Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 79 страниц)

Глава 20

Руины тянулись бесконечно. Одно и то же, улица за улицей, квартал за кварталом. Разрушенные дома, словно выбитые зубы в гигантской челюсти, обрушенные мосты, повисшие над пустотой ржавыми скелетами, остовы машин, покрытые плющом и ржавчиной. Луна висела над всем этим кладбищем цивилизации, отбрасывая длинные тени от обломков, превращая руины в лабиринт света и тьмы. Ветер гулял по пустым улицам, свистел в пробитых стенах, поднимал пыль и шуршал листвой плюща, оплетшего останки города.

Я шел вдоль разваленной стены какого‑то здания – может, жилого дома, а может, офиса, хрен его теперь разберешь – держа «Каратель» наготове. Хаунд рыскал впереди метров на десять‑пятнадцать, то и дело останавливаясь, чтобы принюхаться к очередному обломку или заглянуть в темный провал выбитого окна. Потом оборачивался на меня, ждал, пока я подойду ближе, и снова трусил вперед. Отрабатывает спасение. «Скат» засекал опасность раньше пса, но… С собакой было как‑то уютнее, что ли? Не так одиноко. Да, у меня есть Симба, но одно дело – голос в голове, и совсем другое – кто‑то живой рядом. Пусть даже этот «кто‑то» – здоровенный биомеханический пес‑мутант. Надо все‑таки придумать ему нормальное имя. «Блохастый» – это, конечно, мило, но как‑то несерьезно для боевого геллхаунда весом под центнер.

В отдалении, над стандартной городской застройкой, маячили силуэты небоскребов. Черные, угловатые, изломанные, они торчали из руин, как надгробия на кладбище. Сити. Когда‑то здесь жили люди. Миллионы людей. Работали, любили, растили детей, строили планы на будущее. А потом до хрена умные парни из «ГенТек» решили запустить свою программу, и теперь от всего этого остались только руины да призраки в памяти тех немногих, кто выжил.

Спустя час башни Сити стало видно лучше. Высокие, мрачные, изломанные. Одна из них, чуть правее центра, выделялась причудливым видом, а на фасаде до сих пор можно было различить, хоть и пострадавший, но все еще хорошо видимый логотип. Двойная спираль ДНК, сплетающаяся с элементом микросхемы. ГенТек.

Вот она. Моя цель.

Подобравшись поближе, я присел за некогда модным и футуристичным, а сейчас – разбитым и заржавленным павильоном остановки общественного транспорта, и попытался как следует разглядеть небоскреб. М‑да, здоровая дура. Этажей сорок навскидку, а может и больше – сейчас не сосчитать. Часть этажей разрушены, из металлического каркаса торчат обломки перекрытий, куски стен, арматура. Фасад из стекла и металла, местами выбит, но конструкция стоит. Нижние этажи так и вовсе очень даже неплохо сохранились. В целом – выглядит… М‑м‑м… Ну, скажем так – оптимистично. По крайней мере, не кажется, что здание готово в любую секунду рухнуть – а это уже неплохо.

Хаунд, сидящий рядом, недовольно заворчал.

– Что, дружище? – я посмотрел на собаку. – Не хочешь туда лезть?

Тот пробурчал что‑то, что можно было принять за утверждение.

– Понимаю, – хмыкнул я. – Мне, если честно, тоже не хочется. Но есть такое слово – «надо».

Я еще раз посмотрел на башню.

– Симба, – позвал я. – Объясни мне одну вещь…

– Слушаю, шеф, – голос ассистента, как всегда, спокойный, ровный, вежливый.

– Крон сказал, что информация, которая может мне помочь, может быть в лаборатории Плесецкого. В башне ГенТек, – я снял с пояса флягу и сделал глоток воды. – Вопрос простой: как, мать его, там вообще могло остаться хоть что‑то? Ведь «ГенТек» наверняка эвакуировали оттуда весь персонал, все оборудование, всю информацию… Неужели они могли оставить что‑то? Что‑то, что лежит и ждет все эти годы?

– Вопрос логичен, шеф, – Симба помолчал секунду, обрабатывая. – Позвольте изложить возможные объяснения.

– Валяй, – я откинулся на обломок стены, устраиваясь поудобнее. – Слушаю.

