Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 47 страниц)

Глава третья: Меркурий

Глава третья: Меркурий

Первый раз за все мои тридцать три года я хочу ущипнуть себя за что-нибудь, чтобы убедиться, что на этот раз точно не сплю. Что Вера не пропадет, когда я потянусь к ней руками.

От желания прикоснуться к ней сводит пальцы, и я как-то почти трусливо сую их в передние карманы джинсов. Потому что на этот раз мой «сон» слишком реален. Пиздец как реален. Настолько реален, что, если моя ладонь снова сожмет только пустоту, я рехнусь. Даже если все это звучит как какая-то сопливая херня.

– Сеньорита Вероника? – слышу сзади плохо говорящую по-английски медсестру. – Все в порядке?

Кажется, я никогда не видел таких круглых женских глаз, как когда она увидела меня в коридоре и что-то там лопотала на своем языке о размерах «сувенира». Хотя не уверен, что моего знания итальянского достаточно, чтобы правильно перевести ее слова. В любо случае, медведя пришлось оставить за порогом.

– Все хорошо, Симона. – Голос Планетки едва пробивается сквозь ладони, за которыми она прячет лицо, словно хочет стать невидимой для всего мира. – Это… мой хороший друг.

Друг, да?

Медсестра хмурится, когда снова поворачивает голову в мою сторону. Я просто безразлично пожимаю плечами. Чтобы попасть к Вере, пришлось врубить на максимум все свое обаяние и умение красиво пиздеть прямо в глаза: начесал им, что я – ее брат, и что у нас разные фамилии из-за сложных семейных обстоятельств. На ходу сочинил целый сценарий для мыльной оперы. Когда закончил с подробностями, вряд ли кто-то из «слушателей» помнил, с чего все начиналось. В общем, когда нужно – я умею первоклассно ездить по ушам. Часть моих «рабочих» навыков. Когда, например, нужно уговорить мужика напротив положить ствол, обещая сохранить ему жизнь. Работает безотказно, ни единой осечки на моей памяти.

– Друзьям не разрешены посещения, – пытается напомнить о правилах итальянка, но я уже иду вперед и становлюсь перед Планеткой, закрывая ее своей спиной. – Есть правила.

– Все хорошо, – бормочет Вера. – Это правда совсем не посторонний человек.

А я мысленно добавляю, что если они попытаются вытолкать меня отсюда, то пусть лучше сразу собирают всю охрану, которая тут у них водится.

– Что происходит? – кукарекает чучело, которое я успел поймать на громких и пафосных словах насчет бодания с крутыми мужиками. Обычно тело, необремененное хорошей физической формой, бодаться способно разве что с собственным отражением в зеркале. – Вероника, кто это?

– Ты глухой что ли? – опережаю ее с ответом. – Я лучший друг, мужик. По совместительству – крепкий бычок, с которым можно пободаться. Но лучше не нужно.

Сейчас, когда я могу поближе рассмотреть его лицо, вспоминаю, где уже мог его видеть. На тех фотках с камер слежения, которыми Олег размахивал перед моим носом, пытаясь доказать, что это чучело – любовник Планетки, с которым она сбежала. У меня отличная, почти фотографическая память на лица (хотя, каюсь, пару раз не узнавал тёлок, которые притирались ко мне на улице с претензиями, куда я пропал и почему не перезвонил). Я бы и этого сразу узнал, но смазанные черно-белые снимки поганого разрешения – так себе подспорье. Тем более, там его рожа была в профиль, а тут – глаза в глаза.

Невольно опускаю взгляд, когда мужичонка странно подергивается вверх, и успеваю поймать его с поличным – пытается казаться выше и типа перекатывается с пятки на носок.

– Может, лучше сразу встанешь на табуретку? – предлагаю с обманчивым дружелюбием.

– Сеньора? – обеспокоенно вмешивается медсестра, потому что градус напряжения явно подрастает.

Будь моя воля, я бы прямо сейчас взял этого пидара за шиворот и вышвырнул прямо через окно. От падения со второго этажа он вряд ли сдохнет, а вот крепкое приземление на жопу, возможно, пошло бы на пользу его мыслительным способностям. Хотя, тоже не факт. Но здесь решает Планетка, а я и так на птичьих правах.

– Сеньор Карпов уже уходит, – говорит она, как будто слышит мои мысли. – Спасибо, Игорь, что нашли минуту справиться о моем здоровье.

