Текст книги "Трансатлантический роман. Письма к Нельсону Олгрену. 1947-1964"
Автор книги: Симона де Бовуар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 49 страниц)
«Римские каникулы» – очаровательная картина, на мой взгляд. А как там с бабьим летом на озере? В сердце своем так и вижу изумительные красные листья, птиц, воду, ночное небо над мостом и над озером, вижу, как воочию. Вот уже три года, как мы распрощались. Озера я больше не увижу, но Вас – непременно, Вы ведь обещали. И это будет, я подожду. До свидания, дорогой мой, нежно Вас целую.
Ваша Симона
265. [конец октября 1954 г.]
Нельсон, милый мой. Вернувшись в Париж, узнаю, что Вы ничего от меня не получали целую вечность. А я писала Вам из Италии про Вену, и про Чехословакию, массу всего. Неужели все потерялось? Быстро сообщите, мне бы не хотелось, чтобы Вы считали меня ленивицей в нашей переписке. Длинный и тощий деревянный человечек восседает на камине, мой дружелюбный Дон Кихот. Спасибо за этого молчаливого посланца.
Означает ли смерть Маккарена{362}, что у меня появилась надежда пригреть Вас однажды у моего огня?
Два дня тому назад, когда я приехала, мой роман поступил в продажу. Дело как будто пахнет успехом, и я очень довольна. Первые рецензии положительные, и, что парадоксально, написанные как левыми, так и правыми, даже коммунисты оценивают роман высоко. Правые вычитывают в нем историю поражения левых французских интеллектуалов; левые – познание французскими интеллектуалами истины через полученный опыт и смену вех, свой долг они видят в воссоединении Коммунистической партии. Неверна, разумеется, ни та, ни другая трактовка, но потому-то мне этот роман и кажется лучше предыдущих, что его можно прочесть по-разному, идея не бьет в глаза. Американскую «любовную историю» все считают волнующей, я ведь действительно писала ее от всего сердца. Печально, что Вы, ленивец, так и не пожелавший выучить ни слова по-французски, не можете ее прочесть. Все же посылаю Вам экземпляр хотя бы ради посвящения, это Ваша книга. Будем надеяться, что кто-нибудь в Соединенных Штатах или в Англии Вам ее переведет.
Только что опубликовали «Панораму современной литературы в Соединенных Штатах» во французском изложении американского профессора Джона Брауна; это не слишком интересно, достаточно банально. Но там напечатан прекрасный Ваш портрет, тот самый, что у меня дома, тот, где Вы сидите под железным мостом в Чикаго. О Вас он пишет хорошо, но, на мой вкус, недостаточно хорошо.
Все Ваши маленькие истории меня развлекли, особенно та, где Вас обозвали жалким французишкой. Да, я была в доме Моцарта в Зальцбурге, это просто дом. Ваше объяснение, касающееся туарегов, не годится. Ношение покрывала у них носит религиозный характер и вовсе не означает, что они воображают себя женщинами.
Сомневаюсь, что здешнюю публику заинтересует то, что случилось с жителями Пачуки, никто и понятия не имеет, кто они такие и кто Вы. Зато если Вам доведется присутствовать на антикоммунистическом митинге, для «Т.М.» Ваш репортаж будет то, что надо.
Финал нашего пребывания в Италии был чудесным. Знаете, какой я отличный водитель? Я веду машину быстро, она просто летит по дорогам, обгоняя всех, но из осторожности никогда не рискую. Больше всего мне нравится взбираться вверх на гору или на холм, на самую вершину, по узким извилистым дорогам. Мы любовались городами, великолепными пейзажами, картинами, достаточно много спали, поедали спагетти и мало что делали. Подобный режим возродил Сартра, он вернулся в отличной форме, какой и не знал последние два года, живой, веселый, снова стал самим собой.
