Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 79 страниц)

Точка невозврата

                                                  

Глава 1

Мы разделились, когда до оврага оставалось метров пятьсот. Отряд рассеялся по округе, страхуя меня. Рокот присел слева, за остатками бетонного забора, Молот – справа, в тени какого‑то полуразрушенного сарая. Вьюга устроилась где‑то позади, на возвышении, откуда простреливалась вся округа. Я их не видел, но знал, что они на местах. И, зная это, мне было как‑то спокойнее. Не то, чтоб люди Рокота стали мне большими друзьями, но и врагами они больше не были. Как метко выразился Рокот – мы в одной лодке. А значит – союзники. Может быть, временные, но союзники, объединенные общей целью…

И общим врагом.

Странно, как быстро все может измениться. Еще недавно эти люди охотились на меня, пытались захватить и уволочь в штаб‑квартиру «ГенТек», а теперь мы шли вместе, прикрывали друг другу спины, делились водой и патронами. Жизнь в руинах быстро расставляет приоритеты. Когда за тобой гонится полсотни риперов, а единственный путь к спасению лежит через живой лес с его чудовищами – личные счеты как‑то отходят на второй план.

Я добрался до края оврага и присел за кустами, осматривая местность.

– Ждите здесь, – негромко проговорил я в рацию. – Я схожу на разведку. Если через полчаса не вернусь – действуйте по обстановке.

– Может, лучше вместе? – голос Рокота звучал напряженно. – Мало ли что там.

– Нет. Пока не надо. Неправильно поймут. И, в лучшем случае не откроют, в худшем – разберут из крупняка. Ну, или хотя бы попытаются.

Спорить Рокот не стал. Дураком он не был, и понимал расклад не хуже меня. Троица в черных экзокостюмах, с шевронами ГенТека и повадками элитного спецназа – не те люди, в компании которых стоит появляться в окрестностях убежища выживших, которых корпорация регулярно пыталась уничтожить. Там и у меня‑то кредит доверия не сказать, чтоб безумно высок, но ко мне, хотя бы, сейчас не относятся, как к врагу. Сначала нужно поговорить с Севером, объяснить ситуацию, представить бывших врагов как новых союзников. А потом уже знакомить.

Расстались мы с Севером неплохо. И очень хотелось верить, что моим словам он внял. А значит, не станет возражать против свежей крови. Три опытных бойца серьезно укрепят обороноспособность убежища и повысят шансы на выживание. А о том, что задерживаться надолго мы здесь не собираемся, можно пока что и не упоминать.

Да и информация, которой я планировал поделиться с Севером, была бесценной в этих обстоятельствах. Оружие и экипировка из схронов Плесецкого, конечно, не превратит партизанов‑выживальщиков в бойцов специального назначения, но значительно усилит их. Особенно если облачать в экзоброню не всех подряд, а выборочно. Людей с боевым опытом, уже показавших, на что они способны. Правда, эту информацию я выдам только в одном случае: если Север согласится с моим планом. Я не собирался заниматься благотворительностью, мне нужны были союзники для решающей атаки на «ГенТек». И, если Север не согласится, я найду, кому предложить этот вариант.

– Принял, – отозвался Рокот после паузы. – Ждем. Но если что – мы рядом.

– Я на позиции, – это Вьюга. Голос ровный, профессиональный. – Контролирую подходы. Если что – прикрою.

– Аналогично, – буркнул Молот. – Только давай без геройства, ладно? Надоело уже трупы таскать.

Я усмехнулся. За время пути Молот оттаял – насколько вообще мог оттаять этот угрюмый громила. Он по‑прежнему ворчал, по‑прежнему смотрел исподлобья, но в его ворчании появилось что‑то почти дружеское. Или мне просто хотелось так думать.

– Постараюсь, – ответил я и отключил рацию.

Перехватил винтовку поудобнее, и двинулся вперед, оставив отряд позади.

Местность была знакомой – я проходил здесь совсем недавно, когда впервые шел к убежищу вместе с Лисой и остальными. Да и потом, когда возвращался к ангару с техникой. Тот же пустырь, те же руины, та же унылая серость постапокалиптического пейзажа. Развалины каких‑то складов слева – бетонные коробки с провалившимися крышами, заросшие бурьяном, остов сгоревшего, непонятно как сюда попавшего грузовика справа – ржавый скелет, в кабине которого давно свили гнездо какие‑то птицы. Впереди – заросший кустарником склон, за которым начинался овраг…

Все то же самое. И все – другое.

