Текст книги "Трансатлантический роман. Письма к Нельсону Олгрену. 1947-1964"

Автор книги: Симона де Бовуар

1950

161. Вторник, 3 января 1950 г.

Нельсон, любимый. Стало быть, отношение ко мне оказалось в конечном итоге не самым плохим. Вслед за первым письмом пришло второе, да еще с газетной вырезкой, объясняющей, что Вы непременно должны вернуться в КП, чтобы действительно стать писателем, достойным этого имени, а также имени той, кого Вы посылаете к чертовой матери.

Я вернулась несколько часов тому назад в сумрак и дождь. С Бруно Байсеком покончено, теперь им займется машинистка.

Нельсон, теперь мне нужно выяснить один очень серьезный вопрос. Вот уже много дней он постоянно возникает у меня в голове, а я боюсь Вас затруднять, опасаюсь Вашего ответа, от которого зависит мое счастье: короче говоря, речь идет о нашей будущей встрече. Вы сказали: «Мы увидимся вновь, нет никаких сомнений». Сказали, когда Амер Джамаил вез нас по тунисским дорогам, что я могу вернуться в берлогу на Вабансии. Правда, помнится, Вы уточнили тогда, что это будет не так скоро. Итак, сегодня я прошу Вас позволить мне приехать уже в июне. Речь, как Вы догадываетесь, идет не просто о капризе. Конечно, мне не терпится снова растаять в Ваших руках, я сохну по Вам. Однако если бы причиной моего желания приехать пораньше была бы только ностальгия, я бы ничего не требовала, ни о чем не просила. Я вообще не люблю требовать, и Вы это знаете, мой милый, пытаюсь не быть докучливой. Но здесь я настаиваю, просто вынуждена. Почему? Так вот, Сартр считает, что должен будущим летом уехать на три месяца, и не позднее июня, и очень настойчиво просит меня уехать одновременно с ним, не дожидаясь его возвращения, потому что слишком долгая разлука представляется ему проявлением недружественного отношения. Разумеется, у него нет никакого права просить у Вас что бы то ни было, но войдите в мое положение. Раз уж я решила даже во имя любви не разрывать связывающих нас так долго дружеских уз (а Вы сами почувствовали, как они ему необходимы), глупо и нелепо было бы теперь действовать совсем уж не по-дружески. До настоящего момента, рассуждая о будущей встрече, мы вовсе не принимали его во внимание, и он впервые выражает по этому поводу свое пожелание. Поверьте, Нельсон, если я говорю, как это важно для него, значит, в такой же степени это может быть важным и для меня. А он свой отъезд отложить не может.

С другой стороны, хочу повторить Вам, мой дорогой, что совместная жизнь вовсе не препятствует работе, как Вы полагаете. Вспомните Искью. Мы ведь оба могли там полноценно работать. Я буду делать все, что Вы захотите, мы можем поселиться в каком-нибудь спокойном месте на озере или еще где-то и работать. Можем остаться и в Чикаго, я могу снять неподалеку от Вас комнату и оставлять Вас в одиночестве, как только Вы этого пожелаете, пусть даже и несколько дней подряд. Я тоже хотела бы как следует поработать в этом году: наша любовь существует ведь не только в отпускное время, она составляет единое целое с нашими жизнями, и мы должны быть способны любить, не отказываясь от обычного, свойственного нам существования, то есть от работы. Более того, Вы ведь знаете, мой дорогой, как уважаю я Ваш труд: он – главное для Вас, а Вы – главное для меня (доказательством, если оно нужно, может служить хотя бы та тщательность, с которой часами искала я подходящее слово, чтобы точнее Вас перевести). Однако осмелюсь утверждать, что наша любовь тоже кажется мне важной, не следует так уж надолго откладывать возможность ею насладиться, жить ею. Разве есть что-нибудь важнее счастья?

