Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 47 страниц)

Делаю еще одну порцию кофе.

На автомате делаю несложный рисунок на пенке – в Норвегии, лишь бы только не сидеть дома, на какие только курсы не ходила, научилась куче бесполезных вещей, даже вязать кашпо и делать рыболовные крючки.

Ставлю чашку перед собой и разглядываю на рисунке воспоминания из прошлого. Пытаюсь докопаться до деталей, найти подсказки, почему все так получилось. Отыскать обман? Я умоляла его не ехать, но он все равно это сделал. Могла ли я его остановить? Да, наверное, если бы просто схватила изо всех сил и не отпускала, сказала бы, что в самолет он сядет только вместе со мной, а когда полезет под пули – я буду висеть на нем как щит, и будь что будет.

Господи, как все глупо.

Я делаю глоток кофе, прекрасно зная, что, если буду надолго «зависать» в одной позе, рано или поздно Олегу доложат о таком странном поведении, и долгие месяцы моего притворства сойдут на ней. Я почти не чувствую вкус напитка, только в послевкусии понимаю, что забыла бросить таблетку сахарозаменителя.

Хорошо, что мой «чистый» телефон сейчас далеко, потому что с каждой минутой нарастания внутреннего напряжения, мне все больше хочется плюнуть на все и все-таки сунуть нос в его личную жизнь: получше рассмотреть жену, почитать, что она пишет об их семейных буднях (об этом пишут все женщины, так или иначе), заглянуть в его дом.

Увидеть, на кого похож его ребенок.

Я со злости глотаю горячий кофе. Он не обжигает, но от него саднит и сдавливает горло.

Откуда только взялась эта Марина?! Зачем она вообще распустила язык?! Насколько все было проще до того, как я узнала, что мое прошлое, которое я успела похоронить вместе с моим ребенком, оказывается, никогда и не умирало. И вполне себя прекрасно поживает и, кажется, даже довольно своей жизнью.

Мои размышления перебивает звук домофона. Я знаю, что это Олег, потому что ко мне сюда прийти ровным счетом некому. Разве что курьеру, но тогда бы это не было неожиданностью. А Олег любит иногда не пользоваться ключом. Наверное, каждый раз, когда нажимает на кнопку, начинает мысленный отсчет за сколько секунд я доскачу до двери. И если не уложусь в отведенный им срок – получу порцию оплеух. Хотя, в последнее время он как будто даже не делает к этому никаких порывов.

Не только я в наших «прекрасных отношениях» надела маску, затаилась и выжидаю?

Я открываю ему дверь и говорю в динамик, что рада, что он уже дома. В будний день, да еще и в четыре дня, когда солнце еще в зените, Олег редко когда устраивает «такие сюрпризы». На пороге он появляется с пакетом экзотических фруктов и разных нарезок из бакалеи, протягивает мне цветы – небольшой милый букет (а зачем большой и роскошный, если кроме меня никто не оценит его шоу?)

– Я подумал, что перед завтрашним важным днем тебе будет нужна вся моя моральная поддержка, – говорит он, размазывая по лицу совершенно приторную улыбку.

В моей голове это звучит как: «Я хочу собственными глазами убедиться, что ты не сломаешь себе ноги, чтобы не выполнять свое обещание».

– Хорошо, что приехал, – улыбаюсь в ответ и забираю цветы, чтобы сунуть их в ближайшую пустую вазу. Завтра утром их уже не жаль будет выбросить, потому что после смотра и подписания контракта Олег обязательно купит новый веник. – А то у меня как раз начался мандраж.

Изображаю беспокойство и для большей убедительности достаю из пакета мандарин и вгрызаюсь в него зубами, прямо в кожуру. Олег качает головой, отбирает его, чистит и с видом строгого папочки вкладывает мне в рот сразу пару долек. Нарочно задевает пальцем нижнюю губу, немного оттягивает ее и разглядывает мое лицо. Наверное, сейчас у меня как раз достаточно тупой вид. «Как у рыбки», – если говорить его словами.

– Ты ведь меня не разочаруешь, девочка? – Он надавливает еще сильнее, заставляя разжать зубы и впустить его палец в рот.

Господи, хоть бы не стошнило. За два этих года я научилась подавлять все рефлексы, научилась даже не бояться его разрушительной энергии, а впитывать ее, словно губка, но почему-то именно этот жест остался для моей психики непреодолимым препятствием.

