Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 47 страниц)

Глава восемьдесят вторая: Юпитер

Глава восемьдесят вторая: Юпитер

В мой квартире, когда я туда попадаю, все перевернуто вверх дном, хотя на дверях не было никаких следов взлома и когда я переступаю порог, ничего не предвещает того, что буквально каждая вещь будет либо сброшена, либо испорчена, либо разбита. Достаточно быстрой экскурсии по каждой комнате, чтобы понять – перерыли каждый угол. В буквальном смысле этого слова, потому что в спальне выпотрошены даже ящики с нижним бельем. Хотя я бы сказал, что именно им досталось больше всего. Как будто, блять, я такой лох, что стал бы прятать важные документы или бумаги под своими носками и трусами.

Но все это абсолютно хуевая история, потому окончательно и полностью вышла из берегов. Вышла из тех сценариев, которые я, как любой адекватный чувак с заработанными не самым честным обрезом бабками, обязательно проигрывает в своей голове на случай, если до этого все-таки дойдет. В моей жизни всякое дерьмо случалось, но такое глубокое – первый раз.

Я настолько охреневаю, что какое-то время просто стою посреди гостиной, разглядывая валяющиеся на полу осколки ракушек и китайских статуэток, которые привез из прошлогодней поездки в Тибет. В Тибете было скучно и пресно, но статуэтки оказались каким-то жутко дорогим винтажным дерьмом и я мне, блять, в конце концов нравилось гладить лысую башку фарфорового Будды. А теперь все это валяется на полу, в куче мусора, наполовину утонувшее в длинной ворсе ковра из какого-то ебучего козла.

Я тянусь за сигаретой, но пачка в кармане оказывается пуста.

Иду на кухню, без сожаления хрустя осколками посуды и хрустальных бокалов.

Выискиваю в ящиках нычку с бухлом и припрятанным блоком курева, но ничего этого нет. Только потом, когда натыкаюсь на пустую нишу за ящиком с ножами, вспоминаю, что уже все это выпотрошил еще пару недель назад, когда один мой приятель непрозрачно намекнул, что мной интересуются товарищи с не очень чистой и прозрачной репутацией. Это было еще до визита Щербакова. Это было еще тогда, когда я нифига не понимал, чем грозят эти «звоночки».

Сука, как я мог так просчитаться? Я же всегда умел держать нос по ветру, буквально жопой чувствовал изменение курса и оперативно подстраивался под ситуацию. Мой корабль всегда был на плаву даже там, где на хрен разбивались и тонули даже старые прошаренные ледоколы.

Это все Сабуров и моя сука-жена.

Я бы запросто удержался на плаву и в этот раз, разобрался бы с Щербаковым – хрен знает как, но точно разобрался бы – и порешал все остальные проблемы. Но эта парочка решила раскачать мою лодку.

Залезаю в карман, достаю оттуда пару смятых купюр – сдача после обеда в каком-то задроченном фастфуде. Жалкие бумажки, к которым я раньше тупо побрезговал бы даже притрагиваться. Как говорил один мой знакомый: не хочешь иметь дела с копейками – не бери в руки это дерьмо.

Соколовский Сашка.

В могиле, блять. Уже год как в могиле, и на нем сверху лежит гранитная плита с фальшивыми словами горя и невозможности пережить утрату. Его жена выскочила замуж в прошлом месяце за какого-то губатого молодого жеребца. Краем уха слышал, что он ебал ее еще до смерти Сашки.

Бабы, блять.

Все зло от них.

Когда я выплыву – а я точно выплыву – и закопаю Нику так глубоко, где ее уже точно никто не сможет достать, больше, блять, никогда не свяжусь по серьезке ни с одной телкой. Буду просто ебать их и выбрасывать, как только набьют оскомину. Точно. Именно так и будет.

Но пока нужно сосредоточиться на том, как выгребать из этой помойки.

Нужно вернуться в дом. В сейфе остались документы. Многие из них – гарантия моей безопасности, потому что там замешаны такие люди, которых, при случае, можно и припугнуть. Это крайний случай и такой херней я раньше никогда не занимался, но и болото, из которого я пытаюсь выкарабкаться – исключительное. Ничего, пройдет время – и я воскресну, как феникс. Нужно только немного подождать, подождать, пока грязь уляжется и потом потихоньку выгребать.