Еще раз, пятнадцать лет спустя, посмотрела «Новые времена» Чаплина. Какой фильм! Каким великим человеком был он в те времена, он привел меня в восторг. Вы ведь обожаете эту картину, правда? Менее богатые, но приятные впечатления от «Реки, откуда нет возврата»{363}, классический голливудский вестерн с Мэрилин Монро, она очаровательна. Раньше я никогда ее не видела и по слухам воображала себе эдакую Ца Ца Габор, то есть чистую сексапильность, но нет, она – актриса и приятная женщина. «Живую пустыню» посмотрю при первом же удобном случае.
Как подвигается Ваша работа? Пришлите почитать корректуру или рукопись. Мне безумно любопытно. Для юношеской книги это было хорошо, и, если Вы перепишете ее в соответствии с нынешним Вашим стилем, достигшим зрелости, я уверена, что снова получится очень хорошая книжка. Милый, теперь поспешу на почту с Вашим романом и этим письмом. Напишите мне быстро, а я отвечу без промедления, так как все время буду в Париже. Какая бы ни была, ленивая или нет, все равно храню Вас в своем сердце.
Ваша Симона
266. 29 ноября 1954 г.
Нельсон мой милый. Очень рада, что Вы теперь так хорошо читаете по-французски, но следует ли мне понимать это в том смысле, что это касается лишь американского французского? Буду все же продолжать писать Вам по-английски, так надежней.
Хорошо, продолжим разговор о «Ваших» «Мандаринах». Будем скромны, они имеют очень, очень большой успех, для меня, во всяком случае, – самый большой в моей жизни. Рецензии называют их лучшим моим романом, а Галлимар продает эту книгу, как давно уже не продавал ни один другой роман. Через неделю будут присуждать Гонкуровскую (наша Пулитцеровская, если хотите) премию. Никто не может предсказать, присудят мне ее или нет; члены жюри сходятся в том, что это лучший роман года, но после «Второго пола» я стала слишком уж знаменитой. Короче, мы с нетерпением ждем; семейство (Сартр, Ольга, Бост) ничего бы против денег не имело, каждый надеется урвать себе кусочек. В любом случае, поскольку книга хорошо продается, я не слишком огорчусь, если не получу премии.
На прошлой неделе в Париже появился сын Херасси с молодой женой. Помните, как мы играли у Херасси в покер? В свои 23 года Тито ужасно похож на отца, очень милый мальчик, Вам бы он понравился. Обожает Америку, но, в точности как Вас и меня, его тошнит от американской политики, добавьте при этом и юношеский энтузиазм. Истории, которые он рассказывает, очень напоминают Ваши. Будучи студентом, он как-то заспорил со своими товарищами о Китае: «Хорошо, мы все согласны, что Китай Мао не должен быть принят в ООН, однако предположим, только ради продолжения дискуссии, что я поддерживаю его вступление в ООН…», и дальше произнес целую апологию Китая. Когда он закончил, его лучший друг сказал: «Ты слишком уж энергично предположил, слишком убежденно, я должен на тебя донести. – Что? Донести на меня? – Ну да, ты же знаешь, что ФБР хорошо платит за информацию. На сей раз, я ничего сообщать не буду, потому что ты мой друг, но берегись». И, более того, они гордятся тем, что ФБР им платит! Мы сорганизовались, чтобы показать ему Париж в лучшем виде, что стоило мне сердечных мук, и немалых, потому что в беседах с ним Соединенные Штаты становились ближе и потому что я показывала Париж приезжему из Соединенных Штатов. Гражданство он может получить, если два года отслужит в армии. Но предпочитает побыть здесь, а там решит, стать ему американцем или французом. Хочет что-то делать, а не просто тут околачиваться. Мальчик настроен несколько идеалистически, но честный.
Ой, совсем забыла! В Нью-Йорке скоро выйдет в прекрасной красной обложке «Все люди смертны». Хоть эту-то Вы сможете прочесть. Мне понравились приключения искусственного мозга Унивака{364}! Было бы очень печально, если бы исчезло маленькое озеро, а домик стал бы просто обычным жилищем в предместье. Не позволяйте этого!