Выбирайте сами: хотите, приезжайте сюда, хотите, будем путешествовать, или остановимся в каком-то одном месте, или останемся на Вабансии, только позвольте мне приехать в июне, вместо того чтобы ждать печальной осени или зимних холодов. С деньгами в любом случае проблем не будет. Отвечайте, прошу Вас, как можно быстрее, любовь моя. В ожидании ответа я просто не смогу спать, уже и сейчас на протяжении нескольких дней меня мучат ночные кошмары. Возможно, Вы сочтете это письмо слишком помпезным и легко согласитесь: «Ну, конечно же, приезжайте!» Возможно, рассердитесь и скажете: «Нет, я ведь предупредил, что не хочу видеть Вас так скоро». Не знаю. Но, пожалуйста, Нельсон, не отказывайте мне, если это возможно. И, главное, не сердитесь. Вспомните о нашей любви, помните обо мне.

                            Ваша Симона

162. Суббота, 7 января 1950 г.

Хитроумная моя любовь. На сей раз Вы нас перехитрили, можете гордиться. Спасибо, милый, спасибо, и от меня, и от всех остальных, включая консьержку. Все случилось в среду утром, день стоял пасмурный и казался еще более мрачным оттого, что мне тягостно было писать Вам неприятное письмо. Когда нужно, чтобы другой оказал тебе важную услугу, он становится почти твоим вратом, у меня, по крайней мере, такое чувство. Настроение выдалось такое скверное, что мысленной повторяла: «Даже чудище-посылка не доставила бы мне удовольствия, нужен определенный настрой, чтобы такого рода вещи приносили радость». И тут добрая моя консьержка принесла письмо, очаровательное и толстенькое письмо, и я поняла, что никогда Вы для меня не стали бы врагом. Милые и безумные глупости, которыми оно наполнено, заставили мое сердце откликнуться таким же безумием и нежностью, и счастье снова поселилось в нем. И вслед за тем – тук, тук, тук, прибыло и чудище! На сей раз с меня не взяли ни гроша, наверное, потому что Вы на таможне заполнили нечто вроде декларации, – горжусь Вашей предусмотрительностью. Завладев бутылкой виски, я тут же ее открыла: вкус потрясающий! Бост в восторге от своих письменных принадлежностей и книжки, Гийонне – от сигарет, Сартр – от табака. Только Сципион и Мулуджи не получили своих подарков, поскольку первый находится на Юге, а второго я еще не видела. Ваши парижские друзья и прежде всего принадлежащая Вам белка не устают повторять Вам спасибо, спасибо, большое спасибо. Консьержка оценила высокое качество муки. Так что не сердитесь больше на французскую таможню, не все посылки она, оказывается, вскрывает.

Вот уже три дня я только и делаю, что непробудно сплю: до того вымоталась из-за этого перевода. Я почти заболела, и нужно спать круглосуточно. Целый день пришлось пожертвовать на глупую статью для американского журнала, зато заработала Вам 300 долларов. Через пару недель намерена возобновить работу над своей книгой. Вы там впрямую не фигурируете, милый, хотя это Ваша книга. Может быть, наша чикагская история как-нибудь там и отзовется, хотя не уверена. В любом случае с Вами обойдутся дружески, так что не волнуйтесь.

Мэри Дж. отправилась к некоему журналисту, редактору большой газеты, с целью добыть у него какие-нибудь подробности, касающиеся плана Маршалла. Тот указал ей на одного молодого американца, присутствовавшего при этом, и пояснил таинственно: «Вот он занимается планом Маршалла по возрождению населения». И объяснил ей, что существует центр подготовки американцев, задача которых – производить с француженками красивых здоровых детей. Видя ее замешательство, этот тип звонит в посольство своим друзьям, дабы те ей все подтвердили. Она возвращается в США с безоговорочной верой в сказанное и с твердым намерением написать об этом в газеты, и если случайно Вы услышите о плане Маршалла в области детопроизводства, Вам станут ясны источники этой информации.

Виделась с вдовой Дюллена пьяницей Тулузой. Ей под пятьдесят. Вышла ко мне в голубом пеньюаре, голубая лента стягивала ее длинные светлые локоны, улыбалась и лепетала, как девочка. Счастлива, что «фантастическая история» закончилась (то есть что старик умер), чувствует свою близость к нему и собирается работать (вечно этот глагол спрягается в будущем времени). Она рассказала несколько безумно смешных историй, это она умеет.

