Текст книги "Трансатлантический роман. Письма к Нельсону Олгрену. 1947-1964"
Автор книги: Симона де Бовуар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 49 страниц)
Во вторник снова виделась с Безобразной женщиной, не без опаски, так как обычно встречи после разлуки приводят ее в волнение. Кстати, на сей раз она твердо вбила себе в голову, что я должна была вернуться не раньше прошлого воскресенья. Явное заблуждение. Сначала нам полагалось зайти в «Де Маго», затем в ритуальный ресторан, после чего в ритуальный бар «У Гарри», чтобы выпить ритуальный виски. Все течение наших встреч напоминает священные античные церемонии, где я выполняю роль жрицы, а вольна ли жрица изменить хоть малейшую деталь в отправлении службы? В результате она заплакала только один раз. Во-первых, она очень обрадовалась, узнав об охлаждении наших отношений с Натали, к которой она меня смертельно ревнует. Когда я затронула тему мошенничества с деньгами, которым занималась мне в ущерб та же Натали, она вдруг, сведя все к своему собственному случаю, как это свойственно многим женщинам, залилась слезами: она прекрасно знала, что это я, а не Галлимар ежемесячно перечисляет ей деньги, и больше не станет их принимать. Крокодиловы слезы, поскольку она не пытается ни найти работу, ни зарабатывать себе на жизнь самостоятельно. И хоть бы сердце у нее остановилось, все равно слезы ее лишь раздражали меня, точно так, как Вас раздражают мои слезы. Мне следовало ее разубедить, пожурить – разумеется, она только этого и ждала. Кроме того, она передала мне огромную рукопись, которую мне предстоит осилить. Это часть ее нового романа, она написала его на каникулах, проведенных во французской деревне. Об этом месте она рассказала много интересного. В банальной этой западной деревне, стоящей на Луаре, одной из самых больших наших рек – как, возможно, Вы знаете… – вдруг первое потрясение: она узнает, что хозяйка и ее служанка – лесбиянки. Я видела фотографии: две огромные бабы, старые, грудастые и толстозадые. Совершенно невозможно даже представить себе, что между ними может существовать что-то похожее на секс. Разговорившись, они поведали ей, что три другие пары крестьянок, старообразных, с головы до ног одетых в черное, набожных, занимаются тем же. Одна из них – замужняя, с кучей детей – каждую неделю отправляется в город за любовными утехами. С другой стороны, в этой же деревне, отец семейства, дирижер местного любительского оркестра, больше всего на свете любит переодеваться женщиной. Супруга его, лысая, как яйцо, прячет свой голый череп под косынкой, а все остальное – под неописуемыми лохмотьями. Зато он любовно холит свою особу: длинные волосы, косметика на лице, накрашенные губы, расстегнутая шелковая сорочка, брюки, и при этом женские туфли на высоких каблуках и шелковые носки. Поговаривают даже о накладных грудях и заднице. Он много чего натерпелся, и говорят, что он не виноват: дед его был горбун, горб носил и отец, то есть речь идет о наследственной болезни. Он не покушается на добродетель юношей, просто одевается женщиной. Профессиональный портной, он целыми днями шьет.
Однако деревня эта, готовая все стерпеть от своих уроженцев, не желает, чтобы какая-то чужая пришелица в одиночестве и ради собственного удовольствия вышагивала целые километры, и все издевались, как могли, над Безобразной женщиной, и, если ей хотелось прогуляться, она пряталась далеко от проезжих дорог. Другой обитательницей ее дешевой гостиницы была калека, она ходила, переваливаясь, и мальчишки бросали ей вслед камни. Для довершения картины – пляж на реке, настоящая опасность для общества, в воде рискующие купаться могут подхватить если не полиомиелит, то ужасные болезни мозга. Не считая быстрого течения и водоворотов, в которых гибнет множество людей. Повсюду стоят щиты с надписями «Опасно. Купаться запрещено». И что же! Туземцы не придают им никакого значения, и каждую неделю местная хроника извещает о количестве утопленников. Я посоветовала Безобразной женщине написать об этом небольшую статью, боюсь только, если она это сделает, как бы не перемудрила и не потеряла свежести своего устного повествования.