Сартр снова пишет пьесу{365}, пообещал одному директору театра, который заплатил ему аванс, и пока дело ни с места. Уже месяц чешет в голове, и так и сяк, но и тени интриги в этой голове не возникает. В результате он мрачнеет, правда, не слишком, так как надежды не теряет.
Да, «Мемуары Адриана»{366} я читала. Сейчас в Париже играют ее «Электру», довольно нелепую, но «Адриан» был хорош.
Ноябрь в Париже восхитительный, вчера еще можно было сидеть в кафе на террасе. А сегодня уже запахло зимой. Что же буду я делать этой зимой, если не найду никакой идеи новой книжки? На самом деле, я колеблюсь между разными вариантами и не в силах выбрать. Точно, что это будет эссе, рассказы тоже соблазнительны. Я никогда их не писала. Во всяком случае, романов я не буду писать еще долго, слишком много вложено в последний роман, ничего не осталось.
На прошлой неделе со мной случился один курьез. Несколько месяцев назад я получила письмо из Швейцарии, в котором мне предлагали прочесть лекции; я отказалась, но обратила внимание на имя автора письма: того самого студента, в которого я была влюблена в 18 лет. Тогда он выказывал мне знаки дружелюбия, но скоро уехал в Австралию, и я никогда ничего больше о нем не слышала. Я поинтересовалась, не он ли это, выяснила, что да, но он растерялся: он так любит мои книги, что уже четыре года держит в спальне мою фотографию, однако обо мне в студенческие годы не сохранил ни малейшего воспоминания. Тогда он был влюблен в ту, на которой потом женился, и не замечал вокруг никого. Ну, так я его увидела тридцать лет спустя, он приехал в Париж. Впервые в жизни я встречалась с кем-то после такого гигантского перерыва. Странное ощущение: он был одновременно и очень похож на себя прежнего, и совсем не похож. Ничего не осталось от красивого и романтического молодого человека с коммунистическими идеалами и юношескими надеждами, был средних лет глава семейства, отец взрослых дочерей, человек умеренных и даже глуповатых воззрений. Он совершенно меня не признал, хотя чрезвычайно интересовался мною сегодняшней, а у меня все наоборот. И как же эта дистанция в тридцать лет оказалась реальна и в то же время ирреальна! Я ощутила себя в точности той же, что тогда, и все-таки совсем другой. Боюсь, что мне не удастся в точности воспроизвести на бумаге свои ощущения. Тем хуже.
Пройдет ли тридцать лет до нашей с Вами встречи? Возможно, что и так. Нет, нет, этого не будет. С любовью от
Вашей Симоны
1955
267. 3 января 1955 г.
Милый. Отвечаю немедленно, так как хочу успеть послать мои новогодние пожелания, пока не стало окончательно поздно. Желаю Вам закончить Вашу старую книжку, получить за нее деньги, начать новую и чтобы Вам было приятно над ней работать. Будьте счастливы в работе. Не слишком много проигрывайте в покер, пусть Вам иногда и повезет. Оставайтесь в добром здравии, в силе, то есть таким, как всегда. Не отказывайтесь от упорного желания приехать в Париж: выпить с Вашими французскими друзьями, которые без Вас скучают, за здоровье «Мандаринов» никогда не поздно. И последнее: приезжайте в Париж в этом году. Может быть, это и сбудется. Пусть ночью Вам снятся сладкие сны, мой дорогой, а днем подстерегает счастье. Все это желаю Вам от всей души.
Я Вам говорила, что «Тан модерн» печатают странный роман одного странного автора – «Человек с золотой рукой»? Весь мы напечатать не можем, но это будут достаточно большие куски в декабрьском, январском и мартовском номерах. Переведено не очень хорошо, вечная история, Виану недостаточно хорошо платят, чтобы требовать от него действительно хорошей работы. Ибо переводить Вас – длинная и трудная история, а прибыли от этого никакой. Поэтому Виан сделал перевод наспех. Я кое-что поправила, но недостаточно, так как времени нет. В любом случае я надеюсь, что в этом году книга выйдет у Галлимара наконец в полном объеме!
