Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 47 страниц)
Глава пятая: Меркурий
Глава пятая: Меркурий
Странно, какой теплый здесь почти подходящий к концу ноябрь.
Дома уже все в куртки кутаются и даже изредка пролетает снег, а здесь нормально гулять даже без верхней одежды. Хотя ветерок иногда и забирается за шиворот приятной прохладой.
Планетка идет рядом, осторожно переставляя перед собой свой симпатичную «опору», и я точно так же осторожно переступаю вслед за ней. Наверное, уже пора перестать удивляться тому, что эта женщина умеет делать «симпатичным и милым» буквально все, к чему прикасается. А заодно перестать мысленно фыркать каждый раз, когда в моей башке появляются эти идиотские словечки.
Мой командир как-то рассказывал, что с женой дома ведет себя как пирожок, потому что она вяжет ему теплые толстые носки, готовит любимое мясо по-министерски и чешет спину, а когда женщина все это делает – только придурок будет корчить из себя крутого мужика. Я тогда поржал над ним в голосину, а он только покивал и предложил забиться на дорогое бухло, что, когда в моей жизни появится именно такая женщина, я тоже буду «пирожочком».
– Что такое? – испуганно спрашивает Вера, потому что я начинаю смеяться в унисон своим воспоминаниям.
– Кажется, я проспорил своему командиру коньяк с пятью звездочками, – озвучиваю только часть своих мыслей. И, наконец, решаюсь начать ту часть разговора, о которой начал думать еще в самолете. Уверен, Планетка тоже об этом думает, так что самое время избавиться от многоточий и расставить все правильные точки. – Малыш, давай-ка теперь о важном.
Она решительно кивает и отказывается от моего предложения присесть на стоящую на пути свободную скамейку. Говорит, что ей нужно больше двигаться, хотя я точно уверен, что пару раз она морщилась явно не от приятных ощущений этой «вынужденной ходьбы».
Может, сейчас не лучшее время для основательных разговоров. Даже скорее всего, что не лучшее. Наверное, нужно было подождать, пока улягутся эмоции после нашей встречи, позволить времени успокоить чувства и остудить головы, чтобы точно знать, что итог этого разговора принят на холодную голову, трезво и взвешенно.
Принят Планеткой, потому что для себя самого я решил все примерно в ту же минуту, когда понял, что могу ее потерять – на этот раз абсолютно окончательно.
Но у меня, к сожалению, не так много времени.
Всего шесть недель.
– Расскажи мне все, – прошу ее, заранее зная, что вряд ли эта история оставит меня «равнодушным». В самом плохом смысле этого слова. Но мне нужна ее правда, даже если она полностью перечеркнет долгие годы дружбы, о которой я, не кривя душой, думал, как о единственной константе в своей жизни. – Только, Планетка, честно, хорошо?
Она беспокойно смотрит в мою сторону, и этого достаточно, чтобы понять – она все равно попытается сгладить углы.
– Вера, – нажимаю интонацией, – только правду, хорошо? Я должен ее услышать.
Планетка кивает и, выдохнув, начинает свой рассказ.
Сразу откуда-то издалека, еще с первой встречи с Олегом. Шаг за шагом, ведет меня абсолютно прямой тропой их отношений, в которой я безошибочно узнаю все «любимые» фишки Олега – выбрать жертву, взять нахрапом, и чем больше она сопротивляется – тем больше фантиков он разбрасывает вокруг нее. Дорогие подарки, внезапные визиты с охуенными букетами, подъезды на шикарных тачках, чтобы обзавидовались все женские особи в радиусе ста километров. Даже если бы я уже не верил Планетке безоговорочно, этих хлебных крошек было бы достаточно, чтобы поверить ее словам.
Потом она рассказывает, как Олег устроил ей путешествие, как поклялся, что собирался просто отправить ее отдохнуть – одну, без задних мыслей. И еще до того, как Вера доходит до кульминации этой очередной сахарной истории, я знаю, что будет дальше.
Он приехал. Воспользовался тем, что она никуда бы не делась с проклятого острова. Это называется «выбор из двух одинаковых вариантов».