Ну все, времени поговорить про Дилана Томаса не остается: в следующий раз. Какая погода на озере, еще золотая или уже пасмурная? Сердце мое обливается кровью при мысли о голубых сойках, белках и о Вас. Передайте всем мою любовь, а самый большой кусок оставьте себе.
Ваша Симона
197. Четверг, 19 октября 1950 г.
Дорогой Генеральный Инспектор. С радостью узнала из Вашего последнего донесения, что Ваша новая берлога так прекрасно выглядит в настоящий момент, но с возмущением – о том, что Вы подумываете о другом Помощнике Инспектора. Аманда{260}, конечно, отлично потрудилась и заслуживает титула; однако же она делает что-то, действует и, позволим себе жестокое слово, она работает. Это не функции Инспектора. Вы прекрасно знаете, что инспектировать – значит инспектировать, то есть оставлять вещи точно в таком виде, в каком они пребывали до инспекции. Давайте назовем ее Восстановительницей или чем хотите, но оставьте мне мой титул.
Два дня назад в ежедневной вечерней газете увидела заголовок: «Лучше умереть, чем работать!» Речь идет об одной старой женщине и двух ее сорокалетних дочерях, которым до последнего времени их деревня платила небольшие деньги – толи по инвалидности, толи еще по какой причине, а теперь внезапно деньги платить перестали, поскольку соседи потребовали: «Пусть работают!» На это все трое как безумные бросились в лес, вопя: «Лучше умереть, чем работать». С тем они все и повесились.
Спасибо за новые стихи. Вернувшись во Францию, я никак не могла отделаться от ощущения, что все еще нахожусь в США. Газеты, еженедельники все говорят исключительно об американской политике и об американских делах. Большинство, если не все, исключая сталинистов, продалось Соединенным Штатам. Причина, по которой бедняга Бост, например, ни строчки не может напечатать в прессе, ведь даже «Комба»{261} говорит об «освобождении Сеула» Макартуром и все такое. Постыдно. Говорят, что один из самых паскудных, но весьма читаемых и популярных еженедельников на корню запродан Херсту. Сейчас тороплюсь, так как у Галлимара назначено совещание по поводу французского названия для «Утро не настанет». Они считают, что, поскольку в слове соте нет на конце s, фраза означает пожелание: «Желаю, чтобы утро никогда не настало». Я же уверена, что это неверно, сказала им об этом, а они не поверили. Я объяснила, что фраза эта взята из стихотворения. Это ведь так? Не могли бы Вы прислать его текст, чтобы можно было процитировать? Меня попросили написать предисловие, мне бы очень этого хотелось, однако они забыли, что существует и даже переведено предисловие Райта, которое решено напечатать.
Вы говорите, Аманда тоже любит поплакать? Как я? Но случалось ли ей плакать так долго?
198. Четверг, 26 октября 1950 г.
Дорогой мой. У меня в комнате наладчик, который пытается наладить мой новый проигрыватель: его автоматическая рука капризничает, делает, что ей заблагорассудится, останавливаясь, например, где ей вздумается, а не где угодно мне, точь-в-точь непослушный ребенок, которого следует ругать и воспитывать. Специалист пытается исправить ее при помощи устрашающих металлических инструментов. Я стараюсь на него не отвлекаться, и все-таки спокойно работать над романом в это время невозможно, и посему Вы имеете эту писанину.
Угадайте, кто разбудил меня в 8 утра, когда я спала мертвым сном? Дарина и Силоне. Мы с ними пропустили стаканчик в «Де Маго». Она уже не такая толстая, зато лицо все заросло волосами и говорит она столько, что невозможно и слова вставить. Надеюсь, что во время сегодняшнего обеда она даст мужу возможность участвовать в разговоре, он гораздо интересней ее.
