Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 47 страниц)
Глава шестнадцатая: Венера
Глава шестнадцатая: Венера
Я закрываю глаза и медленно, чтобы ничем себя не выдать, выдыхаю.
Самолет, на котором мы с Меркурием возвращаемся домой, только что приземлился.
Ничего страшного не случилось: мои руки и ноги на месте, и ноги, на удивление, даже как будто меньше болят, в иллюминаторе нет стоящего прямо на взлетной полосе Олега. Макс сидит рядом и точно так же держит меня за руку, как и почти весь недолгий перелет.
Все хорошо.
Но когда кладу пальцы на ремень безопасности, по телу проходит неприятная колючая дрожь. Как будто кто-то выше предупреждает, что как только я отстегну себя от кресла – исполнится каждый мой страх. У меня даже ладони сводит судорогой, стоит попытаться нажать на кнопки.
– Давай помогу, – Макс уже отстегнулся и наклоняется ко мне, чтобы освободить меня от плена ремней.
Благодарю его кивком.
Но не могу сказать ни слова из-за вставшего поперек горла кома.
И встать на ноги тоже не могу – хоть самостоятельно, хоть с тростью.
– Планетка, посмотри на меня.
Его голос, хоть и звучит приглушенно, все равно как будто не оставляет шансов на непослушание. Ужасно стыдно, что вот сейчас Меркурий точно поймет, что со мной происходит, увидит, какая я на самом деле трусиха, и вместо женщины, готовой идти с ним до конца, он увидит какую-то размазню.
Но когда мы встречаемся взглядами, он только улыбается и спокойно говорит:
– Я никому и никогда не дам тебя в обиду. Ты мне веришь?
– Да, – отвечаю я.
Спокойнее не становится, потому что мой страх – не от недоверия ему, а от образов из прошлого, в котором Олег уже безнаказанно делал мне больно. И тогда между ним и мной не было никакой преграды. Что помешает мужу сделать это снова?
– Я не дам ему достать тебя, – как будто читает мои мысли Макс. Хотя, наверное, они слишком очевидны.
Снова киваю и мы, наконец, поднимаемся со своих мест.
Выходим из самолета, сливаемся с толпой. Я, как он и учил, пониже натягиваю бейсболку и накидываю сверху капюшон. Мы пересматриваемся – и Меркурий ободряюще подмигивает. Хотя мы оба прекрасно знаем, что моя маскировка не имеет значения, потому что во всей большой веренице пассажиров только я одна иду с тростью. И если по какой-то ужасной причине Олег действительно здесь – он давным-давно меня узнал и заметил. Осознание этого заставляет оглядываться в поисках его фигуры, но ее нигде нет. Хоть в чем-то мы на равных – я тоже легко его узнаю, потому что рост всегда выдает Олега среди остальных.
Меркурий забрасывает руку мне на плечо. Это все бутафория – я почти не чувствую ее веса, но со стороны мы наверняка похожи на немного странную влюбленную парочку: большой брутальный качок и хромая недоросль.
– Малыш, я понимаю, что тебе страшно, – склонившись к моему уху, шепчет он, – но, пожалуйста, потерпи еще немножко.
– Я в порядке, – зачем-то вру.
Мы проходим паспортный контроль, и я даже слегка вздрагиваю от непривычки слышать повсюду родную речь. А когда спускаемся на эскалаторе вниз, выходим на улицу и прыгаем в припаркованную рядом машину Макса, наконец, выдыхаю. Слишком громко.
«Думаешь, я тебя не найду, девочка?»
Голос Олега в голове звучит так явственно и четко, что я резко оборачиваюсь. Кажется – он прямо сзади, может запросто схватить меня рукой, и как только это случится – я пойму, что все на самом деле было просто сном, и я снова полностью в его власти.
Но сзади никого нет.
Только бумажный пакет с логотипом в виде сочной булочки, и из него приятно пахнет свежей выпечкой. Меркурий говорил, что все предусмотрел и попросил знакомого подогнать его машину как раз к нашему приезду. Но, видимо, предусмотрел не только это.
