Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 47 страниц)

Судя по описанию, оба теста подходят для использования уже с пятого дня предположительной беременности. У меня куда больший срок, если я не ошиблась в подсчётах, так что если оба покажут положительный результат…

В зеркальном отражении у меня натянутое лицо, больше похожее на одну из тех масок, которые повсюду висят в нашей с Олегом квартире. Если еще подкрасить круги под глазами и нарисовать на щеках странные символы – как раз сойду за посмертный слепок какой-нибудь маорийской женщины.

«И что ты будешь делать потом?»

Отражение пожимает плечами.

Когда через пять минут результат готов, я разглядываю одинаковые и четкие парные полоски с легким чувством шока. Даже странно, что он все равно есть – всю прошлую неделю я только то и делала, что представляла себя с животом, подсчитывала возможные сроки, ошибалась и считала снова. И вот теперь, когда очевидное стало не предположением, а реальным фактом, меня накрывает волна паники. Настолько сильная, что я медленно опускаюсь на грязный кафельный пол и закрываю голову руками, воображая себя маленькой улиткой в своем безопасном домике.

Что дальше, Вера?

Что ты будешь делать теперь?

Я даю себе несколько минут соплей. Когда-то в каком-то романтическом фильме бабушка главной героини говорила, что если очень плохо – нужно взять и поплакать, пожалеть себя, съесть ту самую проклятую коробку конфет и просто побыть амебой. День или два, или три. Назначить себе какой-то срок и отрываться на всю катушку. Но потом, когда срок закончиться – встать, взять себя в руки, переступить через боль и страх и начать жить нормальной полноценной жизнью. И больше никогда не вспоминать то прошлое, которое причиняет боль.

У меня нет ни трех дней, ни даже часа. Только пара минут, за которые я что есть силы прикусываю собственный кулак и снова, и снова мысленно ору во всю глотку.

А потом медленно поднимаюсь, вытягивая свое немощное тело зацепившимися за края раковины руками. Складываю тесты обратно в упаковки, бросаю их в мусорное ведро вместе со стаканчиком. Снова смотрю на свое отражение в зеркале и с какой-то внутренней злости плещу в него водой, глядя, как потоки воды по стеку размазывают его почти до неузнаваемости.

Ту Веру, которая любила и хотела быть любимой, я навсегда оставлю в этом плохо пахнущем месте. Не лучшее для нее место. Но, по крайней мере, здесь ее не найдет ни Олег, ни черт, ни дьявол. А та, которая смотрит на меня из искривлённого Зазеркалья, больше никогда не будет пускать сопли. Потому что теперь ей есть ради кого выживать.

Я возвращаюсь в машину раньше обещанного времени. Николай даже не пробует скрыть довольную улыбку, когда прошу отвезти меня домой. Правда, едем мы не в загородный дом, ав квартиру. По пути у него звонит телефон – и после двух стандартных фраз он протягивает его мне.

– Просто хотел узнать, как ты, – говорит Олег.

У него заметно приподнятый тон. Видимо, сделка прошла удачно, но я все равно вежливо интересуюсь, добился ли он успеха на финансовой ниве. Я почти не знаю крючков, на которые можно его подцепить, но он так тщеславен, что любые разговоры о его умножившемся величии работают безотказно. Муж пафосно перечисляет свои новые достижения, а я радуюсь тому, что от меня даже не требуется вникать в суть – достаточно просто изредка поддакивать.

– Ты всегда добиваешь всего, чего хочешь, – озвучиваю в итоге его длинной хвалебной оды имени самого себя.

– Рад, что ты это понимаешь, – почти ласково хвалит он.

В последнее время он так часто это делает, что пора подумать о том, как выжить после очередного приступа «кнута». Он будет. Как скоро – вопрос времени.

– Я хочу, чтобы ты была тепло одета к шести, – приказывает он.

Мне нельзя спрашивать куда и зачем. Нельзя даже попытаться отказаться. Олег никогда напрямую не озвучивал мои птичьи права, но я достаточно умна, чтобы понимать их интуитивно.

– Хорошо, – послушно принимаю его требование и радуюсь, что удается поскорее закончить разговор.