Вчера вынесли вердикт заплатить мадемуазель Клео де Мерод компенсацию за нанесенный ущерб, достаточно ничтожную сумму, хотя к ней добавятся затем расходы на процесс, в результате чего она значительно возрастет. В любом случае миллионов, на которые она рассчитывала, она не добилась, а я бы могла иметь большие неприятности, так как на самом деле она все же больше танцевала, чем продавалась.
Обедала с Жене, он был очень мил. Занимал меня беседой о своей детской набожности, как он обожал посещать церковь и составлять рождественские композиции с фигурками осла, быка, младенца и с елкой. Ему это казалось страшно важным. Он ведет весьма двусмысленные игры с Безобразной женщиной. Поскольку у одного его друга есть кинокамера, они сняли на пленку импровизацию по пьесе, сыгранной в саду. Жене взял себе роль найденыша: завернувшись в белую простынку, с чепчиком на голове, он плакал, изображая младенца. Безобразная женщина играла роль матери. Посадив его в коляску, она везла ее по аллее, а он при этом погонял ее кнутом. Если вспомнить, что Жене никогда не знал матери и страдал по этому поводу, тогда как Безобразная женщина свою мать ненавидит и воспользовалась случаем, чтобы в своем лице быть исхлестанной кнутом вместо матери, то можно считать, они сымпровизировали некую психодраму.
Вот Вам история о Дилане Томасе. Мне ее в Нью-Йорке рассказал Вулф{262} и очень ею развлек. Томас, в Нью-Йорке личность весьма известная среди преподавателей и эрудитов, вообще в университетской среде (о нем написана масса диссертаций, и многие упорно пытаются толковать его стихи), был приглашен Колумбийским университетом прочесть цикл лекций в Нью-Йорке и в других городах Соединенных Штатов. По юношеским фотографиям его считали очень красивым, в духе Байрона: длинные светлые волосы, тонкое чувственное лицо и т. д. Случилось так, что Вулфа пригласили на устроенный в его честь прием. Отправились встречать в аэропорт, и вместо юного байронического поэта увидели маленького, толстого и кряжистого человека средних лет, который как безумный выпрыгнул из самолета с криками: «Арестуйте их всех! (показывая при этом на своих спутников по полету). Они преследуют меня от самого Лондона, это агенты ГПУ!» И ужас его был настоящим. Доказано, что за пятнадцать лет он ни разу не протрезвел, и в самолете тоже прикладывался беспрестанно. Кое-как его привели в чувство и повезли в шикарный ресторан, где собралась профессура с женами в вечерних туалетах. Томас так и не протрезвел. Он принялся скакать туда-сюда, предпочитая в основном пожилых дам, которых прижимал к своему сердцу и к которым усаживался на колени. Поскольку он чувствовал, что Вулфу этот цирк по душе, он всякий раз перед очередной выходкой ему ласково и нахально подмигивал. А если он не садился к дамам на колени, то залезал им за корсажи и, уставившись на грудь, спрашивал: «А можно мне на них подуть?» Все были в шоке и ужасе. Двум мужчинам удалось прижать поэта к стене и удерживать его там, при этом кое-кто из профессоров подходил, чтобы задать ему вопросы о стихах, особенно об одном стихотворении, давно написанном, речь в котором идет о ките и водорослях. «Я не вполне понял символику», – заявил один из уважаемых эрудитов. И Томас пьяным голосом ему отвечал: «О! Это очень просто: кит, дорогой мой, это хер, а водоросли – манда. Что они делают? Разумеется, трахаются…» И продолжал развивать тему с помощью анатомических объяснений. Потом он на какое-то время успокоился, до того момента, пока некая дама не подошла к нему со сборником его стихов и не попросила автограф. Он написал: «Дарю госпоже Смит», а ниже, как раз посреди страницы нарисовал огромный член и добавил: «то, что ей, кажется, просто необходимо». Потом сел