Текст книги "Трансатлантический роман. Письма к Нельсону Олгрену. 1947-1964"
Автор книги: Симона де Бовуар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 47 (всего у книги 49 страниц)
1963
297. Апрель 1963 г.
Дорогой мой. Так славно было получить от Вас весточку еще при Вашей жизни. Этой долгой и холодной зимой у меня тоже не было никакого желания вступать в переписку, пока Вы ее не начнете. И потом, я так тяжко работала и добила наконец свою нескончаемую книжку{396}, сильно ее сократив, однако и теперь размеры ее свыше Ваших сил. На цветной фотографии из журнала, который случайно попал мне в руки, отличной Вашей фотографии на фоне стены в Чикаго, Вы выглядите довольно грустным, а день угадывается холодный. Да, «Сникаю во мраке»{397} я прочла, это сильно, мощно, порою очень хорошо, на мой взгляд; ему веришь, его нельзя забыть, он вас преследует. Это гораздо лучше, чем его последний роман «И поджег этот дом», в духе фолкнеровских южных штучек о насилии и смерти. Они по-настоящему меня не трогают.
В конце декабря мы с Сартром побывали в Москве и Ленинграде. Москва под снегом и голубым небом изумляет, как будто бы снова вернувшееся из детства Рождество; Ленинград же постоянно погружен в странные сумерки. Мы повстречались с большинством молодых и не совсем молодых писателей, из тех, кто особенно подвергается сегодня критике, и завязали с ними крепкую дружбу. Это по-настоящему талантливые люди; один из них, Солженицын, который изобличил сталинские лагеря, писатель самого высокого класса. Все они не сдаются в надежде выиграть битву между ними и старыми академиками, поддержанными Хрущевым. Вам бы надо раздобыть «Голоса в снегу» Ольги Карлайл, эта симпатичная книга, написанная талантливой женщиной, наполовину русской, наполовину американкой, дает представление о современной интеллектуальной жизни в Москве.
Хорошо было бы Вас повидать. Мне 55 лет, что гораздо хуже, чем 54. Предполагаете ли приехать в Париж в ближайшем будущем? Следует ли мне попытаться приехать в Чикаго? Визу я, разумеется, получить сумею. Точных планов на лето у меня пока что нет. Да, нанесите визит Кастро, он Вам понравится. С любовью от
Вашей Симоны
298. Июнь 1963 г.
Дорогой мой человекообразный. Спасибо, что посвятили мне чудесную книгу{398}, она нас с Бостом и Ольгой очень развлекла, и даже Сартра, которому я читала отрывки (те, что касались его лично, каким он Вам представляется). И в который раз это снова будет каторга для переводчика; нам бы хотелось опубликовать в «Тан модерн» «Чикаго I» (Ваше детство) и «Чикаго IV» (кусок о клубе «Плейбой»). Ольга показала мне еще одну отвратительную рецензию, Вы их приводите в ярость, большой Вам плюс. Дорогой мой человек с медными легкими и оловянным ухом, никак не возьму в толк, что, собственно, Вы делаете в Нью-Йорке, надеюсь, что Вам хорошо. Я дописала последнее слово в огромном последнем томе моих мемуаров и отдала его Галлимару. Он посвящен годам с 1944 по 1962-й и, хотя и не претендует на то, чтобы все охватить, составит 750–800 печатных страниц. Рождение книги предусмотрено в сентябре, но я не уверена: как можно успеть вычитать корректуру в столь короткое время?
В Советском Союзе мы с Сартром пробудем два месяца, поедем на Юг; мне ужасно хочется повидать некоторых художников и писателей, на которых ополчился Хрущев. Они тоже этого хотят. Нам очень расхваливают красоты Грузии, Крыма, думаю, что в перспективе у нас прекрасное лето.
Все поживают хорошо, кроме Ольги, которая знает, что Бост любит другую женщину, и не может с этим смириться. И кроме многих других, кто заявлял, будто бы Сартр должен жениться, но не встретил у Сартра одобрения. Кроме Ванды, которая все больше и больше теряет голову. Бедный Сартр – скажете Вы… но счастье его в том, что он пишет.
Пишите. Когда Вы собираетесь во Францию? Не раньше 66-го? Не очень-то скоро. С любовью к терпеливому человекоподобному, со всей любовью старейшины экзистенциализма.
Ваша Симона
299. Июль 1963 г.
Дорогой мой. Получила письмо, Ольга тоже, хоть что-то о Вас узнала. Она очень сокрушается по поводу того, что Вы как будто не получили посланных ею, энтузиасткой «Потерянного американца», длинных рассуждений, связанных с этой книгой. Клянется, что все отправила в Чикаго, как положено, и чувствует себя страшно оскорбленной, после того, как Вы ей заявили, что она не полает признаков жизни. Да будет Вам известно, что я собой горда, потому что три дня назад, когда некий Вебстер в интервью для американского телевидения задавал мне вопросы о «современной женщине», я начала отвечать по-французски, но они постепенно заставили меня перейти на английский, заявив, что я прекрасно говорю. И потом все шло уже на этом языке. И в цвете! Одна из первых передач цветного телевидения. Она пройдет в сентябре или в октябре, забавно было бы, если бы Вы ее увидели, хотя ничего интересного я и не говорю.
