Текст книги ""Фантастика 2026-154". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Кира Стрельникова

Подойдя к медблоку, Дмитрий столкнулся с Ильгой Шуйской, как всегда в окружении своей «свиты». Остановившись и улыбнувшись ей, он спросил девушку:

– Ну как ты, отошла от вчерашнего?

Каково же было его удивление, когда та фыркнула, глядя на него как на пустое место:

– А вам, княжич, какое до всего дело, вы куда-то шли, так и идите своей дорогой, и мне не загораживайте, – ответила та и прошла мимо, обдав запахом притираний и цветочными ароматами.

Идущий за ней парень в расшитом жупане и шляхетской магерке с пером, попытался резко толкнуть Дмитрия плечом. Но тот, хоть и был обескуражен поведением девушки, успел среагировать. Парень, вложившись в движение, провалился, а Дмитрий ему еще и ногу подставил на автомате. Как славно тот упал прямо во весь рост! Правда, тут же вскочил, поливая Дмитрия польской бранью и брызгая слюной. Шуйская и все, кто следовал вместе с ней, остановились и принялись смотреть, что будет дальше. А Дмитрий демонстративно отряхнулся, словно поляк забрызгал его слюной, и, спокойно глядя ему в переносицу, улыбнулся.

– Wzywam cie na podjedynek?! – заорал тот наконец, потом, оглядевшись вокруг, произнес уже на русском:

– Я, Всеволод Ошнивецкий, вызываю тебя на дуэль, выбор оружия за тобой, – уже более спокойно произнес он.

– Да мне все равно, – ответил со злостью Дмитрий, – ты как, шляхтич, умереть хочешь, от сабли или от заклинания?

– Я закончил Венскую магическую академию, – задрал поляк подбородок и подбоченился.

– Ну а в русской магической академии закончишь жизнь, – усмехнулся Дмитрий, которого накрыла холодная ярость. Во-первых, от неожиданности того, что произошло, и от очередной женской подлости.

– Бьемся через два часа, площадка за библиотекой, – решил наконец его оппонент, – на саблях.

– Как скажешь, – пожал Дмитрий плечами, и они разошлись.

«Как же быстро она пришла в себя, даже слишком быстро, просто обалдеть, вот же коза. А вчера так трусила да жалась ко мне, да уж», – думал он, ошеломленно глядя ей в след. Постояв так какое-то время, он тряхнул головой, словно прогоняя дурные мысли, и отправился дальше на осмотр к Серафиме Юрьевне Скуратовой. А то ведь через два часа дуэль, стыдно будет опоздать, а сколько там его продержит Скуратова, неизвестно.

Через два часа он стоял в чистой косоворотке, подпоясанной наборным пояском, с накинутым на плечи воинским теплым плащом, подшитым шкурой волка, и шапкой от воинского же обмундирования. В академии была запрещена дуэль белым оружием – хочешь дуэль, пожалуйста, но магическую и под присмотром преподавателей. Все об этом знали, почему этот Ошнивецкий выбрал сабли, неясно. Хотя, здраво размышляя, – не силен он в боевой магии, и образование у него уже есть, как слышал Дмитрий, в основном бытовое. А вот в боях на саблях Польша всегда славилась сильными бойцами, вот парень и решил, что тут он может переиграть Дмитрия. Ну что же, вольному воля, как говорится, обоих могут выгнать из академии, нарушение прямого указа ректора. Дмитрию вроде бы и терять было нечего, хотя он выбирал, мог бы и настоять на магическом бое, зачем отдал выбор другому. Но что выиграет он – что так, что так – сомнений у него не было, но и дурного шапкозакидательства тоже.

Вот и соперник показался, не опоздал. Дмитрий покрутил сабли, разминая кисти. Сш-ш-ш, зашипел воздух, разрезаемый лезвиями. Оба бойца скинули теплую одежду, оставшись в легких рубашках. По отмашке одного из зрителей, взявшего на себя роль распорядителя, стали сближаться. Затем пошли по кругу, сторожа движения друг друга. Первым решился на атаку поляк, он вообще себя вел так, как будто уже выиграл схватку. Звон столкнувшихся лезвий – и бойцы отпрянули друг от друга, на щеке поляка красовалась длинная, набухающая кровью полоса. Зрителей каждую минуту только прибавлялось, поляк, раздосадованный неудачей, снова ринулся в атаку, снова звон сабель, и вновь противники отпрянули друг от друга. На другой щеке поляка красовалась такая же, как и на первой, отметина. Видно было теперь, что он растерян, и даже испуг мелькал в его глазах.