– Первое, – начал ассистент, включив режим аналитика. – Информация может находиться в тайнике. А тайник можно устроить таким образом, чтобы найти его мог только тот, кто знал точное расположение и способ доступа.

– Полагаю, это не наш вариант, – невесело усмехнулся я. – Потому что я понятия не имею, что и где искать. Валяй дальше.

– Второе, – продолжил Симба. – Эвакуация проходила в условиях крайней спешки и хаоса. Бомбардировки, уличные бои, паника, беженцы. ГенТек не успел провести полную, методичную зачистку здания. Скорее всего, они забрали самое важное – базы данных, образцы, уникальное оборудование, ключевой персонал – и эвакуировались. На остальное просто не было времени.

– Да уж, – усмехнулся я невесело. – Когда город горит, а тебе на голову падают ракеты, не до того, чтобы проверять каждую полку в офисах. Хватай, что важно, и беги. Понятно. Еще варианты есть?

– Третье. Тайник – если он существует, конечно, – мог быть устроен таким образом, чтобы реагировать только на определенного человека. То есть, чтобы найти его мог только тот, для кого он предназначен. Биометрическая защита, например: сканирование отпечатков пальцев, сетчатки глаза, образцов ДНК – что‑то в таком духе.

– Принимается, – кивнул я. – Вот только я здесь при чем тогда? Каким образом я тогда его открою?

Симба молчал. Как‑то… Многозначительно? Пожалуй, что да. Железяка на что‑то намекает? Тайнник мог предназначаться конкретно для меня? Но…

– Симба, – не предвещающим ничего хорошего голосом, проговорил я. – Ты мне что‑то хочешь сказать? Намекнуть? Ты что‑то знаешь?

Пауза. Я уже собирался было окликнуть ассистента еще раз, но он все же соизволил ответить.

– Никак нет, шеф. Я всего лишь строю предположения.

– Понятно, – вздохнул я. – Еще варианты есть?

– Только один, – голос Симбы стал чуть осторожнее. – Тайника не существует. Информация Крона может быть неточной, устаревшей, искаженной или намеренно ложной. Источник информации неизвестен, достоверность не подтверждена.

Я хмыкнул.

– Спасибо, Симба. Успокоил. То есть я могу прийти туда, подняться на самую верхотуру, найти офис Плесецкого – если он вообще еще существует – и обнаружить там пустоту. Замечательная перспектива.

– Извините, шеф, но я обязан озвучивать все вероятные сценарии, – Симба, кажется, даже немного смутился. – Чтобы вы были готовы к любому исходу.

– Ладно, – я поднялся, отряхнул штаны от пыли и крошек бетона. – Узнаем на месте. Гадать тут бесполезно. Пошли, блохастый. Посмотрим, что там осталось от этой лаборатории, и есть ли вообще этот тайник.

Хаунд вскочил, отряхнулся, махнул хвостом – мол, готов, шеф! Я усмехнулся. М‑да. Мне бы его степень готовности…

Мы двинулись дальше, ближе к башне. Руины становились плотнее, выше, мрачнее. Больше развалин, больше хлама, больше мест, где может притаиться опасность. Следы чьего‑то присутствия тоже попадались чаще: обглоданные кости у потухшего костра, граффити на стенах – кривые знаки, непонятные символы, нарисованные чем‑то темным, может, углем, а может, кровью. Мутанты? Метят территорию, показывают, что здесь их земля? Надеюсь, что нет. Хватит с меня уже мутантов…

Пробравшись через руины, мы оказались на парковке у здания. В парадную дверь лезть бессмысленно – все равно из холла на верхние этажи ведут только лифты. А пожарная лестница – вон там, за невзрачной дверью служебного входа…

Стоп. Откуда я это знаю? Я что, уже бывал здесь?

И в этот момент висок прошило острой болью. Зашипев, я присел на колено, а в голове замелькали смазанные образы.

Возносящиеся к пронзительно‑голубому небу башни небоскребов, несколько машин представительского класса, явно бронированные. Сухонький старичок, выходящий из здания в окружении сразу нескольких телохранителей… Блик в парке напротив, прыжок, старичок летит на асфальт, слышны крики, выстрелы…

Наваждение схлынуло так же неожиданно, как и появилось, оставив после себя лишь тупую пульсирующую боль в левом виске. Опять видение. Давно их не было… Правда, я что‑то не соскучился…

Выругавшись, я выпрямился и перехватил почти соскользнувший с плеча «Каратель». Хаунд, настороженно глядящий на меня, издал беспокойный звук и неуверенно вильнул хвостом.