Я еще раз прохожу по дому в надежде найти хотя бы что-то, что мжно будет загнать в ломбарде. Понятное дело, что никто мне не даст даже близко ту ссумму, которую стоять даже самые дешевые мои цацки, но хотя бы на первое время мне должно хватить. Но сколько бы я не рыскал, ничего ценного в доме не осталось. Кроме моего и Никиного шмотья, которое, к тому же, все в характерных желтых пятнах. Фу, блять.

Меня подташнивает. Я скучиваюсь пополам и блюю прямо на пол своей прекрасной гардеробной, с ламинатом из натуральной канадской сосны, который приготовили по спецзаказу и привезли в такие короткие сроки, что строителям, делавшим ремонт, пришлось незапланировано ускоряться. Я тогда до хрена бабла вложил в это мероприятие, хотя можно было подождать и воспользоваться стандартной доставкой производителя, потому что спешить с ремонтом было вообще не обязательно.

Бля, Агеев был прав.

Я столько бабла спускал в пустую, просто на какую-то хуйню, которая теперь окружает меня мертвыми стенами и грязными обоссаными полами. Не считал, что трачу и куда. Не задумывался, просто брал от жизни все и бездумно тыкал кредитку в каждую затычку. Просто так, чтобы кайфовать от могущества, дарил каким-то одноразовым шлюхам дорогие часы и украшения, устраивал им красивые отдых тропических островах просто за разовый трах, на который у меня морально вообще ничего не вставало уже давно.

Ладно, Корецкий, спокойно. Главное, разрулить сейчас, а выводы ты уже и так сделал.

Из квартиры выхожу даже не закрывая дверь на ключ – в ней уже и так не осталось ничего ценного. Разве что кому-то из моих – тоже не бедных! – соседей взбредет в голову сдирать полы и шторы, и тырить шкафы. Это все, конечно, тоже стоит приличную копеечку, но, бля, каким же ушлепком надо быть, чтобы «бомбить» квартиру соседа, которому недавно пожимал руку и желал хорошего дня? Хотя, все они именно такие. Все эти жирные козлы с минимум денег в кошельке, но с «перспективными инвестициями», которые всегда завистливо смотрели мне вслед. Все они бухтят про «вложения», но не живут на полную катушку, а просто проживают свою серую жизнь, как будто можно действительно кайфовать от денег, которые не можешь потрогать руками и от жизни, которую будешь жить когда-то потом. Как будто им по два раза отмерено.

До дома ехать примерно сорок минут, но ради перестраховки я теперь катаюсь разными подворотнями, стараясь даже на своем китайском ведре привлекать поменьше внимания. Мало кто и как слил этот номер и данные тачки. После того, как эти твари взломали мою квартиру еще и обнесли ее как последние жлобы, я настроен на любой вариант развития событий.

Но… все-таки нет.

Потому что когда подъезжаю к дому и уже вижу знакомый кованый забор, меня встречают не распахнутые ворота, а грохот, от которого закладывает уши и мое ржавое ведро, словно щепку, бросает в сторону ударной волной. Просто чудо, что даже в таком дерьмище я умудряюсь держать руль и не даю машине свалиться с обочины.

Мой прекрасный дом с мраморными колонами , вырубленным прямо в стене камином, отделкой из розового гранита и индивидуальным проектом всего, вплоть до ступенек и перил, полыхает, словно ебаный пионерский костер. Зарево и жар растекаются по округе вместе с перепуганными соседями, которые уже вываливаются каждый из своей конуры и начинают снимать пожар на телефоны. Интересно, блять, хоть кому-то из них пришло в голову вызвать пожарных?!

Ясно одно – мне больше, мать его, некуда идти.

Во всем этом огромном городе мне больше некуда податься, только разве что в занюханный хостел, где не будут спрашивать документы, или вонючую подворотню. И то – до поры, до времени.

Сука!

Я пытаюсь как-то развернуть тачку, когда на экране телефона появляется входящее сообщение.

От Грузева.

Ну, блять, хоть какие-то хорошие новости сегодня.

Сабуров меня в это дерьмо засунул – Сабуров меня из него и вытащит.