Я не мог понять, что именно изменилось, но что‑то было не так. Что‑то неуловимое, на грани восприятия. Будто воздух стал гуще, будто тени – темнее, будто сама атмосфера этого места пропиталась чем‑то нехорошим…

Блин, да что за бред? Это на меня так Роща подействовала, что ли?

– Симба, сканирование периметра.

– Выполняю, шеф. Биосигнатуры в радиусе ста метров – отсутствуют. Механоиды – не обнаружены. Электромагнитная активность – минимальная, соответствует фоновым значениям.

Я нахмурился.

Биосигнатуры отсутствуют?

Здесь, у самого входа в убежище, должны быть часовые. Скрытая «фишка». Люди, замаскированные среди руин и контролирующие подходы к оврагу. Я помнил, как Симба засек их в прошлый раз – четыре тепловые сигнатуры, статичные, затаившиеся в укрытиях. Часовые, готовые поднять тревогу при малейшем подозрительном движении.

Сейчас – ничего.

Может, сменили позиции? Отошли глубже, ближе к входу в тоннель? Или усилили маскировку настолько, что даже Симба не мог их засечь?

Или…

Я отогнал нехорошую мысль и продолжил движение. Но рука сама собой крепче сжала цевье винтовки.

Я шел осторожно, держась ближе к укрытиям, готовый в любой момент прыгнуть в сторону. Периодически я останавливался, прислушивался. Ничего. Только ветер шуршит в сухой траве да где‑то далеко, за развалинами, каркает ворона. Одинокий, тоскливый звук, от которого становилось еще тревожнее.

До оврага оставалось метров пятьдесят, когда я заметил первую странность.

Куст у края склона. Обычный куст – какая‑то колючая дрянь, названия которой я не знал. Он был примят, несколько веток обломаны, словно по нему прошлось что‑то тяжелое. Я присел рядом и осмотрел повреждения. Хм.

Я, конечно, не эксперт, но, кажется, повреждениям пара дней, не больше. Срезы еще не успели потемнеть, на сломах – капли засохшего сока.

И следы. На земле, рядом с кустом – глубокие отпечатки. Не человеческие. Слишком большие, слишком тяжелые. С очень характерной конфигурацией.

Рипер.

Твою мать.

Я выпрямился и внимательно посмотрел на овраг, в глубине которого скрывался дренажный коллектор, ведущий к входу в убежище. Неужели сбылись мои мрачные пророчества? Неужели механоиды отыскали‑таки убежище выживших? Так далеко от Москвы, так далеко от базы… Если твари оказались здесь, значит, шли они сюда целенаправленно. Случайный патруль сюда не забредет. Так что…

Ладно. Нечего каркать, надо сначала посмотреть все своими глазами.

– Продолжаю движение, – пробормотал я. – Симба, максимальная бдительность. Докладывай о любых аномалиях.

– Принял, шеф.

Я подошел к краю оврага и начал спуск.

Склон был таким же, как я помнил. Крутой, осыпающийся, поросший жестким колючим кустарником. Приходилось хвататься за ветки, за корни, за выступающие камни. Под ногами съезжала влажная глина, мелкие камешки катились вниз, звонко стуча друг о друга. Вот только теперь я видел следы, даже не присматриваясь. Много следов. Они шли от склона к коллектору, протоптав вниз целую дорожку, оставив после себя сломанные кусты и вывороченные булыжники. Сердце заныло. Дерьмо. Кажется, я уже знаю, что увижу, когда дойду до места. Твою мать, ну как так‑то?

Здесь был не один случайный рипер, заблудившийся в ближнем Подмосковье. Не два. Здесь прошел отряд. Штурмовая группа.

Достигнув дна оврага, я замер, прислушиваясь. Тишина. Только капает где‑то вода да шуршит ветер в зарослях наверху.

– Симба, повторное сканирование. Расширенный радиус.

– Выполняю… Биосигнатуры в радиусе двухсот метров – отсутствуют. Механоиды – не обнаружены. Шеф, я не фиксирую никаких признаков присутствия – ни человеческого, ни механического – в данной локации.

Никаких признаков.

