Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 47 страниц)

Глава шестьдесят пятая: Меркурий

Глава шестьдесят пятая: Меркурий

– Ты сегодня какой-то напряженный, – говорит Валерия, когда я помогаю убрать со стола и слишком громко опускаю на стол стопку тарелок. – Прости, что добавила тебе проблем.

Я приехал в студию даже раньше назначенного времени – устроил с этой поездкой целые шпионские игры, чтобы придурки из «Харона» продолжали думать, что они меня водят, и отчитывались об этом Олегу. Реально, блядь, вспомнил молодость, корча из себя шпиона-невидимку, послал на хер важную встречу.

Купил для Планетки ее любимый макиато в стаканчиках на миндальном молоке.

Пришел и, блядь, как придурок поцеловал замок на двери.

Проторчал на лестнице под крышей полтора часа, но Вера так и не появилась.

– Просто устал, – отвечаю на вопрос Валерии и, чтобы хоть как-то сгладить свое скотское поведение, на минуту прижимаю к своей груди ее голову и чмокаю в макушку. – Ты не добавляешь проблем, не говори глупости, пожалуйста.

С ее матерью, слава богу, все в порядке. Сломала ногу, но дело обошлось гипсом и даже без штифтов. Врач, который ее осматривал, еще пошутил, что всем бы нам в ее возрасте такие кости, а потом, уже украдкой от Леры, сказал, чтобы я крепился, потому что зубы у моей тёщи выпадут еще не скоро. Это был намек на то, что я, видимо, сдохну раньше, чем она закончит меня грызть.

– Может, посмотрим что-то? – осторожно предлагает Валерия, когда я сам загружаю посудомоечную машину и запускаю программу.

Хочу отказаться, но потом вспоминаю, что мы уже очень давно не проводили вечер вместе. Нет, я каждый день возвращаюсь с работу домой, мы ужинам, обсуждаем что-то, потом я гуляю с Вовкой, мою его и иногда укладываю спать. Уже забыл, когда делали что-то вместе, просто сидя рядом друг с другом. Даже когда ездили загород, все равно просидели каждый в своем углу.

А ведь раньше я старался сам устраивать нам такие вечера, потому что обещал Валерии быть хорошим мужем.

«Воскрешение» Веры все изменило.

Почему она не приехала?

Что случилось?

Олег каким-то образом узнал о наших встречах и…

Я запрещаю себе думать о том, что он мог что-то с ней сделать, потому что абсолютно не готов снова ее потерять. Никогда, ни за что, блядь!

– Выбери фильм сама, а мы с Волчонком сгоняем за выпечкой, – предлагаю Валерии, радуясь, что нашел предлог ненадолго свинтить из дома.

Она быстро собирает сына, и через пять минут мы с Вовкой уже рассекаем по вечернему проспекту в сторону кондитерской. Хотя, взять с собой сына было не самой удачной идеей, потому что его присутствие особенно остро напоминает и о Планетке, и о том, какая я сволочь.

Хуй знает, как разруливать все это теперь.

Вряд ли Вера от радости бросится мне на шею, когда поймет, что я с самого начала знал, чьего сына воспитываю, но держал это в секрете. И что делать с Валерией? «Прости, Лера, но произошла ужасная ошибка, мать Вовки вернулась, и я ухожу к ней вместе с нашим сыном».

От дерьмища этих вопросов без ответов отвлекает подъезжающая справа машина. Сначала сигналит, а потом, когда я не подаю никаких ответных реакций, паркуется прямо под запрещающий знак.

Я даже не удивляюсь, когда оттуда выходит Олег: в светлом костюме, модном в этом сезоне узком галстуке и с массивным черным кольцом на безымянном пальце правой руки. Точно помню, что обручальное у него было другое, но, видимо, как и все в его жизни, перестало быть достаточно впечатляюще дорогим.

– Добрый вечер, Максим, – выходит наперерез Олег.

Волчонок, привыкший к тому, что возле меня вечно крутятся какие-то здоровые мужики, на незнакомых реагирует абсолютно спокойно и даже протягивает руку, чтобы поздороваться. Первый раз в жизни хочется отругать его за эту дружелюбность.

– Не помню, чтобы давал повод думать, что хочу с тобой видеться, – говорю вместо приветствия и, в противовес сыну, прячу руки в карманы джинсов.

– А я просто ехал, увидел старого приятелям и подумал: «А почему бы не остановиться, не обменяться парой слов, узнать, как он там поживает». Я слышал, ты женился. Поздравляю.