Есть новости от Натали. Однажды ночью открывает она глаза и видит в собственной постели собственного мужа, развлекающегося с другим мужчиной вполне интимным способом, причем, «на американский, а не на французский манер», как она уточняет и чего я как следует не понимаю. Впрочем, она совсем не против подобных оргий. Она любопытна и фригидна, но мне такие штуки отвратительны. Возможно, по причине излишнего пуританства. Я считаю, что спать с мужчиной, которого любишь, – прекрасное занятие, спать с мужчиной, которого не любишь, но тебе этого хочется, – куда ни шло, делать же из секса коллективную игру – это уж полнейшая деградация. Даже представить себе, что она этим занималась, мне отвратительно. Я не права?

Нельсон, с волнением жду Вашего ответа на мое письмо «с требованиями», мне очень неловко, но это еще одно проявление моей любви к Вам. Люблю Вас, как всегда, любимый мой.

                            Ваша Симона.

 
«Хоть храбрый Бост был смел,
Войну в Европе выиграть не сумел.
Бомбили русские Чикаго,
Но Мудрый Олгрен сбежать успел.
Издалека он грохот услыхал
И загрустил, что „Полониа-бар“ пострадал.
Два месяца прошло после бомбежки,
И Мудрый Олгрен обратно протоптал дорожку.
Ни бара больше нет, ни Дивижн-стрит,
И город Чикаго на месте уж не стоит,
Нет ни Полака, ни Бруно, ни Стеффи,
Ни спать, ни боксировать не с кем.
„Что же мне делать? Куда же пойти?
Ведь лучше Чикаго города не найти!“
Рыдает Мудрый (что за напасть!),
Но все ж не дает совсем себе пропасть
И принимается строить все снова,
Справа кладет кирпич готовый,
По левую руку – железные рельсы,
Землю подмел усердно наш Нельсон
Рельсы сложил в новый сабвей.
Из кирпичей же построил бордель.^{246}
                                             Жак Бост».
 

Спасибо за письменные принадлежности.

163. Суббота, и января 1950 г.

Любимый мой Нельсон. Однажды в числе других глупостей Вы сказали, будто любите меня зато, что делаете счастливой (может, и не помните, Вы ведь столько всего наговорили). Должно быть, Вы и вправду сильно меня любите, потому что мне никак не удается стать несчастной, после того как Вы только что еще раз осчастливили меня. Благодарю, Нельсон, благодарю, что Вы так изящно согласились. Боже, как приятно Вас любить. Вы сняли страшный камень с моей души, и отныне начинается очень медленное, но верное мое возвращение к Вам. Этим летом меня снова обнимут Ваши руки. Предложение снять коттедж меня абсолютно устраивает. Есть ли поблизости вода? А симпатичный пляж? Достаточно ли жаркая будет погода? Расскажите немного об этом месте, которое станет нашим на несколько месяцев. О, Нельсон, увидите, я буду послушна и прилежна. Буду мыть пол и готовить пищу, писать буду не только свою книгу, но и Вашу, буду заниматься с Вами любовью по десять раз за ночь и по десять раз в день, даже если от этого слегка устану. Как это будет шикарно – жить в собственном доме, писать, плавать и любить друг друга. Пожалуйста, договаривайтесь о сроках с 1 июля до 1 октября, так как я откладывала свой отъезд, насколько могла, думая, что так для Вас будет лучше. Я рассчитываю вылететь из Парижа 25 июня, на два-три дня остановиться в Нью-Йорке, чтобы получить деньги, а в последний день июня или в первый день июля быть уже на Вабансии. Насчет авиационных билетов со скидкой не беспокойтесь, я слышала о них, однако в таком случае пребывание в стране не должно превышать двух месяцев, к тому же я предпочитаю пользоваться услугами лучшей из компаний, избегая варианта остановки мотора прямо над океаном.

Ну и мерзостный же вид имеет Ваша страна в настоящий момент! Вы помните Джина Валя, профессора-экзистенциалиста, с которым в Чикагском университете Вы чуть было не поспорили насчет «Морали двусмысленного». Он абсолютно не коммунист, но участвовал в большой конференции, посвященной борьбе за мир (хотя организовали ее в Париже, конечно же, коммунисты, публика была очень разная). Так вот, американское посольство отказало ему в визе для поездки в Мехико на коллоквиум по философии, организованный ООН. Всех участников конференции занесли в черный список, и прежде, чем дать им какую бы то ни было визу, посольство консультируется с Вашингтоном. Валь в ярости заявил им, что пусть они даже и не обращаются в Вашингтон (в любом случае ему бы отказали). Свинская страна.

