Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 79 страниц)

Первые же очереди выкосили часть риперов, но из глубины руин набегали новые. Окулюсы зафиксировали нас и передали координаты, деваться нам было некуда, и механоиды не сомневались в исходе – если они вообще могли испытывать сомнения. Мы постепенно смещались в сторону Рощи – но все еще слишком медленно. медленно. Слишком медленно.

Шестьдесят метров до опушки. Пятьдесят. Сорок.

Рапторы приближались. Я уже слышал тяжелый топот их конечностей, чувствовал вибрацию почвы. Еще немного – и они будут на дистанции эффективного огня. А их пулеметы калибра двенадцать и семь – это не шутки. Разорвут в клочья.

Тридцать метров.

И тут Роща зашевелилась.

Я не сразу понял, что происходит. Сначала показалось – ветер. Кроны деревьев качнулись, листва зашумела. Но ветра не было. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, насыщенный запахом прелой листвы и чего‑то еще – сладковатого, гнилостного.

А потом я увидел, как деревья на опушке буквально подались назад, расступаясь. Освобождая проход. Или готовясь к чему‑то.

– Твою мать, – выдохнул Молот, притормаживая. – Это что еще за хрень?

– Не останавливаться! – рыкнул Рокот. – Вперед!

Мы выскочили на опушку и тут же залегли за поваленными стволами. Деревья здесь были странные – искривленные, узловатые, с корой, покрытой какими‑то наростами. Некоторые стволы пульсировали, будто под корой текла кровь. Другие слабо светились изнутри болезненным зеленоватым светом.

Роща. Мать ее. Живая, дышащая… Ждущая.

– Занять оборону! – скомандовал Рокот. – Держим периметр!

Я перевалился через ствол, занял позицию, вскинул винтовку. Рапторы заняли позиции и сейчас поливали нас огнем практически безостановочно, прижимая к земле, не давая поднять головы. А за ними уже подтягивались риперы. Не три, не четыре – целая волна. Десятки юрких силуэтов, рассыпавшихся по руинам. Охота была в самом разгаре, и дичь оказалась в западне.

Я оглянулся на Рощу. Деревья за спиной продолжали шевелиться, будто живые. Ветви переплетались, образуя непроходимую стену. Листва шуршала, нашептывая что‑то на своем древесном языке. И сквозь этот шепот пробивалось ощущение – чужое, древнее, голодное.

Роща ждала, когда мы войдем.

– Не нравится мне это, – прорычал Молот, перезаряжая пулемет. – Совсем не нравится.

– А у нас есть выбор? – огрызнулся я, всаживая очередь в ближайшего рипера.

– Есть. Мы можем сдохнуть здесь. Или сдохнуть там. Как по мне – так разница невелика.

– Да ты у нас оптимист, – хмыкнул я.

– Я такой, да…

Вьюга методично отстреливала риперов, но их было слишком много. На место одного подбитого тут же выскакивали двое. Твари учились, адаптировались, меняли тактику. Заходили с флангов, использовали укрытия, прикрывали друг друга… Мы не успевали их отстреливать, как тут же появлялись новые.

Я снова оглянулся на Рощу. Деревья за спиной притихли, замерли в напряженном ожидании. Ветви раздвинулись, образуя проход – узкий, темный, уходящий в непроглядную чащу. Приглашение? Или ловушка?

– Готовьте гранаты, – проговорил я. – Все, что есть. Бьем плазмой и осколочными, ставим дымы и прорываемся. Или…

Договорить я не успел.

Над головой мелькнула тень. Окулюс. Разведчик завис прямо над нашей позицией, его сенсоры развернулись, фиксируя цели.

– Снять его! – рявкнул Рокот.

Вьюга вскинула винтовку, но выстрелить не успела.

Грохнул выстрел.

Окулюс разлетелся в клочья. Обломки посыпались вниз, звеня по камням и веткам. Один из фрагментов, еще дымящийся, упал совсем рядом со мной.

Я обернулся.

На опушке, в проеме между двумя искривленными стволами, стоял человек. Высокий, крупный, в потрепанном плаще с капюшоном. В руках – старая двустволка, из обоих стволов еще курился дымок. Лицо скрыто тенью, но я разглядел седую бороду и внимательные глаза – светлые, почти прозрачные, смотрящие прямо на меня.