Шаг за шагом, по мелким зацепкам из ее слов, я одновременно вспоминаю параллель своей жизни – Наташу, которую я принял за нее, потом – долгий период шатаний по разным телкам, чьи имена и лица я даже не старался запоминать, потом – Виктория, потом…
Она доходит до возвращения домой после того, как упала на сцене.
Сухо и бесцветно рассказывает, как Олег впервые поднял на нее руку. Просто делится воспоминаниями, как будто они совсем ничего для нее не значат и уже ничего не задевают. Но меня невозможно обвести вокруг пальца этим мнимым безразличием.
– Он не бил меня, Меркурий. – Мы останавливаемся – и Планетка потихоньку берет меня за руку. Остается только догадываться, что за выражение на моем лице, раз она даже ко мне дотрагивается как к высоковольтному проводу под напряжением. – Просто… угрожал.
Олег.
Мой лучший друг Олег, который в прямом смысле вытащил меня из жопы, которая случилась после смерти Юли. Если бы не он, я бы тогда мог просто сбухаться – это неприятная, но все-таки правда, которую я знаю про самого себя. Тогда я был слабее, чем хотел думать, и если бы не Олег, я, скорее всего, набухался бы до синих чертей и просто сдох – вывалился бы из окна или попал под колеса. Для меня он всегда был тем куском говна, который воняет где-то на стороне, но с друзьями всегда свой в доску.
– Поэтому, – продолжает Планетка, – я решилась сбежать. И придумала весь этот план. И снова…
Я не даю ей закончить.
Протягиваю руки, обнимаю, снова так крепко, что она тихонько пищит. А хочется еще крепче, еще плотнее, чтобы и не разорваться.
– Все хорошо, – успокаивает она, слабо цепляясь пальцами в толстовку у меня на спине.
– Планетка, не обижайся, но, блин… помолчи.
Ни хрена не хорошо.
Я виноват, блядь, со всех сторон. Потому что продолжал корчить крутого одиночку, вместо того, чтобы пустить ее в дом вместе со всеми апельсинами, дурацкими кедами и очками на тонком носу. Потому что должен был забрать ее себе, а не смотреть, как другой мужик надевает ей на палец кольцо. Потому что должен был защищать, а не помогать Олегу заметать следы ебли других баб.
И даже сейчас – это я должен говорить, что у нас все будет заебись.
– Ты не вернешься к Олегу, – говорю я. – Это не предложение и не вопрос, это – утверждение.
– Да, – соглашается она. – И не планировала.
– Ты моя, Планетка, это тоже не обсуждается. Даже если ты будешь всю жизнь ходить с этими штуками – это не имеет значения.
На самом деле, когда я начал верить, что не смогу ее найти – я вдруг понял, что просто хочу ее живую и рядом, даже если она будет двигаться на колесном кресле. Потому что от этого она не перестанет быть собой, а я без нее просто, блядь, изойду на говно.
– Нам надо придумать, что делать, Планетка.
Чувствую, как кивает мне в плечо.
– У тебя же есть план? – слышу ее осторожный шепот. – Я согласна пойти пешком на край света, жить в шалаше и есть слизняков.
– Слизняков, Планетка, мы оставим на самый крайний случай.
План, конечно, у меня есть – и для этого мне придется залезть в жопу. В прямом смысле этого слова.
Потому что Олег никогда в жизни не отдаст ее просто так, а я не какой-то придурок, чтобы кукарекать, как легко и быстро его нагну. Хотя, справедливости ради, тот пафосный коротышка не знал об Олеге того, что знаю я.
– Мне придется сегодня вернуться домой, малыш.
– Уже сегодня? – испуганно бормочет Планетка.
– На пару дней, туда и назад.
– Из-за Олега? – догадывается она.
Теперь моя очередь молча соглашаться.
– Давай присядем, Вера. Хватит быть сильной девочкой, теперь нужно выдохнуть и послушать откровения старого зануды.
Я бережно усаживаю ее на скамейку, поплотнее запахиваю полы кофты, потому что иногда вокруг нас гуляет прохладный ветер, и начинаю рассказывать.
– Когда ты исчезла, я… иногда писал тебе. – Правильнее было бы сказать, что я делал это не переставая, потому что какая-то часть меня продолжала верить, что рано или поздно она ответит. – Не знал, что случилось и почему ты молчишь. Хотя в последнее время мы так общались, что… Ну в общем я подумал, что ты решила не отвечать на мои сообщения и заблокировала мой номер.