Мы с Бруно провели еще два дня и дважды встретимся еще, оба получили удовольствие от встречи, потому что попутно дегустировали виски. Через четыре часа заданного режима я вчера отправилась в кино через весь Париж, удивительно поэтичный под своим розово-голубым небом. Уж и не знаю, что в большей степени обусловило эту поэтичность, виски или Ваша книга. Ой, чуть не забыла! В Вашем романе есть стихотворная строчка, которую мы с Сартром и Бостом слегка изменили, и вот что получилось:

 
«Убит на месте Олгрен, удел его таков,
Храбрец так быстро помер, что не снял и башмаков».
 

Правда, здорово? Конечно, роману будет предпослано предисловие Райта. И очень скоро в «Тан модерн» будет напечатан большой отрывок.

В кино я смотрела «Третьего человека»: музыка, Орсон Уэллс и финал превосходны. Пленительна атмосфера Вены. Вы видели фильм?

Беспокоясь о моих денежных делах, Вы как будто не слишком ловки в своих собственных: в Лос-Анджелес следует ехать, только имея на руках солидный контракт. Что касается меня, то в марте мы с Сартром едем на месяц в Египет, а в апреле – в Венецию, в Египте будем путешествовать, а в Венеции работать. Подробности сообщу. В следующий раз я должна рассказать Вам про Сорокину, впрочем, расскажу сейчас. Если Вам все равно, мне бы не хотелось, чтобы Вы с ней встречались. Сейчас объясню почему. Если только она коренным образом не переменилась, первейшей ее заботой станет затащить Вас в постель, держу пари. Может, она и влюбится в Вас. Но, так или иначе, захочет с Вами переспать назло мне. И будет Вам всякое про меня рассказывать. Бог свидетель, у меня от Вас нет тайн, но она будет с Вами говорить обо мне, будет выдумывать, подтасовывать, скорее всего, будет жаловаться на меня, – не очень-то приятно об этом думать. Она покажет Вам меня в кривом зеркале, в особенности сейчас, когда мы не очень-то ладим между собой. В письмах я была с ней слишком откровенна. И самое опасное: с июля по октябрь у нес каникулы. У меня нет никакого желания часто с ней встречаться! возможно, я попрошу ее на несколько дней приехать в Чикаго, не знаю. Но, во всяком случае, мои намерения не идут ни в какое сравнение с ее планами. Я боюсь, что она подружится с Вами, даже если Вы и не будете вместе спать, и в результате потребует, чтобы на месяц или даже больше мы ее оставили у себя – ей свойственны непомерные претензии. Я лично буду против, но в случае, если при этом ей удастся заручиться Вашим «может быть», она люто меня возненавидит. Представляете? Если она подружится с Вами – а она непременно подружится, – она в начале отношений может быть теплой, живой, обворожительной, будет настаивать на том, чтобы надолго остаться с нами. Я ей откажу, потому что она все испортит, – и произойдет полный разрыв наших с ней отношений. Будьте осторожны. Возможно, увидев ее и найдя очаровательной, Вы сочтете меня вероломной по отношению к ней, но у меня уже есть горький опыт, и я больше не хочу рисковать.

Нельсон, я убеждена, что никому никогда Вы не дали столько счастья, сколько дали мне. Гордитесь! Кажется, что Вы совсем близко, что стоит мне повернуть голову и я увижу Вас рядом, в постели, полусонного, теплого, уютного, и в любой момент смогу ощутить силу и тепло Вашего тела. Я томлюсь по нему.

Мы будем счастливы в нашем домике, возлюбленный мой, нежно любимый.

                            Ваша Симона

164. Среда, 18 января 1930 г.

