Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 47 страниц)
Глава пятьдесят третья: Венера
Глава пятьдесят третья: Венера
Большой плюс быть Примой – это собственная гримерка, где можно спрятаться не только от журналистов и поклонников, но и от прошлого, которое только что на скорости прилетевшей из космоса кометы врезалось в мою размеренную и устаканившуюся жизнь.
Я захожу внутрь, выдыхаю.
Трясущимися пальцами еле-еле справляюсь с защелкой, как сумасшедшая дергаю ручку, чтобы убедиться, что деверь надежно заперта.
Бросаю цветы на пол. Это просто букет, неважно, кто его подарил. А, может, за столько месяцев постоянных «цветочных шоу» Олега я просто разучилась смотреть на них как-то иначе?
Ноги дрожат.
Боль такая сильная, что я всерьез опасалась, что не смогу дотанцевать последний акт и обязательно хоть на чем-то «проколюсь». Но выдержала и даже смогла дважды выйти на поклон.
Но все это абсолютно ни о чем по сравнению с тем, в какую вату превратились мои ноги от одного взгляда на Меркурия.
Напротив двери, на которой я буквально лежу всей спиной, стоит стол и большое подсвеченное зеркало для грима. В отражении у меня больная и до ужаса ванильная улыбка на лице. Растянутые до ушей губы сразу под грустными уставшими глазами.
Господи, что за вид у меня?!
Еле-еле, вспоминая Русалочку из сказки, которая ради любимого ходила как по бритвенным лезвиям, добираюсь до зеркала, грузно падаю задницей на табурет и с ужасом разглядываю свои темные круги под глазами и морщинки в уголках глаз, которые так ужасно подчеркнул грим. Мне же только двадцать пять, боже. А я выгляжу как будто прожила дважды по столько!
Он видел меня такой.
Видел это чудовище под маской серо-землистого цвета.
Я наугад открываю каждый ящик, безжалостно вырывая их чуть ли не с ручками, пока не нахожу упаковку влажных салфеток. Хватаю сразу несколько, прикладываю к лицу и стираю, как маску. Отражение в зеркале выглядит как грустный клоун. Выбрасываю использованные салфетки, беру новые, тру снова и снова, пока под бесконечными слоями «тяжелого» сценического грима не начинает проступать мое настоящее лицо. Вряд ли оно намного лучше маски, но хотя бы так.
Стук в дверь застает меня врасплох.
Разворачиваюсь, осатанело хватаюсь пальцами в край стола, потому что от странного приступа паники раскачивает в сторону словно флюгер.
Стук повторяется – уверенный, настойчивый, но спокойный.
Я знаю, что за дверью Меркурий.
Чувствую нутром.
Как самка волка в логове чувствует своего самца, когда он возвращается с охоты с добычей, и несет ей самый жирный и сочный кусок мяса.
Я не могу ошибаться.
Это то, что невозможно объяснить законами существования мира и правилами физики.
– Уходи, – говорю, еле выдавливая из себя, потому что на самом деле очень хочу, чтобы он вошел. – Это все уже…
– Вера, открой дверь, – требует он стальным сухим голосом.
Знакомым до боли и незнакомым одновременно.
– У нас обоих будут неприятности, – как слабачка скулю почти что в полный голос.
– Если ты не откроешь, я просто на хуй снесу дверь.
Он не шутит. Он всегда выполняет обещания, сказанные вот этим решительным тоном человека, который не привык впустую разбрасываться словами. Если не впущу его – можно не сомневаться, что он попадет внутрь именно озвученным способом.
На ватных ногах ползу обратно до двери, кладу пальцы на защелку и… медлю.
– Вера, нам нужно поговорить, – требует из-за двери Максим. И уже каким-то особенно бесцветным тоном, добавляет: – Я и пальцем тебя не трону.
Снова оглядываюсь в зеркало и с грустью понимаю, что я бы и сама себя не стала трогать – настолько жалкий и замученный у меня вид. Как там говорят? Как с креста сняли.
Проворачиваю защелку и, не дожидаясь, пока он зайдет, предусмотрительно отступаю.
Меркурий в два шага переступает порог, смотрит на меня с хищным прищуром и медленно, почти беззвучно, запирает нас обоих.
Он такой красивый, господи.