Егерь.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Риперы продолжали напирать, рапторы рычали где‑то за спиной, окулюсы кружили над руинами – но все это отступило на второй план, размылось, потеряло значение. Был только этот человек – если он вообще человек – и его пронзительный взгляд.

Егерь переломил двустволку, выбросил гильзы, неторопливо вставил новые патроны. Защелкнул, вскинул на плечо. И только тогда заговорил – голосом низким, хрипловатым, будто давно не использованным.

– Ну, вы так и будете там валяться? Или уже пойдем?

Молот вскинулся, разворачиваясь к незнакомцу всем телом.

– Это еще что за явление? Кто такой? – прорычал он, вскидывая пулемет. – Откуда вылез?

Егерь даже не глянул в его сторону. Продолжал смотреть на меня – спокойно, выжидающе, будто мы были одни посреди этого безумия.

– Судя по всему, – сказал я медленно, опуская винтовку, – это спасение.

– Что? – Молот уставился на меня, как на сумасшедшего. – Какое, к чертям, спасение? Ты его знаешь?

– Знаю.

– Откуда?

– Долгая история.

Рокот, ведущий огонь короткими, скупыми очередями, оглянулся на Егеря через плечо. Вьюга контролировала подступающих механоидов – ее винтовка была направлена в сторону наступающих риперов, но краем глаза она умудрялась следить за странным незнакомцем.

– Антей, – медленно проговорил Рокот. – Ты уверен?

Уверен ли я? Я усмехнулся. Я уже давно ни в чем не уверен. Но в прошлый раз этот мужик меня спас, и я не видел ни одной причины считать, что в этот раз он замыслил недоброе.

– Уверен. Пошли, – сказал я и шагнул в сторону Егеря.

– Стой! – Молот схватил меня за плечо. Хватка была крепкой, железные пальцы киберпротеза вдавились в броню. – Ты уверен, что это не ловушка?

Я посмотрел на него. На широкое лицо, искаженное яростью и страхом. На руки, сжимающие пулемет побелевшими костяшками. На глаза – темные, злые, полные недоверия.

– Если Егерь зовет, – сказал я спокойно, – значит, надо идти.

– Да с чего ты взял?

– Потому что он уже однажды меня спас. Просто так. Без причины. И если сейчас он здесь – значит, это неспроста.

Молот открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему договорить.

– Впрочем, – я высвободил плечо из его хватки, – вы, если хотите, можете оставаться. А я пошел.

Развернулся и двинулся к Егерю.

За спиной повисла тишина. Даже грохот боя, казалось, отступил – хотя я знал, что это не так. Риперы продолжали напирать, рапторы ревели, окулюсы кружили в небе. Но все это больше не имело значения.

Егерь молча посторонился, пропуская меня. Кивнул коротко – то ли одобрительно, то ли просто констатируя факт. И шагнул в чащу, не оглядываясь.

Я последовал за ним.

Роща приняла нас. Деревья расступились, образуя тропу – узкую, петляющую между искривленными стволами. Воздух здесь был другой – тяжелый, влажный, пропитанный запахом прелой листвы и чего‑то еще, чему я не мог подобрать название. Не гнилостный, скорее, живой. Будто сама Роща дышала, и мы шли по ее легким.

Несколько секунд за спиной было тихо.

А потом послышались шаги. Тяжелые, размеренные – Молот. За ним – быстрые, легкие – Вьюга. И наконец – уверенные, командирские – Рокот.

Я усмехнулся, не оборачиваясь.

Я знал, что они пойдут за мной. Деваться‑то некуда.

Деревья сомкнулись за нами, отрезая от промзоны, от риперов, от всего того безумия, что осталось снаружи. Звуки боя стихли, будто кто‑то выключил звук. Остался только шепот листвы, хруст веток под ногами и негромкое, мерное дыхание Рощи.

Егерь шел впереди, не оглядываясь. Двустволка на плече, плащ развевается на несуществующем ветру. Уверенно, спокойно, будто прогуливался по парку.

