутся самому глубокому методу сканирования, который только доступен Плесецкому, не приходилось. И дело даже не в том, что он что‑то заподозрил.

Мои переносы работают идеально. Без сбоев. Без потерь. Я воскресаю в здоровом теле, с сохраненной памятью, без психотравм.

А он – нет. Он застрял. И ему нужно понять – почему. Я – его эксперимент, его надежда и объект ненависти.

Я медленно выдохнул.

– Симба, – сказал я тихо. – если Плесецкий узнает про защищенный архив… про голограмму… про то, что я помню больше, чем должен…

– Совершенно верно, шеф. Мы это уже обсуждали.

Я вздохнул.

Я сидел в кресле, в роскошной комнате, в глубине бункера, окруженный киборгами и клонами, рядом с безумным ученым, который меня ненавидит и которому я нужен одновременно.

Ловушка. Идеальная ловушка. И единственный выход – побег.

Срочный. Немедленный. Пока Плесецкий не решил проверить мои логи. Пока не начал копаться в памяти. Пока не понял, что я знаю слишком много.

– Симба, – сказал я, поднимаясь из кресла. – Мы уходим. Дай мне схему бункера. Полную. Все выходы, все коммуникации, все системы безопасности. Нам нужен план побега.

– Уже готовлю, шеф.

Я подошел к ложному окну, раздвинул тяжелые шторы. За ними – черный экран. Выключенный.

Включил его касанием. На экране появился вид – лес, озеро, полная луна…

Красиво. Спокойно. Мирно.

Фальшивка. Все здесь фальшивка. Роскошь, уют, забота – все лишь декорация.

А за декорацией – прутья клетки. И хищник, который ждет момента, чтоб меня выпотрошить.

– Что ж, – пробормотал я, глядя на фальшивый лес. – Посмотрим, кто кого…

– Симба, – проговорил я, вставая из кресла. – Корректировка плана: нам понадобится оружие и снаряжение. У тебя есть информация, где можно взять все это?

– Так точно, шеф! Но предупреждаю – угроза обнаружения при изменении маршрута резко увеличивается.

– Плевать! – выдохнул я. – Без оружия нам снаружи делать нечего. Я не хочу опять бодаться с мутантами за ржавый обрез!

– Принял, шеф. Строю маршрут побега, исходя из скорректированных данных.

– Молодец. – буркнул я, и решительно шагнул к двери.

Глава 5

Дверь ожидаемо оказалась заблокированной. Я лишь хмыкнул. Ну конечно, зачем притворяться, что я здесь гость. Дверь выглядела обычной – темное дерево, резная ручка, никаких замков, но стоило надавить, как почувствовал сопротивление. Тяжелая. Слишком тяжелая. Внутри лист стали, наверняка, еще и стержни запорные. Такую не вышибешь, даже с нейрогеном.

Приложил ладонь к дереву, прислушался. За дверью тишина. Коридор пуст? Или там кто‑то ждет?

– Симба, открывай. И сделай так, чтоб у Плесецкого не сработало оповещение.

– Работаю, шеф.

Несколько секунд тишины. Потом послышался щелчок.

– Готово. Замок открыт, логи подчищены. Коридор свободен, ближайший клон в тридцати метрах, движется в противоположную сторону.

– Хорошо.

Дверь открылась бесшумно. Я осторожно выглянул. Коридор пустой, свет бра на стенах чуть приглушен, музыка в невидимых динамиках наконец‑то заткнулась. Хорошо, а то больно уж на нервы действовала.

Я вышел, прикрыл дверь за собой, прислушался. Тишина. Глухая, чуть давящая. Но тишина – это хорошо. Значит, действительно никто не болтается по коридору.

Я двинулся вперед – быстро, бесшумно, держась ближе к стене. Толстый ковер отлично скрадывал звуки, и, кажется, сейчас я впервые порадовался стремлению Плесецкого окружить себя комфортом и роскошью.

– Симба, камеры?

– Переключены, шеф. Вешаю на них пустые коридоры, система видит только то, что я хочу.

– А сам через них видишь?

– Так точно. Плесецкий в своей спальне, а вот Аврору я найти не могу.

Прекрасно. Где‑то там бродит идеальная боевая машина, и где именно – неизвестно. Ну, ладно. Если она засветится на камерах, Симба меня оповестит.

– Веди меня.