Как будто в моем мозгу случилась системная ошибка – и я снова вернулась в тот день, когда впервые его увидела и сразу намертво влюбилась. Только он теперь еще лучше.
Господи, в миллиард триллионов раз красивее.
Чтобы не дать волю чувствам, отступаю к столу, завожу ладони назад и из последних сил цепляюсь в столешницу. Иначе не выдержу – сломаюсь, брошусь ему на шею и буду вечность рассказывать, что ни разу с тех пор, как он вышел за порог и оставил меня одну, я не засыпала без мыслей о нем.
– Ничего не хочешь мне сказать? – сухо и строго, как учитель, спрашивает Меркурий.
– А должна? – машинально отвечаю я.
– Ну как тебе сказать. – От остроты его слов хочется заслониться руками, как от метательных ножей, но они все равно попадают точно в цель. – Сколько лет прошло. Наверное, нам точно есть что сказать друг другу.
Откуда это странное чувство, будто меня, как лабораторную лягушку, собираются вскрыть?
Я должна держать себя в руках.
Во мне больше нет слабости, особенно к прошлому, которое не получилось.
Или не захотело получиться?
В каком-то глобальном – даже, скорее, сакральном – смысле, это все равно не имеет значения и ничего не меняет. В любую минуту сюда может зайти Олег – и тогда все мои планы покатятся к чертовой матери, и вся эта история снова повторится.
– Тебе нельзя здесь быть. – Все-таки годы практики и оттачивания навыков делают свое дело: мой голос ровный, спокойный и слегка раздраженный. – Если Олег увидит нас вместе…
– Так боишься его расстроить? – перебивает Меркурий.
С тех пор, как я узнала, что он жив, я каждую свободную минуту перебирала в голове возможные варианты нашей встречи. Знала, что она меня разрушит, но все равно ждала ее и представляла, как все случится. Случайно в кафе? В каком-то магазине? Где-то на улице? Я перебирала разные «привет, как дела?», «отлично выглядишь!», «слышала, у тебя дела идут лучше всех!», после которых он должен был улыбнуться и сказать, что скучал, что думал обо мне и что с нами случилась какая-то чудовищная ошибка.
Но ни в одном из сценариев он не вел себя как айсберг, который похоронил «Титаник». И не смотрел на меня с таким откровенным холодом.
Ах да, у него же теперь жена. Ребенок. Быт. Чинно и благородно.
Холеная семья.
Я нарочно вспоминаю их совместное фото. Сую палец в открытую рану и с особым садизмом расковыриваю поглубже, чтобы получить порцию отрезвляющей реальности.
– Не хочу проблем с твоей женой, – возвращаю ему его же холод.
Он выглядит опешившим. Секунду или две, но этого достаточно, чтобы понять – моя реакция на его появление и упреки тоже не вписалась в канву его ожиданий.
Значит, мы квиты.
– Ты ничего не знаешь, – бросает Максим.
– Извини, что я не прислала игрушку по случаю твоего отцовства, – уже не могу остановиться. – У тебя сын или дочь?
– Сын, – еще более странным тоном отвечает он. – Моего отцовства? Моего, блядь, отцовства, Вера?! А как насчет…
– Ника, ты здесь?! – из-за двери раздается голос Олега, и дверная ручка начинает ходить ходуном.
Меркурий хмурится.
Я быстро оглядываюсь, соображая, куда его можно спрятать. Да что же это такое?! Гримерки балерин явно не предназначены для того, чтобы нерадивые женщины украдкой встречались в них с бывшими любовниками, а тем более – прятали. Но за зеркалом есть небольшая ниша, кажется, для какого-то технического инвентаря. Я хватаю Меркурия за руку, одергиваю пальцы от обжигающего контакта с его кожей и в спину подталкиваю туда. Слава богу, он не упирается и не задает лишних вопросов.
Убедившись, что его не видно, открываю дверь и издаю вздох облегчения. Абсолютно идеально сыгранный, как будто я ожидала увидеть там огнедышащего дракона, а не рыцаря в сверкающих доспехах с трофейной рогатой башкой наперевес.
– Что это за фокусы? – хмурится Олег, пристально сканируя взглядом комнату.
– Журналисты, – издаю еще один вздох и нарочно пренебрежительно поднимаю букет, чтобы швырнуть его на маленький диванчик. Почетное место в вазе только для букета от Олега.
