Текст книги ""Фантастика 2026-154". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Кира Стрельникова

– Ну хорошо, на сегодня хватит, завтра на полигоне продолжим, вижу, что занимался ты серьезно. А сейчас пошли, а то Всеслав там уже, наверное, психует и копытом бьет, – хохотнул наставник.

Глава восьмая

Поднявшись на поверхность, они и правда застали двоих преподавателей и ректора, нетерпеливо прохаживающегося перед входом в учебное здание.

– Где вы ходите? – напустился он на них. – Мы вас тут ждем, пойдемте быстрей.

– Мефодий Петрович, давайте я пойду вперед и предупрежу Корбина, что его собирается посетить руководство академии. А то парень испугается еще, а так, подготовленный, воспримет все спокойно, сами знаете, какие отношения между людьми и драконами.

– Беги, я придержу ректора, – сказал учитель, и Дмитрий побежал.

– Привет, Корбин, как дела? – спросил он, поднявшись на второй этаж.

– Да вот, смотрю книгу. – Показал тот учебник Дмитрия за первый курс, который он еще не сдал обратно в библиотеку.

– А, понятно. Ты как, сильно проголодался, потерпишь еще чуть-чуть? Тут, понимаешь, ректор и несколько преподавателей хотят с тобой пообщаться. Даже не думай ничего плохого. По секрету тебе скажу, что хотят предложить тебе поучиться в академии, пока сообщат твоим, где ты находишься, и за тобой приедут. Так что я зову их, – все это Дмитрий выговорил на одном дыхании.

Корбин заметно растерялся и даже немного побледнел.

– Не переживай, все будет хорошо, – подбодрил его Димка.

Спустившись на первый этаж, он открыл дверь и махнул рукой ожидающей невдалеке делегации. В дверь те заходили степенно, несмотря на то, что вначале ломанулись гурьбой, но у входа вперед пропустили ректора. Остальные же пристроились вслед за ним.

Дмитрий не стал любопытствовать, как там будут уговаривать Корбина учиться в академии. Он вышел из дома и уселся в ожидании окончания переговоров на скамью, стоящую на аллее. Вечерело, и, по всей вероятности, в скором времени ожидался первый снег.

Уже третий год он находился в этой действительности, а ведь практически ничего о ней не знал. Лишь то, что почерпнул из разговоров домашних и окружающих его людей. Да путешествуя этим летом из Никишкино в Москву, на каникулы. Поэтому и впитывал как губка все, что видел и слышал. Иногда просыпалась память реципиента, но это мало помогало, так как паренек, в тело которого он попал, и сам знал немного. Да, он что-то учил, но, видно, знания были ему не очень интересны, и мало что в его голове задержалось.

Наконец из дверей дома, в котором он жил, начали выходить преподаватели во главе с ректором. Дмитрий тоже поднялся и направился к наставнику.

– Ну что, Дима, – проговорил тот, когда они сблизились, – он будет учиться, дал свое согласие. А академия завтра же отправит гонца, чтобы сообщить на острова, что наследник Трогера Релийского находится на территории магической академии Российской империи. Кстати, его от тебя переселяют, так как берут на полный пансион за счет академии, ну и условия проживания хотят обеспечить улучшенные. Сам понимаешь, как важно, чтобы его отец остался доволен и ни в коем случае не счел умалением чести своего рода и фамилии предоставление не соответствующих статусу услуг.

Услышав это, Димка даже обрадовался, все-таки возиться с Корбином было сложно, да и времени это отнимало уйму, а ему сейчас надо самому учиться. И при этом он сам себе увеличивал нагрузки, изучая все новые и новые комбинации рунных знаков. А еще он понял, занимаясь изучением лекарских плетений и рун, что себя лечить намного сложней, чем постороннего человека. Тело воспринимало наведение на себя лечебных заклинаний как вмешательство извне и тут же блокировало их. Нет, малый и средний комплекс улучшения состояния, остановка кровотечения и обезболивание раны проходили. Но вот что-то более серьезное, переломы или какие-то внутренние болезни он себе лечить не мог.

На следующий день Корбина от Дмитрия переселили, в последний момент мальчишка решился на разговор с Дмитрием.