В качестве новогоднего подарка посылаю Вам авиапочтой «Все люди смертны» по-английски и несколько моих фотографий. Среди них есть одна, которая мне очень нравится, совсем недавняя. Большая, на картоне, была сделана два года назад, она не очень хорошая, хотя смешная.
9 января
Упустила еще какое-то количество времени. Снова принимаюсь за письмо в день своего рождения: сегодня мне 47 лет, дорогой мой, мы становимся потихоньку людьми среднего возраста. Получила краткое Ваше послание с пророчествами ясновидящей. В эти фокусы я не верю. Вы уверены, что она ничего о Вас не знала? О Вашем браке, к примеру? Но хорошо хоть она предсказала Вам, что доживете до старости.
Несколько смешных историй по поводу Гонкуровской премии. Если ее получаешь, у нас здесь принято на торжественном обеде благодарить жюри, затем издатель устраивает большой коктейль, встречу с журналистами, которые задают свои вопросы и делают снимки, как, видимо, происходит и с Пулитцеровской премией. С той лишь разницей, что в Соединенных Штатах все эти церемонии обязательны, а здесь, если ты не хочешь участвовать, это можно уладить. Но на самом деле все всегда участвовать хотят, чтобы сделать себе рекламу. Я не хотела. Главным образом потому, что журналисты то и дело пишут обо мне и о Сартре всякие гадости. Кроме того, после «Второго пола» я во Франции уже и так известна. И… ладно, мне просто претила перспектива изображать из себя мартышку в зоосаде, выставляя себя на всеобщее обозрение. В результате мне пришлось немного поиграть с журналистами в прятки. За два дня до награждения они устроили засаду в известном Вам бистро напротив моего притончика и следили за моей дверью. Но я выяснила, что в доме существует и задняя дверь и в воскресенье вечером проскользнула через нее и укрылась в небольшой спокойной квартире неподалеку, она принадлежит некоему мерзавцу, генералу – душителю Алжира, но один мой друг, устроивший мне это дело, заверил, что это абсолютно надежное укрытие. Я могла спокойно ходить туда и обратно на глазах у всех. В день торжественной церемонии мы с Сартром, Бостом, Ольгой и другими друзьями организовали параллельную вечеринку, в то время как журналисты облепили внутреннюю лестницу на Бюшри; они провели на ней целый день, питаясь бутербродами и ловя каждый шорох, они были уверены, что я там и в конце концов все же покажусь. Один из них позвонил консьержке: «Говорит Жан-Поль Сартр. Пожалуйста, пропустите к мадемуазель де Бовуар молодого человека, он придет через пять минут». Но консьержка не вчера родилась на свет и ответила: «Пропущу, если мадемуазель де Бовуар лично меня об этом попросит. – Сейчас ее нет дома, но она обещала, что мне откроют. – Пусть она сама мне это скажет». И консьержка была непоколебима. Они щелкали консьержку всю неделю, они о ней говорили, она просто лопалась от гордости. Они взяли также интервью и у прачки (той, которая поставила на Вашем нижнем белье метки С.Б.): «Не скажете, в котором часу мадемуазель де Бовуар обедает? – Мадемуазель де Бовуар никогда не обедает». И это чистая правда, потому что, как правило, я работаю до 3–4 часов дня, потом что-нибудь перехватываю и поздно ужинаю. Это их доконало.