Планетка судорожно вздыхает, и этого достаточно, чтобы не задавать самый главный вопрос – почему она ничего мне не рассказала? Даже сейчас она болезненно морщится каждый раз, когда мой взгляд падает на ее ноги.
Я быстро, не вдаваясь в подробности, пересказываю первый визит Олега. Пару раз она качает головой, пару раз выставляет короткие замечания, в основном о том, какой он лгун, и что в его рассказе не было ни слова правды. Теперь я это тоже знаю, но тогда Олег был настолько убедителен, что в моей душе все-таки поселились сомнения. Честно говоря, даже сюда я летел с мыслью, что могу наткнуться на ее нового мужика. В конце концов, почему бы у молодой красивой женщины не может быть как минимум еще одного достойного кандидата в спутники жизни, особенно после того, как один оказался конченным садистом, а другой – я – просто мудаком.
Потом перехожу к основной части – той, в которой я согласился помочь Олегу в ее поисках.
Вера отклоняется – и на минуту в ее глазах появляется такой ужас, что я снова чувствую, как ненависть разъедает меня изнутри. Все это время я же, блядь, ни хрена не замечал, хотя все видел: и как она прячет лицо, когда Олег делает какие-то замечания, и как натянуто улыбается, и как старательно хочет казаться счастливой.
– Мне пришлось согласиться, Планетка. Никто бы просто так не дал твои данные.
– Я… – она запинается. – Да, конечно, ты все правильно сделал.
В двух словах пересказываю, как начал искать ее следы, как пару раз крепко обломался, потому что она оформилась не на фамилию Олега и даже не на свою девичью, а взяла фамилию матери, потому что в европейской практике такой допускается, особенно если лечишься в частной клинике и имеешь оправдание в виде «медийности». Ей, конечно, как молодой балерине, которую, несмотря ни на что, итальянская пресса все равно похвалила в своих обзорах, пошли на встречу.
В конце концов, когда я напал на ее след, прошло уже порядочно времени, чтобы мои постоянные отказы Олегу немного снизили градус его одержимости найти Веру во чтобы то ни стало в максимально короткий срок. Он начал реже звонить, меньше и не с таким запалом интересоваться поисками – и я даже несколько раз заметил на экране его телефона абонента с именем «Светлана». Очень странно и нетипично для него – давать каким-то левым бабам свой основной номер. Значит, либо это была какая-то важная деловая «Светлана», либо совсем не левая баба.
И если бы на месте Олега был любой другой мужик, я бы выдохнул и честно во всем признался. Дело кончилось бы грязным мордобоем, разборками, матами и раздельными песочницами. Как оно обычно и бывает в жизни. Но Олег никогда и никому ничего не отдавал добровольно. Мог просто выбрасывать то, что ему уже неинтересно, но игрушки, которыми сам не успел наиграться, у него можно выдрать только зубами. С кровью.
Я могу сколько угодно бахвалиться, что просто приставлю ствол к его башке – и он будет вынужден дать Вере развод, и, скорее всего, он действительно пообещает это сделать. А потом, как только окажется в безопасности, нанесет удар в спину. От которого – нужно быть реалистом – мы можем и не оправиться.
Нельзя недооценивать противника, даже если он выходит с палкой против гранатомета.
– И какой у нас план? – решительно спрашивает Планетка, смешно шмыгая носом. Наверное, даже если я скажу, что нам придется всю жизнь скитаться по свету, она улыбнется и спросит, когда начинать. – Я только…
– Так, малыш, для начала задача номер один – ты должна поправиться.
– Я больше никогда не смогу танцевать, – перебивает она, как будто только теперь вспомнив, что сделала недостаточно для того, чтобы раскрыть мне глаза на ее «печальное положение». – Я буду хромать и ходить с палкой, как калека.
– Я должен испугаться и сбежать? – позволяю себе легкую иронию, потому что, если честно, хочется громко материться в ответ на это детское раздувание щек.
– Просто понимать, что я теперь такое.
Я в который раз запрещаю себе набрасываться на нее с поцелуями и вместо этого легонько щелкаю Планетку по носу.