Ни часовых. Ни патрулей. Ни даже крыс, которые обычно шныряют по таким местам.

Пусто. Мертво.

Внутри что‑то сжалось – холодный комок под ребрами, знакомое ощущение надвигающейся беды. Я знал это чувство. Оно приходило перед засадами, перед катастрофами, перед моментами, когда мир переворачивался с ног на голову. И оно редко обманывало.

Я двинулся к коллектору.

Медленно, осторожно. Каждый шаг выверен, каждое движение просчитано. Винтовка у плеча, палец на спусковой скобе. Готов открыть огонь в любую секунду. Скорее всего, можно было уже так не напрягаться – что бы тут ни произошло, я уже опоздал. Но рефлексы из тела не выбить. Ну и всегда лучше перебдеть. Целее будешь.

Через пару сотен метров я вышел к входу в тоннель, и остановился, выругавшись.

– Антей, что там у тебя? – послышался в рации голос Рокота.

– Сейчас, погоди… – пробормотал я в ответ.

Решетка была сорвана.

Нет, не просто сорвана – срезана. Я видел края – оплавленные, гладкие, будто кто‑то провел по металлу раскаленным ножом. Лазер. Кто‑то аккуратно срезал толстые прутья, которые должны были выдерживать серьезную нагрузку, согнуты, как пластилин.

М‑да.

Это не случайный рейд. Не патруль, наткнувшийся на убежище по ошибке.

Это целенаправленная атака.

– Отряд, – проговорил я в рацию, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У нас проблемы. Вход вскрыт, следы штурма. Давность – около двух суток. Иду внутрь на разведку.

– Твою мать, – это Молот. – Что значит «вскрыт»?

– Значит то, что значит. Решетка срезана лазером. Повсюду следы механоидов. Будьте готовы к отходу.

– Может, лучше вместе? – Рокот снова предложил то же самое, и в его голосе слышалось напряжение. – Если там засада…

– Если там засада, вчетвером мы ничего не изменим. Ждите. Я быстро.

Я посмотрел на темный провал входа. Тоннель уходил вглубь, терялся во мраке. Оттуда тянуло сыростью, затхлостью и чем‑то еще – слабым, едва уловимым запахом, от которого сводило желудок.

Я знал этот запах.

Кровь. Старая, подсохшая кровь.

Глубоко вдохнул. Выдохнул. Активировал ночное видение в визоре шлема, и, дождавшись, когда мир окрасится в оттенки серого и зеленого, шагнул в тоннель.

Внутри было тихо и мертво. Только мои шаги – осторожные, приглушенные – эхом отдавались от кирпичных стен.

Тоннель был таким, каким я его помнил, но с отличиями. Влажная грязь, перемежавшаяся лужами, была тщательно взбита и перемешана многочисленными металлическими конечностями. Я присмотрелся к стенам, ища ниши, в которых раньше подметил камеры наблюдения. Нашел одну, вздохнул.

Стена оплавлена выстрелом из деструктора, на месте камеры – невнятный комок металла и пластика. Остальные, наверное, можно и не искать. Уничтожены.

Дерьмо.

Первое тело я увидел метров через пятьдесят.

Мужчина. Лежал у стены, неестественно вывернутый, будто сломанная кукла. Одежда изодрана, в груди – выжженная дыра. Снова деструктор. Автомат валялся рядом, ствол погнут, приклад расколот.

Он пытался сопротивляться. Не помогло.

Лица я не видел – мужчина лежал ничком, уткнувшись в грязь. И я если честно, был этому рад. Не хотелось бы узнать в нем кого‑нибудь знакомого. Я переступил через тело и пошел дальше.

Второй труп – через десять метров. Еще один мужчина, прислоненный к стене. Этот сидел, свесив голову на грудь, руки безвольно опущены вдоль тела. На шее – глубокая рваная рана, кровь залила всю грудь, натекла лужей на пол.

Третий. Четвертый.

Чем глубже я продвигался, тем больше их становилось. Здесь был бой – короткий, жестокий, безнадежный. Защитники пытались остановить атаку, задержать штурмовую группу. Я видел гильзы на полу, следы очередей на стенах, воронку от гранаты в одном месте. Но против мехов у них не было шансов.

Не против такого количества риперов.