Мы шли за ним.

Куда – не знал никто.

Но почему‑то я был уверен, что это правильный путь.

Глава 22

Роща сомкнулась позади нас, как челюсти хищника на тонкой шее жертвы.

Секунду назад позади еще грохотали выстрелы, ревели пулеметы рапторов и жужжали окулюсы. Сейчас – тишина. Плотная, вязкая, будто кто‑то накрыл мир ватным одеялом. Я обернулся и увидел только сплошную стену переплетенных ветвей. Ни просвета, ни намека на то, что там, снаружи, осталась промзона с ее механическими тварями. Деревья стояли так плотно, будто срослись стволами, и я мог бы поклясться, что минуту назад между ними был проход.

Теперь – не было.

Роща отрезала нас от внешнего мира. Приняла внутрь. Или – проглотила.

От сравнения я зябко повел плечами. Надеюсь, оно лишь визуальное.

– Фиксирую изменение состава воздуха, – ожил в голове Симба. – Повышенная влажность – восемьдесят семь процентов. Присутствие неизвестного аэротоксино. Концентрация пока в пределах допустимого, но рекомендую минимизировать физическую активность и избегать глубокого дыхания.

– Отряд, герметезируем шлемы, – негромко проговорил я в рацию. – Переходим на замкнутый цикл.

Щелчок – и я вдохнул очищенный фильтрами воздух с едва заметным химическим привкусом. Запахи исчезли, и этому я только порадовался. Уж слишком специфическими они тут были. Тяжелые, многослойные: прелая листва, сырая земля, что‑то сладковатое, почти приторное, с еле уловимой металлической ноткой.

А еще здесь было тепло. С момента входа в Рощу температура подскочила градусов на десять, не меньше. Сейчас влажный густой воздух остался «за бортом», а до этого буквально стекал по лицу.

Теплица. Гигантская живая теплица.

Егерь шел впереди, не оборачиваясь. Двустволка на плече, плащ колышется в такт шагам. Уверенно, спокойно, будто прогуливался по знакомому парку. Ни секунды сомнения, ни малейшей заминки. Он точно знал, куда идет. И это одновременно успокаивало и настораживало.

Я двигался следом, стараясь ступать след в след. За мной – Вьюга, ее шаги были почти бесшумными, только легкий шорох подошв по влажной земле. За Вьюгой шел настороженно озирающийся Рокот с винтовкой наизготовку. Замыкал Молот. Громила старался ступать тихо, но при его габаритах и весе снаряжения это было задачей не из простых. Каждый его шаг отдавался глухим «чавк» в раскисшей почве.

– Не нравится мне здесь, – пробурчал он вполголоса.

– Заткнись, – прошипела Вьюга, не оборачиваясь. – Надо было оставаться на опушке, в компании рапторов и риперов. С ними тебе веселее было бы, да?

Молот открыл рот, чтобы огрызнуться – я видел, как напряглись желваки на его челюсти – но передумал. Может, до него дошло, что в этом месте лучше помолчать. А может, просто не нашел подходящих слов. Здесь, под этими кронами, слова казались лишними.

Деревья вокруг не были похожи ни на что виденное мной раньше. Искривленные стволы, покрытые наростами и лишайниками, тянулись вверх, к невидимому небу. Некоторые были толщиной в несколько обхватов, другие – тонкие, гибкие, изогнутые под немыслимыми углами. Ветви переплетались так плотно, что образовывали сплошной полог, сквозь который почти не пробивался свет. Лишь редкие пятна тусклого сияния – то ли пробившиеся солнечные лучи, то ли что‑то совсем другое – давали хоть какой‑то ориентир.

Кора на некоторых деревьях пульсировала. Я заметил это не сразу – сначала решил, что показалось, игра света и тени. Но нет. Медленно, ритмично, с интервалом в несколько секунд поверхность ствола вздымалась и опадала. Будто под корой билось огромное сердце. Или что‑то дышало.

– Шеф, – голос Симбы звучал подчеркнуто ровно, но я уже научился различать его интонации, – я фиксирую множественные биосигнатуры по периметру. Идентификация затруднена – сигнатуры не соответствуют известным образцам. Большинство стационарны или демонстрируют минимальную подвижность. Однако некоторые…

– Что – некоторые?