– Венера, ты забыла, что я вообще тупой салдафон, и глупо ждать от меня глубоких размышлений о совершенно обычных вещах. Так что хватить пороть чушь. Я не предлагаю, я – приказываю. Ты – слушаешься врачей, а я делаю все остальное.
Она смущенно краснеет и безропотно соглашается.
Что ж, первый пункт плана можно успешно вычеркивать.
Глава шестая: Юпитер
Глава шестая: Юпитер
Я сижу в большом светлом холе детского медицинского центра и впервые без интереса разглядываю снующих туда-сюда медсестер. Здесь они одеты по форме – в белоснежных халатах, шапочках и как будто даже накрахмаленных носках.
Рыжая, с явным перебором филеров в губах, совершает дефиле уже третий раз подряд, но на этот раз все-таки сворачивает в мою сторону и становится прямо напротив загораживая мне осмотр своих возможных конкуренток.
– Может, вам сделать кофе? – предлагает она, но по звуку это больше похоже на пожелание выебать ее в ближайшей смотровой.
– Вам не идет этот цвет, – говорю совсем о другом, а когда рыжая начинает оторопело проводить рукой по халату, тычу пальцем в область ее лица: – Я имел ввиду цвет помады. Слишком много красного. Похоже на призыв избавить вас от скучного самоудовлетворения.
Она густо краснеет и исчезает быстрее, чем я успеваю сказать ей в след еще какой-то «приятный комплимент».
Проклятая Ника.
Я смотрю на свою пустую ладонь, воображаю, что держу в ней тоненькую шейку моей своенравной женушки, и медленно сжимаю пальцы. Так медленно, что в какой-то момент начинаю чувствовать, как под ними натягивается ее белоснежная кожа и как с хрустом пережимается артерия, по которой больше не бежит кровь.
– Олег!
Женский голос появляется как раз вовремя, потому что моя фантазия настолько реальна, что член в штанах начинает напрягаться от предвкушения. В последнее время у меня встает только от этих мыслей.
– Олег, вам нас точно Господь бог послал! – приговаривает тёща и семенит ко мне неуверенным шагом буквально на полусогнутых.
Я медленно встаю. Отряхиваю полы пиджака, чтобы убедиться, что ничто не выдаст мое «пикантное настроение», и натягиваю на лицо выражение абсолютного принятия и сочувствия.
– Мария Александровна, успокойтесь. Колей занимаются лучшие специалисты.
– Олег, вы столько для нас сделали…
Она достает откуда-то скомканный носовой платок и начинает громко сморкаться прямо у всех на глазах. Мне нужно все мое терпение, чтобы продолжать стоять рядом и даже сочувствующе приобнимать ее за плечо.
В какой-то из книг я прочитал, что умный человек найдет способ выкрутиться из любой ситуации, а мудрейший – любую ситуацию сможет выкрутить в свою пользу. Когда-то я был просто умным, но поступок Ники заставил пересмотреть свои приоритеты и перестать играть в «хорошего парня». По крайней мере – с самим собой.
– Я могу его увидеть? – Мать Ники заглядывает мне в глаза со щенячьей мольбой.
К счастью, мне не приходиться ничего придумывать, потому что в нашу сторону уже спешит лечащий врач мелкого засранца. Сергей Петрович, чью фамилию я благополучно забыл, но которому уже успел всунуть достаточно, чтобы он стал «воином света» на темной стороне моих корыстных интересов.
– Мария Александровна, познакомьтесь.
Представляю их друг другу и молча слушаю, как доктор подробно, максимально сыпя непонятными медицинскими терминами, рассказывает, что произошло, и почему мальчику понадобилась срочная госпитализация. Я даже не пытаюсь вникать, потому что у меня на счет мелкого поганца совсем другие планы, но чтобы не выбиваться из общей картины и выглядеть максимально заинтересованным, киваю и поддакиваю.
– Что это значит? – Она вертит головой, переводя взгляд то на меня, то на доктора.
– Что вашему внуку нужно другое лечение.
Сергей Петрович собирает пальцы в замок и посматривает на меня в поисках одобрения. Вот же придурок. Будь рядом не эта старая перепуганная перечница, наш с ним сговор был бы уже вскрыт.
– Какое лечение? – цежу сквозь зубы, чтобы выглядеть хоть немного встревоженным.
Он снова пускается в пространные размышления, но заканчивает речь громкими словами – очень серьезное и длительное.