Нельсон, мой нежный друг, мужчина с золотым сердцем. В Париже пасмурно, дождливо, холодно, снежно, но и отсюда лето отныне будет постоянно манить меня июльской улыбкой как обещанием Вашей улыбки в июле. Любовь моя, как Вам удается приносить мне столько счастья? Откройте свой секрет! Тут объявился доброволец, пожелавший перевести Фрэнки Мэкина. Это француз, преподающий в Йеле. Прежде чем принять окончательное решение, надо бы истребовать у него образчик его переводческих талантов. Машинистка изо всех сил перепечатывает текст Бруно, и очень скоро ему предстоит зажить своей французской жизнью.

Вчера состоялась первая лекция из организованных продавцом газет. Бедняга еще дешево отделался! Он рассчитывал на Клузо, режиссера, снявшего «Манон», тот самый фильм, что Вам понравился, а мне показался антисемитским. Означенный Клузо на его приглашение не ответил, что вовсе не помешало нашему простаку раздать отпечатанные приглашения всем своим клиентам. По телефону Клузо предупредил Сартра, что пойдет лишь в том случае, если Сартр пойдет тоже. У Сартра были совсем другие планы, но как бросить в беде доброго малого? Он согласился сопровождать Клузо. На самом деле, сей недоверчивый тип, из страха попасть в нелепое положение, намерен был поставить Сартра на свое место, но ошибся в расчетах. Публики в небольшом помещении собралось человек 50. Вначале наш торговец, при полном параде, произнес прекрасную речь, затем Клузо говорил о своей профессии кинематографиста и отвечал на вопросы. Жена торговца, тоже расфуфыренная – манто из искусственного меха, фальшивые драгоценности, крашенные в рыжий цвет волосы, перья в голове, – светилась от счастья, тем более что, как я думаю, она боялась, чтобы не обнаружилась вся абсурдность этой затеи. В результате всеобщий восторг и решение продолжать лекции по вторникам. Мыслим ли подобный успех на Вабансии?

Как обстоят дела с Вашей поездкой в Голливуд, мой дорогой? Я упомянула о наших с Сартром планах посетить Египет, но, к сожалению, когда мы стали узнавать о необходимых формальностях и выяснилось, что Сартр хотел бы сохранить инкогнито, что он намерен работать, отдыхать и не встречаться ни с одной живой душой, тут оказалось, что это совершенно невозможно. А нужно, чтобы Сартр, будучи в Египте, читал лекции и встречался со знаменитостями! Египет, видите ли, дивная страна и прочее. Тогда мы сказали, что в таком случае Сартр от поездки воздержится. Стало быть, не едем. Я ужасно рассердилась на этих египтян. Если ты сам платишь за жилье и еду, неужели нельзя спокойно побыть в стране, чтобы тебя не вынуждали к беседам со всеми встреченными индейцами, которым надо объяснить, например, какого невиданного уровня цивилизации достигла жизнь на Вабансии. Разве это не тягомотина?

Я уже заказала летние платья для пляжа на берегу озера. В этом году я серьезно займусь с Вами плаваньем. А волны там есть?

Суббота

Нельсон, глупенький, не позволяйте другим людям делить с нами время нашего счастья. Если Вы действительно так любите этих друзей и жаждете их присутствия, ладно, пусть они ненадолго останутся с нами, и все же давайте сами поживем в нашем домике. Я так хочу пожить с Вами, ничего на свете не желаю больше, чем быть вдвоем с Вами на острове или на материке, на берегу моря или озера, в горах или на равнине, в городе или в пустыне у арабов или клошаров, лишь бы вдвоем с Вами. Так ли уж это эгоистично? Столько счастливых планов зреет у меня в голове: плавание готов ка, работа, сон в нашей берлоге на Мичигане. Разве Вы сами к этому не стремитесь? Разумеется, время от времени я способна оценить симпатичного Жандарма ил и девицу – любительницу пунша, или бедного воришку, но чтобы это было недолго. Ведь и они могут утомиться от нас? Или от меня, во всяком случае? Или я от них? Нет, нет и нет! Хочу быть в своем доме только с моим мужчиной и больше ни с кем! О, Вы, бедный глупец! Зачем Вам надо, чтобы я пила так много виски с издательницей? Вы ведь знаете, что это опасно для здоровья. Милый, я не могу так просто в одиночку выбрать себе нового литературного агента, все эти вопросы решает Галлимар, у которого имеются собственные посредники, и я ничего не могу здесь изменить. Объясните это Вашему агенту. Так или иначе, какие-то деньги в Нью-Йорке у Кнопфа^{247} я смогу выжать.