Между тем, большие боссы, я хочу сказать редакторы крупных газет, в ярости, поскольку мое поведение означало, что я недостаточно считаюсь с их всемогуществом и вполне могу без них обойтись. Владелец одного из больших иллюстрированных журналов так разгневался, что опубликовал мою фальсифицированную фотографию; выбрав вполне симпатичный снимок, он его изуродовал, нарисовав круги под глазами и пр., и в результате я выглядела такой старухой и уродиной, что мои знакомые не могли понять, что же со мной случилось. К счастью, нашлись газеты, противопоставившие всему этому хорошие статьи, хорошие снимки. Должна признать, что почти все рецензии на книгу хвалебные, а продается она даже лучше, чем обычно продаются Гонкуровские лауреаты, и письма я получаю пачками. Это очень приятно, потому что давно забытые люди вдруг для тебя воскресают хотя бы на минуту, чтобы поздороваться. Пишут старые друзья времен моего детства или студенчества, бывшие ученики, которым я преподавала в бытность свою совсем молодым преподавателем. Спасибо за очень приятную статью о Жене{367}. Мне бы хотелось ближе познакомиться с американской критикой. Кнопф бушует, потому что я пообещала книгу другому издательству, но до того, как я получила Гонкуровскую премию, они книгу не хотели, а то издательство хотело. Много бы я дала, чтобы узнать Ваше мнение. Все хвалят «американскую любовную историю». В действительности она нашу с Вами историю не отражает, да это было бы и невозможно, я попыталась только взять кое-что из нашей истории, чтобы показать, какова настоящая любовь между мужчиной, который немного похож на Вас, и женщиной, которая немного похожа на меня. Я попыталась сделать их обоих симпатичными, и большинство читателей полагает, что как раз это мне вполне удалось. Но мне бы хотелось услышать Ваше мнение.
Ну ладно, мне еще нужно сделать одно важное и срочное дело – выбрать отрывки из «Золотой руки» для мартовского номера, так что до свидания. Не медлите с ответом, даже если собираетесь на охоту за призраком бог знает куда.
А для меня Вы никогда не станете призраком.
Ваша Симона
268. Марсель, 5 февраля 1955 г.
Дорогой мой. Спасибо за прекрасную книгу{368} и пожелания, которые на титульном листе. Книга мне очень нравится, и я не понимаю, почему во Франции о ней ничего не слышно, ее непременно надо перевести. Замечательный подарок. Хорошо ли она продастся в Соединенных Штатах? Помогла ли этому Ваша хвалебная рецензия? Спасибо также и за Вашу фотографию, да, она прекрасна, Вы на ней похожи на Фрэнки Мэкина, настоящий игрок в покер, крутой из крутых. Пусть Ваше приключение послужит Вам уроком – поменьше надо болтать, что и где попало! С восторгом вспоминаю «Орленка», актера с отсутствующим лицом, о котором Вы говорите, и, кстати, весь тот вечер с Вами вдвоем. Я Вам говорила, что здесь хотят снять фильм по «Утро не настанет»? Конкретно, это Берри, которого знает Аманда, его выгнали из Голливуда как «красного», теперь он дружит с Бостом. «Золотой рукой» он тоже интересуется, но пока все это только разговоры, проекты, не более того. Возможно, что появятся и более серьезные предложения, мне бы очень этого хотелось. Все читатели «Т.М.», с которыми я встречалась, считают «Золотую руку» потрясающим романом. Вы получили номера журнала? Надеюсь, что Виан еще поработает над своим переводом, прежде чем роман выйдет у Галлимара, ведь книга обязана иметь успех.
Пишу Вам из Марселя. После Гонкуровской премии я просто заболела от всех этих телефонных звонков, писем и т. д. Конечно, приятно чувствовать интерес к себе со стороны других людей, но в то же время и тяжко. И если девять раз из десяти говоришь «нет», то один-то раз все равно приходится ответить «да», и даже этого оказывается чересчур много! Поэтому я сбежала в Марсель на три недели. Путешествие в машине было весьма необычным, поскольку по всей долине Роны – страшное наводнение, все под водой, насколько хватает глаз, и среди безбрежного моря затеряны одинокие дома. В Париже Сена тоже себя показала, на Бюшри затопило все подвалы, добрая моя консьержка в отчаянии. Тысячи парижан бродили в воскресенье вдоль набережных и по мостам, а вечером после спектаклей элегантно одетая публика, дамы в мехах отправлялись смотреть наводнение, как на пикник. Марсель, живой, напоенный солнцем и ароматом моря и сосны, все так же хорош, несмотря на вновь построенные уродливые дома в районе Старого порта. Работаю, разъезжаю по побережью на машине. Вчера задул ужасный мистраль, хуже, чем тогда, когда мы возвращались из замка Иф и чуть было не утонули. Чтобы перейти через Карниз, мне пришлось минут пять пережидать, пока стихнет ветер, уцепившись за столб; я боялась, что меня стукнет об землю, другие люди были в таком же положении, и мы с идиотским видом в растерянности цеплялись за что попало. Двое яхтсменов два месяца назад так и утонули возле замка Иф, а их предупреждали и отговаривали выходить в море – не послушались, и судно их перевернулось. Море – опасная вещь.