В пакете – два стаканчика с кофе и четыре больших плюшки с банановой начинкой. Я тут же жадно вгрызаюсь в одну зубами, пережевываю и чувствую себя немного лучше. Поистине, еда творит чудеса. Даже с перепуганными дурами вроде меня.
Когда Макс выкручивает на дорогу, я протягиваю ему ломтик вкуснятины и он, изображая рык, хватает его зубами. Пищу, потому что он почти успевает сцапать заодно и мои пальцы.
Обстановка разряжается.
Слава богу.
Хотя почти всю дорогу мы едем почти не разговаривая. Я только пишу Алёне, что вернулась и что все хорошо. Но сестра тут же меня набирает, хотя времени уже почти час ночи. Но это ведь Алёнка – она и правда мне больше мать, чем мама.
– Только не говори мне, где ты! – сразу предупреждает она, даже раньше, чем здоровается. – Если буду знать, куда он тебя спрятал – точно прискачу в гости, чтобы потискать свою любимую сестренку.
Мне не нравится ее потухший голос, который она маскирует под эйфорию от радости моего возвращения.
– Что случилось? – Я перекладываю телефон к другому уху. Стыдно, что сейчас сестра снова скажет какую-то отвратительную новость и все это будет выглядеть так. Будто и ее я тоже перекладываю на Меркурия.
– Не сейчас, – пытается отвертеться Алёна, но я настойчиво требую сказать мне правду как есть. Она тянет, но, наконец, говорит: – Я продала машину, и мы с Сергеем взяли кредит под квартиру, и…
– Этого недостаточно, – заканчиваю за нее.
– Коле стало хуже, – продолжает сестра. – Ему нужны какие-то новые капельницы, и все это… Господи, всей суммы не хватит даже на неделю.
Даже вкусная теплая булочка со сладким сливочным кремом внезапно становится на вкус как туалетная бумага. Кладу ее обратно в пакет.
Это вообще когда-нибудь закончится?
Мне противно от себя самой, потому что я не знаю, что мне на все это говорить. Я приеду? Я помогу? Попытаться как-то объяснить, почему вместо того, чтобы сразу из аэропорта ехать в больницу и пытаться что-то сделать, я трусливо бегу совсем в другую сторону? Это будут просто ничтожные оправдания – мы обе это понимаем.
– Ты не должна здесь появляться, – требует сестра, и мне становится еще противнее. – Поняла? Я поэтому тебе и звоню! Не смей здесь появляться!
– Он не оставит вас в покое, – говорю почти шепотом, хотя это все равно фиговый листок – Макс и так все прекрасно слышит. – Ты же знаешь, зачем он все это делает.
– Я знаю, что не готова менять сестру на племянника! – выкрикивает Алёна – и впервые за много лет я слышу в ее голосе дрожь и слезы. – Я не готова приносить тебя в жертву, поняла?! И если нужно выбирать, то лучше… пусть…
– Скажи ей, что нужно подождать пару недель, – говорит Макс – и я слишком резко поворачиваю голову в его сторону. Он все так же пристально смотрит на дорогу перед собой, как будто разговаривает с кем-то за лобовым стеклом, а не со мной. – Это сложно, я понимаю, но некоторые вопросы я не смогу закрыть быстрее, чем уже и так стараюсь.
– Я тебе перезвоню, – отвечаю Алёне, зажимаю телефон в ладони и кладу руки на колени перед собой как прилежная ученица. – Меркурий, я должна решить эту проблему сама. Потому что это – моя проблема, потому что она возникла из-за меня.
– Не знал, что ты нарочно заразила племянника какой-то хреновой гадостью, – говорит он, даже не пытаясь спрятать иронию.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я.
– Планетка, если тебе снова хочется поговорить обо всем этом, – он вздыхает и прокручивает ладони на руке, чтобы успокоится, – потерпи хотя бы до дома, хорошо? Я небольшой любитель разговаривать о серьезных вещах, когда за рулем.
Чувствуя себя последней идиоткой, бормочу слова извинения и втягиваю голову в плечи.