В интерфейсе всплыла карта – трехмерная схема бункера, этаж за этажом. Красная точка моей позиции на втором уровне, жилой сектор B. Зеленая линия маршрута вела вниз – к лестнице, потом через технические уровни к оружейной в секторе D. Расстояние приличное, минут десять спокойной ходьбы. А мне, наверняка, придется прятаться, пережидать… Так что получится больше.

Но идти в любом случае надо. Раньше начну – раньше закончу.

Я бросил еще один взгляд на карту, и двинулся вперед по зеленой линии.

* * *

До нужно точки мне нужно было пройти около ста метров по жилому коридору. Прислушивая и озираясь, я шел вперед. Роскошь становилась абсурднее с каждым шагом. Темное дерево, кроваво‑красные обои над деревянными панелями, доходящими до моего плеча, бра через каждые пять метров, картины с пейзажами – причем, не удивлюсь, если это оригиналы, еще и принадлежащие кисти каких‑нибудь известных художников. Кому все это? Клоны не оценят – им все равно. Киборги тем более, Аврора вряд ли интересуется дизайном интерьеров…

Идиотизм.

– Внимание, за углом – движение, – ожил Симба. Я тут же замедлился, и, затаив дыхание, аккуратно выглянул за угол.

Впереди, метрах в пятнадцати, у стены стоял клон.

Все тот же мужик средних лет в сером комбинезоне стоял спиной ко мне и копался в настенной панели – открыл крышку, возился с проводами внутри. Меня он пока не слышал и не видел. Но стоит ему обернуться…

Я стал прикидывать, смогу ли бесшумно подобраться к клону и снять его клинком, как вдруг снова, будто прочитав мои мысли, ожил Симба.

– Важный момент. Все клоны через нейроимплант подключены к системе оповещения. мониторинг состояния, визуальное наблюдение… На этом уровне система безопасности – отдельная изолированная сеть, я не могу ее контролировать, она за воздушным зазором.

Я нахмурился, высунулся, глянул на клона – тот все еще копался в панели. Блин, старательный какой…

– И что это значит?

– Если клон зафиксирует вас, или вдруг выпадет из сети – например, вследствие внезапной смерти – сработает оповещение и поднимется тревога. Обойти это я не могу. Никак.

Отлично. Просто прекрасно.

– Ясно. Ну, значит, будем прятаться, что еще остается?

Клон все так же возился с панелью. Так, а куда он пойдет, когда закончит? Если в мою сторону – то я тут же спалюсь. Значит, нужно спрятаться. А куда?

Мой взгляд упал на дверь напротив. Внешне – ничем не отличающаяся от остальных. Интересно, что за ней?

– Симба, вскрой эту дверь, – скомандовал я.

Пауза, тихий щелчок. Я выждал несколько секунд, осторожно высунулся – клон все так же копался в панели. Хорошо.

Медленно, мягко перекатываясь с пятки на носок, я пересек коридор, еще раз мысленно побрагодарив неизвестного дизайнера здешнего интерьера за мягкие ковры на полу. Несколько секунд – и я за дверью. Потянул за ручку, прикрыл, оставив лишь узкую щель, присел и приготовился ждать.

Сидеть пришлось не меньше десяти минут. Наконец, клон закончил с панелью, закрыл лючок и приладил на место деревянную облицовку. Постоял секунду, будто любуясь плодом трудов своих, и двинулся прочь.

В мою сторону.

Уф. Если бы я остался на том же месте – точно бы спалился. Похвалив себя и свою предусмотрительность, я выдохнул, дождался, пока клон удалится и выскользнул в коридор. Надеюсь, дальше обойдется без подобных нежелательных встреч. Ну, хотя бы в течение какого‑то времени…

– Симба, где служебная лестница?

Спускать на лифте я не хотел – слишком велика вероятность внизу столкнуться нос к носу с очередным клоном, или, с, не дай бог, Авророй. Уж лучше так, по старинке, пешочком. Там у меня хотя бы иллюзия какого‑то контроля будет.

– Впереди, метров двадцать. Служебная дверь справа. Открою, когда подойдете.

Я ускорился. Нужно покинуть долбанный коридор, стоит клону вернуться – и пиши пропало. Идиотская ситуация, в которой от меня самого ничего не зависит. Отвратительно.

Наконец, я добрался до двери. Серой, металлической, резко контрастирующей с темным деревом и бархатом вокруг. Служебный вход. Я взялся за ручку и в тот же момент щелкнул замок. Открыто.

За дверью оказалась бетонная лестница – узкая, крутая, уходящая вниз. Бетон, металл, тусклый свет дежурного освещения. Как ни странно, здесь я ощущал себя увереннее. Как будто в коридорах жилого этажа на меня давила вся эта роскошь.