– Ты опоздал с поздравлениями на два года, – спокойно отвечаю на его клоунаду. Олег может корчить из себя лапушку и на это, я уверен, клюнет большинство людей, которые не знакомы с ним близко, но на меня это уж точно не подействует.

– Ты всегда был грубияном, – улыбается Олег и вдруг присаживается на корточки перед Волчонком, который еще раз тянет к нему ладонь для рукопожатия.

Вкладывает свою руку, здоровается, изображая серьезность.

Я весь превращаюсь в оголенный провод. Глупо думать, что кто-то в здравом уме может причинить вред ребенку посреди бела дня или даже вечера, на глазах у его отца, но это Олег – человек, который отобрал у матери ее ребенка, а отцу этого ребенка сказал, что она умерла. Я жду от него чего угодно, даже того, что нормальному человеку даже в голову прийти не может.

– И как тебя зовут? – спрашивает у Волчонка, и сын охотно называет имя:

– Сабуров Владимир Максимович, – плохо перебирая буквы и сделав пару ошибок, говорит Вовка.

Так и подмывает спросить, когда это Олег получил амнезию и забыл имя, которое было написано по его же приказу в свидетельстве о рождении. Но потом вспоминаю, кто передо мной – и все вопросы отпадают.

– И где твоя мама, Владимир Максимович?

– Дома, готовит чай, – совершенно искренне отвечает сын.

Олег усмехается, задирает голову, с издевкой наблюдая за моей реакцией.

Я молча усаживаю сына себе на плечи.

– Прости, что не буду говорить, как чертовски рад был тебя видеть, – говорю прямо в его довольную рожу.

– У тебя симпатичная жена, Сабуров. – Олег так резко перестает гримасничать, что проступившее из-под маски истинное обличие на мгновение вгоняет меня в ступор. – Милая и очень домашняя. И очень предсказуемая – за покупками ездит в одни и те же места, кофе пьет в одном и том же кафе, ходит по тем же улицам, одевается…

– Заткнись, – прерываю его очевидную угрозу.

– Будет жаль, если однажды она поскользнется и упадет. Или просто вдруг сядет не в то такси. Или просто исчезнет. – Олег щелкает пальцами. Он точно не закроет рот, пока не скажет то, ради чего меня выследил. – Мальчик не заслужил стать сиротой дважды. Подумай об этом, когда в следующий раз будешь открывать рот на чужую женщину.

Если бы не Волчонок, я бы вцепился ему в глотку – и из моих зубов эту тварь смогли бы достать только дохлым. Я даже чувствую металлический привкус на языке, как будто уже попробовал его кровь.

Я молчу все время, пока Олег одергивает пиджак, поправляет галстук и, помахав на прощанье Вовке, собирается садиться в машину.

– Корецкий! – окрикиваю его в тот момент, когда он уже ставит одну ногу в салон.

Оглядывается, удивленно приподняв бровь, как будто в его мире у людей, которых он щедро облил помоями своей жизнедеятельности, априори нет права на ответную реплику. Но, блядь, в этот раз он не на того напал.

– Смотри под ноги, – говорю холодно и уверенно, – мало ли обо что можно споткнуться в наше неспокойное время. Ям на дорогах, даже если это автобан, все еще много.

Уверен, прежде чем этот пидар спрятался в машине, на мгновение в его глазах мелькнула паника.

Подсаживаю Вовку на плечи и прямо так иду в кондитерскую, беру полный бумажный пакет свежих круасанов с разными наполнителями и возвращаюсь домой. По пути еще раз перемалываю в голове слова Олега и прихожу к неутешительному выводу, что мудак вполне может выполнит угрозу. Он же вообще без тормозов, потому что уверовал в свою безнаказанность, как будто ему можно творить вообще все и не бояться ответки.

– Вы чего так долго? – Валерия снимает с меня Вовку, протягивает ему чашку с чаем. У нее пунктик на этом – вернулись домой, значит, сразу горячий чай и ноги в тапки. К счастью, после некоторых моих замечаний, на меня это больше не распространяется. – Я подумала, что можно посмотреть «Гарри Поттера». Втроем.

Взгляд у нее довольно выразительный. Не хуже меня знает, что на этом фильме, да еще и после прогулки на свежем воздухе перед сном, Волчонок вырубится спать через пять минут. Кстати, обращаю внимание, что Лера сменила домашний спортивный костюм на длинный шелковый халат карамельного цвета, который мы привезли из какой-то поездки. Именно его она почему-то бережет, надевает только по каким-то особенным случаям, как будто я не куплю еще десяток таких же, если она попросит.

Ну и как, блядь, мне говорить о серьезном, когда планы на вечер точно другие?