– Может, хватит, – сказал Дмитрий, – я думаю, ты уже получил удовлетворение.

– Нет, бой до смерти, бейся, если ты не трус.

Дмитрий посмотрел на поляка, как на недоумка, и, крутнув в руках сабли, пошел вперед. Зрители, окружившие площадку, на которой сражались бойцы, поняли, что сейчас за поляка возьмутся всерьез. Сабли в руках Дмитрия превратились в гудящий сверкающий круг. Поляк попятился, понимая, – попади он в этот стальной вихрь, и его нашинкуют, как капусту перед засолкой. Даже некоторые зрители отшатнулись. Мгновение – и сабля поляка, жалобно звякнув, была выбита из рук, а сам он непонятно как оказался сидящим на пятой точке. Не отводя взгляда расширившихся от ужаса глаз, он следил за медленно приближающейся к его горлу саблей.

– Ну вот и все, ты труп… Ладно, живи и старайся не попадаться мне на пути, – сказав это, Дмитрий чиркнул немного по горлу своего противника и, увидев выступившую из пореза кровь, повернулся и не спеша пошел к своим вещам.

Вот только нормально пройти не смог, правый сапог, на совершенно чистой площадке, где не было ни снежинки, вдруг поехал в сторону. И Дмитрий, поскользнувшись и потеряв равновесие, чуть не упал, даже пришлось опереться на одну руку, держащую саблю. В это время там, где только что находилась его голова, мелькнула сабля поляка. Вот не зря Дмитрий столько занимался и развивал свое тело. Не пытаясь удержаться на ногах, он упал, немного развернувшись при падении, и ударил саблей стоящего за его спиной поляка. Услышал вой и краем глаза увидел, как тот падает. Дмитрий встал и посмотрел на лежащего и держащегося за почти перерубленную ногу Ошнивецкого.

– И после того, как ты попытался меня убить со спины, ты считаешь себя рыцарем? Мне следовало бы отрубить тебе сейчас голову, но не буду. Кто-нибудь из лекарей, окажите ему помощь и отволоките эту сволочь к Серафиме Юрьевне, – сказал он в толпу зрителей, а сам стряхнул кровь с лезвий сабель, накинул плащ и шапку и направился к домику, где проживал.

«Вечером вернутся ректор и наставник с испытаний, будет разнос и, наверное, меня выгонят. Ладно, посмотрим, – думал он. Мысли опять перекинулись на Ильгу. – Как жаль, я ведь думал, мы с ней замирились, оставив позади то, что было в том году, жаль. Ну да что же теперь, будь как будет».

Глава десятая

– Ты видел, как я вовремя его подтолкнул? Я знал, я чувствовал, что так просто это не закончится. А вы все не верили в возможности Ирката, вот я вам всем доказал и еще докажу! – прыгал и кричал от радости Иркат.

– Да успокойся ты, – проговорил Гвор, – молодец, конечно, а то его соперник смахнул бы голову нашему визави, а потом и нам бы не поздоровилось.

Иркат немного успокоился от признания его заслуг Гвором.

– Вот и не стоит меня постоянно критиковать, Иркат вам всем еще покажет, – улыбаясь, во все тридцать два зуба, проговорил тот. И тут же его улыбка сползла с лица, и оно приняло озабоченное выражение.

– Так, – поинтересовался тихо подошедший Вилкон, – что вы опять натворили? Орете так, что души все в кучу сбились, опять вам их сортировать надо будет. Все, все, все, молчи, – остановил он попытку Гвора что-то ему ответить. – Моя тонкая душевная организация не вынесет еще один ваш рассказ, поэтому, как распорядился Агрион, садитесь и пишите докладные. Очень подробно и каждый свою, вы поняли меня, оболду… – Он не договорил и, прервавшись, погрозил им пальцем. – У меня из-за вас одни штрафы, а это уменьшение в мане, так что идите и пишите.