Ситуация патовая. Мне не нужно вспоминать давно забытые уроки математики, чтобы вставить несколько переменных в сложные формулы – результат от этого не изменится. Ситуация полностью играет на Олега, я мне нужно либо вернуться к нему и спасти ни в чем невиновного ребенка, либо… продолжать сидеть в углу и делать вид, что все это случилось само собой, и я абсолютно не при чем.
Я так глубоко копаюсь в своей голове, что только после покашливания Меркурия перевожу взгляд со своих скрещенных пальцев в окно. Мы как раз въезжаем на территорию нового благоустроенного жилого комплекса. Здесь все почти так же идеально как на компьютерных моделях в рекламных проспектах, хотя уже идет снег, и красная с рыжим тротуарная плитка покрыта тонким налетом грязи. Скамейки, детские комплексы, клумбы, газоны, идеально ровные, словно подстриженные под линейку деревца, правда, уже без листвы. Странно, что вслед за мыслью о том, что я легко могу представить на разноцветном «муравейнике» наших играющих детей, приходит понимание того, что я даже не могу вспомнить, каким был двор рядом с нашей с Олегом квартирой. Единственное, что осталось в моей памяти – шлагбаум пункта охраны, который перегораживал въезд.
Макс паркуется на подземной стоянке, забрасывает на плечо сумку и снова отчитывает меня как маленькую, когда пытаюсь выбраться из машины без его помощи. Подставляет руку, чтобы я могла опереться, и мы медленно поднимаемся до лифта. Одно хорошо – кажется, он почти смирился с тем, что я буду пытаться ходить самостоятельно всегда и в любой ситуации, какой бы приятной не была перспектива «ездить» у него на руках.
Мы поднимаемся на двенадцатый этаж, выходим в большой и светлый коридор, разделенный на две квартиры. Макс передает мне ключи, кивает вправо и медленно идет сзади, позволяя мне по-хозяйски вставить ключ в замочную скважину. А когда я приоткрываю дверь, все-таки успевает подхватить на руки.
Переносит через порог, медленно опускает на пол и шепчет, что, если я с первого раза найду выключатель – он, так и быть, даст мне маленький подарок. Я, конечно, не угадываю, потому что он расположен вообще на другой стенке, хотя это и странно, но Меркурий все равно предлагает протянуть руку.
– Закрывай глаза, – повторяет пару раз, когда я с нетерпением жду незаслуженный приз.
– Как все загадочно, – делаю вид, что очень недовольна, но послушно выполняю его просьбу.
А потом чувствую в ладони тяжесть и прохладу металла.
Открываю глаза, смотрю на связку ключей, нанизанную на кольцо с большим брелком в виде дольки клубники, выложенной красными и розовыми блестящими камешками. На этом же кольце болтается и фигурка в виде машины.
– От верхнего замка, – Меркурий показывает на ключ поменьше, – переводит палец на длинный и узкий, похожий на маленькую странно зазубренную пилу, – от нижнего. Чип от входа и ключ от «аллигатора».
Я снова чувствую ком в горле, который никак не получается проглотить.
Даже сказать ничего не могу, потому что все это слишком… нормально для не привыкшей к нормальности меня. Меня, как собачонку, привыкшую жить на цепи и ходить у ноги хозяина, вдруг отпустили на свободу, дали свой красивый домик и полную миску еды, и я просто не знаю, что со всем этим делать.
Олег тоже давал мне ключи от квартиры. Но это и близко не было то же самое, что сейчас.
– Тяжелые, – шмыгаю носом и крепко сжимаю свое богатство в дрожащем кулаке. – Это мне теперь придется качать руки, а то ведь и сумку не подниму.
– Я очень надеюсь, что ты проявишь сознательность, – подражая моим попыткам глупо шутить, говорит Меркурий.
Мои руки сами тянутся к нему, крепко обхватывают за шею, пока нос тянется к его шее. Это уже какая-то зависимость, мой личный сорт успокоительного, которое действует безотказно и всегда.
– Ты чудесный, – бормочу солеными от слез губами, – и какой-то ненастоящий.
– Блин, Планетка, – он посмеивается, – я настоящий и совершенно точно живой. И если ты не перестанешь так прижиматься, мое совершенно настоящее терпение совершенно по-настоящему лопнет.