Как Вы уже знаете, наша с Сартром поездка в Египте сорвалась. Мы заменим ее путешествием в Сахару, в самое сердце ее, весной, когда там еще не так жарко. Мне бы очень хотелось побывать там, я так люблю Африку, а ни разу не удавалась продвинуться к югу настолько, насколько мне бы хотелось. Я пришлю Вам фотографии всех верблюдов, пальм и арабов, каких только встречу, и со всеми ними буду вспоминать о Вас, – получится, что часто. Никогда не забуду, как Вы спасли мне жизнь, уберегши от бешеной лошади. Это было благородно. Вы заслуживаете того, чтобы и я, в свою очередь, уберегла короткую жизнь Бруно. Теперь дело сделано в результате двух последних приятных встреч с Бостом, проведенных за питьем кислятины (виски кончился!), когда сделали последнюю правку. Гийонне умудрился сосредоточить в своем переводе немыслимое количество глупостей. Кроме того, у него полно выражений, по-французски звучащих бессмысленно. Просто и представить себе невозможно, что книгу все-таки сделали.

Люблю я, следовательно, Нельсона, и только его. Никого, кроме него, хочу только его, и никаких других мужчин, хочу, чтобы он был только моим, а я принадлежала бы ему одному. Милый, мы на пол пути друг к другу, и скоро радость пронзит меня, как пронзила тогда, в темном аэропорту, печаль. Я принадлежу Вам, любимый мой, я Ваша игрушка для любви.

                            Ваша Симона

165. Вторник, 24 января 1950 г.

Мой милый, мой ласковый. Пишу наспех, так как хочу, чтобы Вы успели получить последнее письмо в берлоге на Вабансии. Да, да, с провинциальной жизнью покончено. Отныне, очевидно, Вы отправляетесь в долгое путешествие по миру. Поездку в Лос-Анджелес Вам оплачивают в конечном итоге? Надеюсь, что Вы поедете туда тем же поездом, каким и я уезжала из Чикаго после наших телефонных прощаний. В продолжение всего пути я размышляла над «Неоновыми дебрями» и писала Вам на розовой бумаге первое свое письмо. Да, в том самом поезде, чуть раньше, три года назад, зимой, в первый день; дорога не слишком интересна, зато потом оказываешься в прекрасных местах. На вокзале в Альбукерке индейцы продают игрушки. Вы ведь давно не видали индейцев. А затем Вы проснетесь уже среди апельсиновых деревьев и пальм, когда доедете до Пасадены и Лос-Анджелеса. Я свободно могу проделать этот путь вслед за Вами в мыслях моих. Пишите мне все обо всем, не забывайте, заезженный Вы человек.

Если во время какого-нибудь коктейля встретите Натали, учтите, что она посвящена в наши отношения лишь в общих чертах. Я вынуждена была ее об этом информировать, чтобы объяснить, почему в свой приезд в США смогу уделить ей так мало времени. Ей известно, что мы познакомились в 1947 году и каким образом, но я ничего не говорила о нашем путешествии в Гватемалу и Мексику в 1948-м. Для нее наша история началась во время Вашего посещения Парижа в этом году. Пожалуйста, будьте внимательны.

Я в восторге от Вашего плана снять коттедж. Если верить Вам, Кристина действительно очень милое создание. Разумеется, я привезу ей репродукцию, только какую? Может быть, я могу ей подарить еще что-нибудь? Я очень смеялась над статьей о Вашем «изысканном восприятии», из которой узнала, что у Вас есть мексиканская керамика и репродукции с видами Центральной Америки – откуда это у вас? от какой женщины? – а также о том, что в квартире Вашей беспорядок, а чайные чашки – побитые. И Вам не совестно? Имейте в виду: наш коттедж должен содержаться в образцовом порядке, и никакой выщербленной посуды, разве что для кускуса.

Я в результате как будто бы в выигрыше. Все единодушно предрекают Вам богатство! Может, подарите мне норковое манто, или жемчуг, или немножко брильянтов и солидный роллс-ройс? Горю от вожделения.