Он недоволен – это легко угадать по раздраженному прищуру и нервному тику в уголке рта. И я даже легко могу угадать причины: во-первых, я сбежала до того, как он успел вручить мне неприлично богатый букет и запечатлеться рядом в свете фотокамер, а во-вторых – он терпеть не может когда я запираюсь. Любая преграда между им и мной действует на него как красная тряпка на быка.
– И поэтому ты сбежала и заперлась тут… одна? – Олег останавливает взгляд на зеркале.
На мгновение мне кажется, что он видит Меркурия даже сквозь стену.
Мне нельзя дергаться и любым образом показывать, что на меня плохо действует его появление. Поэтому делаю то, что всегда выручает в таких ситуациях – занимаю руки любой мелкой работой, а в голове включаю норвежскую детскую песенку про рыб. Делаю вид, что перебираю пальцами бутоны роз, но голова уже максимально забита бессмысленной песенкой про рыбное филе и рыбалку.
– Почему ты меня не дождалась? – Олег перестает принюхиваться и снова переводит на меня взгляд. – Мы же договаривались.
– Я просто… растерялась.
Кстати, это правда. Здесь, на главной сцене Оперного театра, перед полным залом публики и буквально на последнем вздохе, я думала только о танце и о том, что еще одно феерическое падение мне точно никто не простит и уже никогда не забудет. Когда все закончилось, мне нужно было спрятаться ото всех и выдохнуть, не боясь, что ушлый фотограф поймает мое лицо как раз в тот момент, когда оно перекошено от судорог в ногах. Как создать красивую картинку для триумфа Олега, я совсем забыла.
– Завтра, – я притрагиваюсь к его локтю, изображая послушную, очень раскаивающуюся жену. – Прости, мне очень жаль, что все так получилось.
– Ты меня расстроила, – говорит Олег, но его голос уже смягчился.
– Я правда не хотела.
Подхожу и, превозмогая отвращение и боль, тянусь, чтобы поцеловать его в щеку. Именно этот жест он почему-то очень любит. Возможно, потому что мне приходится прилагать усилия, чтобы преодолеть нашу разницу в росте и дотянуться до него. Подождав немного, он, наконец, решает смилостивиться: притягивает к себе и целует. Каждый раз, когда его губы прикасаются к моим, я чувствую себя так, будто из меня вытягивают капельку жизни. Но терплю и постоянно напоминаю, что нужно увести его отсюда, пока не случилось одна из тех случайностей, которые в самый последний момент все портят.
– Может, поедем домой? – предлагаю максимально умоляющим тоном. – Хочу в ванну. Нужно смыть с себя все это.
Забираю его букет и выразительно прижимаю цветы к груди, показывая, что не готова прямо сейчас. Олег снова окидывает взглядом мою гримерку, но на этот раз ни на чем особо не задерживается. Берет меня за плечо и выводит, как нашкодившего ребенка.
Надеюсь, Меркурий подождет хотя бы пару минут перед тем, как выйти из укрытия.
И, надеюсь, наша встреча была последней.
Еще один контакт лицом к лицу я точно не выдержу.
Глава пятьдесят четвертая: Меркурий
Глава пятьдесят четвертая: Меркурий
Поверить не могу, что все это происходит на самом деле.
Из того укрытия, куда Вера запихнула меня как любовника, которого может застукать не вовремя вернувшийся муж, мне их не видно, но хорошо слышно. Наверное, если бы я до этого не видел ее собственными глазам, то запросто поверил бы в то, что женщина, которая так мило воркует с этим ублюдком – кто угодно, но только не Планетка.
Но я видел ее собственными глазами.
Видел ее зеленые глаза – такие же яркие, странного малахитового отлива, как и у моего Волчонка.
Блядь, она правда поздравила меня с рождением сына?
Как она там сказала? «Поздравляю с отцовством?»
Когда они, наконец, уходят, я выбираюсь из пыльной засады и быстро стряхиваю с брюк пыльные пятна. Взгляд падает на букет, который я для нее принес. Он валяется на диване как никому не нужный веник. Я не рассчитывал, что она будет спать с ним в обнимку и засушит пару роз на гербарий, но, блин.
Цветы Олега она забрала.
Подарок от драгоценного любимого мужа?