Чучело еще несколько секунд жует губами, поглядывая то на меня, то на медсестру. Но когда пытается выглянуть мне за спину, чтобы посмотреть на Веру, я снова выразительно выставляю плечо. Пиздец, как хочется почесать об него кулаки. Но не устраивать же петушиные бои в цивилизованной итальянской клинике? Судя по всему, мне сюда еще ходить и ходить, и лучше не давать повода вызывать полицию каждый раз, как моя рожа засветится на камерах наблюдения.

– Еще увидимся, – сквозь зубы цедит чучело и грузно топает до двери. Кого он пугает этой детсадовской важностью?

Медсестра, убедившись, что я не собираюсь набрасываться на ее подопечную, быстро семенит следом за «гостем».

И когда мы остаемся одни, я медленно-медленно выдыхаю, чтобы не разорваться от желания повернуться к Планетке и сгрести ее в охапку, как единственного живого человека, без которого я совершенно точно просто сдохну. Даже странно, что понял это только сейчас, хотя все эти бесконечно долгие недели день за днем рыл носом землю, разыскивая ее по следу хлебных крошек.

– Это кто? – спрашиваю совсем не то, что на самом деле хочу спросить.

«Ты скучала? Ты вообще думала обо мне? Рада меня видеть? Ты меня разлюбила?»

– Ухажер моей сестры, – отвечает шепотом. – Он заплатил за… это все.

Беру на заметку, что обязательно расспрошу медсестру, как его зовут (Веру этими вопросами точно лучше не беспокоить, чтобы потом не пришлось придумывать, для чего мне понадобились его паспортные данные).

– Он тебя обидел?

– Нет, нет! – Слишком очевидно быстрый ответ. Она не врет, но вряд ли это чучело пришло с визитом вежливости.

Ясно, значит, разговор с этим мудаком у меня будет очень серьезный.

Какое-то время мы просто молчим. Я стою спиной, только по еле слышным вздохам понимая, что Планетка все-таки существует в этой реальности, хотя, несмотря ни на что, какая-то часть меня все равно трусливо продолжает сомневаться в том, что на этот раз все по-настоящему.

Усмехаюсь, вдруг осознавая до смешного простую и, в то же время, сложную вещь.

– Знаешь, – рискую заговорить первым и ловлю ее еле слышное «угу», – я не боюсь, когда над головой ракеты летают, но я очень боюсь, что ты снова можешь оказаться просто моим сном. Можешь ржать над тем, какой я придурок.

Она молчит, и на секунду я сомневаюсь, что она до сих пор стоит сзади. А потом чувствую несмелое прикосновение пальцев к своей ладони. Вздрагиваю от ощущения тепла ее кожи и только теперь позволяю себе поверить на всю катушку – не сплю, блядь, на этот раз точно не сплю.

А потом, когда она крепко обхватывает мою руку своими ладонями, до боли в челюстях сжимаю зубы, потому что чувствую какими острыми и почти колючими стали ее костяшки. Когда только впервые ее увидел – там, в углу, подумал, что она похожа на призрака – слишком тонкая, слишком бледная.

Хочу посмотреть на нее, но Вера прижимается лбом к моей спине и шепчет:

– Не надо, не смотри на меня. Я… ужасная.

Наверное, я слишком резко делаю по-своему, потому что, когда поворачиваюсь к ней, она неловко пытается пятиться назад, за занавеску. Но почти не двигается с места, потому что не в состоянии даже оторвать от пола «полочку» ходунков.

– Пожалуйста, не смотри! – Она срывается на слабый беспомощный крик, мотает головой, и волосы падают ей на лоб, скрывая то, что я уже и так успел увидеть – глубоко впавшие щеки, темные круги под глазами, бледные губы. – Я совсем некрасивая. И… я… совсем не то, на что приятно смотреть.

Когда-то, несколько лет назад, когда мне не повезло вовремя спрятаться от «прилета», меня крепко зацепило осколком. Я тогда тоже провалялся в больнице пару месяцев и фактически учился заново ходить. А когда вернулся в зал, тоже чувствовал себя куском тощего дерьма, особенно на фоне здоровенных мужиков, которые запросто могли переломить через колено любую мою кость. Мне тогда тоже не нравилось собственное отражение в зеркале. Так что мне очень даже понятно, откуда в ее голове эта ересь.