Я снова ужасно краснею, потому что его намек слишком очевиден – и теперь мы не в больнице, где за нами всегда наблюдали чьи-нибудь любопытные глаза. И что, если цитировать ту популярную песню «уже все можно». Но мне до сих пор страшно от одной мысли, что он увидит, когда меня разденет: синяки, выпирающие кости, шрамы… Даже мои ноги выглядят ненамного лучше, чем у жертв глубокой анорексии.
– Что такое? – Меркурий отклоняется и приседает, чтобы заглянуть мне в лицо, хоть я и пытаюсь отвернуться и выиграть время, чтобы взять себя в руки. – Что снова не так?
– Я… – Сжимаю пальцы на связке с ключами и глухо хихикаю. – Я не умею водить машину.
– Да ладно? – Он выглядит действительно удивленным, и пока я пытаюсь вспомнить, с чего начать удивительный рассказ, почему у меня так и не сложилось с вождением, опускается на одно колено и быстро расшнуровывает мне кроссовки, как маленькой вытаскивая наружу сперва одну, а потом другую ногу. – Я думал, в наше время все симпатичные умные девочки рождаются с этим знанием.
– Моя сестра с тобой бы поспорила, – конфужусь еще сильнее, когда он снова смазанным и уже таким привычным движением сжимает в ладони мои стопы, проверяя, не замерзла ли я. – Алёна уверена, что я родилась с ненужным талантом находить на распродажах всякий хлам и потом тысячу раз его перешивать, пока он не превратиться в то, что можно свободно купить в любом магазине дешевых вещей.
Меркурий поднимается, не упускает случая скользнуть ладонями вверх по моим ногам – и я прикусываю губы, что не выдать свою панику. Он уже сколько раз видел мои колени и даже неприкрытые одеждой, но мне все равно страшно, что, когда «это» случится – на его лице будет что-то… вроде отвращения. Замаскированного какой-нибудь понимающей улыбкой.
– Малыш, я запишу тебя на курсы вождения к своему хорошему приятелю, – обещает Меркурий, и это звучит как решение, которое нельзя оспаривать. – Женщина должна уметь водить машину, обязательно. А что-то четырехколесное, подходящее под твой симпатичный зад, мы тебе обязательно купим.
Я снова пытаюсь повиснуть на нем как переваренная вермишель и бормочу куда-то в одежду:
– Скажи еще раз.
– Про четырехколесное что-то или хочешь еще один комплимент про твою задницу? – шутит он.
– А это был комплимент? Вы, Максим, крайне консервативны. – Паника постепенно отступает, и перспектива очень скоро оказаться перед ним полностью голой уже не кажется такой страшной. – Скажи про «мы».
– Мы, – тепло, как будто дотрагиваясь словами до самого сердца, повторяет он, и подталкивает меня дальше по коридору.
Я видела эту квартиру до того, как она стала вот такой – немного похожей на жилье, в котором живет реальный человек, а не просто интерьером, на который даже дышать страшно. В гостиной уже появились книжные полки, хотя на них еще почти нет книг, и еще большой диван, на котором лежа поместится даже мой длинный Меркурий, пара глубоких кресел. Нет только телевизора, но зато на кофейном столике разложен ноутбук.
Дальше по коридору – пустая комната с двумя зеркальными стенами. Я только бегло скольжу по ней взглядом, потому что она очень похожа на студию для танцев. Макс быстро прикрывает дверь, как будто слышит мои мысли и, укладывая ладони мне на плечи, разворачивает в противоположную сторону, к еще одной полуоткрытой двери. Я почти уверена, что там спальня, но это маленькая уютная комната со стеллажами под цветы, письменным столом и разложенными на полу креслами-мешками. Здесь я тоже замечаю маленькие, приколоченные вдоль стен перекладины – они есть везде, даже в коридоре, хотя и не вписываются в интерьер, и явно сделаны уже потом.
Это для меня.
Чтобы мне было удобнее передвигаться без трости.
– Эй, ну хватить уже реветь, Планетка, – успокаивает Макс, когда я прячу лицо в ладонях.