Мне становится не по себе от бешенства, которое накатывает сильной душной волной и не дает толком вздохнуть. Приходится расстегнуть еще пару пуговиц на рубашке, чтобы набрать побольше воздуха в легкие и медленно, как учили на реабилитации, выдохнуть его через сжатые в трубочку губы.
Черта с два оно помогает, хотя раньше срабатывало безотказно почти всегда.
Бросаю взгляд на часы – положенное время, за которое Вера и Олег должны были уйти, уже прошло. До выхода можно было добраться даже черепашьим шагом. Но все равно прислушиваюсь к звукам в коридоре, чтобы вычленить знакомые голоса. Там явно только какие-то незнакомые мне люди.
Выхожу, натыкаюсь на стоящую за порогом девушку в балетной пачке.
Извиняюсь, говорю, что она просто слишком маленькая, а я уже старый и слепой.
Выхожу через черный ход – в таких местах его нетрудно найти. Обычно это самый узкий и темный коридор, в котором даже двоим будет проблематично разминуться. Выхожу прямо под мелко моросящий дождь и иду на шум голосов. Хорошо, что освещение тут херовое – и в том месте, откуда хорошо просматривается центральный вход, меня надежно скрывает тень.
Олег выводит Веру к машине.
Держит ее под локоть и широко улыбается журналистам – братия с фотоаппаратами, камерами и микрофонами тут же налетает на них со всех сторон. Я рискую выйти ближе, чтобы еще хотя бы на мгновение запечатлеть выражение лица Планетки.
В гримерке, где я застал ее врасплох, на долю секунды мне показалось, что и не было этих лет, не было… хуй знает чего между нами, и что только вчера я вышел из квартиры, а сегодня – вернулся – и она там, потому что дождалась меня.
Что вообще происходит?
Впервые в жизни я вообще не в состоянии разобрать этот ребус.
Ноль идей. Или я просто не хочу принимать на веру очевидное, потому что оно никак не вяжется с той Верой, которую я знал. Потому что она никогда бы не отдала своего ребенка. Вцепилась бы в него зубами и когтями, но не отдала бы.
Но это могло быть условие Олега: или так, или она может валить на хер и пытаться выживать без его денег и протекции. А его деньги решали очень многое – один дом для ее семьи чего стоит. Тогда, два года назад, я смог бы обеспечить им тот же уровень только через год или два. В том, что Волчонок мой я не сомневался ни на секунду – мы с ним абсолютно одно лицо. Олег никогда бы не смирился с мыслью, что ему придется воспитывать чужого ребенка. Тем более – моего. Так что…
Впервые за два года жалею, что под рукой нет сигареты. Это не успокаивает, но хочется запихнуть в свои легкие порцию горькой отравы, чтобы перебить противный вкус всей этой истории.
Вера разворачивается к камерам, широко улыбается.
Она стала такой красивой за эти годы, что даже издалека пробивает сердце насквозь.
Я как будто пес даже отсюда чувствую запах ее духов – что-то такое, как будто созданное специально для нее. Как заледеневшие цветы на колючках.
Усмехаюсь. Она всегда делала меня до смешного романтичным. Сколько времени прошло, но ничего не меняется – только увидел и в голове сразу сладкий кисель.
«Посмотри на меня!» – посылаю ей мысленный приказ, когда Планетка что-то говорит на камеру. Олег стоит в пол-оборота, спиной ко мне. Да даже если и увидит – не похуй ли?
У нее такая улыбка, блядь.
Одним только этим разрезает сердце надвое и выковыривает наружу чувства, которые я похоронил в тот день, когда Олег сказал, что ее больше нет. До сих пор не знаю, как пережил все это. Кажется, в башке столько раз шарились мысли о том, не послать бы все на хер, что шансов дотянуть до этих дней у меня вообще никаких не было.
Хотя, вру.
У меня был Волчонок.
Ради него продолжал пыхтеть и коптить воздух.
А потом как-то устаканилось, встало на рельсы, начало ехать, даже когда я перестал толкать.
Вера даже не пытается смотреть в мою сторону.
Прислушивается, явно пытаясь угадать вопрос одного из журналистов. Начинает что-то отвечать, но Олег успевает «выпрыгнуть на сцену». Узнаю этого любителя всегда быть в центре внимания.