Я глянул вниз и усмехнулся.

– Опять лестницы.

– На этот раз они хотя бы ведут вниз. И выглядят целыми, – в тон мне отозвался Симба. Еще немного, и эта железяка совсем шутить научится.

– Надеюсь – не только выглядят, – хмыкнул я и, закрыв за собой дверь, начал спуск.

* * *

Спускаться, хвала богам, долго не пришлось. Здесь, все же, не башня ГенТек, а всего лишь заглубленный бункер одного поехавшего ученого. Так что, прежде чем Симба возвестил, что мы добрались до нужного уровня, прошло всего‑то минут пять.

– Сектор D, шеф, – возвестил Симба. – Судя по схеме – здесь расположены несколько лабораторий, склад, репликаторий сектора D и оружейная комната.

– Репликаторий? – не понял я. – Клонярня, что ли?

Кажется, если бы Симба был человеком, он бы сейчас всхрюкнул от смеха.

– Ну, можете называть так. Что характерно – оружейная находится возле… – Симба сделал паузу, и закончил – клонярни.

– Интересно, – хмыкнул я. – Слушай, а ведь я пришел в себя не здесь, да?

– Так точно. Судя по схеме и приблизительной карте перемещений, репликаторий, в котором вы очнулись, находится на этаж выше. И, судя по всему, других клонов, кроме ваших, в нем не было.

– Угу. Понятно, – хмыкнул я. – Ну, памятник я себе при жизни не заслужил, но хотя бы личный репли… Тьфу, блин! Придумают же… Хотя бы личный ре‑пли‑ка‑торий имею, – выговорил я, наконец, непривычное слово. Симба! А где хранятся клоны Плесецкого?

– На схеме не обнаружено, – бесстрастно отозвался ассистент. – В этом секторе воспроизводятся клоны другого типа.

– Угу, молчаливые дебилы, типа того, что чинил проводку, – пробурчал я.

– Полагаю, что так.

– И оружейная там, полагаю, размещена, чтобы, в случае чего, пробудить одновременно кучу одинаковых и им не пришлось далеко ковылять за оружием.

– Полагаю, что вывод верный, – отозвался Симба.

– Ясно. Ну, что же. Придется их немного ограбить. Что там за дверью? Есть картинка с камер?

– Так точно. Путь совбоден. Но лучше поторопиться.

– Спешу изо всех сил, – буркнул я. – Открывай.

– Открываю, шеф.

Щелчок, зеленый свет диода на сенсорной панели – открыто. Ну, посмотрим, чего у них там интересного…

* * *

Широкий коридор метров пять в ширину встретил меня совершенно другой атмосферой. Потолок высокий, под ним густая сеть труб, кабелей, вентиляционных коробов – все открыто, никакого декора. Стены из серого бетона, пол покрыт серой противоскользящей краской, местами стерт до цемента. Освещение яркое, белое, холодное – лампы дневного света без плафонов, без прикрас.

Пахло машинным маслом, металлом, озоном, чем‑то электрическим. Где‑то работали генераторы – постоянный низкий гул, вибрация в стенах, насосы, вентиляция. Живой звук работающей машины.

Я двинулся вперед, вертя головой по сторонам. Здесь явно больше активности – а значит, больше шансов нарваться на какого‑нибудь работягу. А мне это сейчас совсем не надо.

Сверяясь с указателем на карте, я миновал коридор, прошел развилку, оказался в небольшом холле.

Слева через открытый проем виднелось техническое помещение. Двое клонов возились с каким‑то оборудованием – один держал планшет, смотрел на экран, второй, по пояс нырнув в какой‑то агрегат, усиленно в нем ковырялся. Сосредоточены, не отвлекаются, ни голосов, ни злобного рабочего матерка… Жутко. Я просто прошел мимо, прижимаясь к противоположной стене и стараясь не шуметь. Клоны даже не шелохнулись, продолжая работать. Молодцы, ребята. Идеальные работяги. Наверное, даже на обед не пытаются свалить на пять минут раньше…

Дальше по коридору послышался звук – шипение, треск, вспышки яркого света. Я замедлился, пригнулся за выступом вентиляционного короба и выглянул.

Рипер.