Понимаю, что выгляжу абсолютно безобразно и полностью расклеилась, но все это слишком… правильно и по-настоящему, даже если кажется сном. Несколько месяцев назад, когда мы полностью потеряли связь, а я была прикована к инвалидному креслу, жизнь как будто превратилась в жвачку, которую жуешь слишком долго, и поэтому она теряет вкус и становится пористой и противной. Когда я сбежала от мужа и попала в больницу, я боялась, что Олег сможет меня найти, а не что так и останусь на всю жизнь инвалидом. С последней мыслью я бы никогда не смирилась, потому что точно знала – я буду ходить.
Но я никогда не думала о будущем. О том, что буду делать, когда врачи скажут «здорова» и отпустят меня за порог.
И, конечно, я не думала о том, что Меркурий однажды снова появится на пороге моей жизни, заберет меня себе, и что я и он превратимся в «мы».
– Здесь очень уютно. – Это единственные внятные слова, на которые я способна.
– Угу, – отвечает он, одной рукой обнимая мен за талию и укладывая голову на плечо.
В комнате нет зеркала, но напротив балконная дверь – и в ее отражении мы смотримся абсолютно идеально, даже если моему брутальному гиганту приходится согнуться вдвое, чтобы достать до моего плеча.
– Жаль, что не сможем остаться здесь, – добавляет с ноткой меланхолии, как будто настало то самое время Х, о котором он пока только обмолвился, но еще не посвящал меня в подробности. – Надо оставить на память будущим хозяевам парочку пошлых воспоминаний. На подоконнике, может? Они широкие – там даже моя жопа помещается.
Кто-то бы сказал, что этот несносный человек только что испортил чудесный романтический момент.
Но лично я, поддаваясь его заразному настроению, тыкаю Макса локтем в бок и смеюсь.
Хотя, наверное, честнее будет сказать «ржу как лошадь».
Глава семнадцатая: Юпитер
Глава семнадцатая: Юпитер
Макс не берет трубку.
Я снова набираю его номер, но на этот раз не прикладываю телефон к уху, а держу на вытянутой руке, наблюдая, как вибрирует его имя на экране исходящего звонка. Глупо, конечно, но в моей голове настойчиво зудит мысль, что, если продолжать гипнотизировать взглядом имя этого говнюка – он ответит.
Но нет – этот выход тоже заканчивается ничем ровно после десяти гудков.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарядить «трубой» в ближайший столб. Возможно, на пару минут это поможет выпустить пар, но по итогу никак не изменит текущую ситуацию – Сабуров меня игнорит. Уже почти неделю, хотя раньше, даже если пропадал на сутки, обычно хотя бы сообщение присылал, что перезвонит. Я делал так же. Ну, типа, так было заведено в уставе наших негласных дружеских правил. На связь он не выходил только в одном случае – если хватал автомат и ездил заниматься «узаконенным убийством людей», почему-то называя это сафари – профессией.
Но, насколько я знаю, ни в какую командировку в ближайшее время Сабуров точно не собирался. Он бы сказал об этом. Раньше всегда предупреждал.
Или не сказал бы?
Сука!
Я все-таки спускаю пар, ударяя телефоном о край приборной панели своего новенького автомобиля. Это уже третий за последние несколько месяцев, но на этот раз радость от приобретения улетучилась даже быстрее, чем запах кожаной обивки новенького салона. От мыслей о Нике не спасает уже абсолютно ничего.
Завожу мотор, ставлю на дозвон телефон и выруливаю в сторону дома Макса. Сейчас только полдень – в это время он точно не может ебать какую-то тёлку, но даже если так – пусть вытаскивает член и объясняет, почему до сих пор не нашел мою жену!
Ехать до него примерно минут тридцать – за это время он так и не отвечает на звонок. Когда притормаживаю возле его подъезда, быстро осматриваюсь по сторонам – иногда Сабуров паркует машину прямо во дворе, если собирается кататься по делам, но и тачки в пределах видимости нет. Пока поднимаюсь по ступенькам наверх, наталкиваюсь на какую-то бабку с мусорным ведром, которую чуть не сбиваю с ног. Она выплевывает мне в спину порцию брюзжания, и я даже на мгновение задерживаюсь, прикидывая, станет ли мне легче, если я спущу старую каргу с лестницы. Вряд ли.