– Дима, у меня перед тобой долг жизни, я понимаю, что если бы не ты тогда, я бы погиб. Разреши мне называть тебя братом, я не могу тебя сейчас достойно отблагодарить, у меня просто ничего нет, одежду, и ту ты мне купил. Но еще придет время, возьми пока это, – Корбин снял с шеи медальон на цепочке и протянул его Дмитрию, – пригодится, вдруг окажешься в наших краях, любому покажешь это, и тебя сразу же приведут ко мне или моему отцу, или еще к кому, кто сможет оказать тебе помощь. И спасибо тебе за все, я этого никогда не забуду, считай, что у тебя есть друг среди драконов.

Дмитрий понимал, что было бы здорово завести себе друга среди драконов, которые среди людей славились мстительностью и нелюдимостью и огромной силой. Жили на островах и никого к себе не пускали и ни с кем из людей не общались. Ведь не зря ректор и учителя так ухватились за Корбина и на любых условиях готовы были принять его на обучение в академию. Поэтому и Дмитрий решил отдариться для закрепления дружеских отношений. Хоть сейчас у него ничего с собой и не было, но он знал, что подарит молодому дракону, который назвал его братом. В это время их беседу прервал наставник Корбина, окликнув его.

– Извини, брат, мне надо идти, – сказал Корбин. Он поклонился Дмитрию, как младший старшему и, повернувшись, пошел к наставнику.

– Ну что же, мой друг и брат среди драконов, посмотрим, как оно все будет, время покажет, – тихо проговорил Дмитрий, подкинул медальон, что дал ему Корбин, и, поймав, спрятал его в карман.

Теперь они изредка пересекались в столовой академии. Перекидывались несколькими словами или, просто махнув друг другу издали рукой, расходились. Дмитрий сосредоточился на обучении и на полигоне пытался выстраивать новые сочетания рунных знаков. Втайне от всех он пытался создать артефакт индивидуального портала, в книге об этом было всего несколько строк и те практически ничего ему не прояснили. Вот он и корпел вечерами над бумагой, пытаясь расположить руны в нужной ему последовательности. Но пока ничего не выходило, хоть Дмитрий и чувствовал, что решение где-то рядом.

Зима была снежной и морозной, так что на полигон ездили нечасто, больше работали в академии на минус третьем этаже, да еще в спортзале Дмитрий выжимал из себя последние капли пота. Он вытянулся, был уже за метр восемьдесят ростом, правда, в плечах еще узковат, но это дело поправимое. Как говаривал отец, были бы кости, мясо нарастет. Последнее время занятия по созданию индивидуального портала занимали все оставшееся у него время. Кроме того, он подбирал камень-накопитель, чтобы и энергию держал долго, и чтобы зарядить его мог любой слабосилок. Сделал их сразу несколько – один он хотел подарить Корбину, вторым хотел порадовать отца, да и учителю неплохо было бы презентовать. Можно сказать, замусолил книги по созданию артефактов до дыр. Нет, относился он к книгам очень бережно, но та, в которой писалось о накопителях, стала практически его настольной книгой. Наконец он создал что-то похожее, осталось только доработать то, что получилось, заключить это в какой-то предмет и пользоваться. Портал нужен был не для него, он хотел подарить его Корбину, учителю и отцу, а сам он и так может их создавать и с их помощью передвигаться. Для накопителя он использовал розовый кварц, довольно дешевый камень, не требующий большого напряжения при зарядке и долго держащий ее. Если владеющему держать артефакт портала близко к телу, то и заряжать особо не надо, камень сам возьмет энергии сколько надо, не сильно напрягая владельца тела.

«Эх, мне бы еще найти обоерукого мастера сабельного боя, – думал он иногда, – да подучиться». Он одинаково владел обеими руками, а вот приемов работы с двумя клинками знал очень мало. Только те, что показал ему на каникулах стрелец. Нет, он махал саблями уверенно, все-таки отработал то, что ему показали, до автоматизма. Но все же хотелось это поставить на надежную основу, изучить, так сказать, школу. Да и для тренировки надо бы иметь партнера, только вот душу отводил он лишь дома, а тут большинство магов считали, что умение владеть оружием им ни к чему. Они, видите ли, и так себя защитить смогут. Дмитрия очень удивляло такое отношение, ну да то их дело.