Глава восемьдесят третья: Венера

Глава восемьдесят третья: Венера

Ближе к ночи, когда я, свернувшись калачиком, дремлю на диване, пока Максим принимает душ, за окном раздаются громкие хлопки. Просыпаюсь и не могу понять, что происходит. Бросаюсь к окну и вижу в небе расцветающие купола салюта. Похоже, кто-то из соседей что-то празднует.

Выдыхаю.

И только теперь понимаю, как сильно бьется сердце.

Я даже не успела испугаться в голове, а тело уже среагировало. Так недолго и козленочком стать и потом мекать на каждый громкий шум.

Снова выдыхаю.

«Спокойно, Вера, ты же когда-то любила фейерверки, пусть в какой-то далеко и как будто даже чужой жизни, но все равно любила».

Разворачиваюсь и иду обратно к дивану.

Шум воды в ванной стих, значит, скоро появится Максим.

Чувствую, как губы сами собой расползаются в глупой улыбке. В его объятиях я вообще самый смелый в мире Портняжка. Никаких салютов не испугаюсь, даже если будут разрываться над самой головой.

Краем глаза замечаю какой-то движение.

Поворачиваю голову в сторону темнеющего дверного проема в соседнюю комнату. Сейчас там почти ничего нет, кроме большого деревянного стола и нескольких стульев вокруг, а еще дальше – хорошо оборудованной кухни. Когда-нибудь там будет нечто вроде зала, где обитатели и гости этого дома смогут вместе проводить какие-то застолья.

Замираю.

Там, где никого не может быть, виднеется едва различимый черный силуэт.

Мы почти не используем верхний свет, обходясь небольшими светильниками по месту. И сейчас, разумеется, в будущем зале царит полная темень, едва-едва разбавляемая светом от далекого уличного фонаря. В моей же комнате относительно светло.

Пол под босыми ногами внезапно становится нестерпимо холодным, а по спине точно саданули стальными крючьями.

Это не испуг, как в дешёвых хоррорах, когда вздрагиваешь от резкого неожиданного звука или смены картинки на экране. Это нечто куда более неторопливое, но при этом гораздо более глубокое, проникающее в каждую клеточку тела, в каждый закоулок сознания. Я смотрю на черный силуэт и изо всех сил надеюсь, что тот исчезнет, рассеется или, что это Максим. Просто почему-то я не заметила, как он прошел в кухню, а теперь возвращается обратно с какой-то вкусняшкой, только почему-то очень не торопится…

– Меркурий? – все же произношу заветное имя.

– Да?

Его голос звучит совсем с другой стороны, со стороны ванны. Оттуда, где он и должен быть.

Смотрю на него, а потом резко перевожу взгляд на черный силуэт. Нет, он не исчез, напротив, начал двигаться.

Шаг в нашу комнату – и оглушающий грохот, от которого я невольно зажимаю уши и даже немного приседаю.

– Доброй ночи, суки, не потревожил? – голос Олега звучит в противном звоне в ушах.

Я уже знаю этот звук. Это выстрел. Не такой громкий, как в тот раз, но достаточный, чтобы мое сердце рухнуло в пятки. Потому что не чувствую боли. И потому что Максима отбрасывает к стене.

Бросаюсь к нему, думая лишь о том, чтобы успеть заслонить собой. Наивно надеяться, что в этот раз Олег меня пощадит, но хотя бы одну пулю я приму в себя. А за это время Меркурий обязательно что-то успеет сделать. Он ведь профессионал, он знает, как обезоруживать всяких придурков, которые возомнили о себе не бог весь что.

Жив! Он жив!

Максим лежит на полу и ладонью зажимает рану на боку, но сквозь его пальцы все равно хлещет поток крови.

Ее так много.

Просто неестественно много.

И плевать, что я понятия не имею, сколько ее должно быть.

Стаскиваю через голову длинный свитер, в котором провожу вечера в этом доме, и что есть сил зажимаю им рану Меркурия.

– Все хорошо, – одними губами шепчет он. – Вовка?

И мне кажется, что его губы абсолютно синюшного цвета.

Я даже боюсь хотя бы как-то подать вид, что в этом доме мы не одни. Что в соседней комнате спит сын, поэтому просто моргаю, чуть медленнее, чем обычно. Меркурий должен понять. И он понимает.

Господи, ва если Вова проснется от этого грохота?