– Мы гуляли, – говорит Вовка и на своем ломаном языке сдает нашу с Олегом встречу.

– А почему в гости не пригласил? – Валерия снимает с сына обувь и удерживает, чтобы он не несся в комнату сразу творить свой маленький хаос.

– Это старый знакомый, – отмахиваюсь максимально небрежно. – Еще не дело всяких в дом тащить. И у нас вроде другие планы были.

Она тут же покрывается румянцем и уносится в ванну купать Волчонка.

Убедившись, что она включила кран, и мои слова перекроет шум воды, набираю Леонида и прошу организовать охрану моей жене – еще одного расторопного парня в пару к водителю. Заодно прошу разобраться с «хвостами» из «Харона» – Олег уже вскрыл себя, значит, нет смысла играть в темную. Самое время максимально обезопасить семью, потому что дальше будет только хуже, ведь я должен раскрутить маховик мести на максимум. Олег обязательно попытается поднасрать.

Лучше, конечно, вообще вывезти Валерию и сына за пределы страны.

Эту же мысль озвучивает и Леонид. Только я знаю, что стоит заикнуться об этом – Лера сразу накрутить с три короба нервов, придумает целый заговор или типа того, а мне бы не хотелось снова ей врать, придумывая историю про нечистых на руку конкурентов.

Когда Вовка, ожидаемо, засыпает прямо посреди конструктора на полу, я переношу его в детскую и еще пару минут просто сижу рядом, вдруг понимая, что за всей бравадой, которую я наращиваю вокруг себя, все равно скрывается страх. Однажды я уже недооценил на все готовых придурков и потерял дорогого мне человека. Потом я снова недооценил ситуацию и больной мозг Калашникова – и потерял любимую женщину. Третий раз пройти по тем же граблям – ну на хер.

Особенно с оглядкой на то, что Вера снова исчезла из моей жизни, и я уже ни хрена не понимаю, что происходит. Ясно одно – спокойно спать я смогу только когда буду уверен, что Калашников ликвидирован. Морально как минимум, но лучше бы…

Когда выхожу из Вовкиной комнаты, в гостиной уже убрано, но Валерия зажгла свечи и сменила «Гарри Поттера» на какую-то мелодраму – герои на экране как раз бурно выясняют отношения. Я усаживаюсь рядом, прижимаю ее голову к своему плечу. Настроения трахаться нет вообще, но Лера ясно дает понять, что именно этого она хочет.

Когда я целую ее, то крепче закрываю глаза.

Сжимаю веки так плотно, чтобы в розовых пятнах «зрения» начало проступать совсем другое лицо. Сначала даже гоню его от себя, потому что это ненормальная хуйня, но потом понимаю, что по-другому просто не хочу. Что у меня руки выкручивает до самых локтей, стоит на секунду открыть глаза и увидеть под собой другие глаза, другую женщину.

Когда-то, даже не помню в каком дурацком фильме, услышал фразу, что настоящая измена – это не трахнуть левую телку в ночном клубе на кураже пьяного дурмана. Измена – это когда ты думаешь о другой даже когда ебешь свою собственную жену.

Я долго лежу в постели, прислушиваясь к дыханию Валерии. Жду, пока она уснет, чтобы сбежать в другую комнату.

Когда звонит Леонид (я сказал, чтобы отчитался в любое время) – и мы еще раз обсуждаем как «водить» мою жену, взгляд натыкается на стоящую в дверях Леру. У нее абсолютно трезвый, ни капли не сонный взгляд. Вряд ли все это время она хотя бы минуту спала.

– Что происходит? – Она плотнее заворачивается в халат и смотрит вокруг меня, как будто кого-то ищет. – Зачем нам с Вовой охрана?

Она и раньше остро реагировала на мои попытки держать их под защитой, почему-то сразу думая, что я влип в неприятную историю, и щедро сдабривала это ужастиками из триллеров про хороших парней, которые начинали необъявленную войну с гангстерами.

– Потому что так нужно, – говорю спокойно и решительно, надеясь, что, возможно, хотя бы в этот раз она просто согласится сделать по-моему.

– Во что ты ввязался? – настаивал Валерия. Походит ближе, кивает на мой телефон. – Сейчас начало второго ночи, но ты обсуждаешь нашу с сыном охрану. Даже не пытайся убедить меня в том, что это стандартная ситуация.

Про штатную ситуацию я говорил в прошлый раз, даже и не думал, что она запомнит почти дословно. Но ясно одно – в этот раз нам придется серьезно поговорить, потому что их с Волчонком безопасность зависит в том числе и от того, насколько безоговорочно она будет следовать всем инструкциям охраны. И главное – будет предупреждена и готова, и не наломает в панике дров, если вдруг Олег действительно решит исполнить свою угрозу.