Звоню в дверь Макса. Снова и снова нажимаю на кнопку, выдавливаю из звонка сначала короткие, потом – длинные трели, но с обратной сторон не слышно ни шороха. Даже когда окончательно выхожу из себя и ударяю ногой в дверь, там все равно тишина. Если Сабуров дома – он, по крайней мере, хотя бы подошел проверить, кто так настойчиво ломится к нему в гости, а я бы точно услышал хотя бы звук шагов.
– Молодой человек, я сейчас полицию вызову! – слышу скрипучий брюзжащий голос позади себя и, когда оглядываюсь, узнаю ту самую старуху с ведром, которая опасливо шаркает мимо меня до соседней двери. – Что вы тут хулиганите?!
Я могу сделать себе приятно и разделаться с ней прямо здесь – просто сомкнуть ладони на старой шее и посмотреть, как это тщедушное тело испустит последний вздох. А потом подбросить Максу «подарочек» и как минимум посмотреть, как он будет выкручиваться. Мысли об этом пропускают по телу приятную дрожь, но, когда доходят до головы, мозг выбрасывает красный флаг: меня видели, мою машину тоже, наверняка найдется парочка видеорегистраторов, которые засекли, как я заходил в подъезд.
– Прошу прощения, – выцеживаю из себя буквально через силу, – но мой друг не выходит на связь. Не то, чтобы мы все время друг друга предупреждаем, но он уже пару раз вот так же пропадал, и потом мне приходилось… гммм… заниматься его лечением в определенных заведениях.
Надеюсь, в ее сухой башке остались хотя бы какие-то клетки мозга, чтобы она поняла, куда я клоню.
Старуха подозрительно осматривает меня с ног до головы. Замечаю, что держит ключ от двери так, будто в случае чего собирается фехтовать им, как мечом.
– Ваш друг? – переспрашивает с прищуром, становясь похожей на облезлую сутулую кошку.
– Максим Сабуров, – спокойно называю его имя, а потом описываю приметы: – Мой ровесник, высокий, с татуированными руками, ездит на большом черном внедорожнике.
Она снова окидывает меня недоверчивым взглядом, а потом скрипит:
– Ваш друг, молодой человек, здесь уже давно не живет. Странно, что вы этого не знаете.
– В смысле? – Я чувствую боль в затылке, похожую на пропущенный удар. – Я был у него недавно. Пару недель назад.
– Он иногда приезжает, – передергивает плечами старуха, внимательно изучая каждую деталь моего гардероба. Наверное, я сильно ее недооценил – сейчас бабка наверняка запоминает все мои приметы, чтобы потом, если потребуется, слить их полиции. – Но вещи вывозил еще в начале осени.
– И когда он появлялся последний раз? – Я отступаю от двери, сую ладони в карманы брюк, показывая, что абсолютно и полностью безопасен. Даже корчу что-то похожее на разочарование. – Он ничего мне не говорил. Мы… немного повздорили из-за женщины, я подумал, что он снова запил и поэтому не хочет со мной разговаривать.
Карга заинтересованно прищуривается, но вместо того, чтобы вывалить на меня всю информацию, которую точно знает, пятится до двери и ловко сует ключ в замочную скважину. Ныряет в квартиру и напоследок плюет из-за двери:
– Если вы через минуту не уберетесь – я вызываю полицию.
Я был бы полным идиотом, если бы и после этого продолжал долбиться в пустую квартиру.
Сажусь обратно в машину.
Отматываю назад все наши последние встречи. Вспоминаю, что у него и правда стояли коробки, а на полках было пусто. Я спросил, что это он затеял и почему-то повелся на отмазку о ремонте. Помню, что пару раз заезжал к нему, но тоже не застава дома. Правда, тогда он был на связи, и я снова не придал этому значения. И все остальные разы Макс предлагал встретиться черте где, лишь бы не у него.