Передовая линия обороны. Почему они отбивались здесь, в тоннеле, вместо того, чтобы уйти в убежище, за толстые стены и массивные двери? Или они намеренно приняли бой здесь, давая остальным шанс… Шанс на что? Оборона здесь и так была выстроена неплохо, я‑то помнил… Может, на эвакуацию?

Наконец, впереди показалась кирпичная стена. Тупик. Рядом с ним был вход, спуск вниз, в убежище. Массивная металлическая дверь…

Которая сейчас валялась на полу тоннеля.

Большая и тяжелая створка была сорвана с петель направленным взрывом. Ну, или сначала взорвана, деформирована, а уже потом отброшена в сторону. Сейчас это не имело значения. Я осторожно сунулся в проем. Ступени исцарапаны, покрыты многочисленными следами, перила погнуты. Чтобы выяснить, удалось ли мехам пробиться через предбанник внизу, защищенный более массивной створкой, за которой пряталось пулеметное гнездо и сопло огнемета, нужно было спуститься вниз, но что‑то мне подсказывало, что ответ я уже знаю. Отсутствие активности вокруг убежища говорило об этом красноречивее любых слов. Оставалось лишь узнать – люди отбили атаку и ушли, бросив очередное убежище, как засвеченное, или…

Думать об этом не хотелось, но проверить все‑таки нужно. Хотя бы для того, чтобы знать наверняка и потом не мучиться вопросами.

– Антей, у нас тут движение! – послышался голос Рокота. – Что‑то быстрое, движется к тебе! Вошло в тоннель, снять не успели!

Твою мать!

И в тот же момент взвыл зуммер опасности.

Я резко развернулся, вскидывая винтовку, однако выстрелить не успел. Что‑то большое, тяжелое, стремительное вылетело из темноты и врезалось в меня. Сбило с ног, отбросило к стене. Винтовка вылетела из рук и загремела по полу. Я попытался сгруппироваться, но противник был быстрее – навалился сверху, придавил к земле массивным телом.

Твою мать… Я активировал клинок, размахнулся, и вдруг замер.

Я услышал звук.

Не рычание. Не скрежет механизмов.

Кое‑что другое.

В наушниках скафандра я отчетливо слышал недовольное ворчание, то и дело срывающееся на восторженный скулеж.

И что‑то мне подсказывало, что атакующие механоиды звучат иначе.

Я расслабился, опустил руки, и откинул голову, которую до этого рефлекторно прижимал к шее. По забралу скафандра тут же что‑то скользнуло, оставляя за собой мокрый след, и я невольно улыбнулся.

Ну, здравствуй, блохозавр. Вот мы и встретились!

И, кажется, я затруднялся сказать, кто этой встрече радуется больше.

Глава 2

Геллхаунд отпрыгнул назад и закружился на месте.

Ворчал, поскуливал, то и дело срывался на какой‑то совершенно щенячий визг, абсолютно не вязавшийся с его внушительными габаритами. Потом снова бросался ко мне, тыкался мордой в грудь, отскакивал, вертелся вокруг своей оси. Лапы скребли по бетону, хвост молотил воздух, с клыков капала слюна…

Щеночек, блин.

Я сел на полу тоннеля, прислонившись спиной к стене, и смотрел на это представление. Смотрел и не мог поверить своим глазам.

Фантастика просто. Как хаунд, которого пришлось бросить в башне ГенТек, оказался здесь, за десятки километров от того места, где мы расстались? Уму непостижимо!

Пес снова подскочил, заглянул мне в глаза. В этом взгляде было столько всего – укор, обида, радость, облегчение. Будто он говорил: как ты смел меня оставить? Зачем? Почему? Я ждал тебя, искал тебя, думал, что ты погиб! А ты – вот он, живой, целый… Ну почему ты так со мной поступил?

Блин, что‑то я становлюсь сентиментальным…

– Тихо, тихо, – я протянул руку, и геллхаунд тут же сунул под нее свою массивную башку. – Спокойно, блохозавр. Я тоже рад тебя видеть.

Геллхаунд снова заворчал, ткнулся носом мне в шею, лизнул забрало шлема. Язык оставил на визоре мокрый след, и я машинально протер его тыльной стороной перчатки. Поднял забрало и потрепал пса по загривку, чувствуя под шерстью знакомую текстуру. Синтетические волокна, армированные углеродным волокном, под ними – наверняка металл. Милая псина, способная выдержать автоматную очередь.