Но правда в том, что даже если бы она не стояла на своих ногах, а, как на тех фотках, сидела в инвалидном кресле, она все равно была бы моей Планеткой. Маленькой, храброй, сильной. Только очень худой. Но точно не из тех тёлок, которые ревут из-за занозы в пальце. Могу поспорить, она даже когда мучается от боли, всем улыбается.

– Ты, малыш, как всегда несешь хуйню, – бормочу почему-то севшим голосом, протягиваю руки и в одно движение выдергиваю ее из «стальной» крепости ходунков.

Прижимаю к себе сначала изо всех сил, а потом ослабляю хватку. Даже через одежду чувствую под пальцами ее выпирающие ребра – настолько выпуклые, что их можно перебирать как клавиши музыкального инструмента. Реально боюсь сломать. Не знаю, сколько она весит, но как будто даже меньше того игрушечного медведя, который валяется где-то за порогом.

– Прости, что я так долго, – шепчу куда-то ей в волосы, которые щекочут нос, когда она обхватывает мою шею руками и прижимается изо всех сил, как будто хочет насквозь проткнуть меня собой. – Я уже начал думать, что ты решила спрятаться и от меня тоже.

Она всхлипывает.

Мелко дрожит, как котенок.

Ладно, по фигу, я смирюсь с тем, что думаю об этой женщине только сопливыми эпитетами. Пусть она, бля, будет хоть котенком, хоть худышкой, хоть плюшевой овечкой – лишь бы всегда была вот так же близко, на расстоянии вытянутой руки.

– Я думала, что совсем не нужна тебе, – признается Планетка.

– Я ничего не знал, малыш. Прости. Я придурок.

Признаюсь в этом – и снова чувствую себя говном вселенского масштаба. Надо было дожимать. Еще тогда, когда сидели в обнимку – и нам обоим, если уж начистоту, было по хуй на то, что в любую минуту может зайти Олег или кто-то из гостей, и наш маленький свежий роман сразу перестанет быть тайным. Нужно было просто задушить голос совести и забрать ее себе. В тот же, блядь, вечер. А о последствиях думать потом.

Я понял свою ошибку, когда начал ее искать. Сначала очень резво, подключая свои каналы и связи, потому что результат всегда был очень быстрым – в течение пары недель, но обычно даже меньше. А потом, когда вышли все сроки, но я так и не смог узнать, в какой она больнице, потому что, блядь, в этих европейских странах дрожат над конфиденциальностью больше, чем в некоторых государствах над базами разведчиков, понял, что могу ее потерять. Совсем потерять. С концами. И примерно тогда же в моей голове случился сначала глобальный пиздец, потом сдвиг в системе ценностей, а потом я пообещал себе, что, когда найду ее – Олег ее никогда не получит.

Жаль только, что так впустую потратил время.

И не был рядом, пока она заново училась делать первые шаги.

– Я боялась, что Олег меня найдет. – Она вздрагивает, как будто ей становится морозно от одного только имени. – Он приехал с тобой? На улице? Здесь?

Вера немного отклоняется, смотрит на меня с немой мольбой. Я почти забыл, какого невероятного цвета у нее глаза, и как ей идут большие круглые очки в стиле Гарри Поттера. Когда мы познакомились, она была почти в таких же. А потом я всегда видел ее без них. Наверное, Олег настоял, чтобы носила линзы – он всегда брезговал женщинами с явными «физическими дефектами», а мне всегда нравились девушки в очках, особенно в обнимку с книгой из моей любимой серии. Правда, сочетание очков и книги я встретил только однажды. И это чудесное «сочетание» продолжает смотреть на меня огромными заплаканными глазищами. Она точно намного меньше плюшевого медведя. Хорошо, что медсестра не разрешила затащить его в палату.

– Олег не знает, что я здесь, – успокаиваю ее.

– Это очень хорошо. – Малышка выдыхает и, наконец, кое-как улыбается. – Прости, что я похожа на соплю.

– Ты похожа на Пьеро, – немножко подшучиваю над ней.

– «Пропала Мальвина, невеста моя…» – напевает Планетка и я, выдохнув, ржу.

– Ладно, Планетка, если хочешь – буду твоей Мальвиной.

– Лучше Артемоном, – серьезно предлагает она.

– Ага, трехголовым и огнедышащим, как Цербер.

Потому что хрен отдам ее кому-нибудь.

Глава четвертая: Венера

Глава четвертая: Венера

– Если ты не вернешь меня на планету, я привыкну «ездить» у тебя на руках и стану твоей рыбкой-прилипалой.