– Некоторые движутся параллельно нашему маршруту. Сохраняют постоянную дистанцию. Я бы предположил, что за нами наблюдают

Я активировал нужный слой интерфейса. Точно. Красные метки по краям визора – десятки, может, сотни меток. Россыпь точек, будто кто‑то швырнул горсть алых искр на темный экран. Большинство неподвижны. Но с дюжину – нет. Они двигались рядом с нами, чуть позади, держа дистанцию метров в тридцать‑сорок.

Эскорт? Или конвой? Лучше бы ни то, ни другое, если честно…

Егерь вел нас по узкой тропе – если это вообще можно было назвать тропой. Скорее, просто менее заросший участок между деревьями, где подлесок был пониже, а кустарник не таким густым. Под ногами хлюпала влажная земля, покрытая слоем гниющей листвы. Кое‑где попадались корни – толстые, узловатые, выступающие из почвы, как застывшие змеи. Один раз я чуть не споткнулся о такой, в последний момент заметив его в полумраке.

Слева мелькнуло что‑то яркое. Пятно цвета среди бесконечных оттенков зеленого и коричневого. Я повернул голову – и замер на миг.

Цветок.

Огромный, размером с мою голову, может, больше. Лепестки темно‑алые, почти черные по краям, влажно поблескивающие в полумраке. Они были раскрыты, обнажая сердцевину – пористую, зернистую, испещренную чем‑то похожим на прожилки. В центре поблескивала капля густой жидкости, янтарной, как мед.

Красиво.

Ну, точнее, было бы красиво, если бы я не знал, откуда он растет. Я уже видел такие цветочки, и знал, откуда они черпают живительную силу для своей красоты.

Из трупов.

Тело вросло в землю, слилось с ней, покрылось мхом и лишайником. Но еще можно было разглядеть очертания: широкие плечи, согнутые в коленях ноги, запрокинутую голову. Остатки снаряжения – разгрузка, ботинки, что‑то похожее на автомат – все оплетено корнями и побегами, затянуто в кокон растительности. А цветок… Цветок пророс прямо сквозь грудную клетку, раскинув лепестки там, где когда‑то билось сердце.

Пока я смотрел, бутон шевельнулся. Лепестки дрогнули, раскрылись чуть шире. Капля в сердцевине набухла и медленно скатилась вниз, по стеблю, впитываясь в то, что осталось от человеческого тела.

– Не смотри, – негромко сказал Егерь, не оборачиваясь. – И не останавливайся. Здесь много такого. Привыкнешь.

Привыкну. К трупам с цветами вместо сердца. К телам, ставшим удобрением для чужой флоры. Конечно привыкну. Человек – скотина такая, адаптивная. Ко всему привыкает.

Я отвел взгляд и продолжил движение, стараясь смотреть только на спину Егеря.

Не помогло.

Через пару десятков метров я наткнулся на еще один труп. Точнее, скелет, вросший в ствол дерева, будто то решило его обнять и забыло отпустить. Кости торчали из коры, облепленные лишайником. Череп смотрел пустыми глазницами, из которых тянулись тонкие белесые побеги.

Еще через сто метров целая россыпь костей, у подножия огромного дуба, аккуратно сложенные в кучу. Слишком аккуратно для случайности. Будто кто‑то – или что‑то – их собрало.

– Судя по всему, Роща утилизирует биоматериал, – прокомментировал Симба. – Добывает из него питательные материалы.

Я тихонько хмыкнул. Утилизирует. Хорошее слово. Технологичное. Отстраненное.

Я предпочитал думать об этом именно так. Не «пожирает». Не «поглощает». Просто – утилизирует.

Мы шли уже минут десять, когда Егерь резко остановился.

Без предупреждения, просто вдруг встал, как вкопанный, так, что я чуть не наткнулся на его спину. Попытался возмутиться, но его правая рука взметнулась вверх – кулак сжат, локоть согнут под прямым углом. Универсальный сигнал, понятный любому, кто хоть раз держал в руках оружие: стоп, тишина, опасность.