Переступив порог дома, надолго закрываюсь в ванной, пытаясь придумать какой-то повод поскорее избавиться от Тамары. Она точно что-то заподозрила. Даже странно, почему до сих пор не доложила Олегу. А если и рассказала… Отмахиваюсь от этой мысли, потому что Олег явно не из тех, кто стал бы молчать о таком. Он хитрый садист, но все равно садист, и ему иногда крайне сложно контролировать свои эмоции, в особенности если они касаются ситуаций, напрямую задевающих его воспаленное эго.

Когда стрелки подбираются к пяти, в моей голове так до сих пор и нет четкого плана, но одно я знаю точно – Олег не должен узнать о моей беременности до того, как я переступлю черту безопасного срока. Нужно тянуть время.

Ровно в шесть охранник приносит телефон, и голос Олега в трубке заставляет мои нервы напряженно дергаться – мне все равно не нравится его приподнятое настроение. Слишком часто оно стремительно сменялось приступами злобы.

– Ты тепло одета? – требует он, хотя и пытается замаскировать это за мнимой заботой.

– Да, – на всякий случай отвечаю односложно.

– Спускайся.

Охранник помогает мне спуститься вниз. Возле подъезда поджидает Олег: красивым жестом берет меня на руки, бережно усаживает на заднее сиденье, прямо под сопровождение восторженны взглядов гуляющих с колясками мамочек, которым и снегопад – не помеха.

Бережно накрывает пледом.

Я снова подавляю рвоту, потому что от теплой тряпки почему-то противно воняет немытой шерстью. Уверена, что на самом деле это какой-то жутко дорогой плед из бутика и на нем где-то есть огромное клеймо модного дома, а этот запах – капризы моего беременного тела, но все равно едва держусь, чтобы ничем себя не выдать.

– Куда мы едем? – рискую спросить только когда становится понятно, что он вырулил на загородную трассу.

– Подумал, что мы давно не проводили время наедине.

Олег сам ведет машину и, когда отвечает, смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– И хотел предложить мировую в знак уважения ко всем твоим стараниям. Загляни в корзину. Там справа конверт.

Корзину?

Я только сейчас замечаю стоящую по соседству корзину для пикников. Ту самую, с которой он уже вывозил меня на природу.

Открываю ее – и взгляд сразу натыкается на плотный разноцветный конверт, украшенный пошлыми радужными сердечками. Это вообще не в духе Олега, и мы оба прекрасно это знаем. Он даже дороги подарки дарил в стандартных коробках без ленточек. Чтобы не лежало в том конверте – для Олега очень символично изгадить это показухой.

– Можно открыть? – Я верчу конверт в пальцах, прикидывая его небольшой вес.

– Конечно, Ника. – Олег снова улыбается и сворачивает на перекрестке. Теперь я точно знаю, что он везет меня не в наш загородный дом. – Тебе не нужно спрашивать разрешения каждый раз.

Мы пересекаемся взглядами в зеркале заднего вида, и я долго взвешиваю все «за» и «против», прежде чем дать ему самую оптимальную реакцию. Не правильную, не ту, что он хочет, но самую выгодную для меня. Если я буду слишком послушной – игра в кошки-мышки ему быстро наскучит. Он не для того так одержимо за мной охотился, чтобы теперь не иметь возможности наиграться до тошноты.

– Я лучше лишний раз спрошу, чем буду валяться с проломленной головой, – говорю почти что правду.

Улыбка медленно сползает с его лица, и оно становится мрачно непроницаемым. Хотя и ненадолго, потому что мне, дилетантки в тонком искусстве лицемерия, у него еще и учиться и учиться. Когда он хмыкает, его небрежность выглядит абсолютно природной. Я даже почти верю в то, что именно такой ответ он и ожидал услышать. Хорошо, что я дала себе зарок больше никогда не верить ни тому, что он делает, ни тому, что говорит.

– Ты становишься осторожной, девочка. – Похвала тоже идеально настоящая. – Не уверен, что мне так уж этого хочется.

– Уверена, что не хочется, – смелею настолько, чтобы позволить себе высказать то, что действительно думаю.