на пол и принялся сочинять чудовищно непристойные стихи о толстом члене, в котором так сильно нуждается госпожа Смит, и поэтому он ей его дарит. Мужу ее совсем, ну совсем это не понравилось, и все остальные были в таком отвращении, что в прямом смысле слова выперли Томаса. Продолжение истории, по Вулфу, было не менее интересным: профессура нарекла Томаса отвратительным типом, заявила, что не собирается больше писать о нем ни диссертаций, ни статей, потому что, «в общем, не такой уж это большой поэт». Однако непристойность, бесстыдство его поведения их раззадорили. Один предложил послушать порнозаписи, припрятанные им в университетской фонотеке, и, опять-таки по рассказам Вулфа, то были совершенно тошнотворные и невероятно вульгарные пластинки. На одной, например, в подражание репортажу с бейсбольного матча был записан репортаж о половом акте с соответствующими звуками и шумами. Поразительно то, что эти профессора и их жены, так сильно только что шокированные провокационной и остроумной грубостью Томаса, глазом не моргнув, выслушали всю эту пакость, как будто бросали кому-то вызов. Заключение эпизода: Томас пришел в нормальное состояние и с большим успехом смог прочесть все свои лекции. Мне эта история очень понравилась, так как я часто представляла себе, что было бы, если бы, например, Джойсу или другим случилось обнаружить свое истинное лицо перед публикой, которая как будто относилась к ним восторженно. Но, увы, до этого никогда не доходило, и я совершенно удовлетворена тем, что хоть раз эти «специалисты в области поэзии» смогли приблизиться к пониманию того, каким может быть истинный поэт.
Ну вот, наладчик наладил мою машину, которая теперь действует превосходно. У меня во владении имеется масса прекрасных пластинок, а безобразие окружающей действительности (ибо мебель у меня уродливая) скрадывается с помощью разноцветной шелковой ткани, купленной вместе с Вами на рынке в Тунисе, – гениальное решение.
И достаточно на сегодня «следов прошедшего».
Любовь, любовь и любовь от
Вашей Симоны
199. Воскресенье, 29 октября 1950 г.
Милый и дорогой мой. В пятницу получила Ваше толстое письмо. С прошлого года я совсем не поумнела, и когда мне начинает казаться, что Ваше письмо вот-вот придет, я по три раза за утро поднимаюсь и спускаюсь по ледяной лестнице. Между нами говоря, я не слишком-то старалась изменить свои чувства к Вам, ибо знаю, что это невозможно. Новую зиму готовлюсь провести все с тем же старым сердцем, глупым моим сердцем.
Вы непременно получите, мой милый, Вашего старого библейского царя, а также и другие репродукции. Пытаюсь раздобыть для Вас английский перевод Жене, вещь трудная, который положу в пакет вместе с «Изнасилованием Стеффи». Может быть, Натали
уже послала Вам Ваши деньги, надо бы, по крайней мере, вскрыть ее письма. Я говорила, что она не подает никаких признаков жизни? С самого моего отъезда из США, хотя я ей писала. Да, в «Двуглавом орле»{263} (я тоже люблю эту картину) Вы видели Жана Марэ, и на улице вместе со мной тоже его. Как же мне осмелиться передать Ольге Ваш непристойный «сувенирчик»? Когда я его обнаружила, то была чертовски удивлена, сначала просто ничего не поняла. Бост переписал те Ваши строчки, где Вы утверждаете, что Кено – уроженец Японии, он собирается показать их Кено. Понравится ли ему – не знаю. Бернард Вулф виделся с Кено в прошлом году во время его путешествия в Нью-Йорк вместе с Жаком Гишарно{264} и другими. Вулф спросил Гишарно, чем он занимается, и тот ему с гордостью ответил, что каждый уик-энд приезжает в Нью-Йорк.
«Ну, а потом? Чем Вы занимаетесь? – говорит ему Вулф.
– У меня комната возле Таймс-сквер.
– Да, но?
– Я гуляю по Таймс-сквер.
– Ну а кроме того?
– Да больше ничего».