«А чем спасалась ты?» – спрашиваю ее, все еще надеясь, что она каким-то образом услышит мои мысли и повернется.
Ездила на дорогие курорты? Наслаждалась всеми прелестями статуса жены олигарха?
Да какая на хер разница, если сейчас она выглядит вполне довольной жизнью. А что? Говорят, некоторые женщины даже получают удовольствие от периодического пиздеца, который устраивает «заботливый муж». Может, со временем Планетка тоже распробовала и привыкла?
Я еще долго смотрю вслед их машине, до последнего надеясь уже вообще непонятно на что. Потом сажусь за руль и еду прямиком домой – сегодня Лера собиралась пригласить к нам родителей, а я и так задержался. Впервые в жизни ей соврал – сказал, что у меня важный новый клиент и без меня никак. Не то, чтобы чувствую по этому поводу угрызения совести, но где-то внутри ковыряет, что стоило на горизонте появится Вере – и в моей налаженной спокойной жизни начались «тормоза».
Хотя, если не заниматься самоедством – это все-таки Планетка, потому что свой статус всеядного холостяка я оставил за спиной уже давним давно. Как раз из-за нее.
Домой я возвращаюсь за десять минут до назначенного времени, но родители Валерии уже тут как тут. Ее мама, Анна Сергеевна – в бывшем учительница, а сейчас – репетитор английского и французского языков, отец отставной военный после ранения. Лера любит шутить, что любовь к мужчинам в форме ей привил именно он. С тестем у меня прекрасные отношения, потому что по большей части мы обсуждаем разные, интересные только великовозрастным мальчикам темы. А с тещей… Ну, тут все как в анекдоте, только с той разницей, что она высказывает свои претензии не прямо в лоб.
– Максим, – она появляется за спиной Леры сразу после того, как жена выходит меня встречать, целует и тихонько спрашивает, как прошел день и все ли хорошо с тем моим важным новым клиентом.
– Анна Сергеевна, как всегда отлично выглядите, – улыбаюсь широко и приветливо.
Пару раз, когда она переходила грань, рыкал в ответ и всегда после этого замечал заплаканные глаза Валерии. В последний раз все вообще случилось из-за какой-то фигни, а моя жена ходила расстроенная несколько дней. После того случая пообещал себе больше не реагировать на провокации и сводить контакты к минимуму. Но у нас с Лерой вроде как недавно была «дата» и не уважить ее родителей маленьким семейным торжеством было бы совсем неправильно.
– Лерочка скоро забудет, как ты выглядишь – столько времени на работе, – причитает тёща – и жена тут же виновато опускает глаза. – Ну нельзя же так в самом деле.
– Работа сама себя работать не будет, – отделываюсь шуткой.
А на ухо Валерии говорю, чтобы не обращала внимания.
Тесть выходит из гостиной, скупо улыбается – и мы тепло похлопываем друг друга по плечам. До сих пор уверен, что эта мегера грызет его почти круглосуточно, и не понимаю, как они столько лет прожили под одной крышей. С ним мы обмениваемся парой типичных мужских фраз, а потом Лера толкает меня в сторону ванной и говорит, что на все про все у меня десять минут.
Я закрываюсь в комнате, быстро переодеваюсь в «приличное» (как говорит Лера), потому что для гостей у меня есть парочка дорогих спортивных костюмов, а совсем для себя я до сих пор люблю таскать потертые джинсы и те футболки, которые уже немного позорно носить в качалку.
Таращусь на себя в зеркало, поправляю растрепанные волосы и в который раз ловлю себя на мысли, что, может, стоит все-таки сделать что-то с этой сединой, чтобы она хотя бы не так сильно бросалась в глаза. А потом провожу рукой по щетинистой роже, вспоминаю, что мне уже тридцать пять, я семейный человек и отец чудесного пацана – и мысленно машу рукой на внешний лоск. Чтобы производить впечатление у меня теперь есть часы, костюмы и безупречная репутация.
Валерия, как всегда, наготовила как будто на целую свадьбу: запекла мясо, сделала кучу разных полезных салатов, приготовила ризотто, взбила домашний паштет из печенки и отдельно приготовила Волчонку куриный бульон и банановую кашу. До сих пор не представляю, как она все успевает, потому что каждое блюдо всегда безупречно, кухня сверкает идеальной чистотой, а после всех этих забот моей жене хватает сил еще и на «вечернее общение» со мной.