Ему наконец удалось закончить свои изыскания, и он решил первый испытанный им образец портала преподнести в дар Корбину. Долго раздумывать не стал и однажды задержал его после обеда в столовой.

– Возьми, – протянул он Корбину диск чуть большего диаметра, чем подаренный ему, – это портал, на каникулах, которые скоро будут, ты можешь спокойно добраться домой. Бросаешь его на землю и шагаешь через возникший радужный овал, правда, расстояние всего лишь сорок верст или пятьдесят лиг по вашему исчислению. Двигаться через него можешь до тех пор, пока заряд не кончится, тогда сожмешь его в руке и направишь силу в эту руку и диск, или просто повесишь на шею и в течение суток он восстановится.

Портал всегда будет на той стороне, куда шагнешь, поднимаешь его – и окно портала закрывается. Думаю, добраться домой ты сможешь, не подзаряжая его. Только вот плыть на острова советую на корабле, или лететь, если сил хватит.

– Спасибо, брат, – сказал Корбин, принимая подарок, – это очень ценная вещь.

Внезапно в феврале их работник привез письмо с горестным известием из дома от его нынешней матери, в котором говорилось о том, что отец сильно ранен, и рана была нанесена магическим оружием. Да еще и помощь ему оказали не сразу, может быть, это тоже повлияло на его состояние. Отец очень плох, как бы не помер. Мать просила его быстрей приехать.

Прочитав пару раз письмо, Дмитрий тут же отправился искать наставника, чтобы согласовать с ним свой отъезд. Потом зашел в конюшню проведать своего рыжего коня и попросил конюха приготовить овса на три дня в дорогу. А так как день клонился к вечеру, решил выдвигаться уже завтра с утра. Встав еще до рассвета, быстро перекусив и выпив чаю, успокоил бегающего вокруг него домового тем, что берет его с собой. Потом заехал за слугой, что привез письмо, на постоялый двор, и вместе они отправились в Москву.

Двигались споро, нигде старались не задерживаться, на ночлег Дмитрий решил останавливаться на постоялых дворах, так как ночевать у костра на снегу не очень-то хотелось. Зима – темнеет рано, вот и на постоялый двор въезжали по темноте, хорошо хоть дорога была проторена, лунный свет неплохо освещал окрестности, а, почувствовав жилье, и кони пошли ходче.

Народу на постоялом дворе было немного, Дмитрий заказал ужин, после которого слуга пожелал спать на конюшне рядом с лошадьми. А Дмитрий, прихватив с собой пару пирожков и небольшой кувшин молока для домового, отправился спать в оплаченную комнату. Хоть в дороге и устал, все-таки весь день в седле, но заснул не сразу. Что-то не давало ему отправиться в царство Морфея, как-то тревожно и неспокойно было на душе. Но в конце концов ночь взяла свое, и Дмитрий заснул.

Встал так же до рассвета, быстро перекусив и прихватив с собою вчерашних пирогов, вскочил в седло своего Рыжика. Выехав с подворья постоялого двора, приказал слуге ехать рядом и накрыл обоих защитным пологом, влив в него достаточно силы. Чем дальше удалялись от постоялого двора, тем тревожней становилось у Дмитрия на душе. Он достал пистоли – подарок отца – и свою саблю. Магия дело хорошее, но и про пистоли с саблей забывать не стоит, зря он столько тренируется, что ли.

Все равно нападение произошло неожиданно. Вдруг с опушки леса раздался залп из нескольких штуцеров. Как ни готовился Дмитрий к нападению на него, но все равно испугался и даже растерялся на пару мгновений. Будь среди нападавших маг-боевик, то эти минуты растерянности могли бы для Дмитрия плохо закончиться. Но обошлось, да и стрелки были еще те, ни одна пуля даже в щиты не попала. От выстрелов упала часть снега с кустов на опушке леса, за которыми находились нападавшие. Дмитрий развернул коня в их сторону и послал веер ледяных игл в то место, где они располагались. Буквально сразу же раздались предсмертные крики и хрипы.