Ремонтный мех ползал у противоположной стены метрах в десяти, чинил лопнувшую трубу – сварочный манипулятор работал, искры летели во все стороны, яркие как новогодний фейерверк. Корпус отсвечивал хромом под лампами, камеры‑глаза сосредоточены на работе, датчики мигают… Еще один ударник труда. Орден имени сутулого бы им всем, с закруткой на спине… Нет бы ночью отдыхать в гибернации, нет же, блин, пашут…

Сидя за коробом я терпеливо ждал, пока рипер закончит работу. Тот доварил шов, отключил сварку – искры погасли. Датчики мигнули зеленым. Механический паук развернулся и пополз дальше по коридору – мимо меня, в другую сторону. Лапы цокали по бетону мерно и ритмично, пока бот не пропал из вида.

Задолбали. Сколько их еще здесь?

Я выбрался из своего укрытия и двинулся дальше.

– Симба, сколько до оружейной?

– Метров сто, шеф. Прямо, потом налево, еще один коридор. Текущая активность минимальная, один клон на маршруте, но движется в сторону от вас.

– Хорошо.

Я теперь почти бежал – мимо открытых дверей в технические помещения, мимо штабелей ящиков у стен, мимо клона, который тащил тележку с контейнерами. Обнаглев, я тупо прошел мимо – тот даже не взглянул в мою сторону, занятый своим делом.

Свернул налево. Узкий коридор, длинный, в конце дверь. Массивная, бронированная, электронная панель замка. На панели горит красная лампочка – доступ ограничен. Ну, логично…

Я остановился перед дверью. Оглянулся – коридор позади пуст, но где‑то вдали слышались шаги, голоса клонов, звуки работы.

– Симба, открывай.

– Работаю, шеф.

Несколько длинных секунд, показавшихся мне вечностью, и вот замок наконец‑то щелкнул. На панели загорелся зеленый свет, я дернул дверь на себя, проскользнул внутрь, закрыл за собой – быстро, но без шума.

Темнота. Тишина.

– Свет, – шепнул я.

Лампы вспыхнули, заливая помещение ярким белым светом.

Я огляделся и довольно улыбнулся.

Наконец‑то.

* * *

Помещение было довольно большим – в несколько раз больше комнаты, в которой я, такое ощущение, что несколько жизней назад, экипировался на станции Эдема после подключения резервного ядра. Никаких окон, одна дверь – та, через которую вошел. Вдоль стен ряды металлических шкафов, на каждом – панель доступа. Сотни тусклых красных огоньков состояния. Заблокировано.

Я подошел к ближайшему шкафчику.

– Симба, открывай.

– Минуту, шеф. Здесь хаотично меняющиеся алгоритмы, кажется, они изменяются в произвольном порядке каждый определенный промежуток времени.

– Симба, меня мало интересуют подробности. Ты сможешь открыть?

– Работаю.

Я отошел от ячейки, огляделся по сторону. Тишина в зале абсолютная – только гул вентиляции где‑то в стенах, тихое жужжание ламп над головой. Пока все идет гладко. Если так продолжится и дальше – я буду совсем не против. Хотя весь мой опыт подсказывал мне, что долго так продолжаться не может.

Прислушался, стараясь услышать звуки за дверью. Ничего. Никаких шагов, никаких голосов…

Но это пока…

– Симба, как успехи?

– Почти готово, шеф. Еще тридцать секунд.

Тридцать секунд. Что ж так долго‑то, а?

– Готово, шеф!

Щелчок. Сканер на ячейке вспыхнул зеленым, дверца с тихим шипением откинулась в сторону.

Я шагнул к ячейке, заглянул внутрь и выругался.

Не на это я рассчитывал в оружейно Плесецкого, совсем не на это…

Внутри шкафчика, в креплении, висел обыкновенный дробовик. Неплохо, бесспорно, с полиамидным цевьем, коллиматорным прицелом и полдствольным фонарем, но – дробовик. На полочке под ним стояла коробка с патронами, рядом с ней – пистолет. Какая‑то очередная модификация «Беретты», абсолютно полицейское оружие. Не «Отбойник», совсем не «Отбойник»… На крючке висел комбинезон, такой же, как у меня, на полке внизу – ботинки. Из приятного – пожалуй только минималистичная поясная разгрузка.

Дерьмо… Я, если честно, рассчитывал на нечто большее…

– Симба, – задумчиво протянул я, глядя на всю эту «красоту». – Как ты думаешь, тут во всех ячейках одно и то же?

– Я не обладаю подобной информацией. Могу вскрыть еще пару ячеек, чтобы проверить…

– Прис… – «Приступай», хотел сказать я, но не успел. Потому что интерфейс взвыл сигналом опасности, и тут же, вторя ему, заорал Симба.