– Могли же из ресторана заказать, – говорю украдкой, когда чувствую ее ладонь на своем колене под столом после нашего с тёщей очередного обмена «любезностями».
– Домашнее же лучше, – улыбается она, ничем не выдавая усталость.
Волчонок сидит между нами и периодически умудряется стащить что-нибудь со стола и даже почти перевернул мою тарелку.
Мы убираем со стола и, пока жена выносит желе, мафины и домашнее мороженое, я загружаю грязные тарелки в посудомоечную машину. Останавливаюсь, чтобы собраться с силами на второй раунд с тёщей, и вдруг ловлю себя на том, что разглядываю стену над тумбами. Образ Планетки, стоящей на приставном стульчике с коробкой спагетти в руках настолько живой, что приходится зажмуриться и тряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения. Я давным-давно все тут переделал, даже плитку сменил и посуду, вплоть до чайных ложек – так боялся, что тронусь, потому что каждая вещь будет о ней напоминать. Периодически это случалось, но время все равно притупляет чувства и делает тусклыми даже самые яркие воспоминания.
Сейчас Вера была настолько реальной, что в первую секунду чуть было не ломанулся к ней – снимать и отчитывать за то, что не слушается врачей и рискует ногами. Только потом дошло, что никакая это не Вера, потому что откуда бы ей тут взяться, если я собственными глазами видел, как она села в машину к Олегу?
– Она ведет себя просто невыносимо, – говорит Лера, возвращаясь на кухню за подносом с чашками. – Прости, пожалуйста, она это не специально. Просто…
Я притягиваю ее к себе, обнимаю, потираю плечи и предлагаю не брать в голову всякие глупости. А чтобы снизить градус напряжения, рассказываю историю одной моей клиентки и ее списка требований к услугам, который однажды даже стал достоянием общественности.
– По сравнению с ней твоя мать просто ангел. Но в следующий раз давай все же в ресторане все это организуем, ладно? Незачем так надрываться. Да и не съедим мы все это.
– А я мафины тебе на работу соберу, – тут же «переключается» Лера. – Угостишь сотрудников.
Соглашаюсь, чтобы ее не обижать. Утром найду повод «забыть» их дома. Не хочу в сотый раз объяснять, что у меня не тот статус и не та контора, где мужиков надо периодически подкармливать домашними сладостями, чтобы поддерживать их в тонусе. Хватит с них «бодрящих» моральных пинков, которые я умею и практикую, и премий за хорошо выполненную работу.
– Максим, может, ты бы свозил куда-то Лерочку? – не унимается Анна Сергеевна, когда я забираю из рук жены поднос и возвращаюсь в комнату. – Бледная же вон какая! Уже все ее подружки на моря слетали, Таня вон только из Стамбула вернулась – загорелая как из солярия. А Света?
– Мама! – не выдерживает жена и повышает голос. Такое с ней случается редко.
– Что «мама»? Я не скажу – никто не скажет! Не все же в жизни сводится к работе и новой мебели. Надо по миру поездить, посмотреть, где что есть.
Так и подмывает напомнить, что после того, как мы на десять дней летали в Тай, она месяц мне плешь грызла тем, что у всех подружек Леры новые автомобили, намекая на то, что я прохлаждаюсь и хреново зарабатываю. Только, в отличие от «новеньких» старых драндулетов девяностых годов выпуска, Валерия ездит на действительно новом «мерине», который сошел с конвейера только в прошлом году.
– А давайте я лучше вас куда-нибудь отправлю? – предлагаю в ответ на упрек – и челюсть тещи с грохотом падает на стол. Фигурально, конечно, но я почти слышу этот ласкающий уши звук. – Куда-нибудь на солнышко, погреть ревматизм.
– Кстати, мам, – подхватывает мою идею жена. – Ты же давно хотела на курорт.
К слову, ездила в прошлом году, и все ее тридцать три удовольствия оплачивал тоже я.
Пока Анна Сергеевна охотно переключается на обсуждение места ее следующего отдыха, мы с тестем болтаем о своем, о мужском. Меня это всегда немного расслабляет, в особенности, когда он заводит разговоры о рыбалке и начинает хвастаться, как все любители этого дела. Я до сих пор не понимаю, как людям не скучно часами сидеть у черта на рогах и таращиться на поплавок, но он так чертовски интересно об этом рассказывает, что даже на какое-то время выпадаю из всех своих проблем.