– Оставайся на месте, – приказал он слуге, а сам, вынув саблю из ножен, а в другую руку взяв пистолет, направил коня в сторону опушки.

Добравшись по снегу к кустам, он увидел трех человек, лежавших и не подававших признаков жизни, и одного раненого, которому одна игла пробила правое плечо, а вторая – ногу. При этом видно было, что на ноге перебита кость, раненый лежал и тоненько выл. Лицо его такое же бледное, как и снег, на котором он лежал, показалось Дмитрию знакомым. Но он отбросил эту мысль, татей, промышлявших на дороге, в его знакомцах не водилось.

– Не убивай, прошу, не убивай, – заверещал тот, увидев Дмитрия.

– Кто ты и почему напал на меня?

– Я… я… ты разве не узнал меня? Сенька я Растопчев, в пятом десятке служил.

Дмитрий, после того как раненый себя назвал, вгляделся в него и узнал. Да, служил с ним в одной сотне этот человек, вечно лебезивший и заискивающий перед Егором Силантьевым. Тот, правда, не обращал на него внимания. Егора больше интересовал Димка. Хотя и Егор, и все остальные узнали, что он княжич, лишь когда его вызвали к полковнику.

– Нам сказали, потребовали, заставили… Меня, я не хотел, не хотел, только не убивай, не убивай, я жить хочу. – Голос Степки становился все тише и тише.

Дмитрий соскочил с коня и присел над ним.

– Меня послали, чтобы я тебя опознал, – прошептал он синими губами.

– Кто послал, и кто все это организовал? – допытывался Дмитрий.

– Подпоручик Мохов, он недавно в полку, уже после тебя пришел. Вызвал и спросил, хорошо ли я тебя помню, а когда я ответил, он и приказал следовать с этими людьми и показать им тебя, – попытался показать на мертвецов Растопчев. – Ты меня не убьешь? – в который раз спросил он.

– Не убью, не убью. А кто приказал подпоручику, не знаешь случайно?

– Нет, не знаю, честно – не знаю, да и кто я такой, чтобы меня во что-то посвящали.

Всхрапнул конь, и это отвлекло Дмитрия, он отвернулся от раненого взглянуть, чего это Рыжику неймется, и в этот момент чувство опасности взвыло сиреной. Он как сидел, так и упал на бок, попытавшись тут же откатиться в сторону. Перед лицом мелькнула холодная сталь и раздался крик боли раненого. Дмитрий вскочил, огляделся – никого не было, только Сенька лежал, закусив губу и сжимая в руках кинжал, которым и хотел поразить Дмитрия. Видно, все-таки слабенький лечебный артефакт у него был, боль-то он убрал, но перебитую кость даже лекарь так быстро не срастит.

– Не все учел, болезный, – усмехнулся Дмитрий.

– Ну что ж, убивай, давай… Как я тебя ненавижу, чистенького, опрятного, богатенького. Ишь ты, он наравне со мной лямку тянул и ни слова о том, что он сын князя. Ненавижу, убивай, что стоишь, – истерил Сенька.

Дмитрий еще раз оглянулся вокруг, потом вскочил на коня и направился на тракт. Отъехав пару метров, оглянулся и сказал:

– Зачем я буду руки марать, сам помрешь или звери помогут, слышишь – волки воют, скоро пожалуют. – И, не обращая внимания на завывшего от отчаяния своего бывшего сослуживца, ударил коня каблуками сапог и рысью вернулся на тракт.

– Поехали, – сказал он слуге, – будь все время рядом.

После стычки чувство опасности должно было бы успокоиться, но оно не утихало.

«Что такое, – думал Дмитрий, – неужели дальше еще кто-то есть? Может, это был отвлекающий маневр, чтобы успокоить меня, а потом нанести удар, когда буду расслабленным. Может и такое быть, воевать со всеми смысла нет, вон, даже батя попал, и никто не смог ни уберечь, ни защитить». Он даже не удивился, назвав чужого для него человека батей, так просто без напряга, наверное, это все-таки влияние памяти прошлого владельца тела. «Так, так, так, – вернулся Дмитрий к более насущным проблемам, – надо поступить по-другому, хоть и не хотелось светиться, но придется».