– Удивил ты меня, псиноморф, – проговорил я, качая головой. – Ты как вообще здесь очутился? Откуда?

Вопрос был, конечно, риторическим. Пес не мог ответить – не словами, во всяком случае. Но он будто понял, что я спрашиваю. Склонил голову набок, посмотрел на меня этим своим «ну ты чего, дурак, что ли?» взглядом, и снова ткнулся мордой в грудь.

– Полагаю, могу предложить объяснение, шеф, – ожил в голове Симба.

– Ну, попробуй.

– Геллхаунд – частично кибернетический организм. Его нейроинтерфейс включает модуль навигации и отслеживания. С высокой вероятностью, после вашего разделения в башне «ГенТек» он использовал записанный во время поездки активный трек, чтобы вернуться к точке, где мы реквизировали транспортное средство.

Я нахмурился, вспоминая. Интересно. То есть, его системы записывали маршрут, автоматически, в фоновом режиме, даже когда псина сидела в ящике?

– Дальше – предположительно, он взял след, – продолжал Симба. – Обонятельные рецепторы геллхаунда значительно превосходят человеческие и даже собачьи. Ну, в смысле те, что у обычных собак. Даже с учетом прошедшего времени и погодных условий он мог отследить наш маршрут от багги до убежища по остаточным запаховым маркерам. После чего – ждал.

Я на миг завис, переваривая информацию. Как‑то совсем забыл, что геллхаунд – не просто собака. Не просто верный пес, который бежит за хозяином по запаху. Он – машина. Частично, но машина. С нейроинтерфейсом, модулем навигации, кибернетическими имплантами. С процессором, способным обрабатывать данные быстрее, чем человеческий мозг.

Как и я сам, если подумать.

Может, поэтому мы и нашли общий язык? Два киборга, две твари, застрявшие между миром живых и миром машин. Не совсем люди, не совсем роботы. Что‑то третье, чему и названия‑то нет…

Охренеть. Даже представить сложно. Все это время, пока я был занят своими проблемами, одинокий геллхаунд, слишком дружелюбный для того, чтобы нести службу и приговоренный к утилизации, искал меня. Брел по разрушенной Москве, подвергался хрен знает каким опасностям… Охотился на крыс и мутантов, прятался от патрулей, караулил вход в убежище.

И ждал, когда я вернусь.

Геллхаунд заворчал, требуя внимания. Я наклонился, потрепал его по затылку, почесал за ухом. Пес блаженно прикрыл глаза, завалился на бок, подставляя брюхо. Задняя лапа задергалась в воздухе – рефлекторно, как у обычной собаки.

– Соскучился, да? – пробормотал я. – Я тоже, блохозавр. Я тоже.

Странный момент. Странное место для него. Посреди разгромленного убежища, среди трупов и следов бойни – я сидел на полу и гладил собаку. Мутировавшую, кибернетизированную, способную разорвать человека в клочья за пару секунд – но все равно собаку. И на душе было… не знаю. Не то чтобы хорошо. Но как‑то легче. Будто часть груза, давившего на плечи, вдруг исчезла.

– Антей, что там у тебя?

Голос Рокота в наушнике вырвал меня из минутного оцепенения. Резкий, напряженный.

– Мы слышали шум. Возню какую‑то. Ты в порядке?

Я встряхнулся. Реальность навалилась обратно – тяжелая, беспощадная. Трупы в тоннеле. Сорванные двери. Запах крови и смерти…

– Да нормально, – ответил я, поднимаясь на ноги. Колени хрустнули, мышцы запротестовали. Сколько я тут просидел? Минуту? Две? Ощущение было такое, будто час прошел. – Встретил старого друга.

Пауза. Непонимающая тишина с той стороны.

– Друга? – осторожно переспросил Рокот. – Какого друга?

– Долго объяснять. Потом.

Снова пауза. Я почти видел, как Рокот хмурится, пытаясь понять, что происходит. «Друг» в разгромленном убежище, где, по идее, все мертвы? Звучит как бред. Или как ловушка.

– Так что, – наконец спросил он, – там не все мертвы?

Я обвел взглядом тоннель. Тела у стен – скрюченные, неподвижные. Гильзы на полу, следы крови на кирпичной кладке… Следы боя. Следы отчаянного, безнадежного сопротивления.