Я замер, не донеся ногу до земли. За спиной – тихий шорох: Вьюга, Рокот и Молот тоже остановились. Слаженно, без лишних звуков. Группа ощетинилась стволами во все стороны, выискивая вероятную опасность.

Тишина.

Плотная, давящая. Даже привычный шелест листвы, казалось, замер. Роща затаила дыхание.

А потом я услышал.

Треск. Глухой, тяжелый, будто ломались толстые сучья. Что‑то двигалось сквозь чащу – не особо заботясь о том, чтобы обходить препятствия. Просто перло напролом, сминая подлесок, раздвигая стволы.

Близко. Слишком близко.

Я медленно опустил руку на рукоять «Питбуля». С предохранителя оружие снимать не стал, но когда пальцы легли на знакомую поверхность и ощутили прохладу металла, стало немного спокойнее.

Треск приближался. Деревья слева от нас качнулись – не от ветра, его здесь не было – а будто расступаясь, уступая дорогу. Стволы, казавшиеся незыблемыми, подались в стороны с протяжным скрипом. Ветви разошлись, образуя проход.

И в этом проходе я увидел движение.

Силуэт. Массивный, темный на фоне и без того темной чащи. Три метра в высоту – нет, больше, все четыре. Очертания размытые, нечеткие. Не зверь – у зверя другая пластика. Не машина – механоиды двигаются иначе. Что‑то… что‑то среднее. Органическое и чуждое одновременно.

«Леший?» – подумал я.

Нет. Это было что‑то другое. Я помнил собственную встречу с Хранителем Рощи. Леший двигался иначе – текуче, почти бесшумно, он будто был частью самой Рощи. Это существо шло тяжело, грузно, проламываясь сквозь заросли с методичностью бульдозера.

Оно приближалось. Я различал теперь отдельные детали – или мне казалось, что различаю. Массивный торс, покрытый чем‑то похожим на древесную кору. Конечности – не руки, не ноги, что‑то другое, многосуставчатое. И глаза… Нет, не глаза. Светящиеся пятна, тусклые, болезненно‑желтые.

Двадцать метров.

Я не дышал. Никто не дышал. Даже Симба молчал.

Существо прошло мимо нас.

Именно мимо – не заметив, не обратив внимания. Ну, или намеренно проигнорировав. Оно ломилось сквозь чащу по какому‑то своему маршруту, и мы просто оказались рядом.

Пятнадцать метров. Десять. Пять.

А потом оно ушло.

Треск удалялся. Тридцать метров, пятьдесят, сто. Деревья сомкнулись за ним, возвращаясь на свои места, будто ничего не произошло.

Тишина.

Егерь опустил руку. Постоял еще несколько секунд, прислушиваясь к чему‑то, слышному только ему. Потом коротко кивнул и двинулся дальше.

Я выдохнул. Громко, судорожно – не заметил, как задержал дыхание.

– Твою мать… – прошептал Молот за спиной. Голос был хриплым, сдавленным. – Что это, мать его, было?

Никто не ответил.

Я догнал Егеря, пристроился рядом.

– Что это? – спросил тихо, почти шепотом.

Тот не обернулся.

– Не твоя забота.

– И все‑таки?

Молчание. Только мерный хруст шагов по влажной земле.

Я не отставал. Мне казалось, что после того, как я беспрекословно последовал за этим человеком вглубь Рощи, я имел право знать. Хоть что‑нибудь.

– Куда мы идем?

На этот раз он ответил. Спокойным, ровным голосом, не оборачиваясь.

– Туда, куда тебе сейчас нужнее всего попасть.

Я нахмурился. Загадки. Терпеть не могу загадки.

– И куда это?

Егерь чуть повернул голову – я увидел профиль, резкий, будто вырубленный из камня. Седая борода, глубокие морщины, глаза – светлые, почти прозрачные.

– Зачем спрашивать, если знаешь ответ?

Я открыл рот, чтобы возразить – какой, к черту, ответ, я понятия не имею, о чем ты говоришь – и осекся.

Знаю ли я?