– Шеф! Сзади!!!

Позади послышалось движение, и я в последний момент едва успел увернуться.

Мимо моего лица просвистел кулак и со всего размаху вписался в шкафчик. Металл возмущенно загудел, в дверце появилась солидная вмятина, а в следующий момент на меня обрушился новый удар.

Клон.

Тот самый невзрачный мужчина лет тридцати пяти, который, кажется, послужил образцом для всех клонов в бункере Плесецкого. Вот только для своего весьма среднего роста и не поражающей габаритами фигуры, двигался он очень бысто, да и молотил качественно. Заблокировав новый удар, я даже пошатнулся от неожиданности – столько в нем было силы. Клон работал кулаками, как молотобоец, при это непримечательное лицо не выражало вообще ничего. Кажется, для него совсем не было разницы, забить гвоздь или человека. Парень явно был модифицирован – иначе такую силу и скорость я объяснить не мог.

Я ударил в ответ, но клон ушел изящным движением, поднырнул под мой кулак и провел мощный апперкот, едва не достигший цели. Я успел увернуться в последний момент, даже услышал, как зашуршал воздух перед носом. Твою мать, да чего ж ты такой быстрый‑то, а?

Разозлившись, я активировал клинки, скомандовал Симбе подать нейроген и пошел в атаку.

Первые несколько выпадов ушли в пустоту, а потом меня едва не сшибло на пол мощным крюком в висок. Очень не хотелось признавать, но, кажется у этого парня тоже имеется нейроген. Весело… Сейчас, пока я с ним тут буду копаться, сбегутся остальные, и, если они такие же, как этот, меня просто забьют тут, как мамонта! Ощущение опасности придало сил, и я снова бросился в атаку.

Взмах, блок, удар, уход, захват, удар – успех! Полуметровый клинок вошел в бок клона наполовину. Однако, вместо того, чтобы заорать, отпрянуть или упасть, клон рванулся вперед, насаживаясь на клинок до конца, и, схватив меня обеими руками, ударил головой.

Из глаз брызнули искры, я отшатнулся, а клон соскочил с клинка, прыгнул вперед и ударил ногой. Я почувствовал, как отрываюсь от пола и лечу. Короткий полет прервался столкновением с шкафчиком, по помещению разлился почти колокольный гул. Клон, между тем, взвился в воздух, намереваясь добить меня ударом сверху.

Я откатился в сторону, оперся на руку и провел подсечку. Теперь на пол рухнул уже клон. Я, не теряя времени, вскочил, одним движением оказался у него на спине, и, заломив ему руку борцовским приемом, обездвижил. Широко размахнувшись второй рукой, я вбил клинок в затылок клона. Тот дернулся и наконец‑то затих.

Я перевел дух, вытащил клинок, и поднялся на ноги. Пару секунд просто стоял, пытаясь перевести дух. Твою ж мать, парень, да из кого тебя сделали? Из Чака Норриса? Если и все остальные здесь такие же… Впрочем, с чего бы им быть другими?

Впрочем, ладно. Справился с одним, справлюсь и с остальными. Особенно если вооружусь. Сейчас мне дробовик уже не казался таким плохим вариантом. Все лучше, чем на кулачках с этими монстрами биться…

Я шагнул к ячейке и выдернул дробовик. Так, разгрузка… Патроны…

И в этот момент в бункере завыла сирена.

Твою мать!

Этот ублюдок все же поднял тревогу!

– Шеф, так что делать с остальными ячейками? – как ни в чем ни бывало поинтересовался Симба.

Я с тоской глянул на оставшиеся шкафчики, издевательски светящиеся красными светодиодами на панелях и принялся остервенело запихивать патроны в приемник дробовика.

– Ничего, Симба! – пробурчал я, запихивая пистолет в кобуру. – Некогда. Если эти черти на меня сейчас впятером навалятся – здесь мы с тобой и останемся. Маршрут к выходу!

– Слушаюсь, шеф. Выполняю.

Несколько секунд – и карта в интерфейсе изменилась. Новая зеленая линия вела меня назад, на верхние уровни бункера, к выходу.

Вот только теперь это не было опасной, но относительно спокойной прогулкой. Теперь за каждым углом меня могла ожидать смерть – и, к сожалению, я совсем не драматизировал.

Закончив экипироваться, я передернул цевье дробовика, досылая патрон, и шагнул к выходу.