– Перешел кое-кому дорогу, – говорю я. Такая нейтральная формулировка, хоть и без конкретики, но вполне подходит под нашу с Олегом «историю». – Считай, я просто перестраховываюсь. На всякий случай. Из соображений вашей безопасности.

– И кому именно ты перешел дорогу? – Валерия почему-то продолжает смотреть на мой телефон, как будто именно он – источник всех ее неприятностей. – Что это за люди? Или… это какой-то конкретный человек?

– Странная пауза, – озвучиваю свое наблюдение.

– Почему странная? – Жена еще больше сводит на груди полы халата, и я замечаю красные пятна на ее щеках – верный признак, что она на нервах. И еще дрожащие пальцы, как бы сильно Лера не пыталась спрятать их в складках ткани. – Странно, что ты уходишь от ответа, хотя мы – одна семья, и я имею право знать, что такое произошло, из-за чего моему сыну может угрожать опасность.

– Нашему сыну, – поправляю ее.

Валерия вскидывает брови, давая понять, что не случайно выбрала именно такую формулировку. Весь ее вид говорит: «Вот теперь ты понимаешь, почему я не просто придираюсь к словам!»

– Это ведь не штатная ситуация, – продолжает она, – иначе бы ты отложил ее до утра. С кем ты поссорился? От кого пытаешься нас оградить? Или, правильнее будет сказать, от чего?

– Лер, если хочешь что-то сказать – говори прямо. Давай без намеков.

Она поджимает губы, оглядывается на приоткрытую в Вовкину комнату дверь. Мы никогда ее не запираем, но сейчас она демонстративно захлопывает ее до щелчка.

– Кто такая Вероника Корецкая? – наконец, произносит жена, и я понимаю, что заряженное Олегом ружье, наконец, выстрелило. – Ее муж – очень влиятельный человек. Это ему ты перешел дорогу? Он узнал что-то такое, что ему… не понравилось? Что-то… о вас?

На мгновение я готов махнуть рукой и рассказать правду, но что, блядь, мне говорить? Потратить ночь, исповедуясь перед женщиной, которой придется узнать, что все это время она была просто затычкой в бочке?

Нужно сделать вид, что я не в курсе, почему в нашем разговоре всплыло имя Планетки, но Валерия делает это сама – рассказывает про странное письмо, что сначала не придала ему значения, но потом почему-то начала искать это имя. Что не собиралась думать ничего плохого, даже подозревала ошибку, хотя письмо было направлено лично ей. И поэтому ничего мне не сказала. Но потом она узнала, что муж известной балерины – важный человек, а сейчас вдруг все это…

Жена говорит сбивчиво, как человек, которому нечего скрывать. Ложь всегда либо крайне топорная, либо слишком идеальная – в любом случае, отличается от искреннего заикания.

– Между нами ничего нет. – Это правда, даже если она я хочу, чтобы это «нет» превратилось в «да».

– Ты давно знаешь эту женщину? – Лера хмурится, как будто ей еще нужно время, чтобы переварить мой ответ. В глубине души она наверняка рассчитывала услышать что-то другое: про ошибку, про совпадения, про то, что мои предосторожности насчет их с Вовкой безопасности никак не связаны с именем известной балерины и ее богатого мужа.

– Давно, – не пытаюсь юлить. До сих пор не могу себя простить за то, что, занимаясь с ней сексом, я думал о другой, я даже почти чувствовал тепло и запах другой женщины, поэтому, блядь, ссыкливо и до последнего не открывал глаза. Лера не заслуживает всего этого. – Она…

Хочу сказать «мать Волчонка», но Валерия издает странный мычащий звук и медленно, по стенке, сползает на пол. Начинает тихо плакать, а на мою попытку подойти, истерично мотает головой, бормоча что-то про «я знала, что так будет, я знала, я знала…»

– Ты любишь ее, да?

– Мы не будем это обсуждать, – говорю то, что должно ранить меньше, чем правда.

– Мы должны! – Валерия, впервые за годы нашей совместной жизни, повышает голос. – Помнишь, мы договаривались говорить друг другу праву? Обещали, что будем заботиться друг о друге, что мы – партнеры. Ты должен был сказать мне, что в твоей жизни есть другая женщина. Потому что я думала… мать Вовы… что она была той самой, после которой ты больше…

– Вера – мать Вовки, – все-таки говорю я. – Я не знал, что все эти годы она была… в порядке. Так получилось.