– Но это… наверное… очень дорого? – заикается мать Ники.
– Двенадцать тысяч евро только на самое необходимое, – озвучивает врач.
– Матерь божья, – выдыхает она и шарит рукой в поисках опоры.
Любезно подставляю свою руку и нахожу пар слов утешения. Что-то о том, что главное – это жизнь и здоровье мальчика, а остальное – это просто материальное. Как будто кто-то в наше время продолжает верить в старую поговорку «за деньги здоровье не купишь». За деньги можно купить абсолютно все, и даже целого человека.
– Боюсь, вы меня неправильно поняли. – Сергей Петрович в лучших театральных традициях выдерживает паузу и наносит добивающий удар: – Это сумма только на лечение, в день. Не считая сопутствующих расходов на пребывание в клинике. Но мы, конечно, понимаем ваше тяжелое положение и не будем брать с вас плату.
Мать Ники медленно оседает назад. Если бы не я, она бы просто рухнул на пол.
Подхватываю ее под подмышки и усаживаю на диван. Пока доктор зовет медсестер, достаю свой платок, смачиваю его водой из кувшина для поливки цветов в зеленом уголке и прикладываю его к щекам Марины Александровны. Она только охает и что-то бормочет под нос.
Проклятье, почему в этой больнице нет ни одной расторопной медсестры, когда речь идет о том, чтобы не дать двинуть ноги одной немощной бабе?! Крутят жопами перед более отзывчивым мужиком?
Когда, наконец, парочка прибегает на помощь, я с облегчением отхожу в сторону и без особо интереса наблюдаю, как мать Ники приводят в чувство: кто-то накладывает манжетку тонометра, кто-то уже делает укол в плечо. Доктор ходит рядом и делает вид, что контролирует процесс, хотя по факту ему, похоже, точно так же скучна вся эта возня, как и мне.
– Проведите ее в смотровую, – командует он. – Пусть отдохнет несколько минут.
Девицы в белых халатах, как маленькие коршуны подхватывают Марину Александровну под руки и буквально по воздуху тащат свою жертву куда-то дальше по коридору.
– Отличная работа, доктор, – лениво хвалю его дилетантское представление.
На самом деле за те деньги, которые он получил, мог бы выложиться на всю катушку. Но ладно, главное, что результат меня вполне устраивает – в семье Ники теперь достаточно огромная трагедия, чтобы я и дальше мог плести свою паутину, в которую моя маленькая своенравная беглянка обязательно попадется. Мысли о том, как однажды она появится в этом узком проходе, смирная и покорная, заставляет мой член приятно подрагивать в штанах. Возможно, в конце сегодняшнего дня я даже буду в настроении нанести визит моей мартышке Виктории.
– Я не думал, что она примет все это так близко к сердцу, – говорит Сергей Петрович и промокает платком покрытый испариной лоб.
– Не припоминаю, чтобы просил вас думать, – говорю я – и выражение его лица сразу становится смиренным. – Вы свое дело сделали и, надеюсь, будете делать дальше ровно столько, сколько потребуется. Уверен, что, имея вокруг столько современной медицинской техники, обязательно можно найти страшные и дорогие болезни, тем более у такого слабого ребенка.
– Олег Викторович, – доктор откашливается, и я на минуту подозреваю, что он до их пор не вышел из образа, – я как раз об этом и хотел с вами поговорить.
Я молча жду, когда ему надоесть корчить эти трагические паузы и он перейдет к делу.
– Дело в том, что мальчик действительно болен.
– Да неужели?! – С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться прямо в его морщинистую рожу, по которой идут уродливые красные пятна. С учетом всех обстоятельств, это было бы подозрительно. – Знаете, я как раз что-то такое подозревал, когда сегодня утром мне позвонила чокнутая нянька мелкого говнюка и в истерике начала орать, что ребенок задыхается и синеет! Но кто бы мог подумать, что без вашего дофига умного мнения, все это было просто ничего не значащей херней!
– Олег Викторович, у мальчика бронхогенная карциома. Я видел его снимки, диагноз, конечно, нужно будет уточнять дополнительными анализами, но я практически не сомневаюсь, что мое предварительное заключение подтвердится.
– А можно человеческим языком? – поторапливаю я.