Стихи Ваши Босту очень понравились. Говорила я Вам, что милейший Гийонне звонит мне каждую неделю по два раза, чтобы удостовериться, что работа в самом деле закончена? Он ждет теперь, пока машинистка перепечатает текст, чтобы получить от Галлимара часть денег и отправиться путешествовать в северные страны.

Ваше мнение относительно пьяных оргий разделяю полностью. У меня свое понимание истинной оргии: кровать, и в ней единственный мужчина. По поводу мужчины взгляды у меня довольно отсталые: он должен быть скорее блондином, с намечающимся животиком, и в сорок один – сорок два года непременно жить на улице Вабансии в доме номер 1523. Не слишком густо в голове, при том очаровательная улыбка и, разумеется, очки. В таком случае я время от времени буду получать удовольствие от оргий.

Говорят, что после Голливуда люди меняются. Так постарайтесь не слишком измениться, мой милый. А то меня хватит удар, если вдруг Вы предстанете передо мной в обличии слишком элегантного мужчины. Хорошо уже и так, как есть, не пытайтесь нарушить равновесие двух полушарий мозга. Счастливого пути, хорошего времяпрепровождения. Я в следующий раз встречусь со своей любовью непременно в Лос-Анджелесе. Будет ли гореть огонек на Вабансии во время Вашего отсутствия? Вместе с ним там останется и частица моего сердца, основная же часть отправится вместе с Вами, как обычно. Всего доброго, любовь моя, целую вас.

                            Ваша Симона.

P.S. Мне очень жаль, что я лишила Вас коричневой сумки, но она мне чрезвычайно нужна будет в Африке. Вы не против?

166. Суббота, 28 января 1950 г.

Дорогой мой далекий бродяга. Как странно писать Вам в совершенно незнакомое место, где никогда я Вас не целовала и, возможно, никогда и не поцелую, да еще такое, у которого почти французское название – Le Moyne. И каково же оно? Какова сладкая голливудская жизнь? Решились ли Вы переспать с этой Сильвией Сидни?^{248} Она, должно быть, уже в возрасте. Одолевает ли Вас толпа соблазнительных красоток? И осыпает ли золотом толпа режиссеров и продюсеров, дабы Вы согласились предоставить кинокамере Вашу таинственную улыбку и бархатные очи? И нашелся ли самый хитрый из них, обнаруживший в Вас нового Денни Кэя? Расскажите мне о Вашей кинематографической карьере, мой дорогой, расскажите все, ибо я умираю от любопытства. Вижу Вас в тепле и солнечных лучах, в то время как здесь царит страшный холод, падает снежок, и бордель на Бюшри почти совсем не отапливается, так что Вам грозило бы замерзнуть в этой ледяной пещере, где Вы тем не менее не перестаете очаровательно улыбаться на своей фотографии, сидя среди старых бумаг и опавших листьев.

Мой газетный торговец, соперник Мартина Идена, желающий с помощью лекций помочь людям подняться по социальной лестнице также высоко, как поднялся он сам, одержал победу. Правда, на второй лекции, когда выступал один художник, присутствовало человек 25, но наш добряк все равно ликовал, в восторге от собственного красноречия. В занятиях уже согласились участвовать именитые писатели, танцоры, актеры. Будем надеяться, что дело пойдет. Мой черед настанет в следующий вторник, думаю, что буду говорить о женщинах. Он мне сказал: «Конечно, нелегко все это организовать, и все же никакие трудности не страшны, когда веруешь!»

На наши традиционные ужины дважды в месяц Безобразная женщина по-прежнему приносит мне цветы и заказывает шампанское. Мы говорим о ней, я читаю ее рукопись, стараюсь что-то посоветовать, мы пьем виски; после третьего стакана она признается мне в любви, и я ухожу. Весь ритуал остается неизменным. Тут один гомосексуалист пригласил ее в горы, и она на месяц исчезла. Она общается в основном именно с гомосексуалистами и обожает с ними сплетничать за шитьем или вязанием. Накануне ее отъезда я видела из окна такси, как она стояла на углу моей улицы и с отчаянной печалью смотрела на мой дом. Мне жаль, что я так много значу для нее, в то время как она совсем ничего не значит для меня. Совсем другое дело значить хоть что-то, быть хотя бы игрушкой для того, кто значит для меня бесконечно много!