– Слезай с коня, – сказал он слуге, сам спешиваясь. Тот, не понимая, посмотрел на Дмитрия, но распоряжение выполнил. – Сейчас берешь обоих коней под уздцы и, как только появится радужный круг, шагаешь в него и тащишь коней. Пройдя, уходишь в сторону и ждешь меня. Понял?

Тот лишь головой мотнул, сигнализируя, что все понял. Дмитрий снял с шеи висевший на шнурке посеребренный плоский круг размером в два дюйма в диаметре и бросил его на землю. Стоило кругу коснуться земли, как перед ними возник, играя разноцветными бликами, овал.

– Давай, пошел, что стоишь! – проорал он замешкавшемуся слуге, и когда тот потянул в овал коней, еще поддал по крупу Рыжему, вздумавшему артачиться.

Когда те скрылись в портале, выждав мгновение, шагнул и сам. Огляделся – вдалеке виднелась стена, окружавшая Москву, до города было довольно далеко, да и на тракте никого не было. Нагнулся, подхватил шнурок и повесил его снова на шею. Стоило только оторвать круг от земли, как портал схлопнулся. Слуга, открыв рот, оглядывал окрестности.

– Чтой-то, где это мы, а? – повторял он.

«Повезло», – подумал Дмитрий и глянул на слугу.

– Проболтаешься где, язык вырву! – сказал он ошарашенному парню.

Вскочил на коня и направил его к городу. Ехали еще с полчаса, пока достигли ворот. Там, только глянув на подорожную, махнули рукой чтобы проезжал. Улицы были почищены плохо, стояло много рогаток, перегораживающих проезд по ним, и стрельцов, их охраняющих. Иногда их останавливали, проверяли подорожную, иногда просто зло косились. Дмитрий облегченно выдохнул, когда подъехали к воротам их подворья. На стук послышался вначале собачий лай, а потом кто-то рявкнул басом:

– Кого там нелегкая принесла?

– Митрич, открывай это я, Акиньша, с молодым господином.

Ворота заскрипели и стали открываться. Дмитрий и слуга въехали на подворье, ворота затворили, стукнул дубовый брус, запирающий их. И лишь после этого мужик звероватого вида, заросший бородой по самые глаза, и молодой мальчишка, помогающий ему закрывать ворота, поклонились Дмитрию. Не успел он спешиться, как подскочил служка, подхватил узду из рук Дмитрия и повел коня в конюшню. На крыльцо терема в накинутом на плечи полушубке вышла мать и, глядя на сына, принялась молча вытирать слезы. А когда тот поднялся на крыльцо, стала его обнимать и, не таясь, плакать.

– Ну что ты, мам, успокойся…

В доме стояла тишина, даже Лизка была как никогда спокойна и лишь ухватила Дмитрия за руку.

– Как отец? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ой, да что говорить, лежит, правда, давеча вроде получше ему стало. Поел похлебки из петуха. Туточки чернь взбунтовалась намедни, да в Кремль побегла, а Иван Степанович принялся их увещать, чтобы образумились. Да только, видать, чернь не просто взбунтовалась, а по наущению врагов императрицы, кто-то возьми и стрельни из арбалета с отравленной стрелой, да еще и магической. Оберег-то его и не спас. Лекарь императрицы лечил его, говорит, очень уж дорого стрела та стоит. Да только поздно прибыл, не мог добраться, пока замятьня эта на убыль не пошла. Помощь оказал, да уходя сказал, что теперь только на бога да организм надежда. – Все это мать выдала ему, пока он раздевался да обогревался у печи, чтобы не идти к раненому с холода.

– Понятно, почему вся Москва перекрыта заставами. Проводи меня, матушка, к отцу, вроде как отогрелся я, не застужу его, – проговорил Дмитрий.

Поднялись на второй этаж и вошли в одну из горниц. На широкой лежанке, прикрытый одеялом, лежал бледный и сильно исхудавший человек и дремал, рядом на табуретке сидела служанка.

– Отец, посмотри, сынок Дима приехал, – проговорила мать, когда они вошли.

Тот открыл глаза и заговорил. Дмитрий, скорее, догадался, чем услышал:

– Сынок, подойди, – прошептал раненый.

Дмитрий подошел и положил свою ладонь на отцову руку.