– Конверт, Ника, – напоминает он и отводит взгляд на дорогу, нарочно делая музыку еще тише.

Ясно, чтобы ни лежало внутри – он рассчитывает на мою бурную реакцию.

Я быстро сдергиваю перфорированную ленту, вынимаю оттуда сложенные вдвое листы. Даже первого взгляда достаточно, чтобы понять их полную идентичность. Но внутри есть еще что-то – аккуратная стопка фотографий. Перебираю их, уже понимая, в чем дело.

Это – дом.

Большой, с двумя этажами и полноценной мансардой, большим внутренним двором и площадкой для детей. На фото есть геометка – это поселок в пригороде, не элитный, но там в основном новостройки и много молодых семей. В технических характеристиках указаны все удобства и коммуникации, автономное отопление, внешнее видеонаблюдение, полностью облагороженная территория.

Когда пару недель назад мы с Олегом обсуждали жилье для моей семьи, я высказала все свои пожелания, максимально возможные из тех, которые могла бы просить на своих птичьих правах. Мне тогда показалось, что Олег не особо вникает, но он слушал внимательно, потому что этот дом – именно такой. Я бы сама не выбрала лучше.

Заглядываю в документы, чтобы убедиться, что там есть подвох. Я выдвинула условия, чтобы покупка и право собственности были оформлены на кого-то из моей семьи, хотя Олег очень скептически отнесся к этому требованию. Но в документах на передачу права владения записан мой отец.

Я несколько раз перечитываю каждую сточку обоих дарственных, но они абсолютно идентичны и на первый взгляд составлены честно. Хотя, я ведь такой дилетант в этих делах.

– Это… – подбираю слово, которое должно порадовать этого монстра. – Это очень щедро, Олег.

На этот раз он не удостаивает меня даже взглядом в зеркало.

Ждет, что растекусь в благодарностях?

– Я правда не знаю, что сказать, – дергаю плечом, потому что ему удается озадачить меня своим молчанием.

– Тебе нравится? – Он как будто нарочно игнорирует мои куцые попытки быть благодарной.

– Да, очень.

– Рад-рад.

Дальше мы едем в полной тишине.

Олег говорит по телефону о работе – раздает указания, иногда довольно резко отчитывает кого-то на том конце связи. Пару раз у него звонит другой телефон – тот, который он обычно носит во внутреннем кармане пиджака, а сегодня – в одной из внешних секций на приборной панели авто. Он даже не смотрит, кто там, просто сбрасывает и после второго звонка ставит на беззвучный режим. Но когда нервно бросает телефон в ячейку – и через пять минут он снова звонит, я вижу на экране большую букву «В».

Могу поспорить, что это одна из его любовниц. Теперь я знаю, что они у него были постоянно – пока мы встречались, пока готовились к свадьбе, пока я сидела за свадебным столом и потом, когда он якобы «ночевал» в квартире, потому что его деловые встречи затягивались, и он просто не хотел меня будить.

Меня и тогда не задевало возможное наличие у него других женщин. Было просто… как-то ровно. Не то, чтобы совсем все равно, но, если бы мне, как в дурном фильме, вдруг однажды позвонила одна из его давалок и огорошила правдой, я бы просто пожала плечами и пожелала ей пользоваться моментом и не забывать про надежные противозачаточные. Тему детей Олег ни разу не поднимал, хотя однажды, кажется, когда мы в очередной раз сидели в дорогом ресторане в компании его дорогих друзей, небрежно бросил, что отцом себя не видит еще в ближайшие лет сто. Мне на все это тоже было плевать, потому что я не хотела детей от него, не думала о детях в принципе и была полностью поглощена танцами.

Мысли о прошлом заставляют колени неприятно дергаться.

Когда машина останавливается перед высокими кованными воротами – и нам навстречу выбегает Марина, я понимаю, что Олег решил устроить мне еще одно испытание – вечер в компании его друзей. Тех, от которых меня заранее подташнивает. И которым он наверняка успел рассказать о моей черной неблагодарности.

– Видишь, ничего страшного не случилось, – говорит муж, помогая мне выйти из салона. Одной рукой небрежно обнимает за плечи, в другую берет корзину.