Куда мне нужнее всего попасть? В убежище Севера? В штаб‑квартиру ГенТек? Туда, где, наконец, получу ответы на все вопросы о своем прошлом? Я хмыкнул. Того, что я уже знал, в уцелом, было достаточно. Не уверен, что хочу знать подробности. Особенно учитывая то, что я видел, когда прорывались обрывки воспоминаний. Для понимания того, что я был не самым хорошим человеком, и того, что я уже знаю, было достаточно.

Или Егерь все же имеет в виду что‑то другое?

– Шеф, – заговорил вдруг Симба, – попытка биометрического сканирования объекта «Егерь» не дала результатов. Данные противоречивы и не поддаются интерпретации.

– Что значит – противоречивы? – нахмурился я, забыв даже поругать Симбу за самодеятельность.

– Температура тела – на два градуса ниже окружающей среды. Сердцебиение – не фиксируется, возможно экранирование. Биоэлектрическая активность мозга – в пределах нормы для живого человека, но паттерны не соответствуют ни одному известному образцу. Дыхание – присутствует, но с нетипичной частотой и глубиной. Вывод: либо показания датчиков искажены внешним воздействием, либо объект не является человеком в традиционном понимании.

Не является человеком. Замечательно.

Я посмотрел на широкую спину Егеря, на его размеренный шаг, на двустволку, покачивающуюся в такт движению. Выглядел он вполне по‑человечески. Говорил как человек, хоть и бесил загадаками. Двигался как человек. Но Симба редко ошибался в таких вещах.

Что ты такое, Егерь?

Впрочем, сейчас это было неважно. Он вел нас – и пока что вел в правильном направлении. Прочь от риперов, прочь от рапторов, прочь от всей той механической своры, что осталась в промзоне. А там разберемся.

Как обычно, выбирать особо не приходилось. Но информация от Симбы, конечно, интересная… Хоть и не понятно, как ее применять. Ладно. Пока просто отложим в памяти.

Мы шли дальше.

Время здесь ощущалось иначе. Тягуче, вязко, будто увязая в болоте. Не глянув на часы, я не мог сказать, сколько прошло – двадцать минут, сорок, час. Абсолютная потеря чувства времени. Удивительно.

Роща менялась с каждым десятком метров. Деревья становились выше, толще, древнее. Их кроны сплетались так плотно, что внизу царил почти полный мрак. Редкие пятна болезненного зеленоватого свечения – какие‑то грибы или лишайники на стволах – давали хоть какой‑то ориентир. В их свете все выглядело нереальным, потусторонним. Как в старых фильмах ужасов, которые крутили еще до Катастрофы.

Справа мелькнуло движение. Я дернулся, рука метнулась к оружию – но это была просто лиана. Толстая, мясистая, покрытая чем‑то похожим на короткий мех. Она медленно сползала по стволу, извиваясь, как живая. Ее конец, увенчанный чем‑то похожим на бутон – или на голову – повернулся в нашу сторону.

– Не обращай внимания, – бросил Егерь, не оборачиваясь. – Она просто любопытная.

Любопытная. Лиана. Ну охренеть теперь… Я отвел взгляд и ускорил шаг, стараясь держаться ближе к центру тропы. Подальше от этих ползучих тварей.

За спиной послышалось движение. Шаги ускорились, кто‑то протискивался вперед.

Рокот протолкался мимо меня и догнал Егеря, пристроившись рядом. Лицо напряженное, желваки перекатываются под кожей. Терпение командира «ГенТека» явно подходило к концу.

– Уважаемый, – начал он, стараясь говорить тихо, но в его голосе все равно прорезались командные нотки, – а куда, собственно…

Егерь резко обернулся.

Движение было быстрым, неожиданным. Глаза блеснули в полумраке – холодные, острые, как осколки льда.

– Чего орешь? – голос был низким, шипящим, но от него по спине пробежал холодок. – Не понимаешь, куда попал?

Рокот опешил. Он явно не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном. Открыл рот, чтобы ответить – и не успел.

– Здесь, – Егерь ткнул пальцем в землю, – только шепотом. А лучше – вообще молчать. Усвоил?

Он отвернулся и пошел дальше, не дожидаясь ответа.