Читаю «Дневник» Кафки, какой привлекательный, очаровательный человек. Не вижу никого, если не считать Ван Гога, кто был бы мне более симпатичен, я хочу сказать, более достоин безоговорочного уважения. Он Вам интересен или нет? Не могу припомнить. Видите ли, понять его невозможно, если сам не испытал того, о чем он пишет в «Дневнике» – ощущение своей принадлежности к еврейской общине, ужас перед отцом, который буквально его уничтожал, и противоборство этому уничтожению.
Очень надеюсь поехать в сентябре с Сартром в Китай. Эта перспектива приводит меня в восторг. До свидания, мой дорогой. Назначим свидание на 9 января будущего года. Правда, попытайтесь приехать. Зарабатывайте деньги, не разбазаривайте их на покер и подоходный налог. Добивайтесь получения паспорта и приезжайте! Даю Вам на это год или немного больше, если нужно. И никогда не перестану ждать встречи с Вами.
Целую Вас.
Ваша Симона
В феврале по приглашению Отто Преминджера, который хотел экранизировать «Человека с золотой рукой», Олгрен отправляется в Голливуд, где царит атмосфера политической подозрительности. Это будет один из первых фильмов об аде, в который ввергают наркотики. Даже если Преминджер показывает действительность достаточно мягко, ему все равно пришлось отчаянно сражаться с цензурой, полагавшей, что лучшее средство борьбы с социальным злом – спрятать голову в песок.
Между тем, для Олгрена события развивались не особенно удачно: по его мнению, он оказался в ловушке. Потому что фильм, который выйдет в 1955 году и принесет миллион долларов прибыли, ему лично не принес ни гроша! Таким образом, все его надежды на освобождение отныне связаны только с книгой: она должна была покрыть все его долги издателю, дать средства на ведение процесса, связанного с прокатом фильма, освободить его от нелепого брака. Так как Аманда предпочитала оставаться замужней женщиной, единственным способом от нее избавиться было судебное решение, а для этого надо было жить врозь. Несмотря на свою привязанность к домику на озере, он покидает его. В конце марта он переезжает в мрачную меблированную квартиру в Чикаго. Игра в покер, превратившаяся в профессию, которой он занимается регулярно с 22 часов пятницы до 17 часов субботы, позволяет ему оплачивать квартиру. У него нет никаких реальных перспектив на будущее, мысли об этом терзают его постоянно. В какой-то момент он подумывает о том, чтобы отправиться в Гавану и там все начать с нуля.
269. 1 сентября 1955 г.
Дорогой мой. Не ответила сразу, потому что моталась по дорогам Испании. Вернувшись две недели назад, я переехала с улицы Бюшри; пожалейте меня, было совсем не так просто переехать на новую квартиру, даже если она и не такая внушительная, как на Форрест-авеню. А завтра я улетаю в Китай, поэтому письмо будет коротким, только чтобы проститься с Вами перед долгим путешествием.
Из газет узнала, что отныне выездные визы будут выдаваться молодым аборигенам, включая и тех, кто уже не так молод. Может быть, Вы окажетесь в Париже к моему дню рождения, или к следующему, в 57-м? А возможно, даже и раньше? Голубчик, Ваши старые друзья будут Вас на руках носить, баловать и осыпать подарками, и Вам будет совершенно не в тягость быть таким же пожилым, как и я в настоящее время. Все надеются на Ваш приезд, а я больше, чем все они вместе взятые. Прошлое есть прошлое, но и новые времена могут быть хороши по-своему. Лучше было бы Вам жить в Париже, чем в Гаване. Ваш дурной сон должен закончиться, и закончится непременно, не позволяйте происходящему себя запугивать. В конце концов Вы все это одолеете. Смерть, о которой Вы говорите, не Ваш удел. Здесь Вы очень скоро почувствуете, как воскресаете. Заканчивайте Вашу книгу, берите билет на самолет, мы Вам подыщем парижскую студенточку, чтобы ходить по улицам за ручку.