Гвор и Иркат переглянулись и понуро побрели выполнять распоряжение их непосредственного начальника.

* * *

Весна в этом году пришла раньше, чем ее ждали, как-то резко спали морозы, закапало с крыш и побежали ручьи. И, самое главное, запахло совсем по-другому – набухающими почками на деревьях, пробивающейся зеленой травой на прогалинах. Нет, Дмитрия не выгнали из академии после той дуэли. Конечно, выволочку он получил знатную. Ошливецкого, подлечив, отправили домой, а его просто посадили за изготовление индивидуальных порталов. Академия стала ими торговать, причем за большие деньги. Половину суммы получал Дмитрий, половина шла академии, при этом она делала заготовки и находила покупателей. В основном покупала армия. Деньги Дмитрий держал в филиале имперского денежного дома в Никишкино, и там за пару месяцев собралась довольно большая сумма. А ведь продано было всего лишь пять порталов, не считая того, что Дмитрий подарил наставнику и ректору. Как потом выяснилось, три портала купила империя для армии. Почему только три – потому что цену академия заломила немалую.

– Я, конечно, люблю императрицу и о державе думаю, но академия мне тоже очень даже не чужая, – сказал князь Гагарин. – Ничего, бояре меньше украдут.

А еще два ректор просто отложил на будущее, трезво рассудив, что Дмитрий скоро уйдет и новые артефакты портала станут менее доступны. Но вот заплатил он Дмитрию за все.

«Будет чем отца и мать порадовать», – думал Дмитрий. После очередных каникул возвращаться в академию он уже не собирался. Он уже подготовил к этому и Мефодия Петровича, а тот ректора. Как бы ни хотели его придержать, но понимали, что это невозможно. Дмитрий собирался вернуться на службу и делать карьеру, а учиться он и так будет всю жизнь. Единственное, что он еще не сделал, – не переписал и не подарил один экземпляр книги академии. Но при этом твердо пообещал наставнику дома посадить писца за перепись книги и выполнить обещанное. Еще Дмитрий завел свою книгу и стал туда записывать все, что смог придумать сам.

Одной из первых покинула академию и уехала Ильга. Или ее хотели выдать замуж, или дома случились какие-то семейный неурядицы, Дмитрий не интересовался. В общем, она в один день собралась и выехала. Он видел, как она уезжала, а когда встретился с ней взглядом, заметил растерянность на ее лице. Сопровождающий открыл дверцу кареты, и девушка вошла в нее. Дрогнула и открылась шторка на окне. Дмитрий увидел ее лицо и глаза, он так и не понял, на него она смотрела или просто хотела запомнить виды академии, хотя его это уже не сильно волновало. Конечно, будь ему шестнадцать, как хозяину занятого им тела, то все это было бы по-другому. Неразделенная любовь, обида от предательства, когда ты надеешься на продолжение отношений и в мечтах забегаешь так далеко, а тут тебе указывают на твое место и даже провоцируют на дуэль. Спасло то, что у шестнадцатилетнего тела мозг был семидесятилетнего человека, хотя мальчишка постоянно вылезал, как Дмитрий Семенович его ни сдерживал.

Но вот закончилась слякоть березня, подсохли дороги, и в первых числах травня Дмитрий решил тоже покинуть стены академии. Он попрощался с наставником, пообещав тому, если будут какие-то вопросы по магии, обращаться к нему. А ректор все-таки выторговал у него обещание, что при надобности они будут присылать к нему гонца с заготовками под порталы, и Дмитрий в свободное время их изготовит. Условия те же – пятьдесят на пятьдесят. В благодарность за согласие Дмитрию выдали красочно оформленный диплом об окончании российской академии магии. «Мастер двенадцатого ранга в направлении боевой, бытовой и лечебной магии» – было отмечено в дипломе. Получив его, Дмитрий усмехнулся про себя, у него уже было шестнадцать эргов силы.

– Через несколько лет ты будешь самым молодым и единственным на Руси архимагом, тебе нужны только знания и опыт, – сказал ему магистр и ректор академии, когда произвел замеры.