Я молча глотаю остатки мандарина и позволяю Олегу провести пальцем по краешку моих зубов. Как будто проверяет рефлекс у собаки: если сдержится и не укусит – можно пускать в дом, если пустит в ход зубы – отвести на задний двор и пристрелить.

Я сдерживаюсь.

Потому что я умная дикая собака.

И потому что я знаю, что время, когда без опаски смогу вцепиться ему в глотку, еще не пришло.

Глава пятьдесят вторая: Меркурий

Глава пятьдесят вторая: Меркурий

Сегодня у нас с женой небольшая круглая дата. И – нет, это не тот день, когда мы поставили в наших паспортах соответствующие печати. Уж день собственной свадьбы я даже со своей побитой головой как-нибудь бы запомнил, но женщины ведь любят всякие знаковые моменты, которые далеко не всегда кажутся таковыми их мужчинам. В особенности если одни моменты со временем перекрываются другими, более важными и масштабными.

Впрочем, это нисколько не оправдание.

Я не забыл, я просто не думал.

Но накануне Валерия подошла ко мне вечером на кухне, Волчонок к тому времени уже спал, а я как раз занимался инвентаризацией остатков своего спортивного питания.

– Привет, – подкралась совершенно незаметно и обняла со спины. – Я соскучилась.

– Привет. Намекаешь, что пораньше спать мы не ляжем?

Накрываю ее руки своими.

– Ну-у-у…

Она высвобождает руки и опускает их ниже, на пояс моих домашних штанов, забирается пальцами под них – и еще чуть ниже.

Секса у нас не было уже несколько дней – и мое тело реагирует довольно быстро.

Не слышу, скорее, чувствую, как вздыхает жена, когда чувствует мое увеличивающееся возбуждение.

– Вообще-то я имела в виду несколько иное, но раз у нас тут что-то гораздо более интересное, не откладывать же в долгий ящик.

Я всегда стараюсь, чтобы ей было хорошо. Нет, у нас не бывает взрывного секса, что сносит голову и после которого пол квартиры превращается в зону боевых действий. Но у нас маленький ребенок, и не будет ничего хорошего, если он случайно застанет маму и папу на той же кухне без штанов.

Да, я понимаю, что раньше в деревнях в одной небольшой избе вполне могли жить три, а то и четыре, поколения – и никто особенно не прятался и не стеснялся, когда дело доходило до продления рода. Все казалось естественным.

Не знаю, я все же не столь открыт и естественен.

И все же секс у нас хороший. Не охренительный, но хороший, качественный. Лера кончает не очень громко, но все равно на всякий случай кусая подушку или меня. А я позволяю себе расслабиться только после нее.

Мне приятно видеть ее расслабленное лицо, чуть взмокшие волосы и румянец на щеках. Наверное, нечто подобное испытывает каждый мужчина, когда его женщина получает удовольствие. Если, конечно, получает. Странно, когда мужику плевать, кончила ли его женщина. Это же мини оргазм для собственного разума.

Совсем в идеале во всем этом деле должны бы присутствовать яркие чувства. Но можно и без них. В конце концов, в какой семейной паре они в действительности яркие после двадцати-тридцати лет совместной жизни? Привычка, удобство, куча совместных пересечений и воспоминаний, планов, хорошо если обоюдное уважение и дружба. И это в лучшем случае. Но любовь – у кого она остается?

– Кажется, ты что-то хотела мне сказать, – напоминаю, когда после секса лежим в постели.

– Ой, уже и забыла, – усмехается Лера и забрасывает на меня ногу.

Это такая попытка подольше удержать меня в постели, потому что сплю я все равно один. Не знаю, почему, возможно, дело в проблемах с головой. Но уснуть с ней вместе я просто не могу. Достаточно малейшего ее движения ночью – и тут же просыпаюсь, а потом лежу глаза в потолок. Естественно, утром встаю вообще никакой, с гудящей башкой и мыслями в раскоряку. Потому уже давно решили, что спать мы будем отдельно.

– У нас завтра немножко круглая дата, – говорит шепотом, что-то вырисовываю у меня на груди пальцем.

Вот ток я и узнаю, что эта дата – день, когда она пришла ко мне на собеседование.

По сути, день знакомства.

– Может, сходим куда-нибудь?