Ваше письмо из Нью-Йорка оживило мои воспоминания о наших прогулках. Может быть, и мне суждено вернуться туда. Мир ведь меняется.
Путешествие мое в Испанию началось с неудачи, машина перевернулась на скользкой после дождя дороге, для меня без особо серьезных последствий, но не для машины: она, бедняжка, изрядно была покалечена. После ремонта я, однако, снова смогла ехать куда вздумается. Посмотрела бесчисленное количество коррид, на моих глазах убили 56 быков в общей сложности, некоторые корриды оказались превосходными. Кстати, в моих бумагах обнаружила прекрасные афиши мексиканских коррид.
Пишу Вам из своей новой квартиры, солнечной и просторной; внутренняя лестница ведет на лоджию с двумя окнами, просто чудесно. Здесь есть настоящая кухня, настоящая ванная, и напротив – никого, только мертвые на кладбище. Так что все небо видно через стеклянную крышу. Это недалеко от бульвара Монпарнас; кто здесь уже побывал, в один голос утверждают, что о лучшей квартире в Париже и мечтать нечего. В ноябре я закончу с благоустройством, и, когда Вы приедете, будет уже и холодильник, и хороший старый виски, который мы выпьем во славу Вашей новой жизни.
Милый мой, у меня страшно много дел, через двенадцать часов я улетаю в Пекин, и хочу поспать. Честно говоря, я слишком возбуждена предстоящей поездкой, чтобы оставалось желание рассказывать про Испанию, Париж, Боста или Сципиона. В будущем году твердо обещаю писать чаще и лучше. И если по возвращении обнаружу письмо, отвечу на него немедленно.
Сражайтесь храбро, сохраняйте надежду, помните, что в Париже Вас ждут добрые друзья, а я больше, чем все они вместе взятые.
Ваша Симона
270. 3 ноября 1955 г.
Дорогой мой. Вчера, возвратившись из Китая, обнаружила Ваше деловое письмо. Вы как будто и не знали об этой поездке, разве Вы не получили письмецо, которое я Вам отправила как раз перед отъездом из Парижа, два месяца назад? Вы ведь говорили, что с Форрест-авеню Вам почту перешлют. Мне бы хотелось более подробных известий о Вас, чем только деловые соображения. В том письмеце я в основном заверяла Вас, что в Париже Вас ждут с распростертыми объятиями, несмотря на Ваши седые волосы, и мне неприятно слышать предположения, будто последние Ваши письма оставили меня равнодушной. Успокойте меня на этот счет.
Рассказы Ваши меня порадовали, и даже очень, по-моему, они столь же хороши, как и Ваши лучшие прежние произведения. Уверена, что книжка принесет Вам большой успех. Стоит ли только их печатать в «Т.М.»? Они несколько скандальны, и вряд ли сейчас стоит их публиковать; ноя Вам говорю чистую правду, правду, правду: мне они нравятся чрезвычайно.