– Переживаешь, псиноморф? – выдавил я. – Не ссы, я сам боюсь, – тряхнув головой, я снял флягу с пояса и сделав большой глоток, посмотрел на двери служебного входа.

Ладно. Хватит тянуть яйца за кота. Пора войти внутрь и разобраться, что за хрень со мной творится.

Я вернул флягу на пояс и решительно зашагал вперед.

* * *

Рокот сидел на большом камне и угрюмо курил, наблюдая за суетой научников. Их было человек пять или шесть, все в защитных костюмах – белых, герметичных, с прозрачными визорами и автономными системами жизнеобеспечения. Копошились вокруг трупа Лешего, как муравьи вокруг мертвого жука, сканировали, фотографировали, брали образцы – куски коры, обломки веток, что‑то еще. Один держал планшет, быстро что‑то печатал, записывал данные. Другой возился с биосканером, водил им над телом твари, хмурился, качал головой, снова водил. Ученые суетились, как падальщики над трупом, и Рокоту было решительно непонятно, зачем им заниматься всем этим именно здесь и сейчас. Как будто они сейчас не отволокут дохлого протосубъекта в большой грузовой мультикоптер, стоящий на пляже и не утащат в свою лабораторию, чтобы уже там, вооружившись сверхчуткой техникой, разобрать его по молекулам и собрать обратно.

Леший лежал на боку, огромный, неподвижный, мертвый. Кора на груди и голове обуглена лазерными выстрелами, ветки обломаны, конечности скручены в неестественных позах. Голова – дыра насквозь, от лазерной очереди прямо в лицо, если у этой твари вообще можно назвать лицом то место, где были красные глаза‑прожекторы. Теперь глаза погасли, пахнет горелым деревом и чем‑то еще, сладковато‑тошнотворным.

Рокот смотрел на труп без эмоций. Альфа‑сущность. Протосубъект. Биологическое оружие Рощи. Теперь просто мертвая тварь. Опасная, сильная, но мертвая.

Пляж вокруг был усыпан телами. Сотни трупов – мутанты, какие‑то твари из Рощи, что‑то еще, неопознаваемое. Рокот вспомнил события прошедшей ночи, и его передернуло.

Он даже не мог злиться на пилота за то, что он вместо того чтобы отследить синтета, ввязался в бой на пляже. Потому что, если бы не он – вся группа бы здесь и осталась. И Рокот вместе с ними. Впрочем, кое‑кто и остался. Рокот покосился на два тела в стороне, уже запакованные в черные мешки, и, злобно раздавив окурок о камень, полез за новой сигаретой.

Он не очень любил Резака, а Костоправ задолбал своим растаманством и некоторым разгильдяйством, но, тем не менее, это были его люди. Люди, которые прошли с ним сквозь многое, люди, за которых он отвечал… Люди, которых он не уберег.

Да, и Резак, и Костоправ были настоящими профессионалами и прекрасно знали, на что шли. Да, ни Вьюга, ни Клык, ни Молот не скажут ему ни слова… Но это не снимает с него ответственности, как с командира…

Он бросил взгляд на остальных членов его отряда. Молот, Вьюга и Клык сидели под псевдокрылом коптера. Мрачные, измотанные, но живые. Шлемы сняты, лица усталые, грязные. Молот чистил пулемет, медленно, методично, протирал ствол ветошью. Вьюга что‑то ковыряла в планшете. Клык курил, смотрел куда‑то вдаль, на реку, на противоположный берег, думал о чем‑то своем.

А в стороне, метрах в двадцати от остальных – Резак и Костоправ.

Проклятье!

Браслет на руке завибрировал, сигнализируя о входящем вызове. Рокот бросил взгляд на запястье, скривился, будто сожрал лимон целиком, и полез за планшетом.

Кудасов.

Только его сейчас не хватало.