– Я еще не спускался вниз, – медленно проговорил я. – Но, судя по всему – да. Там все мертвы.

Геллхаунд зарычал, подавшись вперед, и тут же послышался щелчок. Тот звук, который я могу идентифицировать однозначно.

Звук снятого предохранителя.

– Не дождешься, урод.

Голос прозвучал с лестницы. Хриплый, напряженный…

И почему‑то чертовски знакомый.

В лицо ударил свет налобного фонаря.

– Шаг в сторону. Руки в гору. Медленно. Без резких движений.

Геллхаунд взорвался рычанием. Развернулся, припал к земле, готовый броситься. Шерсть на загривке встала дыбом, клыки обнажились – длинные, острые, способные прокусить кевлар.

– Тихо! – рявкнул я. – Сидеть! Нельзя!

Пес замер. Рычание стало тише, но не прекратилось – низкий, вибрирующий звук, от которого по спине бежали мурашки. Он смотрел на лестницу, на силуэт в темноте, и каждой клеткой своего тела говорил: только дай команду, хозяин. Только скажи слово.

Я медленно поднял руки. Развел в стороны, показывая пустые ладони. Винтовка осталась на полу – там, где я ее выронил, когда блохозавр на меня прыгнул.

Потом так же медленно начал поворачиваться.

На лестнице стоял человек. Массивный силуэт в тактическом снаряжении, тяжелый пулемет направлен мне в грудь. Лицо скрыто тенью, но я уже знал, кого увижу. Узнал по голосу. По массивной фигуре. По манере держать оружие – слегка расслабленной, но уверенной.

– Гром?

– Антей?

Мы произнесли это одновременно. Синхронно, как по команде. Два голоса, слившиеся в один удивленный возглас.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Гром – недоверчиво, настороженно, не опуская пулемет. Палец на спусковом крючке, ствол направлен мне в грудь. Я – с облегчением, которое, наверное, было написано у меня на лице.

Гром. Живой. Значит, не все погибли. Значит, кто‑то выжил.

– Антей, – повторил Гром медленно. Будто пробовал мое имя на вкус, проверяя, не обманывают ли его глаза. – Охренеть. Ты откуда взялся?

– Издалека, – я позволил себе усмешку. – Длинная история.

Гром не опускал оружие. Смотрел на меня, щурился. Изучал – лицо, позу, снаряжение. Искал признаки подвоха, ловушки, обмана. Правильно делал, в общем‑то. В наше время осторожность – не паранойя, а необходимое условие выживания.

Потом он перевел взгляд на геллхаунда. Пес по‑прежнему рычал, припав к земле. Мышцы под синтетической шкурой перекатывались, готовые к прыжку.

– И какого хрена тут делает геллхаунд?

– Это… – я замялся на секунду, подбирая слова. – Моя собака.

– Чего, блин?

– Моя собака, – повторил я. – Ну, типа того.

Гром уставился на меня. Несколько секунд молчал, переваривая информацию. Выражение лица было такое, будто я сообщил ему, что научился летать.

– Твоя собака, – медленно проговорил он наконец. – Геллхаунд. Боевая тварь, которая жрет людей на завтрак. Твоя. Собака.

Я пожал плечами. Насколько это было возможно с поднятыми руками.

– Это еще одна длинная история.

– У тебя, я смотрю, все – долгая история.

– Есть такое. Можно руки опустить? Затекли уже.

– Где мы с тобой встретились? – контрольный вопрос? Это Гром правильно.

– На заброшенном заводе, – тут же ответил я. – Я зачистил мутантов, которые осадили вас в цеху. Потом мы пошли на первую базу. Север очень злился, что ты притащил меня. Могу еще рассказать, как мы ходили на мясную станцию, отбивались от людоедов, прорывались назад на технике, и как я чертовски рад тебя видеть.

Гром помолчал еще секунду. Потом – наконец – опустил автомат. Не убрал совсем, просто опустил ствол, перестав целиться мне в грудь.

– Ладно, – буркнул он. – Допустим, я тебе верю. Хотя это, мать его, сложно.

Геллхаунд перестал рычать, но остался в напряженной позе. Косился на Грома, явно не доверяя. Клыки по‑прежнему обнажены, шерсть на загривке стоит дыбом.

– Тихо, – я положил руку ему на голову. – Свои. Свои, понял?