– Но она ведь… умерла? – Глаза Леры моментально высыхают. – Боже, Максим, ты ведь сказал, что ее нет в живых!

– Потому что, блядь, я считал ее мертвой! Потому что Олег подбросил мне на порог нашего сына и сказал, что ее больше нет!

Мне окончательно срывает башню.

Я не ору, но поток злости льется из меня только в путь. Достаточно долго, чтобы, когда меня отпускает, на лице Валерии не осталось никаких эмоций. Она просто так же сидит на полу, но уже не плачет и не вытирает нос шелковым халатом, которым так дорожила.

Не имею ни малейшего понятия, что она скажет, когда решится прорвать затянувшуюся после моего монолога паузу.

– Она знает, что Вова – ее сын? – Лера медленно поднимается, уже абсолютно спокойная. Но я жопой чувствую, что в эти минуты затишья в ее голове произошел какой-то сдвиг.

– Я искал подходящий повод, чтобы сказать об этом. Вам обеим.

– Значит, ты ничего ей не скажешь. – Жена убирает с кофейного столика оставленные там чашки и блюдца с остатками круассанов. Делает все спокойно, как будто наша жизнь только что не разделилась на «до» и после». – Вова – наш сын. Мой сын, – добавляет, уже глядя мне в глаза.

Как там она говорила? Нарочно, чтобы я снова почувствовал, каково ей.

– Если ты скажешь, что Вова – ее сын, эта женщина попытается его забрать. – Валерия кривится так натужно, как будто это происходит прямо сейчас, и ей остро не хватает кислорода. – Она может оспорить твое право воспитывать сына самому. И тогда…

– Прости, но это решение касается только нас с Верой, – останавливаю ее внезапную активность. – Твое мнение в этом вопросе…

– … не имеет значения? – опережает жена, и ее голос снова срывается на самые верхние ноты.

В какой-то момент она замирает, пугаясь собственных эмоций, но быстро приходит в себя.

– А то, что все эти годы я воспитывала Вову как своего сына тоже не имеет значения? Я была с ним, когда он не мог уснуть ночами, когда у него болел живот, когда он впервые простудился, когда начал ходить. Он назвал мамой меня! – Жена так яростно тычет себя в грудь, как будто Вера уже здесь и нужно дополнительно показать пальцем на «настоящую мать», чтобы даже тени на стенах не сомневались, кто заслуживает так называться. – Вова – мой сын! Помнишь, ты сказал, что ему нужна мать?

– Это бессмысленный спор, – пытаюсь закончить разговор, который, ожидаемо, перерастает в скандал. Я знал, что Валерия не сможет понять, поэтому и тянул резину. Очень зря.

– Ты не имеешь права решать сам!

– Тебе нужно успокоится, – нарочно оставляю без внимания ее крик. – Мы вернемся к этому разговору потом.

– Когда потом? После того, как скажешь ей? Максим, ты не можешь так поступить со всеми нами!

Самое хуевое то, что она правда считает себя вправе влиять на ситуацию. А мне даже особо нечем возражать, потому что все эти два года она действительно заботилась о Волчонке как о собственном сыне, и у меня ни разу не было повода подозревать ее в лицемерии. Я просил ее стать матерю Вовке, а теперь сам же прошу отказаться от него.

– Ты подумал о том, что будет, когда эта женщина узнает правду? – Валерия определенно настроена продолжать разговор на повышенных тонах. – Она попытается его забрать!

– Ты повторяешься.

– Что будет, если она заберет его в свой дом?! К своему сумасшедшему мужу?! Этот человек способен на все!

Я молчу.

Потому что еще не забегал так далеко.

Хотя, кого я обманываю? В том будущем, где Вера узнавала правду, не было никакой ее семьи и моей семьи – там были только мы: я, она, Вовка. Точка.

Возможно, эти мысли каким-то образом отражаются на моем лице, но скорее всего, Валерия думает примерно так же, потому что неожиданно прижимает ладони к щекам и качает головой, как будто из последних сил отмахивается от той реальности, в котором ей нет места.

– Нет, слышишь, – Валерия мотает головой, – ты не поступишь так со всеми нами.

– Ложись спать, Лера. Сегодня говорить об этом бессмысленно. – Пресекаю ее очередную попытку возразить резким взмахом руки. – Хватит!

Это впервые, когда я повышаю на нее голос.

И впервые, когда мы спим в разных комнатах не потому, что болеет Волчонок и Валерия чутко сторожит его сон. Просто это первая ночь, когда нам больно находиться рядом друг с другом.