Достав планшет, он затянулся в последний раз, выбросил окурок, и, невольно приосанившись, ткнул кнопку приема. Экран мигнул, и через секунду на нем появился Кудасов. Как всегда, прямой, как палка, с аккуратной прической и некоторой брезгливостью во взгляде – будто ему было неприятно снисходить до разговора с Рокотом.

– Доклад, – не здороваясь, бросил Кудасов. Будто ему не передали информацию. Голос спокойный, ровный, деловой, как всегда. Без эмоций, без интонаций, как у робота.

Рокот выпрямился, словно Кудасов стоял перед ним, а не находился в десятках километров от острова.

– Протосубъект ликвидирован, – ровным, чуть отстраненным голосом проговорил Рокот. – Научники работают на месте, берут образцы, проводят анализ.

– Ликвидирован, – повторил Кудасов, и в голосе появилась нотка холода. – То есть мертв?

– Так точно, – подтвердил Рокот.

Пауза. Долгая, тяжелая, давящая.

– Приказ был взять живым, – голос Кудасова стал холоднее градусов на десять. – Протосубъект представлял огромную научную ценность именно в живом виде. Мертвый образец дает нам только часть информации.

Рокот стиснул зубы, сжал кулаки.

– Это было невозможно, – сказал он ровно, загнав злость поглубже. – Сущность была слишком опасна, слишком сильна. Выбор стоял между ликвидацией и полной гибелью отряда. Я выбрал первое.

– Понятно, – Кудасов помолчал. – Потери?

– Два бойца, – Рокот посмотрел на брезент. – Медком группы и боец огневой поддержки, – имен Рокот не называл, ни к чему. Кудасов их никогда и не слышал.

– Два оперативника, – Кудасов вздохнул. – Дорого. Очень дорого.

Рокот стиснул зубы. Для директора смерть двух бойцов – не более, чем расходы. Урод с укладкой…

– Синтет? – спросил Кудасов после паузы – уже зная ответ.

– Ушел, – Рокот доложил, как на планерке. – Направление – север, по реке, на лодке. Отследить не удалось. Коптер был задействован в поддержке группы. После смерти протосубъекта произошел…

– Ушел, – оборвал его Кудасов. Его голос стал еще жестче, ледяным. – То есть вы упустили цель операции. Несмотря на полное техническое и численное превосходство. Упустили.

– Обстоятельства были…

– Обстоятельства меня не интересуют, Рокот, – перебил Кудасов, и в голосе прозвучала сталь. – Результат интересует. Только результат. А результат таков: протосубъект мертв, синтет упущен, два опытных бойца погибли, задание провалено. Это провал, Рокот. Полный провал. Вы понимаете?

Рокот сжал кулаки так, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки экзокостюма. Злость кипела внутри, бурлила, рвалась наружу, но он держал ее, не давал вырваться, не показывал.

– Понимаю, – выдавил он сквозь зубы.

– Я надеялся на большее от командира вашего уровня, Рокот, – Кудасов говорил спокойно, но каждое слово било, как удар. – На гораздо большее. Вы меня разочаровали.

Пауза. Долгая. Унизительная.

Рокот молчал. Не оправдывался, не спорил. Бесполезно.

Кудасов вздохнул, и тон изменился. Стал чуть мягче, но не намного.

– Впрочем, – продолжил он, – не все так плохо. Протосубъект все же у нас. Пусть и мертвый, но это лучше, чем ничего. Научники уже в восторге от предварительных данных. Так что задание выполнено частично. Очень частично.

Рокот выдохнул. Чуть отпустило. Значит, не все потеряно. Еще можно исправить.

– Что с синтетом? – спросил он осторожно. – Продолжаем поиски?

– А вот здесь у меня хорошие новости, – тон Кудасова изменился, стал удовлетворенным, почти довольным. – Синтет только что попал в объектив одного из окулюсов – и мы знаем, куда он направляется.

Рокот оживился, выпрямился.

– Куда? – спросил он быстро.

– В Сити, – ответил Кудасов. – Башня ГенТек.

Рокот нахмурился. Башня ГенТек? Что синтет там забыл?

– Понял, – сказал он, отбрасывая вопросы. – Отправляемся немедленно. Возьмем его. Живым. Все сделаем в лучшем виде, обещаю.

– Погоди, – остановил его Кудасов. – Не спеши, Рокот.