Лера никогда ни о чем не просит просто так. В том смысле, что очередная шуба, очередной телефон, украшения или новая машинка – это не про нее. Все это у нее есть, но лишь потому, что так захотел я сам. Потому что у моей жены должны быть и личные деньги на траты для себя, и нечто большее, что мне приятно ей подарить, чтобы просто увидеть улыбку на ее лице.

Потому не вижу ни малейшей причины ответить ей отказом. Почему бы и не выбраться в цивилизацию, а то ведь она и так почти постоянно сидит дома. Надо думать, так и взвыть недолго без нормального человеческого общения. Общение с другими мамочками на детской площадке – такое себе дело, не так чтобы его может быть достаточно.

И вот теперь мы сидим в хорошем ресторане, а услужливый официант распинается, предлагая нам на выбор несколько сортов вина. Чувствую себя немного деревянным болваном, потому что, вопреки сложившейся традиции, что мужчина должен разбираться в алкоголе, я в нем не разбираюсь от слова «совсем».

С умным лицом соглашаюсь с тем, на чем делает акцент официант. Или сомелье – так, наверное, правильнее. Ох уж эти дорого_богатые условности.

Разумеется, Волчонка на вечер пришлось оставить с няней. Хочется сказать, с новой, но это будет банальным неуважением к жене.

Мы беседуем о том, как будем встречать новый год, не съездить ли куда-то недалеко и ненадолго, чтобы не сбивать мой рабочий график, но в то же время хоть несколько дней побыть только втроем.

В целом, я думаю, что летом мы сможем вырваться недели на три на какой-нибудь хороший курорт. Что лет не отдыхал просто так, ничего не делая и ни о чем не думая. Жене, уверен, такая идея тоже придется очень по душе, поваляется пожарится на пляже, расслабится и по-настоящему отвлечется, разгрузит голову. Без этого нельзя. А мы с Волчонком будем практиковаться в плавании. Он и сейчас уже неплохо держится на воде в бассейне, куда мы с ним ездим дважды в неделю, но море и солнце – это совсем иное.

Нам всем нужно перезагрузиться и нужно уже начинать жить немного больше для себя. Хотя, конечно, это, в первую очередь, касается именно меня, с головой погрязшего в работе.

Зато все было не зря.

После ресторана решаем немного прогуляться. Вечер сегодня на удивление теплый и спокойный. Вероятно, последний такой в этом году. Уже с завтрашнего дня обещают чуть ли не каждодневные дожди, что по ночам будут переходить в снег. Самая поганая и слепая погода.

Мы выходим на просторный ярко освещенный проспект. Машин на дороге еще достаточно много, но воздух все равно чистый. Все же осень и не самая хорошая погода хоть в чем-то могут быть полезными.

Немного в стороне от нас здание театра. Признаться, он совсем выпал у меня из виду и из головы. Если бы вспомнил о нем раньше, выбрал бы для прогулки другое направление. Любое, лучше строго противоположное.

Одного случайного взгляда в его сторону достаточно, чтобы в голове огненным фонтаном взорвались воспоминания. Я много раз думал и анализировал свои поступки в то время, пытался понять и найти ту грань, после которой невзрачная балерина вдруг перестала быть надоедливой раздражающей помехой в моей жизни, а превратилась в нечто гораздо более ценное и трепетное. Как могло так произойти, что я полностью растворился в ней и хотел прожить вдвоем всю жизнь?

Не знаю, сколько было таких вопросов. Ответов я на них не нашел все равно.

И сейчас в голове поверх всех прочих возникает новый вопрос, которого не было раньше: а что было бы, если б тогда я пришел на ее концерт? Что было бы, если б не забыл? Если б вытащил из шкафа чертов взятый в прокате костюм, напялил его и пришел. Если б купил хоть какой-нибудь будет. Если б попытался понять то, что испытывала на сцене Вера, чем жила и чем хотела поделиться со мной.

Но я всего этого не сделал.

– Макс? Все хорошо? – несмело одергивает меня за руку Лера.

Пару раз случалось, что она становилась свидетельницей моей странной прострации, когда я почти на ровном месте проваливался в себя, в свои мысли. Я думал, что такого со мной больше не будет. Но ошибся.

И ошибся очень жестоко. Потому что кроме сраного театра с его гранитными ступенями и огромными колоннами я вижу рекламные плакаты с анонсом нового спектакля.