Нельсон, лучшее, что во мне есть! Теперь-то мы и вправду на полпути друг к другу. Как бы велико не было сегодня расстояние между нами, мы уже начинаем из двух точек движение к озеру Мичиган. Желаю Вам хорошо провести время в ожидании, радость моя. Пусть Голливуд хорошенько развлечет Вас, сделайте хорошую картину о Фрэнки Мэкине, занимайтесь делами и радуйтесь. И найдите немножко времени, чтобы возрадоваться также далекой, но уже приближающейся к Вам любви

                            Вашей Симоны

167. Воскресенье, 29 января 1950 г.

О, Вы, далекий и славный! Наше дитя наконец явилось на свет и передано Гийонне, который завтра доставит его Галлимару. С удивлением констатировав, что ни одного слова из его перевода не сохранилось, Гийонне предложил указать мое имя рядом с его – честь, которую я отклонила. Может быть, он получит премию за лучший перевод года? Было бы, с моей стороны, нескромно. Смею Вас уверить, что мы сделали отличную работу; корректуру буду править сама. Отрывок появится в «Т.М.» в апреле или в мае: я бы хотела, чтобы это была сцена насилия, а Сартр предпочитает бордель. Думаю, что мы быстро придем к соглашению. Я Вас извещу. Рады ли Вы своему французскому дитяти?

Вчера получила Ваше уж очень короткое «длинное» письмо. Да, дорогой, письмо, посланное в Ля Пуэз, до меня дошло, и я очень Вам за него благодарна. Скажите-ка, как Вам удается прочитывать мои письма? Однажды Вы мне признались, что достаточно Вам прикоснуться пальцем к написанному слову, как тотчас же из него выпрыгивает смысл. Не уверена, что все обстоит именно так. Вы были достаточно обласканы из Ля Пуэз за предыдущее письмо. Что касается этого, то и благодарить не стану: добрая половина относится к Босту (он в восторге от Ваших стихов), а мне остаются огрызки. Фотография литературного обеда меня рассмешила, Вы на ней – точь-в-точь тот самый тип в жестком воротничке, которого я увидела, придя встречать Вас на вокзал. Мне бы хотелось подробностей об этом событии: о чем Вы держали речь, о, златоуст? Хорошо ли аплодировали?

Ольга боится, что Ваши бедные коричневые плавки потерялись вместе с моим голубым купальником. Мы начнем новую жизнь с новыми плавками и купальником, розовыми, на сей раз. Мы ведь достаточно богаты, чтобы позволить себе эту прихоть?

В пятницу вечером со мной случилась серьезная неприятность. Я мирно спала, мне снились чудные сны, как вдруг послышались некие звуки, вроде тук, тук, тук. Сплю я с затычками в ушах, как Вы знаете, и в первый момент этот звук казался как будто частью моих сновидений. Постепенно становясь раздражающим, он в конце концов меня разбудил, Я вынула затычки: этот звук существовал внутри моей комнаты. Я зажгла свет: ничего не увидела, но шум продолжался. Может, это Ваш призрак стучался так громко? Наконец я увидела: это лило с потолка на мое белое кресло! Когда я отодвинула бедное промокшее кресло, вода потекла на ковер. Было 4 часа утра. Я разбудила консьержку, и она помогла мне расставить повсюду ведра, тазы и лоханки. Как она определила, это прорвало трубу. Поток становился все сильней. Руки опускались от этого вторжения дикой природы в замкнутое комфортабельное пространство человеческого жилья! Из-за шума и досады я сначала долго не могла уснуть. Потом уснула, а когда проснулась, увидела, что на бедный мой ковер как будто вывалили целый вагон грязи. Теперь придется его поменять на другой: я куплю красный, самый красивый, чтобы он закрыл и чернильное пятно, и попорченные места. Будет лучше, чем прежде. Пока же все это выглядит страшно грустно, стоит лишь открыть дверь. Надо сказать, что призрак Ваш пошутил довольно зло.