– Но… – начал Рокот.

– Задание несколько меняется, – Кудасов говорил спокойно, но твердо, не терпя возражений. – Вам все так же нужно взять синтета. Но только после того, как он сам найдет то, что ищет. Понятно?

Рокот нахмурился сильнее.

– После? Но… зачем? – не удержался он. – если мы знаем, где он, почему не взять его сразу?

– Я полагаю, что синтет должен изъять в башне некую информацию, – проговорил Кудасов. – И эта информация имеет критическое значение. И не только для корпорации, Рокот. Для всех нас. Так что, после того, как научники закончат, вы отправитесь туда. Проследите за ним, дождетесь пока он найдет то, что ищет. А потом возьмете его. Живым. На этот раз – без ошибок, без потерь, без провалов. Ясно?

Рокот помолчал секунду, обрабатывая.

– Ясно, – сказал он наконец.

– Отлично, – Кудасов, кажется, остался доволен. – Действуйте, Рокот. Не подведите меня снова.

– Так точно, – Рокот выпрямился.

Кудасов отключился.

Связь оборвалась, в наушнике стало тихо.

Рокот стоял, смотрел на планшет в руке, хмурился. Мутная история. Что синтету могло понадобится в башне ГенТека? Почему Кудасов подчеркнул, что информация касается не только корпорации? Какого хрена вокруг этого ублюдка вообще столько суеты?

Впрочем, не его дело. Его дело – выполнять приказы, а не думать. Думает пусть Кудасов, у него голова большая…

К нему подошла Вьюга. На лице – неизменная серебряная маска. В руках планшет. Остановившись в паре шагов, она посмотрела на Рокота.

– Командир, – сказала она тихо. – У меня кое‑что есть. Полагаю, вам будет интересно.

Рокот обернулся, посмотрел на нее.

– Что? – спросил он коротко.

– Записи с камер экзокостюмов Резака и Костоправа, – Вьюга протянула планшет. – Техники восстановили файлы с локальных накопителей костюмов. Частично повреждены, есть глитчи и помехи, но большая часть читается нормально.

– И что там? – Рокот взял планшет, посмотрел на экран.

– Бой с синтетом, – Вьюга говорила тихо, почти шепотом. – Полностью. От начала до конца. От момента, когда они подошли к нему, до момента… до момента их гибели.

Рокот кивнул молча.

– Скидывай, – сказал он.

Вьюга коснулась экрана планшета несколько раз, передавая файлы. Планшет Рокота пикнул – файлы получены.

– Спасибо, – буркнул Рокот. – Свободна.

Вьюга кивнула, но не ушла. Стояла рядом, смотрела на него.

Рокот активировал воспроизведение, на экране появилось изображение – дергающееся, качающееся, как будто смотришь глазами бегущего человека. Рокот смотрел молча, стиснув зубы. Вот Костоправ и Резак неспешно, страхуя друг друга, по всем правилам подходят к синтету. Окликают его, приказывают лечь на песок… Синтет поднимает голову, смотрит на них…

«Может, тебе еще станцевать?».

Рокот замер, а сердце пропустило удар. Это лицо… Этот голос, насмешливые, издевательские интонации… Он слышал этот голос. Слышал не раз. И лицо ему было знакомо. Но… Этого просто не может быть!

– Командир? – тихо, осторожно позвала Вьюга. – Эй, командир!

– Что⁈ – вскинув голову, рявкнул он, гораздо резче, чем был намерен. Вьюга от неожиданности отшатнулась.

– Прости. Просто… Ты выглядел так, будто призрака увидел.

Рокот медленно, очень медленно повернул голову к ней. Посмотрел на девушку, но будто не видел, смотрел сквозь, куда‑то вдаль.

– Призрака? – голос тихий, задумчивый, отстраненный.

Долгая пауза. Тяжелая, давящая.

– Пожалуй, в каком‑то смысле так и есть, – невесело усмехнулся Рокот, убирая планшет в подсумок. – Давай к остальным. У нас корректировка задания. Как только научники закончат – вылетаем.

– А… – Вьюга вопросительно посмотрела на тела Резака и Костоправа.

– Загрузим к научникам. Вернемся – попрощаемся, как положено. Все! Собираемся.