Я до боли прикусываю нижнюю губы, чтобы не завыть от отчаяния.

– Ну-ка, отойди от него, – совершенно спокойным голосом требует Олег. – Ну?

– Да пошел ты! – ору, глядя ему прямо в лицо.

Выглядит он очень погано – лицо одутловатое, с синяками под глазами. Губы дергаются, как от нервного тика. Он все еще прежний Олег Корецкий, та же самодовольная скотина, но теперь уже с потрепанной шкурой.

Снова грохот выстрела.

Вжимаю голову в плечи.

Ненавижу себя за это, но это реакция организма, который не был готов оказаться на поле боя.

– Я сказал – отойди от него, – повторяет Олег. И теперь в его голосе звучат неприкрытые нотки злобы. – Будешь себя хорошо вести – оставлю твоего ёбаря живым. И может даже в больничку подвезу, если не будет выебываться.

– Все будет хорошо, – одними губами говорит Максим. – Делай, как он говорит.

Он совсем не смотрит на меня – только на Олега.

И монстр тоже это замечает.

– Не смотри на меня так, урод, – пистолет в его руке подрагивает. – Не смотри, сказал! Бегом сюда! – взгляд на меня.

Если бы даже я и хотела бежать – не смогла бы. Ноги едва ли способны подчиняться.

Вдох-выдох.

Я не должна подвести своего Меркурия. Раз он говорит, что все будет хорошо, значит, именно так и будет.

Вдох-выход.

Опираясь на руки, поднимаюсь и поворачиваюсь в Олегу всем корпусом. Глупо пытаться сделать вид, что мне совсем не страшно, но я могу хотя бы не дрожать, точно осиновый лист.

Вдох-выдох.

Делаю к нему шаг.

– Молодец, девочка, – хвалит тот. – Вы же не думали, что избавились от меня? Надо же, какая занятная игра судьбы – два самых дорогих для меня человека решили вычеркнуть меня из этой жизни.

Мне хочется буквально плюнуть ему в лицо, чтобы раз и навсегда понял, насколько он мне близок. Но не позволяю себе этого. Покорно останавливаюсь, не доходя до него считанных шагов.

– На колени, Ника, – все его внимание сосредоточено на Меркурии, мне достается лишь легкий скользящий взгляд.

Медлю, но все же исполняю его приказ. Замечаю на избитом заплывшем лице подобие довольной ухмылки.

– Ползи ко мне, не бойся.

Делаю, как он говорит.

Когда оказываюсь совсем рядом, Олег протягивает руку, опускает на мою голову, почти нежно проводит по волосам, а затем резко хватает их в кулак и выкручивает.

Стискиваю зубы и почти гашу в себе крик. С губ срывается лишь тихий стон – и он, похоже, очень расстраивает Олега. Он явно ожидал услышать больше.

– Не нравится? – вопрос адресован не мне. – Почему? Это моя жена, Макс. Не забыл? Моя собственность. А со своей собственностью я делаю все, что хочу. Почему ты это сделал, Макс? Я же верил тебе, доверял. Ты, блядь, был моим другом! Почему ты решил, что имеешь сраное право забрать мою собственность?

Чувствую, как по щекам катятся непрошенные слезы, которые я просто не в состоянии остановить. Это не я плачу, это мое тело. Ему больно, очень больно. Кажется, что еще немного – и Олег попросту сорвет мне скальп.

– Напомни, когда я стал твоим другом, – слышу голос Меркурия. Не вижу его, так как стою спиной и не в состоянии даже минимально шелохнуться. – До того, как по твоей наводке убили Юлю, или после?

– Что?! – в голосе Олега слышно удивление.

– Может, ты даже присутствовал во время ее убийства? Может, сам стрелял. У тебя это неплохо получается.

– Какого хера ты несешь?

– Я даже не думал, что кто-то еще уцелел, – голос Меркурия звучит непривычно глухо. – Времена были шальные, выжили немногие. Но, знаешь, мне удалось найти одного человека. Он из органов. Сейчас живет… доживает в доме престарелых. Без ног и половины кишечника. Немного не аккуратно водил машину. Было непросто, но мы сумели договориться. Я организовал ему что-то вроде последнего желания. А он поделился со мной некоторыми сведениями. И они, не поверишь, совпали с тем, что ты наговорил Сергею.