Чувство, что меня лихо поимели, подкрадывается сзади и наносит еще один удар, от которого хочется блевать. Как будто все это время, каждый день и каждый час, эта тварь, называющая себя моим лучшим другом, вставляла хер мне в зад и использовала, словно какую-то шлюху.
Я снова ударяю телефоном по приборной панели.
Опять и опять, пока экран не покрывается паутиной трещин, а на пластике образуются глубокие вмятины.
– Тварь! – ору куда-то перед собой, воображая, что вдалбливаю острый край телефона в его ухмыляющуюся рожу. – Сука!
Останавливаюсь только когда понимаю, что в кармане пиджака вибрирует второй телефон. Туда сейчас звонит в основном только Виктория. Надеюсь, хотя бы у этой мартышки есть хорошие новости, потому что, если она тоже пытается меня поиметь, трахаясь с Карповым просто так и прожирая мои бабки – я устрою ей такой «жест благодарности», что после этого ей придется продать обе почки, чтобы оплатить работу пластического хирурга и стоматолога.
– Я готов услышать только, что у тебя что-то есть, – говорю без приветствия и резко сдергиваю галстук. Он почему-то ощущается как удавка.
– Голос у тебя не очень, – пьяным голосом булькает Виктория.
– Хочешь, чтобы я приехал и лично посвятил тебя во все подробности своего «хорошего настроения»?
– Кто-то очень злой. – Она как будто пускает ртом пузыри, потом громко икает и, наконец, говорит причину звонка: – Приезжай, дорогой, есть новости. На целый золотой «гвоздь» в красной кожаной коробке.
Если у нее действительно что-то важное – я готов заплатить даже такую цену.
Чтобы добраться до дома Виктории, мне нужно минут сорок – в обеденное время пробки такие, что даже хочется бросить автомобиль как есть и пойти пешком, лишь бы поскорее добраться до источника хороших новостей. Надеюсь, что хороших. Для мартышки лучше, если это будет именно так, в противном случае ей предстоит пережить на самые приятные минуты в своей жизни в компании с разочарованным мной.
Хотя, наверное, сейчас я достиг того пика настроения, которое можно назвать «взбешенный».
Если Макс действительно переехал и перестал выходить на связь, то для этого должна быть веская причина, учитывая, что официально мы никак не ссорились и в последний раз вполне цивилизованно пообщались в том долбанном тире. Во всем этом больше всего меня смущает две вещи: то, что он переехал еще до того, как я озадачил его просьбой помочь отыскать Нику, и что теперешнее исчезновение случилось как раз после того, как он сказал, что напал на след и продолжает работать.
Потому что те данные, которые он слил мне в прошлую встречу – о девушке по фамилии Чайковская – оказались ерундой. В том смысле, что в больнице, которую назвал Сабуров, действительно нашлась такая пациентка, но, когда я начал пробивать ее данные, оказалось, что она на двадцать лет старше Ники и является гражданкой другой страны. Чтобы разузнать все это, мне понадобилось время и бабки. И если вопрос денег меня мало беспокоил, то вопрос потерянного времени больно ударил по возродившейся надежде вернуть обратно свою игрушку.
Сабуров слинял, потому что понял – за базар придется отвечать?
Значит, он с самого начала знал, что подкидывает мне дезу?
Или все это – просто совпадения?
Я с силой захлопываю дверцу машины и пешком, игнорируя лифт, забегаю на нужный этаж. Возле квартиры Виктории витает сизая табачная дымка. Понятия не имею, сколько нужно выкурить, чтобы получился такой туман, но надеюсь, она хотя бы сделала это не в одно лицо – не хотелось бы, чтобы мартышка сдохла от никотиновой передозировки до того, как я перестану нуждаться в ее услугах.
Дверь открываю своим ключом – завел это правило после того, как месяц назад минут двадцать колотил в дверь, пока она валялась в алкогольной отключке. Судя по ее заплетающемуся языку, сегодня она примерно в той же кондиции, только еще и накуренная как скотина.