Наставник, находящийся тут же в кабинете ректора, по-свойски подмигнул Дмитрию.

– Я в дипломе не указал еще то, что ты артефактор, это очень редкий дар, и за все время их было очень мало. Да их и в мире очень мало, вот все и берегут их изделия, поэтому и стоят они сумасшедших денег. Думаю, ты это понял по своему счету в денежном доме.

Но по договору между ректором и Дмитрием ему написали о двенадцатом уровне мастерства, не стоит лишний раз светить силу. Просто те, кто попытается этой силой с Дмитрием мериться, могут быть очень удивлены, порой до смерти.

– И вот тебе еще кое-что, – сказал ректор и протянул перстень с темным агатом. – Он скроет твой фон, вернее, фон твоей силы. Тех, кто может распознать твой ранг и количество эргов, ничтожно мало, но все-таки такие есть.

Поблагодарив ректора и наставника, Дмитрий тепло с ними попрощался и отправился собирать вещи. Уложив их в свой мешок путника, оседлал коня и выехал из ворот академии.

Но разве можно домой добраться без приключений? При этом он не стал пользоваться артефактом портала, а по старинке использовал одну лошадиную силу по кличке Рыжик. Правда, навесил на себя всю защиту, которую знал, но ведь обидно же, ты готов сразиться с кем угодно, а никто не нападает. Нет, он не искал приключений, просто было интересно, живут же люди, невзирая на разбойников и появляющихся тварей. И все равно живут, рожают детей, смеются, грустят и живут, несмотря ни на что.

Вечером остановились в небольшой березовой роще, развели костер и стали с домовым разогревать пироги и мясо, купленные в последней таверне, которую проезжали. Над костром Дмитрий повесил котелок с водой и сыпанул приличную жменю иван-чая.

– Здравствуйте, путники, – вдруг раздалось у Дмитрия за спиной, – разрешите погреться у вашего костра.

Он вздрогнул от неожиданности, обернулся. Позади него стоял старичок небольшого роста, в холщовых штанах, заправленных в сапоги, рубашка-косоворотка подпоясана веревкой, сверху накинуто что-то, напоминающее жилет серого цвета. Было ясно, что не простой старик к ним подошел, раз и сторожки не сработали, и они с домовым ничего и никого не слышали.

– Присаживайся, дедушка, у нас как раз и чай подоспел, и пирог к нему есть, – сказал Дмитрий.

– Ох, спасибо тебе, вьюноша, давненько я под чай пирогов не пробовал, давненько, – проговорил старик, присаживаясь у костра.

Дмитрий разлил чай, подал кружку и кусок пирога старику.

– И ты присаживайся, избяной, – кивнул старик домовому.

Отхлебнув чая да откусив пирога, старик в восхищении покачал головой.

– Ох и укусный у тебя чаек, человече, – проговорил старик. – Спасибо тебе, – сказал он, когда закончил чаевничать. – Есть у меня к тебе просьба великая, ты не думай, что дед боровой совсем совесть потерял, вместо благодарности за угощение он еще и работой загрузить хочет. Сполнишь просьбу-то мою в любом лесу, где я или родичи мои обитают, никто на тебя и спутников, которые с тобой будут, не нападет, ни медведь, ни волк. И всегда голод и жажду утолить сможешь. Бросила нечисть в лесу моем пугалку, страх всех сковал, никто подойти не может, зверь уходить стал, птица улетает, а деревья да трава жухнуть да сохнуть начали. Помоги, видится мне, сможешь ты это сделать.

– А далеко этот лес-то?

– Да нет, рядом, да и по дороге это почти, проведу я тебя, если возьмешься, быстрой дорогой.

– Ну так пошли, – решился Дмитрий. Интересно ему было, что это за пугалка такая.

– Нет, сейчас поздно уже, скоро стемнеет, чего по лесу в темноте блуждать. Ты ложись отдохни, а завтрева поутру и приступим. – С этими словами старик поднялся и отошел вроде бы недалеко, но словно растаял и пропал.

– Лесовик это был, вот мы его и не услышали. Тут его владения, – сказал домовой, смущаясь.

– Да ладно, чего там, давай ложиться, утро вечера мудренее, вот и посмотрим, что там такое всех распугивает.