Сейчас я в Провансе, возле Авиньона. Это место я обожаю. Читаю, работаю, гуляю по проселочным дорогам, развлекаюсь. На машине я обгоняю всех и довольна, что езжу быстро, очень быстро. Почему это у Вас осталось впечатление, что я плохо вожу?
Согласно Вашим прежним указаниям, принялась за «Готические рассказы»{399}, читаю с удовольствием. В августе на шесть недель Россия, поеду с Сартром, потом Франция и Италия. Сципион хотел поехать в Соединенные Штаты, но в визе ему отказали под предлогом, что в 1945 году он публиковался в коммунистической газете! Бегите скорей в кино – смотреть «Бездну морскую»{400}, замечательная, безупречная картина.
Как всегда, с любовью от
Вашей Симоны
300. Рим, октябрь 1963 г.
Дорогой мой. Сколько же событий произошло со времени моего последнего письма! Во-первых, шесть недель с Сартром в Советском Союзе. На большом литературном конгрессе в Ленинграде, где собрались европейские писатели с Востока и Запада, ничего существенного сказано не было, но были очень интересные частные встречи. Превосходный ужин у Хрущева, на Черном море (икра, водка). Он был очень мил. Но я ему не доверяю и не считаю, что в конфликте с Китаем во всем виноваты китайцы. Очаровательная переводчица, скорее, друг{401}, сопровождала нас в нашем путешествии на Юг, в Грузию, в удивительную Армению, куда съехались иммигранты из Чикаго, Парижа, Калькутты. Именно здесь, на горе Арарат, остановился Ной, в доказательство чему нам показали подлинный обломок Ковчега, слегка подгнивший от Потопа и множества прошедших веков.
После передышки во Франции мы на месяц поселились в гостинице «Минерва» в Риме. «Святой Жене» вышел в Соединенных Штатах, наберитесь терпения, чтобы прочесть, это толстая книга. С Сартром все в порядке, и он передает Вам дружеский привет. Моя «Сила вещей» должна выйти через две-три недели. В ней я нападаю почти на всех, и она, как и Ваш «Потерянный американец», вызовет всеобщую ненависть: «Я не имею права писать подобные вещи». Надеюсь, что касающийся Вас кусок Вам понравится, так как я вложила в него всю свою душу.
Последние новости от Ольги и Боста – дурные; после ужаснейшего скандала он с нею порвал.
По какому же адресу это послать, раз Вы неудержимо мечетесь между Нью-Йорком и Сан-Франциско, всюду устраивая балаган? Попробую в Чикаго. Спасибо за Ваше письмо, вырезки из газет, Ваш текст о «подпольном человеке», который Сартру тоже понравился.
Три восхитительных недели в Риме пролетели, как в сладостном, нежном и голубом тумане. Слишком много встреч (у нас здесь друзей больше, чем в Париже), но нередко – занятных. Карло Леви, чем дальше, тем больше похожий на себя самого, сочинил послание к Хрущеву, дабы просветить его, какую политику ему следует выбрать, и был совершенно потрясен тем, что не получил ответа. Дарина Силоне упала ко мне в объятья, мы расцеловались; она должна была мне перезвонить, но не сделала этого; совершенно очевидно, что ей запретил муж, который в данный момент ненавидит и Сартра, и меня.
Завтра самолет в Париж. Ольга на меня сердится, потому что знает теперь, что я все знала и ей лгала. Попытаюсь убедить ее, что я хотела, как лучше. Бост уделяет ей много времени, осыпает ее золотом, она переживет разлуку. Он же выглядит совершенно счастливым человеком. Буду держать Вас в курсе.
Стало быть, сегодня жизнь в Чикаго не та, что прежде? Найдите другое приятное место. Пишите. С любовью от
Вашей Симоны
301. Декабрь 1963 г.
Дорогой Нельсон. Спасибо за Ваши теплые письма, спасибо за магнитофонные записи Вашей болтовни, часть которой мы слушали вместе с Ольгой; они очень нас повеселили. Оставшись одна, я прослушала все целиком, разволновавшись от Вашего голоса.