Представляете, гуляет по Таймс-сквер и больше ничего, даже девочку не снимет. Вот уж кому легко будет угодить, если он когда-нибудь приедет в Чикаго! Мне очень приятно, что Вы наслаждаетесь прекрасным октябрем и в одиночестве катаетесь на лодке по озерному озеру. А здесь подступает зима, ночью дует ледяной ветер, вода замерзает, и днем нельзя сказать, что жарко. В результате я купила себе чудесное пальто, даже лучше, чем могла бы купить в США – черное, с белой подкладкой и белым воротником, тяжелее, чем меховая шуба, такое шерстистое, мягкое и теплое, что я просто в него влюблена. Так что, в конечном итоге, Натали оказала мне услугу{265}.
Странная и обескураживающая ситуация: у всех вокруг в настоящее время голова забита политикой. Силоне, с которым я обедала в четверг, подумывает переехать во Францию, он устал сражаться в Италии против Церкви и сталинизма. Столько людей приходит к нему за помощью, за советом и т. д., что у него не остается времени на литературу, он погряз по самые уши в политике, короче, он собирается поселиться в Париже, писать свои книги, не пытаясь вникать в мировой абсурд. Как всегда, он был очень мил.
Мне удалось посмотреть отличную маленькую выставку гаитянской живописи. Жаль, что Вы отказались съездить со мной на Гаити, мы бы смогли посвятить себя какому-нибудь богу или богине, и они бы потом часами вопили, танцевали, плакали и смеялись внутри нас. Хотелось бы мне, чтобы в меня вселилась хорошенькая богиня. Гаитянским художникам удалось создать чарующее впечатление о своем острове, они как бы заново открыли для себя живопись. Инициатор выставки, священник по имени Ипполит претендовал лишь на создание полотен для украшения алтарей – наивные и очень привлекательные произведения. Многие другие ему подражают: яркие краски, жизнерадостность, очаровательные картинки, Вам бы понравилось. К сожалению, репродукции не предусмотрены, также как и присутствие безумных художников.
Какое же чудо моя музыкальная шкатулка! Накупила пластинок и открываю для себя современную музыку, порою очень, очень красивую. Известен ли Вам Бела Барток, венгерский композитор? Изумительный. А новые венцы – Шёнберг, Альбан Берг, Веберн? Мир интеллектуальный и достаточно замкнутый, но часто восхитительный.
Мы посвятили несколько вечеров серьезным беседам, касающимся «Тан модерн». Мерло-Понти, Сартр и я решили всерьез впрячься в работу, а также снова встретиться, чтобы снова решить всерьез впрячься в работу. Из обилия серьезных слов почти ничего не родилось. Издатель нашего журнала Жюллиар регулярно приглашает нас с Сартром вместе с кучей знаменитостей, вроде Мориса Шевалье и пр., Сартра он пригласил также вместе с султаном Марокко (Вы были в его дворце в Фесе), который был проездом в Париже, а меня нет, так как султан до женщин не снисходит. Сартр отказался. Тогда Жюллиар пригласил нас обоих на ужин в более тесном кругу в честь сына султана. Мы отказались оба. И теперь он безумно на нас сердит, не подозревая, что единственная причина нашего отказа в том, что мы ненавидим скуку, он же счел нас последними из снобов, для которых султан недостаточно хорош.
Я работаю, работаю, работаю без продыха.
И продолжаю любить, любить великую свою любовь.
Ваша Симона
200. Четверг, 2 ноября 1950 г.
Дорогой мой и не такой уж отвратительный. В Париже пасмурно и печально, а с тех пор как я лишилась своего личного внутреннего солнца, печально и пасмурно и во мне самой. Как чувствуют себя в преддверии зимы белки и голубые сойки? А Вы? Тепло ли у Вас, уютно? У себя в доме я сплю каждую ночь, у него тоже есть своя магия, как и в берлоге на Вабансии.