Спать эту ночь было отлично, на удивление, никто не тревожил – ни комары, ни оводы, да и мягко было, словно на перине, а не на земле на тонком матрасике. Утром поднялся Дмитрий, лишь светать начало, раздул вчерашний костер, немного перекусил, взбодрился иван-чаем, а тут и старик пожаловал.

– Ну что, не передумал за ночь услугу оказать? – спросил тот с надеждой.

– Нет, не передумал, пошли. Коня брать или не надо?

– Не стоит, пусть здесь пасется, ты, избяной, тако ж туточки оставайся, не сможешь ты там быть. Пошли, – махнул он Дмитрию.

Перед ними образовался зелено-перламутровый круг, напомнивший Дмитрию портал. Они ступили в него, так и шли в светло-зеленом свечении три десятка шагов, а когда вышли, Дмитрий оказался прямо в чаще леса. Многие деревья были покрыты мхом, высились многовековые сосны и ели и, несмотря на вставшее солнце, было темно как вечером. А еще и правда веяло каким-то страхом, как при прорыве нечисти, в бою с которой он участвовал, только сильней.

– Извини, дальше я не смогу идти, – сказал грустно старик, – помочь больше ничем не могу, придется тебе самому искать это.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий, поправил саблю и пистоли и сделал первый шаг.

Он шел, а страх и ужас становились все сильнее. Вокруг было тихо, не слышно пения птиц, зверушек не видно, а ведь все-таки в лесу то ежик пробежит, то косой скакнет, здесь же словно все вымерли. Казалось, даже воздух вокруг замер, дышать становилось все трудней, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Порой хотелось плюнуть на все и вернуться назад, начала болеть голова все сильней и сильней. «Вернуться, вернуться назад», – билась в голове мысль, но он через силу отметал ее, стыдно ведь пообещать и не выполнить обещание, так что, скрипя зубами, он шел и шел вперед. В какой-то момент он присел, опершись спиной о корявую березу, и решил передохнуть. Сколько сидел, не знает, ощутил, что вроде бы полегчало, с трудом поднялся и пошел, вернее, побрел, дальше. Шаг, еще шаг, он шел, пошатываясь и считая свои шаги. И вдруг все пропало, исчез страх, дышать стало легко и свободно. Дмитрий остановился, а потом просто рухнул на землю и лишь через какое-то время приподнялся и присел, опершись спиной о ближайшее дерево. Отдышался и огляделся вокруг. Недалеко от того места, где сидел, увидел на пеньке небольшую прозрачную призму, внутри которой пробегали искры и всполохи. Она стояла на небольшом темном постаменте. Дмитрий посидел немного, затем встал и осторожно подошел. Присел на корточки перед пеньком и стал разглядывать предмет, яркие сполохи золотистого цвета завораживали. Наконец он решился и, протянув руку, прикоснулся к призме. Ничего не произошло. Тогда он взял ее в руки и осмотрел. На постаменте имелась стрелка, словно указывающая направление. Он попытался повернуть постамент по этой стрелке, и у него легко это получилось. Что-то щелкнуло внутри, и призма погасла, он снова покрутил ее в руках и, чтобы проверить, снова повернул. И вновь раздался щелчок и появились всполохи и искры.

– Понятно, – пробормотал он и повернул опять до щелчка, отключив прибор. – Интересно, – повторил еще раз, – занятная вещица.

Затем Дмитрий вызвал свой мешок, нашел там небольшой кожаный мешочек, накинул его на призму, все это упаковал и спрятал в мешок путника. Повернулся и по своим же следам отправился обратно. Далеко идти не пришлось – навстречу ему уже шел старик. Так что еще несколько десятков шагов, и он был в лагере, который разбил вчера. Собрал свои невеликие пожитки, оседлал коня, дождался, пока усядется домовой, и отправился дальше, в Москву.

«Хватит уже по лесам шляться, а то так и от страха недолго загнуться, – усмехнулся он про себя. – Ничего так эта пугалка, как леший сказал. Наверное, все-таки развитая цивилизация пытается прорваться в эту странную Русь. Что им тут надо?»