Пока Марина радушно расцеловывает сначала меня, потом его, я буквально силой приколачиваю к своему лицу вежливость и радость. Так, что от натуги сводит челюсти. Когда к нам выходят еще и Алексей, и Маша, и парочка других незнакомых мне лиц, становится понятно, что мы застрянем здесь на все выходные.

Он все просчитал.

– Тебе нужно расслабиться, девочка. – Олег очень трепетно, потому что на нас все смотрят, прижимается губами к моей макушке и, отделавшись от приятелей дежурными шутками, ведет в сторону дома. – Ты очень напряжена.

– Ты все просчитал, – позволяю себе выдать еще одну порцию правды.

– Поделишься соображениями, что именно? – все так же ласково шепчет Олег, но хватка его пальцев на моем плече становится почти болезненной.

– Сначала сунул под нос то, что я могу потерять, а потом показал, что мне нужно сделать.

– В бизнесе это называется озвучивание условий договора.

Меня подмывает выплюнуть ему в лицо все, что я думаю и о нем, и о его договоре, но весь этот разговор уже и так ходьба по острому краю, так что держу рот на замке.

Ясно одно – это будут очень длинные выходные.

И самые неприятные.

Глава тридцать первая: Меркурий

Глава тридцать первая: Меркурий

Я сижу в просторном светлом зале какого-то кафе и бездумно пялюсь в книгу. Пробегаю глазами слова, складываю их в предложения, а предложения – в абзацы. Но когда моргаю – смысл прочитанного удивительным образом улетучивается из памяти.

Кажется, я уже давно сделал заказ, но почему-то мне его не несут. Правда, что именно это за заказ, я тоже не помню. Как не помню и название кафе, и как тут оказался.

Я кого-то жду. Да. Ко мне кто-то должен прийти на встречу. Вот-вот… Проверяю время на наручных часах, но стрелок там отчего-то нет. Это немного странно, учитывая, что я никогда бы не купил часы, по которым нельзя узнать время.

Закрываю книгу и кладу ее на стол перед собой. Толстенный, богато украшенный переплет с какой-то очень агрессивной картинкой на обложке. Это какой-то космонавт? Но разве в космосе нужно оружие? А у него в руках явно нечто вроде большого пистолета. И название у книги странное – латинскими буквами. Хмурюсь, пытаюсь его прочесть. Я же неплохо знаю этот язык, да и слово это тоже знаю. Точно знаю. И все равно оно будто выпадает из фокуса моего сосредоточения.

– Ваш заказ, – слышу женский голос рядом с собой и поворачиваю голову.

Но рядом никого, только размытая прозрачная тень, сквозь которую вижу пустующий зал. Странно, когда пришел сюда, здесь было битком. Куда все подевались? А еще на улице было темно. Сейчас же – ясный день. Правда, народу нет и там. Все на работе? Вроде бы это логичное объяснение. Только сколько же я здесь сижу? А мне не надо на работу?

Нет, точно нет. Я свою работу выполнил хорошо… но вроде бы не получил за нее деньги. Или не забрал их?

– Кажется, вам пора домой, – говорит уже знакомый женский голос.

Но вокруг снова никого. Что за ерунда? А где, вообще, мой долбанный заказ?

Поднимаюсь и иду в сторону кассы. Какого хрена они тут о себе думают? Человек должен всю ночь сидеть и читать дурацкую книгу, но так и не выпьет чашку кофе?

Хм… а ведь точно такие же книги разложены на каждом столе. Подхожу и раскрываю ближайшую, быть может, в этой удастся что-то прочесть. Почему-то кажется, что содержимое дурацкой книги о странном космонавте чем-то для меня важно.

– Возьмите книгу с собой, почитаете дома, – продолжает голос, который уже начинает раздражать. – Спасибо, что навестили нас, приходите еще.

– Пошла ты… – очень хочется сплюнуть на пол, но с трудом сдерживаю этот порыв. Книгу же бросаю обратно на стол. На хер она мне не вперлась, все равно там нет ни слова правды, лишь чья-то больная фантазия. Кому она нужна?

И плевать, что понятия не имею, о какой именно больной фантазии идет речь.