– У него рак легких. Много новых образований на снимках и…
– Как это влияет на нашу договоренность? – перебиваю его возможные длинные разглагольствования.
Он пару раз моргает и снова вытирает платком мокрый от пота лоб.
– Это значит, что мальчику действительно требуется дорогостоящее лечение. Скорее всего, ему будет нужна операция. Возможно – трансплантация. Не в нашей клинике, потому что у нас нет ни нужного оборудования, ни специалистов для того, чтобы ее провести.
Он пытается бухтеть еще что-то, но я прикладываю палец к губам, призывая его заткнуться.
Мне нужно подумать.
Поворачиваюсь, сую руки в карманы брюк и концентрируюсь на своей стоящей за окном новенькой спортивной тачке. Сменил надоевший кабриолет на эту ярко-желтую малышку, хотя уже давно не сезон, чтобы рассекать на таких по дорогам. Но после бегства Ники я вдруг понял, что потерял вкус абсолютно ко всему – к женщинам, к удовольствиям, к возможности получить все, что захочу. Покупка нового автомобиля добавила каплю настроения в мои серые будни. Правда, моя эйфория была короткой и закончилась уже через несколько дней.
Проклятая маленькая Ника. Я перестал чувствовать жизнь с тех пор, как из моих рук ускользнуло то, что я не собирался отпускать.
Когда-то давно, когда в моей жизни не было дорогих вещей, и я был вынужден довольствоваться обносками из стоков, я пообещал себе, что доползу на вершину, даже если ради этого придется срывать других альпинистов. В сущности, именно так я и делаю до сих пор: вижу то, что мне нужно, а потом просто нахожу самый быстрый способ это получить. Вопросы морали перестали заботить меня примерно в то же время, когда я понял, что деньги закрывают все глаза и рты. А слепая беззубая совесть превращается в молчаливое «все правильно».
Я бы никогда не стал тем, кем стал, если бы спотыкался о мысли, сколько жизней и судеб я покалечу, добиваясь своего.
Больной засранец, даже если ему всего четыре года, не повод делать исключения.
– Око за око, родная, – говорю шепотом невидимому отражению Ники в окне, – зуб за зуб.
А потом поворачиваюсь к доктору и еще раз озвучиваю условия нашей договоренности:
– Я хочу, чтобы вы тянули время.
– Но это может быть… опасно, – заикается он.
Большой минус работы с вот такими «сообщниками» – они всегда хотят остаться чистенькими. Получить огромные бабки за то, что не испачкает их чистые, обработанные спиртом ручонки.
Я не спеша сокращаю расстояние между нами и нависаю над ним всем своим ростом. Трусу приходится втягивать голову в плечи, чтобы продолжать смотреть мне в глаза. Однажды Ника сказала, что у меня «тяжелая энергетика», что рядом со мной люди чувствуют себя как будто в клетке. С тех пор я ношу ее слова при себе, как визитку, вспоминая каждый раз, когда натыкаюсь на вот такой взгляд – как у побитой собаки, которая хочет получить сахарную косточку из одной руки, зная, что во второй может быть яд.
Ника, Ника, Ника…
Когда я верну себе мою маленькую статуэтку, она будет должна мне много, очень много таких же покорных взглядов.
– Я что-то недостаточно ясно сказал, Сергей? – Отбрасываю официоз и понижаю голос до еле слышного шепота. Докторишка нервно сглатывает и делает неясное движение головой. – Мальчишка должен остаться в больнице до тех пор, пока я не разрешу его выписать. Позаботьтесь о том, чтобы он получил все необходимое лечение по какому-нибудь сложному, но не смертельному диагнозу. И, конечно, возьмите все анализы, которые могут потребоваться, чтобы установить точный диагноз. Это ведь очень сложно, правда – поставить точный диагноз? Занимает много времени и требует многих проверок.
– Да, конечно. – Он спотыкается в двух словах и на полусогнутых отходит на безопасное расстояние. – Нужно все тщательно перепроверить.
– Вот и отлично, – улыбаюсь достаточно кровожадно. – Такое рвение и внимание к каждому пациенту заслуживает самой высокой похвалы.
К тому времени, как Ника появится на горизонте, моя сеть для нее будет готова.
И на этот раз она будет очень крепкой.