На протяжении всего этого погребального месяца ноября умирала моя мать. Бесконечно долго. Боже, до какой же степени, как Вы говорите, эти старые женщины цепляются за жизнь! Она упала, ее положили в больницу по поводу перелома шейки бедра, а потом неожиданно обнаружили рак, который в любом случае обрекал ее на быстрый исход. Само собой разумеется, мы ничего ей не сказали. Поскольку после операции она почувствовала себя неизмеримо лучше, она непоколебимо верила в скорое свое выздоровление. Ей суждены были две счастливые недели, когда все проявляли заботу о ней, моя сестра и я дни и ночи проводили возле нее. Что касается меня, то не из любви, а из глубокого и горестного сострадания – она так хотела жить! Потом ее стала одолевать усталость, появились боли, и мы буквально требовали, чтобы врачи пичкали ее морфием, то есть фактически медленно погружали в смертельный сон. Они это делали; в любом случае, надежды не было никакой. Последние три дня она почти не страдала, все время спала, с этим было все в порядке, однако в один из вечеров она заметила с упреком: «Сегодняшний день я не прожила». А накануне смерти, поскольку я считала, что ей нужно как можно больше спать, она мне возразила: «Но ведь я же понапрасну трачу свои дни». Что же называла она словом «жить»? Чрезвычайно характерен был ее отказ и от священника, и от свидания со старыми ханжами, ее подружками, она хотела видеть только молодые улыбающиеся лица. В течение этого месяца она была близка моему сердцу, гораздо ближе, чем даже в раннем детстве. Необъяснимое чувство вины преследовало меня, потому что я обманывала ее, обещая, что она еще увидит весну, лето, что впереди у нее долгие годы жизни, а ведь прекрасно знала, что это ложь.
Ваше пристрастие к гнусному маленькому голландцу, законченному и отвратительному кретину, меня удивило. Презрительно оглядев убранство моего прекрасного дворца, он позволил себе процедить: «Вот неожиданность! Мне казалось, что Вы живете в более подобающем месте, чем это». Воображал, что у меня загородный замок, и все осведомлялся, отчего я такой не купила.
Серж Лафори замечательно перевел рассказ о Вашем детстве, который привел в восхищение всех Ваших парижских друзей. Это один из лучших Ваших текстов, как единодушно считают все. Возмутительно, что в Соединенных Штатах эту книгу не оценили по достоинству.
Что касается моей книги, то рецензии источают ненависть к ней и неприязнь, но продается она при этом отлично, и письма мне читатели пишут очень хорошие. Нет ничего общего между тем, что пишут газеты, и успехом у публики. Само собой разумеется, что всех правых от книжки тошнит, и они с удовольствием ее бы уничтожили. В одной из своих гнусных статеек они приводят отрывки из «Кто потерял американца?», монтируя отдельные фразы таким образом, что кажется, будто Вы просто исходите презрением по отношению к Сартру и ко мне, снимая Ваш юмор и все Ваши милые описания. На самом деле, все это, разумеется, никакого значения не имеет, но невозможно сдержать ярости, когда видишь, до какой степени эти мерзавцы ничего ни в чем не понимают, особенно же в том, что касается дружбы и любви.
В настоящий момент я не работаю. За шесть недель бездействия накопилось ужасно много почты, кроме того, с людьми надо повидаться, рукописи почитать и все такое прочее. Скоро снова надо будет думать, о чем писать. Пока что – ни малейшего представления не имею.
Мне предлагают проект сценария (американского) по мотивам «Мандаринов», увы, проект этот глупый и помпезный, участвовать не хочу.
Так как у меня нет больше матери, которая могла бы умереть, то в следующий раз я не заставлю Вас так долго ждать ответа. Так что пишите. С любовью, самой что ни на есть любящей.
Ваша Симона
1964
302. Апрель 1964 г.
Дорогой Нельсон. Согласна, что вела себя как последняя тварь, не подавая признаков жизни в течение месяцев. Маниакально поглощенная писанием, я попыталась рассказать о смерти моей матери, которая меня потрясла, и я Вам уже объясняла почему; мне необходимо было об этом написать. Еще никогда в жизни не приходилось мне повиноваться столь сильному зову. Дело сделано. Сартру очень понравилось. Это примерно 75 страниц печатного текста, которые будут опубликованы в майском номере «Т.М.». Потом переговорим с Галлимаром, текст ведь совсем небольшой…{402}
Я получаю гору писем в связи с моей последней книгой и на большинство из них отвечаю. В некотором смысле для меня и для Сартра очень удачный триместр, потому что и его книга{403} стала бестселлером, с той только разницей, что ее высоко оценила и критика. Все омрачается лишь печальным развитием событий с Ольгой. Она обдумывает планы самоубийства и убийства Боста. Боста, конечно, не убьет, но покончить с собой вполне способна. А если нет, что тогда?
Как странно, что Натали Саррот вдруг выразила желание с Вами увидеться! Она ненавидит меня страстно, и в «Планетарии» вывела меня в образе нелепого и бездарного автора. Ненависть эта должна была бы броситься Вам в глаза, и очень забавно было бы узнать, как прошла Ваша встреча.