Вьюга внимательно посмотрела на Рокота, кивнула и неохотно направилась к коптеру, оставив командира в глубокой задумчивости смотреть на реку.

Пожалуй, теперь он и сам хотел взять синтета живым. И, до того, как передать его Кудасову, задать ему несколько вопросов.

От ответов на которые, возможно, будет зависеть очень, очень многое…

Глава 21

Служебный вход оказался именно там, где я его и ожидал увидеть – хотя откуда, мать его, я это знал, было совершенно непонятно. Невзрачная дверь из серого металла, наполовину сорванная с петель и криво висящая на единственной оставшейся, поддалась от легкого толчка ногой и со скрипом распахнулась, открывая узкий коридор, пропахший плесенью и застоявшимся воздухом. Стены когда‑то были выкрашены в унылый корпоративный бежевый, а теперь покрылись разводами сырости и граффити – кривыми знаками, смысл которых был мне неясен.

Хаунд зашел первым, принюхался и недовольно фыркнул. Место ему явно не нравилось. Мне, если честно, тоже.

Я включил фонарь, и луч света прорезал темноту, выхватывая детали: обрывки проводов, свисающих с потолка, перевернутый стул у стены, ржавый огнетушитель, валяющийся на полу. Дальше по коридору тянулись двери служебных помещений – все настежь открыты, будто здание выдохнуло последний раз и замерло в ожидании. Я заглянул в одну из дверей – подсобка, пустые полки, мусор на полу. В другую – бытовка с обшарпанным столом, сломанными стульями и холодильником с распахнутой дверцей, от которого несло гнилью так, что я поморщился и поспешил пройти мимо.

В конце коридора обнаружилась еще одна дверь, массивнее остальных, с полустертой табличкой: «ПОЖАРНАЯ ЛЕСТНИЦА. СЛУЖЕБНЫЙ ПРОХОД».

Вот она.

Дверь была оборвана с петель и валялась в стороне, словно какой‑то великан швырнул ее в приступе ярости. Я переступил через нее и оказался в лестничной шахте.

Высокая, узкая, уходящая вверх в непроглядную темноту, она напоминала горло какого‑то гигантского существа. Бетонные ступени были потрескавшимися, местами осыпавшимися, металлические перила кое‑где оборваны и висели на одном‑единственном болте. На стенах еще виднелись таблички с номерами этажей и логотипами ГенТек – та самая двойная спираль ДНК, переплетенная с элементом микросхемы, полустертая, но узнаваемая.

Пахло сыростью, плесенью и еще чем‑то неопределенным – затхлостью долгих лет запустения, когда здание медленно умирает в тишине и забвении.

Я посмотрел вверх, туда, где шахта терялась в темноте. Долбанный дохреннилион этажей. Пешком, с рюкзаком, с оружием, с псом размером с теленка.

Весело, блин.

– Ты уверен, что хочешь со мной идти? – спросил я у хаунда. Сильно сомневаюсь, что везде будет нормальный, расчищенный проход, и как прыгать между обрушенных пролетов или карабкаться по лифтовой шахте в компании с псом, я понятия не имел. Но не бросать же его?

Хаунд посмотрел на меня, потом на лестницу, ведущую в темноту, потом снова на меня – и тяжело вздохнул, будто говоря: опять эти ваши приключения, хозяин. Я невольно усмехнулся.

– Не ссы, псина. Мне тоже не особо радостно. Так что, здесь останешься?

Пес фыркнул и тряхнул башкой. Типа, дурак, что ли?

– Ну, смотри, я предупреждал!

Усмехнувшись, я шагнул на лестницу. Под подошвой скрипнула бетонная крошка, и эхо звука ушло вверх, потерялось где‑то в вышине.

Ну что ж. Поехали.

* * *

Первые десять этажей прошли на удивление быстро – мы поднимались без остановок, размеренно и методично, сохраняя равномерный темп. Ступени одна за другой, площадка, разворот на сто восемьдесят градусов, снова ступени. Монотонно, утомительно, но пока не тяжело – тело справлялось без особого напряжения, хотя психологически подъем давил своей бесконечностью.