– Отец, дай-ка я тебя осмотрю. – Присев рядом на лежанку, Дмитрий, не дожидаясь разрешения, откинул одеяло и задрал нательную рубаху на лежащем. – Так, так, – пробормотал он себе под нос, приподняв край повязки.

Рана была воспалена не сильно, но достаточно для того, чтобы раненый еще долго мучился. Или быстро отмучился – тут уж как карта ляжет. Посмотрев на рану истинным зрением, увидел, что в ней еще есть остатки яда в виде черных точек, вокруг которых образовались каверны, заполненные гноем. Лекарь или не смог их удалить, или не захотел, или… В общем, чего гадать. Наложив обезболивающее заклинание, Дмитрий поднес руку к ране и, не касаясь ее, сосредоточился и попытался ментально ухватить эти остатки. С трудом, но это ему удалось, и он начал тихонько, не делая резких движений, чтобы не упустить и не начинать все заново, тащить эту гадость к выходу из раны.

– Мать, подай чистого полотна и хлебного вина, – тихо проговорил Дмитрий, не отрываясь от процесса очистки раны.

Мать, не передавая указания прислуге, сама выскочила за дверь и, через несколько минут вернувшись, застыла, держа в руках то и другое. Провозился Дмитрий долго, но смог вытащить остатки яда, вместе с ними хлынул вонючий гной и черная кровь. После чего наложил на раненого целебное плетение и, протерев вокруг раны водкой, наложил новую повязку. Потом встал, вытер у себя со лба пот, от напряжения у него даже подрагивали руки, огляделся и улыбнулся матери и сестре, стоящим за спиной.

– Думаю, теперь все будет хорошо, – сказал он. – Мама, напоишь ли теперь меня чаем? Да и перекусить не мешало бы.

– Ну конечно, сыночек, – всплеснула та руками, – пойдем, мой хороший.

И, ухватив Дмитрия под руку, с другой стороны за него уцепилась Лизка, они покинули комнату отца, который после всех процедур заснул.

Вечером перед сном Дмитрий окликнул Кузьму, и тот почти сразу же появился.

– Слушаю, хозяин.

– Ну как ты тут, ни с кем еще не подрался?

– Нет, все нормально, Антип даже обрадовался мне, он сейчас двор осматривает. А я туточки остался.

– Ну хорошо, я отдыхать буду, что-то устал сегодня.

– Спи, хозяин, не переживай, все будет хорошо.

* * *

На следующий день было видно, что раненому уже лучше, он хорошо поел и даже смог поговорить немного с Дмитрием. Оказалось, что всколыхнули народные волнения слухи о том, что императрицу бояре и князья упрятали в монастырь, а сами правят от ее имени. Ксения Федоровна в это время занемогла и на службу в церковь не ходила по совету врача, молилась дома в небольшой часовне. Кто вбросил слухи в толпу, неизвестно, но народ бросился в Кремль и стал требовать, чтобы показали ему императрицу. А ушлые людишки тем временем по пути грабили и разносили лавки купцов. Иван Степанович вышел успокоить народ, дескать, императрица на месте, просто занемогла и выйдет скоро сама. Ему удалось успокоить толпу, и люди просто ждали, когда выйдет императрица, вот в этот момент кто-то из толпы и выстрелил в него. В ответ стрельцы, стоявшие за его за спиной, дали залп в толпу. Люд московский ломанулся вспять, и в суматохе потоптали народу больше, чем убили и ранили стрельцы. Это только подогрело страсти, народ московский начал строить баррикады, снося всякий хлам, появилось оружие и даже ружья.

Ивана Степановича привезли домой, хотя лучше бы оставили в Кремле, там бы ему быстрей оказали помощь. А дома пришлось в полубессознательном состоянии несколько дней ждать, пока затихнет бунт и приедет лекарь от самой императрицы. А Ксения Федоровна на второй день ездила под охраной и с митрополитом в возке по Москве и успокаивала народ.

Выйдя от отца, Дмитрий решил съездить в свой полк, стоило посмотреть на подпоручика Мохова, который направил Степку Растопчева к убийцам опознать его самого. Как все было ловко задумано и спланировано – ранить или убить отца, а когда он поедет домой, получив известие, расправиться по дороге и с ним.