В столицу въезжал под вечер, еще немного, и он стоял перед воротами отцовой усадьбы, потянул специальное металлическое кольцо, которое было хитро подсоединено к рычажку, а тот к билу. Раздался звон, и к воротам подошел кто-то из обслуги.

– Кого там принесло? – громко спросил кто-то.

– Открывай, княжич приехал, – проговорил Дмитрий. Ворота распахнулись, и он въехал на подворье прямо на коне, к нему уже спешили работники. Подхватили сумки, мальчишка, помощник конюха, увел коня в конюшню.

«Ну вот я и дома», – мелькнуло в голове. На крыльцо уже выскочила Лизка, вышла мать и даже отец. Не успел взойти на крыльцо, как на шее у него повисла Лизка.

– Димка, как хорошо, что ты приехал, – верещала она.

Ее радость и настроение передалось Дмитрию, он широко улыбнулся и чмокнул висящую на шее сестру в темечко.

– Елизавета, оставь брата в покое, – строго проговорила мать.

Лизка наконец расцепила руки, сведенные на шее брата, и отступила в сторону, дав и матери обнять своего первенца. Последним обнял его отец.

– Ну здравствуй, сын, заходи в дом, нечего тут на крыльце торчать.

В доме продолжились вопросы, обнимания, слуги тоже радостно кивали и улыбались молодому хозяину, в спешном порядке накрывая на стол.

– Сын, уже поздно, баню топить не стоит, мы тут новомодный душ сделали, пойдем покажу, там обмоешься, а баньку уже завтра примем, – проговорил отец.

И вправду, душ был и даже теплая вода. Дмитрий вымылся с дороги и, переодевшись, вышел в столовую, где за столом уже собрались все и ждали его.

– Ты как, снова на каникулы? – спросил отец.

– Нет, закончил я учебу, дать мне они уже ничего не могут, а просто так там сидеть не хочется, теперь надо только время и опыт, вот они и будут мне учителями. Смотри, – протянул он отцу свой диплом.

Отец долго разглядывал документ, улыбаясь, затем передал его матери, та даже слезу пустила от умиления. Даже Лизка прочитала, а после не спускала с брата восторженного взгляда. Семейный ужин затянулся, разговоры, расспросы о том, что Дмитрий собирается делать дальше. Когда наконец он закончился, отец, прихватив кувшинчик земляничной наливки, позвал Дмитрия поговорить наедине.

Дмитрий отказываться не стал, и они еще долго с отцом беседовали, спать разошлись поздно ночью. Да и еще сидели бы, да каждому поутру рано вставать. Отцу на службу, а Дмитрию тоже надо доложиться, что обучение он закончил и готов приступить к службе. Утром они вдвоем отправились каждый в свою сторону – отец в Кремль, а Дмитрий в расположение охранного полка. Дождался появления на службе полковника Переверзева и доложил, что поручик Черемисин закончил обучение в академии и готов продолжить службу.

– Так, так, так, – проговорил полковник, разглядывая Дмитрия, – ишь какой, прямо герой. Отличный офицер будет, подучиться чуток надо лишь, – сказал он присутствующим офицерам.

Те с улыбками разглядывали юного поручика и кивали в ответ на слова полковника.

– Только вот жаль, не ко мне тебе, императрица сама скажет, где служить будешь. Так что езжай домой и жди посыльного, а я тотчас рапорт ей подам о тебе, – сказал командир полка. – Чего стоишь, езжай.

Вышел Дмитрий из штаба полка, вскочил на коня – ну раз дома ждать сказали, что еще делать. Дома Дмитрий походил по двору, посмотрел, что да как, потом нашел столяра и распорядился изготовить ему шкаф, указав размеры. После чего засел в своей комнате и принялся готовить сюрприз.

* * *

Канцлер российской империи Шереметев Федор Васильевич поправил в папке документы, приготовленные для доклада.

– Доложи обо мне императрице, – сказал он ее секретарю. Тот скользнул за дверь и через мгновение появился снова.

– Проходите, ваша светлость, – проговорил секретарь, появляясь.

– Ваше императорское величество, доброе утро, – поприветствовал императрицу канцлер, – разрешите?

– Здравствуйте, Федор Васильевич, ну что там у нас сегодня? – спросила императрица, поднимая голову от бумаг.