Время от времени я бросал взгляды на двери, ведущие с лестничных площадок на этажи. Некоторые были закрыты, некоторые приоткрыты, а некоторые и вовсе отсутствовали – просто проемы, зияющие темнотой. Через приоткрытые двери виднелись коридоры – широкие, когда‑то светлые и современные, с панорамными окнами в конце. Офисы за стеклянными перегородками, естественно, разбитыми. Мебель опрокинута, столы перевернуты, стулья разбросаны в хаотичном беспорядке. Мониторы разбиты, провода болтаются, словно кишки выпотрошенного здания.

На стенах кое‑где все еще висели мотивационные постеры – выцветшие, рваные, но читаемые.

«ГенТек – будущее человечества».

«Вместе мы создаем новый мир».

«Инновации, которые изменят все».

Какая ирония, подумал я. Они действительно изменили все. Только не совсем так, как планировали в своих глянцевых презентациях для инвесторов.

На пятом или шестом этаже – точно уже не помню – я заметил на стене большую корпоративную фотографию в рамке под стеклом. Десятки людей в костюмах, все улыбаются, все счастливы и полны энтузиазма. Команда мечты. Лучшие умы своего поколения. Вот они стоят, радуются жизни, строят карьеру, не подозревая, что через пару лет их замечательная корпорация запустит программу, которая уничтожит мир, каким они его знали.

Интересно, многие из этих улыбающихся лиц выжили?

Не думаю.

Отдельно радовало, что пока что получалось просто подниматься, без всяких ухищрений – кое‑где приходилось переступать через обломки, где‑то – перепрыгивать через обвалившиеся ступени, но, в основном, лестница очень даже неплохо сохранилась.

Хаунд шел впереди метров на пять, регулярно останавливался на площадках, чтобы принюхаться и оглядеться, ждал, пока я подойду ближе, и только потом двигался дальше. Где‑то на пятом этаже он начал нервничать – рычал тихо, поглядывал на вентиляционные решетки в стенах с явным недовольством. Одна из решеток была сорвана и висела на единственном болте, покачиваясь от едва ощутимого сквозняка.

– Что там, блохастый? – спросил я негромко. – Чуешь что‑то?

Пес фыркнул и пошел дальше, но беспокойство в его поведении никуда не делось. Не знает, мол, что именно, но определенно что‑то не так.

Я тоже это чувствовал – нарастающее ощущение, что за тобой наблюдают, что ты здесь не один, что в темноте прячется что‑то чужое и враждебное.

Я активировал «Скат». Сетка лазерных лучей разошлась в разные стороны, убегая в пространство сквозь стены и перекрытия, и в какой‑то момент мне даже показалось, что на краю интерфейса что‑то мелкнуло, но настолько быстро, что система распознавания даже не смогла зацепиться за это нечто. Так что это мог быть как какой‑то случайно забредший в эти развалины мутант, так и просто крупная крыса. Ладно. Движемся дальше.

Мы продолжали подъем. Седьмой этаж. Девятый. Одиннадцатый.

Здесь меня ждал давно ожидаемый, но от этого не ставший менее неприятным, сюрприз. Лестничкая площадка обрывалась провалом, и, судя по тому, что я увидел, опасно перегнувшись в его сторону, так же было еще на протяжении нескольких этажей. Я и сам не смог бы подняться без лестницы, а уж в компании с псом – и подавно.

Ну что же. Везение не могло продолжаться так долго. Поищем другую лестницу. Должна же она быть в другом конце здания?

Перехватив Каратель поудобнее, я двинулся в коридор одиннадцатого этажа. Хочется надеяться, что он не прерывается провалом в несколько этажей… И что лестница по другую его сторону существует и находится в нормальном состояними.

В коридоре было темно, мрачно и сыро. Откуда‑то капала вода, тянуло каким‑то не очень приятным запахом. Я шел медленно, держа оружие наготове и пристально всматриваясь в темноту. Геллхаунд трусил рядом, больше не пытаясь вырваться вперед, принюхивался и периодически фыркал – ему здесь явно не нравилось. Ну, терпи, дружок. Я тоже не в восторге…

Прямым коридор не был – само здание имело заковыристую ромбическую форму, и коридор повторял его изгибы. Добравшись до угла, я проверил коридор «Скатом», и только потом пошел вперед. И снова на пределе видимости мелькнул непонятный силуэт, заставив меня замереть. И снова сканер никак не отреагировал. Только в этот раз я еще успел услышать шорох – как будто вдали кто‑то пробежал.