Но наперекор собственным словам еще крепче обнимают его за шею.

От него снова пахнет чем-то очень мужским. Кедровой корой, которую потомили над огнем, и еще солью холодного моря в дождливую погоду. Я прижимаюсь носом к тому месте у него на шее, где заметно выпирает вена, осторожно и стыдливо прикасаюсь к ней губами, чтобы почувствовать, как в токе крови уверенно и спокойно бьется сердце моего Меркурия.

– Ты видела этих рыб, Планетка? – Он посмеивается в своей любимой ироничной манере, которую легко принять за насмешку, но которая – я знаю – просто часть его самого. – Они безобразные, пипец.

– Ну, в общем…

Я собираюсь сказать, что сейчас еще меньше тяну на красотку, чем когда была здоровой и сильной, но не успеваю, потому что он осторожно оттягивает меня от себя, прихватывает за подбородок двумя пальцами и заставляет смотреть прямо на него.

Господи, у него седина на висках. Совсем немного, с десяток белых ниток. Не повод для паники, их видно только потому, что волосы у Меркурия черные как смоль. Но я почему-то даже думать боюсь, что стало причиной их появления. Когда мы виделись в последний раз – как будто в другой жизни и в параллельной реальности – этого точно не было.

– Что? – Макс так пристально меня рассматривает, что начинаю нервно поправлять волосы. Вспоминаю, что вернулась с процедур и после резиновой шапочки для купания у меня на голове тот еще «милый беспорядок», хотя я и причесывалась. – Я ужасно выгляжу… Прости.

– Дурочка, – серьезно, но беззлобно ругается он. – Не говори больше эту херню, хорошо? Просто забудь, что в твоем словарном запасе существуют такие слова.

– Может, тогда заодно избавиться от всех зеркал? – потихоньку шучу я, но только чтобы не расплакаться.

– Без проблем, покажи какие из них тебя смущают.

– И еще – чайные ложки, – продолжаю перечислять.

– Планетка, ты охуенная. – Меркурий еле заметно тянет вверх уголок рта, пытаясь изобразить коварную улыбку. – А вот сейчас почти румяная как яблоко Раздора.

Я никогда не привыкну, что в одном и том же мужчине может сочетаться и сексуальная улыбка, и бархатистый голос, и звериная жесткость и, – господи, спасибо тебе за это! – острый ум и начитанность. Никто и никогда не называл меня Яблоком Раздора. А он даже «малышкой» называет меня как-то совершенно по-особенному.

– Может, погуляем? – предлагает он и как будто даже слегка смущается собственного порыва. – Тут парк рядом, такой… как раз для романтичной девочки.

– Я знаю, – говорю заговорщицким шепотом, – я там каждый день катаюсь.

– А могла бы и промолчать. – Он тянется к моему носу и звонко щелкает зубами около самого кончика.

Но, когда Макс осторожно сажает меня на кровать и начинает оглядываться в поисках вещей, на меня внезапно очень сильно накатывает… Я не знаю, как назвать эту вакханалию чувств, потому что они перемешаны и переплетены между собой, как клубок ядовитых змей. И пока я пытаюсь увернуться от зубов одной – остальные подло жалят в спину.

Я, конечно, уже не такая немощная, как до операции, но после физиопроцедур у меня болит практически каждая клеточка тела. Встать самостоятельно у меня точно не получится, а ходунки… до них я вряд ли дотянусь, даже если каким-то чудом отращу трехметровые руки.

Я абсолютно беспомощная.

Я не могу даже просто идти рядом с любимым человеком и держать его за руку.

– Ты надолго? – Этот вопрос вряд ли нужно задавать сейчас, потому что звучит он так, будто мне уже не терпится от него избавиться.

– Уже ищешь повод меня спровадить? – спиной интересуется Меркурий, распахивая дверцы шкафа, в котором висит моя теплая вязанная кофта. С нижней полки берет обувь.

– Просто, наверное, у тебя есть другие дела.

Он поворачивается, осматривает палату еще раз и делает шаг в сторону стоящего у стены инвалидного кресла – и я слишком громко выкрикиваю: «Нет!».

– Только не так, – мотаю головой, словно ненормальная. Кажется, еще пара движений – и моя бедная шея не выдержит такого издевательства. – Я смогу… с ними.

Показываю пальцем на ходунки.