Почти весь полк дежурил на улицах Москвы, да это и понятно, после того, что случилось, что еще должен делать охранный полк. Но на его удачу, среди отдыхавшей смены был и его знакомец Егор Силантьев. Они только что вернулись с обеда и занимались ремонтом формы, чисткой сапог, готовясь к дежурству в ночи.

– Здравия желаю, господин поручик! – проорал десятник.

Дмитрий ответил на приветствие и спросил, где ему найти Силантьева.

– Силантьев! – снова заблажил унтер.

Из небольшой комнаты, где стрельцы хранили свои личные вещи, выглянул Егор.

– Ходь сюды, тут тобой господин поручик интересуется! – закричал унтер.

У Дмитрия даже уши заложило от его воплей. Егор вначале не узнал Дмитрия, но чем ближе подходил, тем заметней была радость на его лице, хотя он ее и старался не показать.

– Господин поручик, Егор Силантьев стре…

– Оставь, Егор, давай-ка выйдем на двор и поговорим без лишних ушей, – сказал Дмитрий, заметив, что большинство находившихся в казарме стрельцов с любопытством прислушиваются к их беседе.

– Ну как служба, Егор? – спросил Дмитрий, когда они оказались на улице. День сегодня был тихий, солнечный, и мороз немного спал, так что можно было спокойно поговорить, не прячась от ветра и холода.

– Ой, господин поручик, поздравляю вас с офицерским чином.

– Спасибо, Егор.

– А про службу что сказать – служу. Недавно у нас тут чернь взбунтовалась, да вы и сами, наверное, знаете, так мы теперь с нарядов не вылазим, вот в ночь снова идти. А тут еще пропал стрелец, да вы его может помните – Степан Растопчев, в нашем взводе служил. Тоже шерстили нас, кто видел, да кто что знает, опрашивали всех поголовно. Но пока не нашли, говорят, вышел за ворота и больше его никто не видел.

Дмитрий пожал плечами, давая понять, что не помнит такого.

– Понятно, а что еще нового? – расспрашивал он Егора.

– Новый у нас командир взвода – подпоручик Мохов, наш-то прошлый на повышение пошел, теперь полусотник. А вот, кстати, и он, – показал Егор на невысокого щуплого подпоручика.

Тот, увидев Егора и Дмитрия, направился к ним.

– Господин поручик, разрешите представиться, – отдав честь, сказал он и, получив разрешающий кивок, доложил:

– Подпоручик Василий Мохов, – представился он, – если можете, отпустите стрельца Силантьева, у нас сейчас будет построение.

– Тебя домой отпускают? – спросил Дмитрий Егора.

– Да, завтра после дежурства пойду.

– Ну тогда до завтра, встречу тебя у ворот.

Дмитрий развернулся и пошел к выходу из расположения полка. Уже у самых ворот оглянулся и увидел, что Мохов со злобным выражением лица смотрит ему вслед. «Ну-ну, смотри, я с тобой еще побеседую», – подумал Дмитрий и, кивнув стрельцу, дежурившему на выходе, запрыгнул на коня.

* * *

– Ваша светлость, он что-то знает обо мне, – проговорил подпоручик Мохов.

– Кто – он? – спросил подпоручика довольно полный мужчина с маленькими глубоко посаженными глазами, окладистой бородой и в дорогом, расшитом золотой нитью кафтане, сидящий в кресле за столом, перед которым и стоял Мохов.

– Черемисин-младший, наверное, он что-то узнал или смог допросить Растопчева.

– А это кто такой? Не говори со мной загадками! – зло бросил мужчина.

– Чтобы наверняка опознать Дмитрия Черемисина, когда он будет направляться домой, я послал стрельца из своего взвода, в котором служил и Черемисин, чтобы тот его опознал. В засаде их было четверо. Растопчев, да и другие, кто с ним был… В общем, никто из них не вернулся.

– Ну и чего ты всполошился, даже если он что и знает, думаешь, сможет доказать что-то? Иди и успокойся, не отнимай у меня время.

– Ваша светлость, а если…

– Иди, я сказал, кстати, ты деньги получил?

– Никак нет, ваша светлость.