Разворачиваюсь и иду к входной двери. Звук собственных шагов гулко разлетается по пустому залу. Почему-то я очень зол на все происходящее: на книгу, которую так и не смог прочесть; на невидимую девицу, что дает идиотские советы; на отсутствие людей вокруг просто потому, что они обязаны быть; на самого себя, что туплю и не могу понять, где я и что делать дальше.

– Уже уезжаете? – интересуется чернокожая девушка-администратор на ресепшене у выхода из кафе.

– Да, – вытаскиваю из заднего кармана джинсов пачку билетов и зачем-то показываю ей. – Скоро буду дома.

– Еще нескоро, – улыбается девушка, – но вы все равно идите.

Киваю ей и выхожу на улицу. Интересно, а зачем в кафе администратор? Но зато хотя бы один человек – уже хорошо.

Хотя… вон еще несколько, в машине. Ждут меня. Точно, вот я осел, сколько времени впустую просидел! Но вроде бы до отправления моего парохода еще есть время, мы точно успеем. Если только эта жирная жопа в грязных шортах вовремя свалит с моего сидения.

– Any problems? – задаю вопрос на том же языке, на котором написано название книги в моей руке.

Писец!

Я же оставил ее в кафе. Какого хрена?

Толстая жопа пятится – и я вижу в его руке что-то с проводами и мигающими лампочками. На задворках сознания мелькает мысль, что штука эта очень опасная, и находиться в непосредственной близости от нее – идея просто отвратительная. Но все равно иду к машине. Просто знаю, что должен быть в ней, иначе не успею домой.

«Толстая жопа» бросает на меня взгляд бессмысленных пустых глаз, а затем щерится в щербатом оскале.

Слышу, как щелкает каким-то тумблером – и едва-едва успеваю выставить перед собой дурацкую книгу. Так себе защита, конечно, но иной у меня нет.

Ударной волной взрыва, который в мгновение превращает машину с людьми в ней в покореженный горящий остов, меня отбрасывает далеко назад. Грохочет, что-то валится на голову. Пытаюсь подняться, но тело будто приковано к земле. Вокруг дым, слышатся отдалённые крики людей, но я не уверен, потому что в ушах поселился противный тонкий писк. И она довлеет над всеми прочими звуками, поглощает их и растворяет в себе.

Снова пытаюсь встать, но что-то держит, придавливает, распластывает.

Нет! Нет! Нет!

Я должен встать, должен им помочь. Мы должны ехать!

Крики явно приближаются, охватывают меня со всех сторон, но их источника я по-прежнему не вижу.

Что им надо?

Где пожарная машина?

Где скорая?

Треклятый писк раскалывает голову, медленно острым скальпелем перемешивает его содержимое, пока мой мозг не превращается в однородную студенистую массу, в которой нет ни единой мысли, ни единого желания, там нет даже меня.

– Hold it! – прорывается едва различимое сквозь сводящий с ума писк.

Открываю глаза – и не могу понять, кто все эти склонившиеся надо мной люди.

Врачи?

Точно, врачи. Ведь был взрыв.

Но зачем они держат меня?

Они говорят что-то еще, но за еще сильнее поднявшемся писком не могу разобрать ни слова. Я и лиц их рассмотреть не могу – глаза застит мутная пелена. И не проморгаться.

Их много, они гораздо сильнее меня, но им все равно приходится очень постараться, чтобы не позволить мне встать.

Мир вокруг начинает идти кругом и покачиваться. Жмурюсь, снова открываю глаза, но лучше не становится. Я точно в трюме сраного корабля, который попал в самый сильный в мире шторм. И организм тут же реагирует спазмом желудка. Болезненным и настолько откровенным спазмом, что на мгновение ослабевает даже хватка нескольких врачей. Этого достаточно, чтобы я перевалился через край кровати и рухнул на холодный пол. Правда, это все, на что я способен. Потому что все мое тело начинает биться в судорожном припадке. Меня буквально выворачивает наизнанку, но при этом с губ скатывается только тонкая нить какой-то зеленоватой гадости.