– Сука! – Олег сплевывает на пол, но его хватка на моих волосах ослабевает – и я могу тихонько перевести дух. – Так и знал, что этот петух кому-нибудь проболтается. Да и по хер теперь. У тебя все равно не было с ней будущего, Макс. И ты это знаешь. Рано или поздно, тебя бы все равно грохнули. Я тебе блять жизнь спас! А ты меня за это… что? Бабу мою решил ебать у меня за спиной? А потом, когда вы спелись, решили заодно меня слить, чтобы не мешал вам развлекаться?

Позволяю себе аккуратно посмотреть вверх, в лицо Олега – и тот выглядит так, будто увидел призрака.

– Спасибо за жизнь, дружище, – откровенно язвит Меркурий, и медленно сглатывает. – Я постарался вернуть долг. Как смог. Это наша с тобой тема. Не трогай Веру. Она тут не при чем.

Со стороны это могла бы быть обычная фраза, но я почему-то отчетливо слышу в ней такую угрозу, какой не высказать и сотней слов, даже если орать во все горло. Не поэтому ли так напрягся Олег?

– Подожди-подожди, – явно старается раззадорить себя он, – так это всего лишь месть? Ты решил слить в сортир жизнь лучшего друга… из-за сраной тёлки? Из-за бабы?! Сабуров, да мне в этом городе теперь каждая сраная собака глотку порвать хочет, и все это. -из-за твоей дохлой бабы?!

Он снова усиливает хватку на моих волосах, но на этот раз разворачивает лицом к Меркурию. За пеленой вновь брызнувших слез вижу, как мой любимый мужчина немного выше облокотился о стену, но как будто заваливается набок, как будто ему не хватает сил даже чтобы просто сидеть. Еще немного – и навалится на небольшой столик со стоящей на ней пустой вазой.

– Корецкий, тебе никогда не снились те, кого ты кинул, разорил или убил? – вместо ответа спрашивает Максим.

– А тебе не снились те, кого убил ты? – зло бросает Олег.

– Снились, – отвечает Меркурий. – И до сих пор иногда снятся.

Его голос становится совсем тихим, уже почти не разобрать.

– Эй, ты там спать надумал, что ли? И не хочешь узнать, как нам с Никой было хорошо вместе? Думаешь, она рыдала по тебе целыми ночами? Ты рыдала, Ника? – чуть выше вздергивает меня над полом.

И я знаю, какой ответ он хочет услышать.

– Нет, – выдавливаю из себя.

Слова ничего не значат.

– Вот именно – нет. Мы трахались, Макс. Прикинь. Трахались, как долбанные кролики. И, знаешь, ей нравится пожестче. Ей нравится, когда я трахаю ее в рот, когда вставляю член и достаю ей до самого горла. Когда она задыхается от того, как меня в ней много.

Голос Олега становится громче, он уже почти кричит.

Слова ничего не значат. Пусть говорит, что хочет, это просто мусор. Максим не поверит ни единому его слову. Не должен поверить.

– А недавно я распечатал ее задницу. Эту самую мелкую задницу. Она тебе не говорила? Слушай меня, пидор! Не вздумай подыхать! Я с тобой еще не закончил! – Олег размахивает пистолетом и снова стреляет, но вздрагивает сам, как будто случайно нажал на спусковой крючок. – Она даже без смазки дает в жопу. Прикинь. Пищит, как ебаная сучка, но кончает, как из пулемета.

Меркурий не двигается.

Его рука, которой он зажимал рану на боку, безвольно падет на пол.

– Чмо! – орет Олег и делает к нему шаг. – Тварь! И где тот универсальный солдат, который пол мира объездил? Все? Кончился?

Переводит взгляд на меня. Это не лицо человека, даже не маска монстра из фильма ужасов. Во взгляде Олега нет ни капли человека, там лишь ненависть. Такая огромная и всепоглощающая, что едва ли человек в состоянии испытать ее и при этом остаться в здравом рассудке.

– Ладно, будем заканчивать, – говорит уже спокойнее. – Мне нужно просто выехать из страны. Ты же у нас типа крутой спец – организуй это, и я не дам тебе сдохнуть. Веру я заберу с собой, в качестве страховки, что ты не переиграешь и не кинешь меня в самый последний момент. Когда буду в безопасности – я ее тебе верну. Почти такой же как была.