Хотя, если честно, понятия не имею, смогу ли. Не представляю себя, искалеченную и беспомощную, рядом с ним – большим, красивым и абсолютно здоровым. Но все равно не успеваю сильно углубиться в эту мысль, потому что Меркурий, вооружившись моими вещами, присаживается рядом на одно колено и быстро надевает на мои ноги носки. Пару раз крепко сжимает в ладонях ступни, растирает, пока я не начинаю чувствовать тепло.

– У тебя ноги ледяные, Планетка, что за фигня? – слышу, как ворчит себе под нос, пока осторожно натягивает поверх носков ботинки. У них ужасный вид, но зато удобная ортопедическая стелька и подошва.

– Я просто хладнокровная, потому что рыба-прилипала, забыл?

– Ты же в курсе, что прилипалы живут на больших злых акулах? – Накидывает мне на плечи куртку и помогает просунуть руки в рукава. А когда пытаюсь сама застегнуть кнопки, грозит пальцем как маленькой.

– Не обижайся, пожалуйста, но сейчас ты больше похож на большого милого кита, – пытаюсь пошутить я, потому что он и правда какой-то гипер-заботливый. Особенно, когда только с третьего раза справляется с завязками у воротника.

– Это называется «стратегическая маскировка», Планетка, и на твоем месте, маленькая беспомощная рыбка, я бы не расслаблялся и был особенно бдительным.

– Намекаешь, что собираешься меня съесть, как только подплыву ближе?

Я просто хочу и дальше продолжить нашу веселую игру в слова, но действительно теряю бдительность и слишком неосмотрительно приближаюсь к его лицу. Мы снова почти нос к носу, и я чувствую его теплое дыхание на своих губах, которые, по старой привычке, непроизвольно втягиваю в рот. Потому что он опускает взгляд ниже и так на них смотрит…

– Я ни на что не намекаю, Планетка. – Его голос понижается до тихого рыка где-то в области солнечного сплетения, и одним этим звуком меня размазывает по нему словно подтаявшее сливочное масло. – Я прямо говорю, что как только ты поправишься настолько, чтобы надавать мне тумаков за самые бессовестные поползновения, я собираюсь сделать все, чтобы тебя сожрать.

Ни один другой мужчина на всем белом свете не смог бы сказать ничего более сексуального и возбуждающего.

– А тумаки обязательно? – Забываю про стеснение, упираюсь ладонями ему в грудь и царапаю ногтями плотную ткань спортивной кофты.

– Да, малыш, обязательно. – И на этот раз Макс абсолютно серьезен. – Потому что я хочу быть уверен, что не пользуюсь твоим неудобным положением. И ты, в случае чего, сможешь дать мне понять, какой я мудак – и на самом деле ты хочешь просто платонического дружеского общения на тему наших любимых книг.

– Беспомощным положением, – переиначиваю я. – Давай уже называть вещи своими именами.

– Беспомощной, Планетка, ты не была никогда. Так что да, давай называть вещи своими именами. Мне нужно у кого-то спрашивать разрешения, чтобы украсть тебя отсюда?

– Нет, только предупредить медсестру.

Я крепко сжимаю зубы, когда он помогает мне забраться внутрь ходунков, и подстраивается под мой черепаший шаг, пока ковыляю до двери. В коридоре, конечно, на нас сразу обращают внимание. Точнее, обращают внимание на него, потому что женские взгляды всегда прилипают к нему, словно заколдованные, а мужские обычно смотрят с завистью к отличной физической форме.

Интересно, как о нас будут думать? «Какой красивый парень – зачем он связался с этой хромой?»

– Сеньора Вероника? – Симона появляется как раз вовремя, чтобы не дать этим разрушительным мыслям проникнуть глубже.

– Мы с… другом немного прогуляемся, – отвечаю я. Все уже и так поняли, что этот мужчина никакой не брат мне, но слово «друг» определенно снимет все вопросы.

– В шестнадцать тридцать капельница, – напоминает она и улыбается, то и дело уводя взгляд в сторону от татуированных рук моего Меркурия. – Не опоздайте, пожалуйста, а то мне влетит.

– Я верну ее в целости и сохранности, – обещает Макс. Вежливо, сухо, без намека на любой «подтекст». Кажется, даже песок в пустыне более «влажный», чем его этот официальный тон.

Я знаю, зачем он это делает.

И благодарю его молчаливой улыбкой, почему-то чувствуя себя той самой «обузой», которая вот-вот испортит жизнь красивому и абсолютно здоровому парню.