Особенно нового ничего нет, только слушаю музыку. Объяснила Безобразной женщине, которая уже не плакала, почему все, что она пишет в последнее время, неудачно и даже пугающе, поскольку становится все хуже, и в один прекрасный момент она произведет на свет чудовище. Сартр снова решился встретиться с пьяницей Тулузой, на сей раз она была без фингала, хорошо выглядела и удивила Сартра, долго расспрашивая его о каждом и почти ничего не говоря о себе. Упомянула лишь, что за время каникул написала две пьесы и покажет их ему в следующий раз. Потом рабыня Зина, уединившись с ним, открыла ему правду во всей ее наготе и первозданности: Тулуза снова начала пить, не написала ни строчки, не просыхала все лето и даже теперь, при Сартре, дважды бегала на кухню, чтобы пропустить рюмочку коньяку. Утром она вызвала у себя рвоту и наглоталась таблеток, чтобы очиститься и ко второй половине дня хорошо выглядеть. Ужас в том, что она изо всех сил пытается не пить, но не в силах с собой справиться.
Я Вам говорила, что в прошлом году один француз убил девять человек. Получив смертный приговор, он растрогал публику подробностями своего несчастного детства, в частности, тем, что вместо молока его из соски поили красным вином. История с красным вином так потрясла Тулузу, что она несколько недель потратила, чтобы добиться свидания с этим человеком, прежде чем его обезглавят, и с помощью адвоката достигла поставленной цели. Однако в день свидания, когда такси уже приехало за ней, она так набралась, что Зина и ее муж вынуждены были ее отколошматить, чтобы удержать в кровати. Грустно, правда? Мой собственный кузен, в которого я была влюблена в шестнадцать лет, тоже погубил себя пьянством. И большое состояние его вместе с выгодной женитьбой кончились полной-нищетой. «Работает» он в качестве смотрителя набережных Сены за 60 долларов в месяц. Вот-вот ослепнет из-за дурного табака и пьянства, говорит с трудом, слышит плохо. Он попросил меня проконсультировать его сына, юношу 19 лет, презирающего своего голодранца-отца и мечтающего лишь о том, чтобы зарабатывать деньги, не слишком при этом себя утруждая. Красивый мальчик, к несчастью, а возможно, и к счастью, для своей будущей карьеры. Отец пытался заставить его серьезно заняться латынью и греческим и обсудить это со мной – обескураживающий результат.
Боста пригласили в «Америкен меркьюри»{266}: каждый месяц он должен им присылать «провокационный репортаж» о Франции, и за это ему будут платить больше 200 долларов, во французских деньгах это немало, он ликует. Что Вам известно об этом журнале?
А покушение на Трумэна? Демократы намерены, что ли, сделать из него мученика, нового Линкольна в преддверии грядущих выборов? Дабы общественное мнение забыло, как он лебезил перед морской пехотой?
С нежностью.
Ваша Симона
201. Понедельник, 6 ноября 1950 г.
Дорогой мой. Вот бы Вы вдоволь потешились и насмеялись от жалости, если бы появились в субботу утром в моем притончике. Сидела себе работала, как ангелок, когда вдруг этот чертов телефонный телефон зазвонил: оказалось, Тэми Гулд, вся в слезах – все так плохо, так плохо, ей необходимо со мной повидаться. Поскольку женские слезы вызывают у меня сочувствие и я слишком хорошо знаю, каким мраком наполняют они сердца, я назначила ей встречу во второй половине дня, в те часы, когда я обычно прилежно тружусь. Только я положила трубку, как снова этот телефонный телефон зазвонил: пьянчужка, чуть не плача – все так ужасно, я должна была бы написать ей летом, короче, нужно увидеться. Конечно, ответила я, заметив себе, помимо воли, что, ежели меня бесконечно будут употреблять в качестве психиатра, то надо бы брать за это деньги. Тэми совершенно уничтожена, так мрачна, так напряжена, что иногда боится сойти сума; так как ее больной желудок не принимает алкоголя, она намерена в ближайшие месяцы спасаться транквилизаторами. Я собираюсь отправить ее к доктору. Три недели она демонстрировала Бобу свою кротость, улыбчивость и дружеские чувства, он же сохранял враждебность, чувствуя, что она не согласна снова отпустить его на Гаити. Наконец сегодня утром депрессия вызвала у нее настоящую истерику, и она буквально валялась у него в ногах, умоляя остаться. Само собой разумеется, что ничего, кроме желания смыться, такого рода поведение у него вызвать не могло. Я посоветовала ей дать ему уехать, и через год или он вернется, или она привыкнет обходиться без него. Другого выхода нет, хотя я понимаю, что все в ней восстает против этого. Она его отпустила, чтобы он сбежал от своей истинной проблемы: осознания, что больше не способен писать; между ними все договорено, и он, естественно, решения не изменил. Он якобы достаточно страдал, теперь ее очередь. Ни я, ни она, правда, не заметили, чтобы он так уж страдал. Даже если он давно уже ее не любит, они всегда прекрасно сосуществовали. Возможно, чего-то ему и не хватало, но чтобы страдать! Думаю, что он лжет самому себе. И самое невероятное: он считает, что она никогда его не понимала, помнит какой-то ее упрек в свой адрес, семилетней давности, и до сих пор не может ей простить! Поразительно, правда? Бедняжка не нашла лучшего утешения, чем начать учиться музыке, дабы иметь «личную жизнь».