Мы с Сартром планируем поездку в Соединенные Штаты на 1965 год. Он едет на неделю по приглашению университета недалеко от Нью-Йорка, а я могла бы заехать в Чикаго. Потом он тоже мог бы приехать туда, и втроем мы отправились бы в Нью-Йорк. Мне бы безумно хотелось посмотреть, как выглядят сегодня США, не говоря уже об удовольствии встретиться с Вами.
Здесь погода пасмурная и прохладная. Бост страдает, оттого что ввергает в страдания Ольгу. Мой бывший друг вполне доволен своей женой. Сартр живо интересуется своей новой квартирой на десятом этаже, почти в небоскребе, по парижским меркам. Со своего балкона он может видеть всю столицу у своих ног. Решившись по-началу обезобразить квартиру как только можно, он несколько изменил свои намерения, когда получил в подарок очень красивый стол, но с убранством жилья у него так и не получилось, все выглядит достаточно нелепо.
Милое мое животное, дайте о себе знать, если хотите быть в курсе парижских сплетен. С любовью от
Вашей Симоны
303. 14 июля 1964 г.
Крысенок Вы мой. Сегодня Национальный праздник, мы взяли Бастилию. Но никто не празднует, впечатление такое, что все парижане сбежали из города. Я остаюсь единственной живой душой в моем доме, на моей улице, а может, и в Париже. Приятная тишина с запахом лета. Нашего бельфорского льва перекрасили в отвратительный шоколадный цвет, отвратительный до такой степени, что общественное мнение возмутилось; но что сделано, то сделано. Лично я не в силах перекрасить его в зеленый.
Будем надеяться, что в мае 65-го Вы никуда не поплывете. Если Вы окажетесь в какой-то точке Соединенных Штатов, я могу приехать туда, как и в Чикаго, боге ним, с Чикаго. Вот Вас я непременно хотела бы увидеть до Вашей смерти.
Снова очень приятно провели время в Советском Союзе, встретились с друзьями, которых у нас там теперь много, разумеется, все это люди «левого» толка, ибо, как и везде, в Советском Союзе идет постоянная борьба между представителями прогресса и реакционерами. Писатели постепенно, очень медленно, но завоевывают свой глоток свободы. Сейчас там переводят Кафку, однако и своих превосходных авторов немало. Вы читали «Один день Ивана Денисовича» или «Матренин двор» Солженицына? Уже не помню, спрашивала я Вас об этом или нет. Какие чудные белые ночи в Ленинграде и других северных городах! Зато в Москве вечера исключительно мрачные. Чтобы выпить водки, ты должен заказать целый обед, а во время ужина ты должен слушать отвратительный оркестр и любоваться на отвратительно танцующих клиентов.
О, дорогой крысенок, данный мне в собственность, надеюсь увидеть Вас в не слишком отдаленном будущем. С нежностью.
Ваша Симона.
Известно ли Вам, что Сартр собирается снимать балет?
304. Ноябрь 1964 г.
Дорогой мой. Вот уже целую вечность, как письма не приходят и не уходят. Какие-то известия о Вас просочились: превосходная статья в «Нэйшн» о сценаристе «Доктора Стрейнджлава» (забыла, как его зовут{404}). И забавное интервью, не помню уже, в каком журнале, о женщинах, о любви, о замужестве и т. д. То ли Ален, то ли Серж сказал мне, что Вы носите суперэлегантную одежду. Неужели это все про Вас?
А я два месяца была в Риме и на Сардинии, очень бедный, задумчивый, восхитительный остров, край этот создан для Вас. Там можно ничего не делать, а только созерцать и глотать детективы. Чем я собираюсь теперь заняться? Неопределенность скверно на меня действует, потому что писать очень хочется.
Здесь большой успех у Хеллера с его «Пунктом-22», отлично переведенным. Последний роман Виолетты Ледюк «Незаконнорожденная» получит премию и, я уверена, станет бестселлером. Кнопф и Бразилер предлагают массу долларов, чтобы заполучить его, и я страшно этим счастлива. Книга написана превосходно, французский язык восхитителен. И как же радуется она сама!
Сартр прекрасно себя чувствует. Стал совсем худеньким (результат строжайшей диеты). Я видела Боста, с Ольгой встретиться еще не успела. Их ситуация не изменилась. Она неистовствует, исходит яростью, иногда даже дерется. Конечно, она очень несчастлива, но и на ней лежит доля ответственности.
Я наверняка буду в Соединенных Штатах в мае и непременно разыщу Вас, где бы Вы ни спрятались. И последнее: права на меня получил Билл Тарг, и к весне я выйду{405}. Дайте о себе знать, дорогая моя старая скотинка. Или Вы слишком заняты Вашими шикарными туалетами? Как всегда, с большой любовью.
Ваша Симона