– Симба, что за фигня? – прошептал я, тиская цевье «Карателя». Мне почему‑то стало очень неуютно.

– Не могу знать, шеф. Это либо помеха, либо что‑то слишком быстрое для того, чтобы его сумел засечь сканер.

– Отличная помеха, – буркнул я. – Которая еще и звуки издает.

Симба промолчал, а я выругался вполголоса и двинулся дальше.

За следующим углом мое внимание привлекла дверь, ведущая в концеренц‑зал или какое‑то схожее большее помощение. Она была стеклянной, с выгравированным логотипом ГенТек. Стекло грязное, мутное, покрытое пылью десятилетий, но целое – что само по себе удивительно. И на нем было нечто странное, заставившее меня подойти ближе и присмотреться.

Царапины. Множественные, глубокие, расходящиеся радиально от центра, словно кто‑то или что‑то методично скребло по стеклу когтями – или чем‑то похожим на когти.

И следы. Круглые отпечатки размером примерно с мою ладонь, влажные и липкие. Определенно не отпечатки человеческих пальцев. Что‑то другое.

Я осторожно коснулся одного из следов кончиком пальца. Холодный, липкий, неприятный на ощупь. Провел пальцем – субстанция потянулась, как густая слизь.

– Что за хрень? – пробормотал я, разглядывая блестящую пленку на пальце.

– Фиксирую следы биологического материала неизвестного происхождения, – отозвался Симба своим неизменно спокойным тоном. – Рекомендую соблюдать повышенную осторожность, шеф.

– Спасибо, кэп, – буркнул я, вытирая палец о штаны. – Твоя способность констатировать очевидное, как всегда, на высоте.

Но неприятное ощущение не проходило – будто я прикоснулся к чему‑то живому, скользкому и чужеродному. Хаунд стоял рядом и рычал, глядя на дверь, шерсть на загривке встала дыбом.

– Ладно, – сказал я негромко. – Идем дальше.

Миновав коридор, я таки нашел лестницу – и, к моей радости, она была целой. Правда, настроение портили несколько больших обломков, валяющихся на ступенях. Велика вероятность, что позже я снова нарвусь на обвал. Ну, ладно. Пока движемся – а там посмотрим.

– Я узнал, что у меня, – пробормотал я, ставя ногу на ступеньку, – есть огромная семья…

– Простите, что шеф? – удивленно переспросил Симба.

Я хмыкнул.

– Понятия не имею. Накатило что‑то. Дальше ни строчки не помню.

– Наверное, что‑то из детства, – участливо проговорил Симба. Я, несмотря на неуместность ситуации, едва не расхохотался.

– Хочешь проработать мои детские травмы? – усмехнулся я.

– Боюсь, что у меня отсутствует модуль психологической помощи, – на полном серьезе ответил ассистент. Интересно, это у него опять режим железяки включился, или он уже шутить с серьезными интонациями научился?

На тринадцатом этаже липкие пятна появились в большом количестве – на перилах, на стенах, даже на ступенях. Желтоватые, блестящие в свете фонаря, они покрывали поверхности неровными разводами, как будто кто‑то тащил по лестнице огромную слизистую массу.

Я снова коснулся одного из пятен – субстанция была тягучей, как мед, но совершенно непохожей на что‑либо съедобное. Запах от нее исходил странный – сладковато‑металлический, с какими‑то химическими нотками.

– Симба, ты можешь идентифицировать это вещество?

– Анализирую, – последовала короткая пауза. – Органическое соединение с высокой концентрацией белка и специфических ферментов. Вероятно, биологический секрет какого‑то существа. Уровень токсичности не определен.

– Понятно, – я вытер руку. – То есть, как обычно, хрен знает что такое и насколько оно опасно.

Запах усиливался с каждым пройденным этажом. На четырнадцатом он стал почти нестерпимым – сладковато‑металлический аромат с отчетливым гнилостным оттенком заставлял меня морщиться и дышать через рот.

На перилах появились царапины – свежие, судя по блеску металла в местах повреждения, и довольно глубокие. Параллельные борозды, словно кто‑то проехался по металлу когтистой лапой.