Передала странный Ваш сувенир Ольге и прочла ей отрывок из Вашего письмо с комментариями; она нашла сувенир симпатичным и повесит его над кроватью.
«Тан модерн» переживают не лучшие времена. Мы решили, что комитета из трех человек недостаточно, и вчера нас было одиннадцать, вовсю пили белую французскую отраву и орали во всю глотку. Каждый заявлял, что другие должны сделать для журнала то-то и то-то, излагал, как именно они должны за это приняться и чем могут помочь, после чего все почувствовали себя значительно лучше и решили через две недели снова собраться, чтобы снова отложить все на две недели. Издатель как будто обеспокоен.
Послала Вам библейского царя, автопортрет Ван Гога, написанный сразу после того, как он отрезал себе ухо в борделе, «Маленькое кафе в Арле», которого я сама не знала и считаю его потрясающим, пейзаж Утрилло и «Дома с соломенными крышами» Вламинка. Думаю, что в конце месяца Вы их получите и полюбите хотя бы Ван Гога. Вложила в посылку также очень много любви, а Вы уж возьмете ровно столько, сколько сможете стерпеть. В это письмо я тоже кладу много любви к некоему далекому и отвратительному типу, верной и отвратительной женой которого остаюсь.
Ваша Симона
202. Суббота, 11 ноября 1950 г.
Нельсон, любимый и бесконечно дорогой. Ну и прекрасно, что в конце концов секретарь «Т.М.» отослала Вам «Изнасилование Стеффи». Правда, потрясающий перевод? Вы говорите, что те, кто хочет исправить заглавие на «Never Comes Morning», говорят по-американски, как юные уроженцы Японии. Так знайте же, что это Кено и Дюамель{267}. Кено в этом отношении и правда японец. Пиранделло – это превосходный итальянский драматург, умерший двадцать лет назад и сумевший добиться успеха своими чрезвычайно живыми, хотя и написанными на абстрактную тему пьесами, утверждающими, что нет абсолютной истины о действительном «я» человеческого существа. Трагедия безумия преследовала его, потому что он был женат на душевнобольной. «Генрих IV» рассказывает о сумасшедшем, который принимает себя за короля Генриха IV, потом выздоравливает, то есть осознает, что он – не Генрих IV, и с этого момента он кажется гораздо более безумным: он убивает старого своего врага и притворяется сумасшедшим, чтобы избежать наказания за содеянное. Когда он играет в безумца, рассудок его кажется здравым, и невозможно решить, каково же его истинное «я» – безумен он или здоров? Эти игры вокруг раздвоения личности, двусмысленность персонажа Вам бы понравились.
Жаль, что книжка Фаррелла не оказалась совсем плохой, следующая окажется непременно… Сегодня 11 ноября, большой праздник по случаю нашей давней победы над немцами. Самолеты шумно дефилируют в небе, магазины закрыты, французы чванятся своей национальной принадлежностью.