Не успеваю открыть дверь, как в лицо ударяет запах кофе, коньяка и какой-то… тухлятины, что ли? Зажимаю нос рукой и продвигаюсь дальше по коридору, переступая через разбросанные на полу вещи. В глаза бросается две пары женских туфлей, шмотки и сумки. Я небольшой знаток женской моды, но даже вот так сходу могу понять, что все это – дешевки из магазинов для малоимущих, а мартышка в последнее время брезгует заходить даже в бутики для среднего класса.
Мою догадку подтверждает вываливающееся из ванной голое тело, кое-как завернутое в полотенце. Нет, это не Виктория, хотя все эти ботоксные красотки похожи одна на другую как две капли воды. Заметив меня, бабища замирает, пьяно улыбается и пытается запрокинуть назад спутанные мокрые волосы. Теряет равновесие и ударяется спиной о дверной косяк.
– Привет, – улыбается всеми своими кривоватыми зубами. – Меня Лиза зовут.
Я обхожу ее стороной, чтобы пьяная сука не вздумала тянуть ко мне руки и не испачкала пиджак. Замечаю Викторию в зоне кухни – она сидит на табурете и уныло лакает вино из бокала. А когда видит меня, очень неудачно пытается распрямить спину, чтобы хотя бы на расстоянии выглядеть трезвой.
Сука.
В два шага оказываюсь рядом и хватаю ее за глотку сразу всей пятерней, выдергивая почти на всю длину руки. Сжимаю пальцы до тех пор, пока у мартышки не начинают синеть губы. Даже бухая она неловко пытается схватить меня за запястье.
– У тебя ровно минута, чтобы избавиться от мусора, иначе я вышвырну с балкона начала твоих подруг, а потом тебя вслед за ними. И поверь, когда приедет полиция, найдется достаточно свидетелей, которые подтвердят, что вы просто неосторожно делали селфи у окна.
Она багровеет и покрывается пятнами, как странный гриб, но все-таки в шевелении ее губ угадывается неловкое «да».
Разжимаю пальцы, отступаю, когда эта отрыжка жизнедеятельности падает на пол. Не хочу, чтобы ее слюна осталась на моей начищенной обуви. Нахожу среди вещей на полу чью-то комбинацию, бросаю ее на кухонный диван и только после этого сажусь, закладывая ногу на ногу. Наблюдаю, как Виктория, путаясь на пьяных ногах, собирает разбросанные на полу тряпки, а потом пытается вытолкать за порог своих собутыльниц. У нее это получается, но, конечно, дольше, чем за отведенное мной время. Пока наблюдаю за цирком, снова набираю Сабурова, но и этот вызов заканчивается тем же результатом – ничем.
– С этого дня я запрещаю тебя водить в эту квартиру кого бы то ни было, – озвучиваю свое новое условие, как только мартышка захлопывает дверь. – Кроме мужиков, под которых ты должна ложиться по моей указке. Поняла?
Даже странно, что не подумал об этом раньше. Но, справедливости ради, бухать по-черному Виктория начала только недавно.
– И пить я тебе тоже запрещаю, – говорю вдогонку.
Она зыркает на меня все еще мутным от алкоголя, но уже немного вменяемым взглядом. Приподнимаю бровь, изображая нетерпение от желания увидеть, хватит ли ей смелости огрызнуться в ответ. Но нет – мартышка лишь потирает шею, «украшенную» отпечаткам моей ладони, и судорожно сглатывает.
– У меня мало времени, – нетерпеливо отряхиваю на запястье свой любимый хронограф в платиновом корпусе. – И для твоей же пользы было бы лучше, чтобы информация оказалась стоящей.
Она медленно плетется до валяющейся около тумбы в прихожей сумки, неряшливо вытряхивает все содержимое и начинает перебирать мятые чеки и салфетки. Находит то, то нужно, и протягивает мне. Это салфетка из ресторана – узнаю знакомый логотип. Брезгливо беру ее кончиками пальцев, разворачиваю. Там только три слова – Рим и какое-то название, написанное через дефис.
– Карпов летал туда несколько недель назад, – бормочет мартышка, озираясь по сторонам. Находит сигареты, перевернутую пепельницу и коробок спичек. Закуривает, садится напротив и повыше захлопывает полы халата.