Замираю, глядя ему прямо в глаза. Он не увидит во мне страха. Не доставлю ему такого удовольствия.

Напротив – растягиваю губы в довольной ухмылке. Плевать, что сквозь слезы и жуткую боль.

– Что ты лыбишься? – щерится Олег.

Полностью поглощенный мной, он не видит, как Меркурий таким быстрым движением, что я едва замечаю, хватает со стоящего рядом столика вазу и запускает ее в Олега. Мне очень хочется, чтобы произошло чудо – и время замедлилось, как в фантастических фильмах. Но этого не происходит. Олег, почуяв неладное, поворачивает голову, но не успевает. Ваза врезается ему в висок и разлетается на десятки мелких осколков.

Я готова смотреть снова и снова смотреть на этот бросок.

Хватка на волосах исчезает.

Олег пятятся на неверных ногах, но не падает. Даже пистолет из руки не выпустил. Но мой Меркурий уже рядом, каким-то изуверским рывком выкручивает руку Олега – и тот вопит во все горло, а оружие отлетает в сторону.

Ползу за ним.

Максим бьет Олега. Сильно, умеючи, не давая тому даже шанса к сопротивлению. В корпус, в голову, снова в корпус. Олег пытается закрываться руками, но ему это вообще не помогает. Он будто боксерский мешок – только принимает удары, пока, наконец, не падает. Пытается отползать, но Максим деловито переступает через него, наклоняется и бьет еще дважды – сверху вниз, в лицо. Кажется, точно в нос. И лишь потом оставляет. Отступает на шаг, оборачивается на меня.

Он хмурится, когда видит меня, стоящую в одних лишь домашних трусиках и майке, с наверняка зареванным лицо и с целым гнездом на голове, но крепко сжимающую в руке пистолет Олега. Молчит. Просто отходит еще, будто намеренно дает мне самой решить, что делать дальше.

Первым делом подбегаю к нему.

– У тебя кровь, – выдаю самую очевидную в мире глупость.

– Сквозное, ничего страшного, – говорит Меркурий. – Прости, что заставил ждать.

Он прижимает меня к себе, баюкает прямо вот так, стоя. Ни громких слов, ни объяснений в любви, ничего такого, что обязано быть в эту минуту в слезливых романтических историях. Скупое и сдавленное «Прости».

Я понятия не имею, чего ему стоит вот так просто стоять со мной. Он точно потерял много крови. В этом никаких сомнений. И даже если рана действительно неопасная, кровь надо остановить.

– Тебе нужно в больницу, – говорю в его грудь.

– Нет. Обойдусь. Не переживай. Просто бинт и зеленка – буду как новенький.

Киваю – и он выпускает меня.

Поворачиваюсь к Олегу.

Тот все еще лежит на полу. Лицо – кровавое месиво, нос на сторону. Он в сознании, но шевелится еле-еле.

Как долго я ждала этого дня.

Как много раз я представляла себе, как собственными руками оборву его жизнь.

Как глубоко спрятала себя настоящую, чтобы не сойти с ума и не выдать своих планов.

И – вот, он передо мной.

Беспомощный, залитый кровью, почти уничтоженный финансово.

– Ты не сделаешь этого, Ника, – хрипит Олег, когда я поднимаю оружие на направляю на него.

– Уверен?

– Ты слабачка и тряпка, – его губы кривятся в подобии усмешки, но это для него слишком больно, потому просто сплевывает кровь на пол. – Ты не убийца. Я же тебя знаю. А труп куда денете? Зароете под грушей? Выстрелы уже наверняка кто-то слышал и вызвал полицию. Хрен с вами, ебитесь, как хотите, ты мне больше не интересна.

Он пытается опереться на руки, но те разъезжаются в луже собственной крови.

– Спасибо, что отпускаешь, – исполняю для него изящный, насколько это возможно, поклон. – Но, знаешь, мне ни раз снилось, как я выкалываю тебе глаза. Или толкаю под грузовик. Или подсыпаю яд тебе в еду. Я много раз видела тебя мертвым. Сама не верила, что могу так ненавидеть. А ты меня научил. И, знаешь… мне понравилось.

Монстр перестает даже пытаться улыбаться.