Когда все заканчивается, и я просто бессильно перекатываюсь набок, меня поднимают и снова укладывают на кровать.

– … вас зовут?

Слышу едва различимое на родном языке. И голос вроде знакомый. Пытаюсь взглядом найти источник голоса, но лица надо мной вообще не разобраться – абсолютно одинаково никакие, размытые и размазанные.

– … немного поспите… теперь все будет… отдыхайте…

Кажется, мне в руку что-то колют, хотя с полной уверенностью не скажу – голова до сих пор кружится, хотя, несколько слабее, чем только что. А, возможно, я просто попривык. В любом случае, сопротивляться я больше не могу, тело становится ватным, даже руку не поднять. Откидываюсь на мокрую подушку и закрываю глаза. Я очень устал, мне нужно немного отдохнуть.

Когда снова прихожу в себя, головокружения больше нет. Да и зрение работает куда лучше. Надо мной грязный, залепленный сотнями мышиных засидов, потолок, на котором лениво проворачивается допотопный вентилятор с большими лопастями.

Очень медленно поворачиваю тяжелую, точно каменную, голову сначала в одну сторону, потом в другую. Очевидно, это очень хреновая больничная палата, где стоят еще… несколько кроватей. Почти все заполнены. Пациенты – белые и чернокожие, но чернокожих больше.

Пиздец!

Кажется, это самое правильное и адекватное слово ко всему произошедшему.

Пытаюсь приподняться – и мир тут же снова проворачивается в безумной карусели, а желудок напоминает о себе чередой острых сокращений. Похоже, с башкой у меня полная беда. Сотрясение, к бабке не ходи. И сильное.

С трудом приподнимаю руку и отмечаю, что та стала заметно тоньше, чем я привык видеть.

Какого?..

Это сколько же я был без сознания?

Мозги работают не плохо, а отвратительно. Медленно, скупо, в каком-то очень узком диапазоне воспоминаний.

Касаюсь рукой головы – бинтов нет.

Так, это хорошо.

Или нет?

Выдыхаю, пытаюсь сосредоточиться – очень тяжело, мыслям в голове как будто просто нет места, как будто туда залили свинца, забили череп под завязку.

Так, хорошо, пока в причине отсутствия бинтов я вижу две причины: они просто не были нужны, голова не получила серьезных повреждений; их уже сняли, потому что все зажило.

Снова смотрю на собственную тонкую руку. Сжимаю и разжимаю кулак, при этом не ощущая ни капли силы в мышцах.

Без вариантов – столь серьезная потеря мяса не могла случиться за неделю, да и за месяц, пожалуй, тоже…

Сколько же?!

Пытаюсь осмотреться в поисках какого-то подобия кнопки экстренного вызова врача или хотя бы шнурка от колокольчика. Хрен там было. Единственное, что тут есть – небольшая коробочка аппарата, что следит за моим сердцебиением, да капельница на облупившейся стальной «ноге». Возле остальных кроватей – тот же набор.

Кажется, я еще несколько раз проваливаюсь в подобие сна, а когда в очередной раз прихожу в себя, в палате стоит врач, судя по всеми, и пара медсестер с ним. Все трое чернокожие.

Заменив мое внимание, одна из медсестер тихонько одергивает врача за рукав, что-то прошептав тому на ухо. Впрочем, я не уверен, что она шептала, потому что звон уз ушей никуда не делся. Стал слабее, но не исчез – очень похоже на последствие контузии.

Врач оборачивается – и его чуть приплюснутое лицо озаряется белозубой улыбкой.

– Good morning. How are you feeling? – говорит на хорошем английском.

– Good. How long have I been here? – с трудом ворочаю непослушным, распухшим от жажды языком.

Точно, я чертовски хочу пить!

Улыбка врача чуть меняется, но я все еще не очень четко вижу, чтобы понять – что это за эмоция. Он подходит к моей кровати и сверяется с табличкой на ее спинке.

– Seven weeks. You are lucky. Do you remember what happened? Do you remember what your name is?

Ага, счастливчик…

Семь блядских недель!

В голове становится еще тяжелее, будто из-под всего этого свинцового гнета пытается пробиться что-то невероятно важное. Но пробиться не может.