Пес недовольно фыркнул. Мол, ты уверен? Этот тип только что в тебя целился. Какие, на хрен, свои?

– Свои, – повторил я тверже.

Геллхаунд вздохнул – совершенно по‑человечески – и сел. Клыки спрятал, но расслабляться явно не собирался. Продолжал следить за Громом настороженным взглядом.

– Послушная зверюга, – заметил тот с долей уважения. – Как ты ее приручил?

– Долгая история.

– Опять?

– Угу.

Гром хмыкнул. Покачал головой.

– Ладно, хрен с ним. Потом расскажешь.

– Гром, что тут произошло?

Гром помрачнел. Лицо, и без того угрюмое, стало совсем темным. Тени под глазами, морщины у рта – он постарел лет на десять с тех пор, как я видел его в последний раз.

– Тоже история не из быстрых, – сказал он глухо. – Спускайся. Расскажу. Остальные тебя тоже рады будут видеть.

Я вскинул брови.

– Остальные? Все‑таки кто‑то выжил?

– Угу.

Короткое слово. Невеселое. Гром кивнул, но в этом кивке не было ничего обнадеживающего.

– Выжили. Те, кто со мной на вылазке были, когда все это произошло. Вернулись – а тут…

Он не договорил. Махнул рукой, обводя тоннель. Трупы. Разрушения. Все, что осталось от убежища, которое они считали домом.

– Сколько вас? – спросил я.

– Пятеро. Со мной – шестеро.

Шестеро. Твою мать… Я помнил, сколько людей было в убежище – бойцы, техники, гражданские. Женщины, которых мы вытащили с мясной станции. Дети.

Шестеро.

– А остальные? – спросил я, хотя уже знал ответ. – Север? Крон?

Гром не ответил. Просто посмотрел на меня – и в этом взгляде было все, что он не стал говорить вслух.

Я сглотнул. Кивнул.

– Понял.

Тишина. Тяжелая, давящая. Где‑то капала вода, мерно, монотонно. Геллхаунд тихо вздохнул, ткнулся носом мне в ладонь.

– Ладно, – Гром качнул головой в сторону лестницы. – Давай вниз. Нечего тут маячить. Поделимся информацией, так сказать.

– Не вопрос. – Я сделал шаг к лестнице, потом остановился. – Только это… Тут со мной еще люди. Друзья. Они снаружи, овраг пасут. Волнуются, наверное. Я позову?

Гром посмотрел на меня. Долго, оценивающе. Прищурился.

– Друзья, – повторил он. – У тебя прямо день сюрпризов, Антей. Сначала собака‑убийца, теперь друзья какие‑то…

– Ну, так получилось.

– Сколько их?

– Трое.

– Кто такие?

Я помедлил. Как бы это сформулировать поделикатнее?..

– Бывшие коллеги, – сказал я наконец. – В некотором роде.

Гром хмыкнул. Помолчал, что‑то прикидывая. Я видел, как он взвешивает варианты – пустить чужаков в убежище или нет. С одной стороны – риск. С другой – какой, к черту, риск? Убежище и так разгромлено, защищать нечего.

– Да зови, чего уж там, – наконец сказал он. – Даже если ты привел с собой отряд элитного спецназа «ГенТек», терять уже нечего.

Я не смог сдержать усмешки. Она сама выползла на лицо – кривая, невеселая.

Гром заметил.

– Чего лыбишься? Что я смешного сказал?

– Да так, – я покачал головой. – Ничего. – Гром даже не подозревал, насколько он близок к истине.

– Рокот, прием.

– Слушаю. – Голос командира звучал напряженно. Ждал плохих новостей, готовился к худшему. – Что там?

– Спускайтесь. Тут есть выжившие. Мой старый знакомый. Он приглашает.

Пауза. Короткая, но ощутимая.

– Уверен?

– Да. Давайте сюда. Только без резких движений. Люди тут нервные, сам понимаешь.

– Принял. Выдвигаемся.

Я отключил рацию и повернулся к Грому.

– Сейчас будут.

Тот кивнул. Поудобнее перехватил пулемет – не угрожающе, просто по привычке. Жест, въевшийся в мышечную память за годы жизни в руинах.

– Посмотрим на твоих друзей.