Не помню за собой галлюцинаций даже когда лежал в больнице, а голова от любого резкого движения тут же пускалась в веселый пляс. У меня были шумы в голове, были тягомотные настырные сны, что повторялись из раза в раз, но по пробуждении тут же улетучивались из памяти. Но я никогда не видел того, чего нет на самом деле.

До сегодняшнего вечера.

Потому что на одной из афиш вижу лицо Веры.

– Минутку… – говорю Лере и все же заставляю себя подняться по каменным лестницам.

Ближе и ближе, но наваждение не исчезает.

Тру глаза, несколько раз сильно смыкаю веки – без изменений.

Вера все равно смотрит на меня с долбанной афиши. Она не улыбается, лицо сосредоточенное и даже несколько отрешенное, но это точно она. Я не настолько еще поехал крышей, чтобы не узнать женщину, с которой хотел связать свою судьбу.

Или настолько?

Вот только если настолько, то почему рядом с ее фотографией написано «Вера Корецкая»?

Что это вообще за хуйня?

Я пропускаю тот момент, когда в голове что-то щелкает – и меня ведет в сторону. Едва-едва успеваю сгруппироваться и хотя бы сделать вид, что устоял на ногах. Танец при этом исполнил, наверное, очень занятный.

– Максим! – подхватывает меня под руку Валерия. – Я вызову скорую.

– Не надо, все хорошо.

Дышать, просто дышать. Это просто единичный приступ из прошлого.

Прохладный влажный воздух заполняет грудную клетку и будто бы выталкивает из головы всю ту муть, что успела там накопиться.

Еще раз окинуть взглядом афишу: все же не привиделось.

Ладно, сказок и чудес в этом мире я еще не встречал, хотя повидал многое. Есть только один способ понять, что за херь я сейчас увидел, и что мне с ней делать.

До представления еще несколько дней – и мне с огромным трудом, но удается урвать себе билет в один из первых рядов. Через перекупщиков, но плевать, я готов заплатить вообще любые деньги.

Лере я, само собой, ничего не говорю. И это впервые за все время нашего знакомства, когда откровенной ей лгу. Даже не пытаюсь оправдать себя перед самим же собой, я тупо не хочу, чтобы жена была рядом, когда я увижу… Веру. Понимание этого все еще не укладывается в голове. Я готов поверить в любую подставу, вплоть до ее сестры-близнеца, ошибки на афише или какой-нибудь хрени от коллектива театра в ее память. И все эти варианты кажутся куда более реальными, чем тот, что напрашивается сам собой: меня жестоко и без вазелина выебли во все щели.

Особенно очевидно это становится после того, как залезаю на страницу Олега в инсте. Сто лет тут не был.

Последних два поста посвящены Вере. Ее грандиозному возвращению на сцену, героическому пути после реабилитации и ебаной гордости за нее Олега. На фотографиях Вера сосредоточена и, по всей видимости, полностью сконцентрирована на репетиции. Фотографировали же явно из зала.

Я правильно понимаю, что Олег меня наебал, когда вручил сверток с новорожденным Волчонком? А я схавал. Проглотил полным ртом и даже облизал то, что стекало по губам и подбородку. А голову включить забыл. Почему я даже не попытался найти ее могилу? Почему не узнал всех подробностей ее смерти?

А как ей живется без собственного ребенка?

Волчонок наш с ней – в этом никаких сомнений.

Она не могла не знать, что беременна и что родила. Ну, не бывает же так.

«Вера, привет, как дела? Хорошо выглядишь для мертвой, а я тут нашего с тобой ребенка воспитываю… точно нашего, мне его сам Олег принес… а еще он – вылитая моя копия, но глаза у него твои…»

Так мне ей сказать?

Нет-нет-нет, если Олег поимел меня, то и ее обмануть тоже мог. Пиздец многоходовка, конечно, но сейчас она вообще не кажется чем-то нереальным.

Перед представлением волнуюсь, как никогда в жизни. Чувствую, как бешено колотится в груди сердце, как душно в стягивающем горло воротнике рубашки, как полосуют по нервам противные звуки настраиваемых в оркестровой яме инструментов.

У меня с собой букет цветов. Небольшой, но очень красивый. Не знаю, зачем купил. Поддался какому-то странному порыву и не стал обрубать его. А теперь сжимаю в мокрых от пота руках. Да я весь взмок, как мышь.