– Я не хотела всего этого, Олег. Не хотела превращаться в то, во что превратилась. И долго-долго этому сопротивлялась. Но ты действительно очень хороший учитель. Ты блестяще научил меня двум вещам – не упускать шансы и никогда не закрывать глаза.

Наши с ним взгляды пересекаются. Не знаю, что в этот момент он видит на моем лице, но в его взгляде я вижу страх. И это настолько будоражит, настолько невероятно ощутимой волной предвкушения пронизывает все мое тело, что шагаю к нему ближе.

Жертва и мучитель поменялись местами – и вдруг оказывается, что мучитель уже не такой и страшный, что ему тоже может быть больно и плохо. Что вот он, беззащитный, открытый, замерший в ожидании суда и приговора.

Впрочем, Олег все же пытается опереться на руки и отползти. Но не получается. Барахтается, как навозный жук.

Его страх завораживает, держит в напряжении, из которого есть только один выход. И этот выход, я знаю, принесет мне неземное блаженство.

– Ты не сде…

Не даю ему закончить.

Грохот выстрела бьет по ушным перепонкам. Отдача от пистолета отзывается даже не в руке – во всем теле.

Кто убьет минотавра – сам им станет.

– Я не монстр, – шепчу скорее сама себе, чем ему. – Я не стану, как ты.

Опускаю оружие.

Олег сидит с выкатаными от ужаса глазами и беззвучно открывает рот, потому что часть его уха валяется на полу. Но, по крайней мере, вся его остальная туша цела.

Со спины бесшумно подходит Меркурий и притягивает меня к себе.

Меня пробивает, прорывает на настоящую истерику. Сотрясаюсь всем телом, реву на его груди.

– Ты молодец, – слышу на ухо. – Иногда что-то не сделать – гораздо сложнее, чем пойти на поводу у своих демонов.

– Я не чудовище. Я не сломалась, – хнычу ему.

И плевать, что за всем этим наблюдает Олег. Пусть хоть обсмотрится. Потому что мой выстрел пришелся ровно ему между ног, но чуть ниже причинного места.

– Ты сильнее всех, кого я знаю, – отрывает меня от себя и заглядывает в глаза. – А я повидал очень много здоровенных и злых мужиков.

Отдаю ему пистолет – и Меркурий ставит его на предохранитель.

– Тебя все же нужно перевязать, – говорю, хлюпая носом.

– Хорошо, – улыбается он. – Через мгновение.

Максим отходит в сторону и возвращается с мобильным телефоном в руке.

– Кстати, насчет полиции, – обращается к Олегу. – Этот дом оснащен видеонаблюдением. К центральной охранной системе он не подключен, но камеры пишут. – Он набирает что-то на телефоне и говорит: – Вооруженное нападение, покушение на убийство. – Называет адрес и просит поскорее приехать. – Я отдам им записи. Но ты еще можешь попытаться забиться в какую-нибудь настолько глубокую и вонючую нору, что никто и никогда тебя там не найдет и не достанет. Уверен, для нас ты такого варианта не рассматривал, «друг».

Олег какое-то время продолжает лежать неподвижно, его лицо бледнее мела, а в глазах полыхается что-то такое, чего я даже объяснить не в состоянии. Шок? Стопроцентное непонимание происходящего?

Мы ждем, пока он все же не очнется из собственного ступора и, падая и оскальзываясь, но все же поднимется. Смотрит исподлобья сначала на Максима, потом на меня. Наверное, хочет сказать очень много, но молчит. А у меня нет даже намека на жалость к этому недочеловеку, разбитому и окровавленному, едва стоящему на ногах, с дрожащими руками, сломанным носом и стремительно заплывающими глазами. Именно таким я и хочу его запомнить. Потому что выбросить его из памяти все равно не смогу, как бы сильно этого не хотела.

Он уходит молча. Сгорбленный, хромающий, оставляющий за собой кровавый след.

Я на дрожащих ногах заглядываю в спальню, где совершенно спокойно, раскинув руки и ноги, спит мой сын. Сползаю по стенке на ватных коленях и закрываю ладонями лицо.

– Планетка, все закончилось, – обнимает меня Меркурий. – Ты молодец.

Я знаю, что Олег жив, но каким-то образом только теперь понимаю – все действительно закончилось.