– Вот, возьми записку и найди ключника.

Мохов взял протянутый клочок бумаги.

– Премного благодарен, ваша светлость, – поклонился подпоручик и направился к выходу из комнаты.

Когда Мохов вышел, из-за портьеры в дальнем конце комнаты появился человек в надвинутом по самые глаза малахае. Подойдя ближе к столу, он сдернул с головы малахай и поклонился. Оказалось, что у человека на абсолютно лысой голове не было ушей. А от самого левого глаза, пересекая всю щеку, до подбородка тянулся безобразный шрам. На лбу у него когда-то палачом, который и лишил его ушей, было выжжено слово «вор». Надпись свели, просто приложив большую по размеру раскаленную металлическую пластину. Человек, правда, после такого участия в его судьбе чуть не отдал богу душу, но это никого не интересовало. Выживет – хорошо, нет – ну так небольшая потеря.

– Микитка, ты человека запомнил, что стоял тут.

– Да, ваша светлость, – проговорил человек, кланяясь.

– Так вот, – сидящий за столом нервно побарабанил пальцами по столешнице, а потом продолжил: – зажился он что-то. – И, прищурившись, вперил взгляд в склонившегося перед ним Микитку. – Понял?

– Будет сполнено, ваша светлость.

– Деньги, что при нем, оставишь себе, когда все исполнишь. Пришлешь Васятку с известием, сам отправишься на заимку и с нее никуда без моего разрешения. Ступай.

Бывший каторжник, а Микитка им и был, еще раз поклонился и отошел. Затем снова натянул малахай и вышел через неприметную дверь в другой стороне комнаты.

«Какой верткий этот Черемисин, да и отца его эти олухи не смогли убрать, – размышлял сидящий за столом, когда остался один. – А с первой засадой все понятно, доглядчики, которых посылал, сказали, что кусты, где пряталась засада, словно выкошены. Скорей всего, выстрелили, да впопыхах промазали. Что-то никто не слышал о ранении Черемисина-младшего, за старшего судачили, а вот за этого нет. Он, по всей вероятности, применил какое-то заклинание, убив всех». А вот допрашивал Дмитрий кого-то или нет, сидящего за столом сильно не волновало, выйти на него могли только через Мохова, о котором он уже побеспокоился.

* * *

Дмитрий решил разговор с Моховым не откладывать и подстеречь его после службы да хорошенько расспросить, кто это его надоумил стрельца послать по его душу. Москва ночью была небезопасна, лихие люди как раз промышляли в это время. Поэтому Дмитрий проверил и зарядил пистоли, проверил, как выходит сабля из ножен, и вскочил на коня. Остановился вдали от ворот в часть, но так, чтобы видеть, кто из них выходит. Ждать пришлось недолго, только вышел Мохов не один, с ним был еще один подпоручик, и они, беседуя о чем-то, не спеша шли по улице. На небе была полная луна, снег отражал ее свет и видно было хорошо. Дмитрий тоже тронул Рыжика, стараясь не упустить Мохова и его напарника из вида, но и не приближаясь к ним. Снег скрипел под копытами коня, и Дмитрий еще больше отстал от Мохова и его попутчика, опасаясь быть услышанным. Наконец попутчик Мохова, кивнув тому на прощанье, свернул на другую улицу.

«Пусть разойдутся подальше, мало ли что», – подумал Дмитрий. Преследуемый им через некоторое время тоже свернул направо в проулок, и Дмитрий наконец решил его догнать. Он ударил коня каблуками сапог и перевел на рысь. Только успел завернуть за угол, как увидел, что Мохов лежит на снегу, а над ним склонился какой-то человек. Услышав топот копыт, тот разогнулся и прянул в сторону. В руке у него был нож приличных размеров, который он отбросил и попытался нырнуть в дыру в заборе. Дмитрий кинул в убегающего плетение, парализовав его, и тот свалился. Спрыгнув возле Мохова, Дмитрий нагнулся и понял, что беседовать ему не с кем. Мохов отходил, его горло было перехвачено чуть ли не до позвоночника, и помочь ему никто уже не сможет. Тогда он решил посмотреть, что там с убийцей, но какого было его разочарование, когда он понял, что и тот мертв.