Что Вы собираетесь сделать с Вашим «Чикаго»{268}? Почему «Холиди» не принимает его таким, какой он есть? Можно ли мне получить экземпляр первой редакции, которая мне так понравилась? Лишь бы только Вам не пришлось все изуродовать из-за денег. Могу ли я получить фотографию, сделанную Вашим другом фотографом, ту, где мы вместе на Вабансии и я похожа на цыганку? Она безумно мне нравится. А Вам, стало быть, хорошо спится в Вашей нелепой двойной кровати!
Вторник
У Вас все еще тепло и солнечно? Хорошо ли Вы уживаетесь с Вашим домом? Появился ли наконец в доме телевизор? Не скучаете по мрачному похоронному бюро на Вабансии? Расскажите все подробно. Что с выборами? Есть ли у Макартура шанс стать президентом? У нас боятся, как бы успех республиканцев не повлек за собой в будущем войну. Кажется, Трумэн взял у Конгресса реванш, заставив неукоснительно соблюдать закон: каждый вновь приехавший отныне, прежде чем въехать в США, посидит в лагере на Эллис Айленд. Будем надеяться, что Кёстлер пройдет через это, поскольку некогда состоял в КП. Здесь большое возбуждение в связи с тем, что лидер французской КП Морис Торез, которого хватил удар, полетел лечиться в СССР. Вышинский «пригласил» его в Москву, где им займутся лучшие специалисты. Он улетел два дня назад вместе с женой. Некоторые полагают, что его там ликвидируют, как некогда Димитрова, другие обращают внимание на то, что у нас во Франции – превосходные хирурги и что в конце концов Торез все-таки француз. Почему же русские осмелились его похитить? Как это французское правительство позволяет подобные вещи? Смехотворная реакция. И кроме коммунистов, никому в голову не приходит, что причиной может быть просто «желание вылечиться».
Безобразная женщина пережила неприятные минуты, когда узнала о нашем собрании в «Т.М.», куда ее не пригласили. Она тотчас же отправилась на кухню – открывать газ. «Но здоровье у меня уже не то, – призналась она мне, – и больше, чем на десять минут меня не хватило». Она не собиралась кончать жизнь самоубийством: «Открыть газ для меня – значило провести собственное литературное собрание». Еще она сообщила мне, что хочет читать. «Почему же сейчас больше, чем прежде? – Потому что сейчас я больше не плачу, значит, появилось время читать».
Еще раз посмотрела «Огни большого города». Потрясающе! И подумать только, что когда-то я отнеслась к этому фильму прохладно: слишком мы тогда были избалованы картинами столь высокого уровня, а сегодня любой фильм Чаплина кажется гениальным. Вот уж, действительно, персонаж!
Мы публикуем в «Т.М.» «Дикие пальмы» Фолкнера, и как раз кстати, поскольку он получил Нобелевскую премию.
Воскресенье
Вы следите за развитием событий после отъезда Тореза в Россию? Американский самолет напал на русский – вот так история! Французская пресса только об этом и пишет. Не удивляйтесь, когда получите посылку от неизвестной Вам француженки. Это я послала Вам переводы Жене на английский язык, скрыв свое имя из страха перед таможней, которая тут же подаст на меня в суд. Если они к Вам прицепятся, говорите, что ничего не знаете: это ведь действительно непристойная литература, так же, как непристойны фотографии, снятые во Франции Вашим доктором Кинси. Мне удалось достать только корректуру, но это не имеет значения, перевод, по-моему, замечательный, хотя, естественно, в нем в значительной степени потеряна свойственная Жене магия. Понравится ли Вам?
Дик Райт, с которым на днях полчаса поговорили, без дела не сидит, сплачивает чернокожих американцев в Париже: они жалуются, что им труднее найти работу, чем белым. Он также поднимает либералов, организует митинги, чтобы дискредитировать Макар-тура, Тафта и всю их клику. Само собой разумеется, что это ничего не изменит. В будущее воскресенье он приглашает Сартра в качестве почетного французского гостя на большой коктейль, и мы вынуждены будем пойти, хотя понимаем всю бессмысленность предприятия.