Ей нездоровилось, болела голова, слезились глаза да першило в горле. Только вот дела некоторые за нее никто не сделает, вот и сидит с бумагами.

– Вчера на доклад к полковнику охранного полка явился поручик Черемисин Дмитрий Иванович, доложил, что обучение в академии магии он закончил и готов приступить к службе. Но так как обученных магов вы распределяете сами, он направил вам рапорт, а Черемисина отправил домой ожидать вызова.

– Хм-м… – На какое-то время в кабинете установилась тишина, императрица что-то обдумывала, а канцлер просто ожидал ее решения. – Федор Васильевич, вот как вы думаете, куда поставить парня, какое ваше мнение? – глядя на канцлера, наконец поинтересовалась она.

– Если честно, даже не знаю, магическую академию парень закончил, правда, не знаю как, документы не видел. Но судя по тому, с какими данными он в нее поступал, то, даже если учился плохо, все равно толк будет. Но парень молодой, мальчишка можно сказать, воинских знаний нет никаких, не принимать же во внимание месяц службы в качестве стрельца в охранном полку. Может, стоит его направить в войска, пусть оботрется, подучится, а потом можно будет его и ко дворцу приблизить. Или поставить управлять недорослями, из которых вы собираетесь свою гвардию делать. Это мое мнение, а вы как решите, так и будет.

– Хорошо, Федор Васильевич, я вас услышала и ваше предложение обдумаю, вызовите его ко мне на послезавтра с утра. Что там еще на сегодня?

– Просится на прием представитель английской торговой компании Джим Форнстейн, по поводу торговых привилегий.

Императрица нахмурилась, эти англичане все просят да требуют – то цены сбросить, то въездные пошлины уменьшить.

– Скажите ему, что я его приму завтра, после обеда.

– Разрешите идти, ваше императорское величество?

– Да, да, Федор Васильевич, – пробормотала императрица, снова склоняясь над бумагами. Ксения Федоровна просматривала отчет тайной канцелярии об очередном, каком только по счету, заговоре бояр. Все им неймется, и опять уши Шуйских торчат.

«Вот если бы привязать парня к себе, надежно, крепко, может, даже через постель, да, уверившись в надежности, попросить его помочь в изведении этого рода. Интересно, смог бы он это сделать? – Вдруг отложив в сторону бумаги, задумалась императрица. – Хотя желающих оттеснить меня от трона и без них хватает, те же Мстиславские, Воротынские. Заговор-то раскрыт, сегодня после обеда глав родов начнут свозить в подвалы Кремля, а там и побеседуем. Паренька я вам не отдам, он даже сейчас один из сильнейших владеющих. Я сама назначу, где ему и как мне служить. Интересно, почему канцлеру так хочется его от меня убрать?» – Отрывая ее от мыслей, раздался стук в дверь, и в кабинет просочился секретарь.

– Ваше императорское величество, прибыл князь Пожарский.

– Пусть войдет, – велела императрица.

– Ваше импера… – договорить князь не успел, императрица остановила его.

– Дмитрий Михайлович, расскажите, как наши дела, и давайте без лишних слов.

– Доставлены в казематы Федор Мстиславский и Федор Никитич Романов, оба спокойно выслушали ваш приказ и помех стрельцам не чинили. Борис Федорович Годунов, как вы и приказали, сейчас сидит возле секретаря и ждет.

– Хорошо, Дмитрий Михайлович, прошу вас, допросите их, но не увечьте, допросные листы мне на стол, при допросе будет присутствовать и канцлер. Идите, я позову сама Бориса Федоровича. – И когда Пожарский вышел, она окликнула свою верную охранницу:

– Варвара, сейчас войдет дядька, смотри внимательно, крайностей не надо, но в случае чего просто обездвижишь его, но не вздумай убивать.

– Вас поняла, Ксения Федоровна. – Наедине она так всегда обращалась к императрице.

Немного колыхнулась и снова замерла тяжелая штора. Императрица позвонила в колокольчик.

– Пусть войдет Годунов, – сказала она секретарю.