Серьезный рассказ о Китае потребовал бы многих страниц. Я собираюсь посвятить этой стране целую книгу, на что мне потребуется больше полугода, опубликована она будет не ранее октября будущего года и по-французски… Мы были там два месяца, из которых 124 часа потрачено на самолеты и аэропорты, 130 – на китайские поезда, я не шучу. Ах, не всегда это было весело: поскольку мы не говорим на их языке, китайцы, озабоченные тем, чтобы мы чувствовали себя комфортно и увидели все в лучшем виде, не покидали нас ни на мгновение, буквально преследуя нас, до такой степени, что иногда нам уже трудно было это переносить, хотя они были необычайно любезны и милы. Редко когда удавалось нам свободно побродить по улицам, как мы любим. Вы бы уже тысячу раз потеряли хладнокровие, как Сартр, я и дорогой Карло Леви, которого мы
встретили в Москве (по-прежнему довольный сам собой, безоблачный и смешной), но в целом, путешествуя именно таким образом, мы увидели в стране гораздо больше, чем если бы были предоставлены самим себе. Вначале я открыла д ля себя Москву, частично по дороге туда, частично на обратном пути. Русские так верны своей идее «сосуществования», что не будут печатать уже отобранные отрывки из «Америки изо дня вдень», потому что, по их мнению, я недостаточна терпима к США. Вы представляете?! Но Китай меня пленил. После бесконечного полета из России через Сибирь, Монголию и пустыню Гоби месяц в Пекине, большом и спокойном крестьянском городе. Потрясающий праздник 1 октября{369}, полмиллиона участников, с цветами и флагами в руках, все славят Мао Цзэ-дуна. Дыхание перехватывает даже у самого закоренелого циника. Затем визит в промышленный район, в Мукден, возле Кореи – интересно, но уж очень все казенно. А после – юг: Шанхай, Кантон, страшно увлекательно, чудесно. И самое изумительное вот что: эти люди ужасающе бедны, но ценой изнурительного труда год от года пытаются выкарабкаться из нищеты. Вспоминаю Ваше возмущение при виде нищеты индейцев, таскающих на спине тяжести и вроде бы полностью смирившихся с ужасным своим существованием вьючных животных. Китайские крестьяне тоже все таскают на спине, все делают голыми руками, но не принимают этого, и их жизнь, пусть тяжелая, уже не животное существование, они трудятся, чтобы двигаться вперед, улучшать условия своего существования, чтобы, например, в недалеком будущем иметь дом, трактор – разница огромная. Они уже уничтожили мух, комаров и вшей, передававших холеру и другие инфекционные заболевания. Они учатся друг у друга читать, писать и понимать мир. Какое терпение и какое упорство! Они знают, что потребуется, по крайней мере, тридцать лет, чтобы превратить страну 9 промышленную, но они это сделают, построят плотину на Хуанхэ, начнут производить трактора. Какое удивительное зрелище наблюдаешь из окна поезда, когда на сотни километров простираются рисовые поля, куда воду они носят только на себе, у них нет даже ни ослов, ни верблюдов, и упрямо работают почти без всяких инструментов. А сколько они строят! Дома, плотины, все, без единого грузовика, только собственными руками, но при этом быстро. В точности как древние майя, когда они сооружали храмы в Юксмале, но с той лишь разницей, что строят они не для богов и жрецов, а для себя.
Ладно, подождем моего или Вашего дня рождения, чтобы продолжить эту тему. Пожалуйста, расскажите о Вас. Вы действительно надумали приехать? Я больше не живу на Бюшри, теперь у меня просторная, чистая квартира, и внутри не идет дождь. Завтра начну книгу о Китае.
До свидания, дорогой мой Нельсон, и пусть будущий год приведет Вас в Париж.
Ваша Симона.
P.S. Когда Вы мне дадите точный адрес, пошлю Вам свою последнюю книгу, небольшой сборник эссе, опубликованных в «Т.М.»{370}. То, которое посвящено Саду, Вам известно. Пошлю Вам также замечательное произведение китайца Лу Синя, вышедшее в 1937, в английском переводе, оно Вам понравится почти наверняка. А также всякие китайские безделушки. Мой новый адрес: 11 бис, улица Шельшер, Париж, 14.
В ноябре Олгрен закончил свою книгу. Однако нью-йоркский издатель, который в течение двух лет давал ему под эту книгу авансы, грубо отвергает роман. Он не только не желает заключить с ним новый контракт, но требует возмещения убытков в сумме 8000 долларов. В состоянии полной прострации Олгрен бродяжничает с друзьями и оказывается во Флориде, где снимает дом; он планирует остаться там до весны и писать.