Рокот остался стоять, глядя ему в спину. На лице отражалась гремучая смесь раздражения, растерянности и с трудом сдерживаемой злости. Командир, привыкший отдавать приказы, только что получил отповедь от какого‑то бородатого отшельника с допотопной двустволкой.

Позади тихо хмыкнул Молот. Коротко, почти беззвучно – но я расслышал. И Рокот, судя по тому, как дернулись его плечи, тоже.

Он скрипнул зубами, но промолчал. Отступил назад, занял свое место в строю.

Мы двинулись дальше.

Время тянулось. Роща давила – не физически, ментально. Я ловил себя на том, что мысли расплываются, теряют четкость. Будто что‑то мягко, но настойчиво пыталось влезть в голову, растворить сознание и утопить в зеленой мгле.

– Шеф, фиксирую аномальную активность в области гиппокампа и префронтальной коры, – сообщил Симба. – Паттерны соответствуют начальной стадии психотропного воздействия. Источник неизвестен. Рекомендую ввод минимальной дозы нейрогена для концентрации.

Я встряхнул головой, отгоняя туман. Сосредоточился на спине Егеря, на его размеренных шагах. Один, два, три. Один, два, три. Монотонный ритм, точка фокусировки, якорь в расплывающейся реальности.

– Выполняй, – буркнул я. Через несколько секунд по венам пробежала едва заметная теплая волна, и наваждение тут же отступило. Картинка стала резче, ощущения – более привычными. Так уже получше…

Тропа петляла между деревьями, иногда сужаясь так, что приходилось протискиваться боком. Ветви царапали броню, цеплялись за снаряжение. Один раз Молот застрял – его широкие плечи не пролезали между двумя стволами. Пришлось ждать, пока он, тихо матерясь сквозь зубы, протиснется.

В одном месте мы перебирались через поваленный ствол – гигантский, метра три в диаметре. Дерево лежало поперек тропы, преграждая путь, и обойти его было невозможно. Пришлось карабкаться.

Кора под руками была теплой. И она шевелилась. Едва заметно, на грани восприятия – но я чувствовал это движение. Будто что‑то ползало под поверхностью, извивалось, копошилось.

Я перевалился через ствол и спрыгнул на другую сторону быстрее, чем планировал. Руки чесались от желания вытереть их обо что‑нибудь.

– Слева, – прошептала Вьюга.

Я скосил глаза. В зарослях, метрах в пятнадцати, горели две пары глаз. Желтые, с вертикальными зрачками. Неподвижные. Немигающие.

– Чернозубы? – одними губами спросил я.

– Нет, – так же тихо ответила Вьюга. – Эти крупнее. И глаза другие.

Вьюга была права. Она явно встречалась с падальщиками Рощи.

Глаза моргнули – синхронно, обе пары – и исчезли. Беззвучно, мгновенно, будто их и не было. Ни шороха, ни движения в кустах. Просто – были и не стало.

– Продолжаем движение, – бросил Егерь.

Еще через какое‑то время я заметил перемену.

Шорохи.

Раньше Роща молчала. Тяжело, давяще, но молчала. Теперь – нет. Теперь со всех сторон доносились звуки. Еле слышные, на грани восприятия. Шелест листьев – но не от ветра. Хруст веток – но не под нашими ногами. Что‑то похожее на шепот – но не человеческий.

И движение.

Периферийное зрение постоянно цепляло тени, силуэты, мелькания. Стоило повернуть голову – ничего. Пусто. Только деревья, только темнота. Но как только я отворачивался, все повторялось. Движение слева. Движение справа. Движение позади.

– Симба?

– Фиксирую значительное увеличение количества биосигнатур, – отозвался ассистент. – Динамика неблагоприятная. Кольцо сужается. Нас окружают, шеф.

Егерь, шедший впереди, начал нервничать. Я видел это по его спине – плечи напряглись, шаг стал чуть короче, резче. А еще он начал постоянно крутить головой, будто прислушиваясь к чему‑то, что было слышно только ему.

Потом он резко свернул влево.

– Сюда.

Мы послушно двинулись за ним. Новая тропа была еще уже – скорее просто щель между зарослями, едва заметный проход. Ветви смыкались над головой, образуя низкий тоннель.

Еще поворот. И еще.