Вечером, когда родители Леры уезжают, и мы вместе убираем со стола, образ Венеры снова торчит передо мной буквально в каждом углу квартиры. Сначала она просто сидит за столом (хотя это новый стол, купленный полгода назад), потом снова карабкается наверх, пытаясь достать что-то из ящика, хотя это, блядь, совсем другие ящики – и образ моей реальной жены проходит сквозь них как через туман.
– Все хорошо? – Лера возникает передо мной как раз в ту минуту, когда я взглядом провожаю «Планетку» в коридор, откуда она соблазнительно мне улыбается.
Трясу головой, запрещая себе даже думать о том, чтобы пойти за ней. Черт с ним, что это всего лишь бесплотный призрак – хотя бы на минуту, хотя бы только в моем воспаленном воображении, но она снова будет рядом. Живая, а не та Снежная королева, которая сегодня чуть не заморозила меня до самого основания.
– Просто немного устал, – говорю я, снова чувствуя угрызения совести за то, что второй раз за сегодня вру жене. Каким бы ни был статус нашего брака и какие бы правила не лежали в его основании, я обещал, что буду честен с ней всегда. Хотя, строго говоря, никогда не обещал хранить верность.
– Прости. – Она опускает голову и начинает теребить кружева на домашнем пеньюаре. – Мама бывает просто невыносимой. Я, честное слово, пыталась с ней поговорить, но ты же ее знаешь – она каждый раз обещает, что не будет лезть в нашу жизнь, и все время забывает.
Она приняла мое настроение на свой счет – только этого не хватало. Тёща, конечно, своими сегодняшними разговорами добавила пару неприятных минут, но даже умножить их на сто – это все равно не имело бы никакого отношения к моей дурацкой меланхолии по Вере.
Бля, Лера точно этого не заслуживает.
Чтобы хоть как-то загладить вину, подаюсь вперед, обнимаю ее, целую и усаживаю прямо на стол. Волчонок уже спит, а с его богатырским крепки сном можно не переживать, что он высунет нос из кровати раньше утра.
Лера всегда очень отзывчива к моим прикосновениям. Всегда так страстно отдается, что сейчас в ней тяжело угадать ту скромницу, которая однажды появилась на моем пороге, теребя в руках пакет с резюме и рекомендациями. Наш с ней первый секс вообще был… почти как у школьников, потому что, несмотря на все мои старания, она все время зажималась и закрывалась. А сейчас сама сбрасывает тонкие кусочки шелка домашней одежды, сама раздвигает ноги и подтягивает меня к себе.
У нее всегда идеально короткие, покрытые прозрачным лаком ногти, но каким-то образом жена умудряется все равно царапать мне спину.
Позже, когда мы оба приходим в чувство уже на полу, а Лера прижимается ко мне, слегка бодая затылком, я пытаюсь понять, что изменилось в моей жизни с тех пор, как я увидел на афише Веру. Сначала кажется, что все как прежде, разве что в башке до сих пор сумбур – это ведь все равно, что встретить призрака, только совершенно живого и даже пахнущего как…
А, проклятье!
Я «слышу» ее запах даже сейчас. Запах, от которого щекочет ноздри, и который хочется жадно вдыхать открытым ртом где-то около ее шеи.
– Кажется, Волчонок проснулся? – сонно бормочет Лера, пытаясь выбраться у меня из-под подмышки в ответ на шум из детской.
– Я пойду к нему, а ты марш в постель.
Хватаюсь за повод побыть наедине со своими мыслями и, натянув штаны прямо на голый зад, спешу к сыну. Волчонок действительно ворочается – и мое появление заставляет его мышиные бусины глаз распахнуться пошире. Беру сына ну руки укладываюсь рядом на диван и начинаю чесать ему затылок, перебирая мягкие, но густые и такие же темные как у меня волосы. Проверенный способ – пять-десять минут – и он будет спать как пожарник.
Хорошо, что сегодня у меня есть повод не возвращаться в постель к Лере, но что будет завтра? И как теперь вообще разгребать все это дерьмо?
А самое главное – нужно ли?