Через мгновение в дверь вошел хмурый Борис Федорович Годунов, вошел и остался стоять, сесть ему императрица не предложила. Она хмуро взирала на родственника, злость распирала ее, она медленно встала из-за стола и прошлась по кабинету. Затем остановилась шагах в трех от Годунова так, чтобы не заслонять его фигуру Варваре, и выдохнула:

– Что, дядюшка, в заговорщики решил поиграть, решил племяшку убрать, а сам на трон сесть? Думаешь, Шуйские тебе место уступят? Они Рюриковичи, а ты кто? Да и я не посмотрю, что ты мне дядька родной, быстро на плаху отправлю, а сынов твоих, моих братьев двоюродных, лишу всего и зашлю куда Макар телят не гонял. Подальше на восток, в тайгу, и никогда они уже из черни не поднимутся. Думаешь, не смогу? Смогу, не сомневайся, – распалялась она все больше.

Годунов грузно повалился на колени и пополз к ней.

– Смилуйся, Ксюша, не губи, бес попутал, как есть, бес попутал! Думал, все разузнаю, разведаю для тебя да доложу, да заигрался. А сам, ни-ни, даже в мыслях не было что-то замышлять против тебя, да и как можно, я же тебя на руках качал.

– Не лги мне, – рыкнула императрица.

И этот большой взрослый мужик заскулил, и по его щекам побежали крупные прозрачные слезы. Императрица глянула на него, нервно прошлась по кабинету и вдруг сказала:

– Встань, Борис Федорович, не позорься, решение мое такое – не гоже мне кровь родную лить, поэтому собираешь все свое семейство и уезжаешь в родовое поместье и сидишь там три года, пока не позову. А теперь иди и не тяни с отъездом. Помни, что я тебе сказала, думай не только о себе, а хотя бы о сынах своих, – сказала императрица, тяжело опускаясь в кресло.

Когда Годунов на негнущихся ногах вышел из кабинета, Ксения Федоровна промокнула с висков пот батистовым платочком с кружевами и вздохнула. Последнее время очень уж ей нездоровилось, простыла на сквозняке намедни, когда молилась в часовне.

– Все, надо идти принять микстуру, что лекарь приготовил, да отлежаться, – сказала она. – Варвара мы уходим, что-то совсем я расклеилась.

– Я же говорила вам, ваше величество, что вам лежать надо, пусть вон помощники ваши занимаются.

– Как же, как же, они назанимаются, устанешь за ними разгребать, – пробурчала императрица, направляясь к выходу из кабинета. Но сама уже приняла решение отправиться завтра с утра, если уж совсем не разболеется, в Богородице-Рождественский монастырь на излечение.

* * *

К вечеру следующего дня посыльный стрелец привез письмо явиться в Кремль. К вызову Дмитрий был готов и, прихватив свои бумаги об окончании академии, с утра отправился в Кремль. Вот только почему-то направили его не к императрице, а в кабинет к канцлеру. Ждать приема пришлось долго, наконец двери распахнулись и оттуда вышли несколько бояр, князей и еще каких-то чиновников, никого из них Дмитрий не знал. Тут и Дмитрия позвали, и он скрылся за дверью кабинета. Принимал его Федор Васильевич Шереметев, канцлер империи.

– Занедужила Ксения Федоровна, – в ответ на удивленный взгляд Дмитрия пояснил канцлер. – Значит, говоришь, окончил учиться, что же, давай бумаги, посмотрим, как учился, – сказал канцлер.

Дмитрий тут же достал и протянул кожаный тубус с дипломом. Канцлер внимательно прочитал все, что там было написано.

– Просто отлично, – улыбаясь, проговорил он, когда закончил читать, – великолепно! Что же, такой магикус империи нужен. Где хотел бы служить? – посмотрел он на Дмитрия.

– Где прикажете. – Что еще мог сказать парень.

– Ну раз такое дело, то езжай домой, а посыльный принесет тебе предписание. Хотя я думаю отправить тебя на юг – в Крым – в помощь князю Голицыну Василию Ивановичу. В Ор-Капы, где находится его ставка. Будешь непосредственно при князе служить, там и опыта наберешься и командовать подучишься. – Ласково улыбаясь, канцлер проводил Дмитрия до самой двери кабинета.