Егерь петлял, делал крюки, обходил какие‑то участки широким полукругом. Его лицо мрачнело с каждой минутой. Губы сжались в тонкую линию, брови сведены.

– Эй, – я ускорился, догоняя его, – что происходит?

Он не ответил. Только бросил короткий взгляд – и я заткнулся.

Шорохи вокруг усилились. Теперь их было невозможно игнорировать. Что‑то двигалось в зарослях, со всех сторон. Я видел, как шевелятся кусты там, где не было ветра. Видел тени, скользящие между стволами. Слышал хруст, шелест, странное поскребывание – будто когти царапали древесину.

– Симба, доклад.

– Биосигнатуры формируют плотное кольцо вокруг нашей группы, шеф. Радиус неуклонно сужается. Текущая дистанция до ближайших объектов – двадцать четыре метра.

Твою мать. Что это все значит?

Егерь ускорился. Теперь он почти бежал – насколько можно было бежать по этому бурелому. Перепрыгивал через корни, нырял под низкие ветви, петлял между стволами.

Мы едва поспевали. Молот, с его габаритами и тяжелым снаряжением, отставал – я слышал его хриплое дыхание где‑то позади.

Еще поворот. Еще крюк. Еще обход.

И – тупик.

Стена зарослей. Плотная, непроходимая. Лианы, переплетенные так туго, что между ними не просунуть и палец. И они шевелились – медленно, лениво, будто потягивались после долгого сна. Бутоны на концах поворачивались в нашу сторону.

Егерь остановился.

Мы столпились за его спиной, тяжело дыша. Молот вскинул пулемет, ствол заходил из стороны в сторону. Рокот поднял «Бульдог», палец лег на спусковой крючок. Вьюга присела на колено, развернувшись назад, винтовка у плеча…

– Ну? – прохрипел Рокот. – Что теперь?

Егерь медленно повернулся. Лицо непроницаемое, глаза холодные.

– Кажется, нас окружили и куда‑то выжимают, – проговорил он. В голосе не было слышно ни одной эмоции. Таким тоном я мог бы сказать, что яичница готова.

– Куда⁈ – Рокот шагнул вперед, его голос сорвался на рычание. – Куда выжимают⁈ Кто⁈ Отвечай, мать твою!

Егерь посмотрел на него. Спокойно, без угрозы, но так, что Рокот замолчал на полуслове.

– Не уверен, что ты хочешь знать ответы на эти вопросы.

Молот зарычал. Буквально – низкий, звериный рык, вырвавшийся из горла. Он развернулся, вскинул пулемет, направив ствол в темноту между деревьями.

– Хватит загадок! Давайте прорываться! Я не пойду на заклание, как баран! Сколько бы их там ни было – у меня хватит патронов, чтобы…

– Пушку опусти, – перебил Егерь.

– Что⁈

– Пушку, говорю, опусти. Прорвется он…

Молот застыл. Несколько секунд он просто таращился на Егеря, пытаясь переварить услышанное. Потом его лицо начало наливаться краской.

– Ты что, совсем охренел, дед⁈ Там… – он ткнул стволом в заросли. – Там что‑то есть! Сам сказал – нас окружают. И ты говоришь мне опустить пушку?

– А лучше – вообще убери и не лапай лишний раз. Попробуем договориться.

Молот замолк, недоверчиво глядя на Егеря.

Тишина. Только шорохи вокруг – громче, ближе. И шелест листвы, похожий на смех.

– Договориться? – в разговор вступил Рокот. Голос его звучал глухо и недоверчиво.

Егерь обвел взглядом заросли. В темноте между деревьями что‑то двигалось – уже не скрываясь, не прячась. А еще было видно глаза. Десятки глаз, горящих в полумраке. Желтые, зеленые, красные. Разные. Много.

– С кем? – повторил Рокот.

Егерь усмехнулся. Коротко, невесело.

– А это мы сейчас и узнаем.

Я покачал головой, и вздохнул. Опять из огня в полымя попали. Когда же это все уже закончится, а?

Ответа на этот вопрос ни у кого, разумеется, не было.

Что ж, ладно. Значит, будем пытаться договориться. Знать бы только с кем…