Мы ждали молча. Я – привалившись к стене, рядом с геллхаундом. Гром – на лестнице, контролируя вход в тоннель и меня заодно. Геллхаунд сидел у моих ног, поглядывая то на меня, то на Грома. Пес явно не понимал, что происходит, но чувствовал напряжение. Время от времени тихо поскуливал – нервно, вопросительно.

– Тихо, – я потрепал его по голове. – Все нормально. Скоро пойдем.

Минут через пять в тоннеле послышались шаги. Я уловил их раньше, чем Гром – Симба подсветил три сигнатуры на границе сканирования. Осторожные шаги, размеренные. Так ходят люди, привыкшие передвигаться по враждебной территории.

– Гром, ты пушку опустил бы, – проговорил я. – Там ребята тоже резкие, мало ли, поймут неправильно…

Тот поморщился, но отпустил оружие, оставив его висеть на ремне.

Первым из темноты появился Рокот. Вышел плавно, держа оружие наготове, но стволом вниз. За ним – Вьюга, бесшумная, как тень. Она двигалась вдоль стены, почти сливаясь с темнотой. Замыкал Молот – его массивный силуэт едва протиснулся в узкий проход.

Я только сейчас понял, как это выглядит. Все трое – в черной экзоброне. С характерными очертаниями, с узнаваемыми шевронами на плечах. Логотип «ГенТек» – стилизованная двойная спираль – тускло поблескивал в свете налобных фонарей.

Гром увидел их, и окаменел.

Я наблюдал за его лицом. Видел, как расширились глаза. Как дернулись руки к пулемету… Логотип на форме нельзя было не узнать. Логотип, с которым охотились на выживших, уничтожали убежища, забирали людей на «переработку».

Несколько секунд Гром просто смотрел – молча, неподвижно. Автомат медленно поднимался, ствол разворачивался в сторону Рокота.

– Вот это поворот, – процедил он сквозь зубы.

– Все нормально, – я шагнул вперед, встав между ним и отрядом. – Гром, послушай. Это не то, что ты думаешь.

– Не то? – он повернул голову, посмотрел на меня. Глаза – холодные, колючие. – А что это тогда, Антей? Ты притащил сюда гребаных бойцов «ГенТека»!

– Бывших бойцов.

– Что?

– Бывших, – повторил я. – Они больше не с корпорацией. Их списали. Отправили на убой. Так же, как тебя или меня.

Гром молчал. Смотрел на меня, потом – на Рокота. На Молота. На Вьюгу. Снова на меня.

Рокот медленно шагнул вперед. Остановился в нескольких метрах от нас. Потом – демонстративно, не торопясь – снял шлем.

Показал лицо. Усталое, небритое, с темными кругами под глазами. Жест доверия, можно скать.

– Рокот, – представился он. – До недавних пор – командир оперативной группы «ГенТек». Сейчас – изгой и ренегат, внесенный в списки на уничтожение.

Гром смотрел на него. Долго, не мигая. Оценивал. Взвешивал. Решал.

– Бывший, – повторил он наконец. – Оперативная группа «ГенТек». – Покачал головой. – Ты, Антей, реально умеешь друзей заводить…

– Жизнь такая, – я пожал плечами.

– Ага. Жизнь.

Напряженная пауза. Рокот и Гром смотрели друг на друга как два хищника, столкнувшихся на нейтральной территории.

Молот за спиной Рокота переступил с ноги на ногу. Пулемет опущен, но я видел, как напряжены его плечи. Вьюга стояла неподвижно. Только глаза двигались – сканировали тоннель, отмечали позиции, просчитывали варианты. Снайпер до мозга костей.

Геллхаунд тихо заворчал. Ему не нравилось это напряжение.

– Тихо, – я положил руку ему на голову. – Все нормально.

Гром первым нарушил молчание.

– Ладно, – сказал он, опуская автомат. – Ладно. Пойдемте, чего уж там. Потом разберемся, кто кому друг, а кто враг. Не думаю, что после зачистки убежища сюда еще кого‑то прислали бы. Бессмысленно.

Он развернулся и пошел к лестнице. На третьей ступеньке остановился, обернулся через плечо.

– Только псину свою наверху оставь, – бросил он мне. – А то, неровен час, пристрелит кто с перепугу. Нервы у всех на пределе.

Я посмотрел на геллхаунда. Тот смотрел на меня – преданно, вопросительно. В глазах – обида. «Опять оставляешь? Опять бросаешь?».