Когда до начала представления остается минут десять у первого ряда появляется Олег. Его сложно не заметить: как всегда ярок и идеален, как всегда, лучится обаятельнейшей улыбкой, от которой начинают течь все представительницы женского пола вокруг, независимо от возраста. А возможно немного и мужского.

А еще у него с собой огромный букет. Раза в четыре больше моего. Настоящая клумба в половину человеческого роста, которую за ним тащит телохранитель.

Наверное, в глубине души я все же думал, что все это какая-то подстава. Не знаю, как бы тогда отреагировал. Возможно, выдохнул с облегчением и подумал, что не сошел с ума – и Олег не настолько опустился, чтобы сплести подобную паутину лжи. Но теперь, с его появлением, сомнений больше нет.

И я лишь считаю мгновения до момента, когда Вера появится на сцене.

При первых звуках музыки, при первых лучах прожекторов она поднимается над полом из темноты и мрака. Как будто и вправду восстает из мертвых.

У меня натурально все внутри сжимается, а сердце внезапно пропускает несколько ударов. Это она! Никаких сомнений, никаких вариантов. Даже сосредоточенная на образе, даже под косметикой – это все равно моя Планетка… не моя. Уже давно не моя.

Внезапная догадка прошибает насквозь: а если вдруг она знала о визите Олега ко мне, если знала о том свертке, что он оставил на моих руках? Чушь, жесть, но… как вариант остаться рядом с ним и избавиться от ребенка от человека, который уехал и не вернулся.

Не верю в это.

Не верю, что Вера могла добровольно отказаться от собственного ребенка.

Даже под нажимом Олега.

До конца представления сижу, как на иголках.

С одной стороны, мне действительно нравится наблюдать за Верой. Она абсолютно комфортно и уверенно чувствует себя на сцене, нет ни намека на былую травму, она даже не танцует – она порхает, едва касаясь сцены ногами. А еще – она живет. Ее эмоции искрятся и буквально окутывают зал, вторя течению музыкального сопровождения. Это ее стихия. Это ее вселенная.

С другой стороны, меня распирает от желания встретиться с ней взглядами. Понимаю, что сделать это будет очень непросто, вряд ли Олег останется сидеть в кресле в ожидании, пока все прочие надарятся ей цветов. Наверняка будет самым первым, самым важным.

Когда все заканчивается – и танцоры выходят на поклон, зал рукоплещет. И я знаю, что большая часть всех этих оваций принадлежит Венере. Она была сегодня звездой. И у меня снова щемит в груди, что не я буду поздравлять ее с таким успехом. Но поговорить с ней я все равно попытаюсь.

Пока к сцене тащат гигатонны цветов, вылезаю со своего ряда и жмусь возле сцены. Меня не видно, да и все кругом заняты совсем иными делами. Улучив момент, когда у одного из выходов за сцену никто не маячит, одним движением запрыгиваю на нее и прячусь за кулисами.

Хреново, конечно, для владельца охранной фирмы. Но зато в следующий раз можно предложить им услуги своей фирмы, чтобы впредь избежать подобных эксцессов.

Главное теперь, чтобы после поклонов Венера пошла в мою сторону. А то придется искать ее в глубине этого муравейника. Но она стоит ближе именно к моей стороне. Так что шансы есть.

Когда она поворачивается и смотрит сначала в мою сторону, затем в другую, я перестаю дышать. Но когда делает шаг ко мне, снова ощущают бешеное сердцебиение.

Грациозно, снова почти не касаясь пола, преодолевает разделяющее нас расстояние. Нет, разумеется, она не может меня видеть. Я в плотной тени. И выступаю перед ней ровно за мгновение, пока она не проскользнула мимо.

– Венера, – как дурак протягиваю ей цветы. – Я пришел на твое выступление. – В голове полнейшая каша. – Я думал ты… Я не пропал, я был ранен. Долго провалялся без сознания.

Ее взгляд на меня такой пустой и равнодушный, что даже отступаю на шаг. Это вообще не та Вера, которая только что расцветала и угасала на сцене, не та Вера, которая дарила поклонникам солнечную улыбку. Это серая тень той женщины, которую я когда-то знал.

– Здравствуй, Максим. Спасибо, что пришел. Прекрасный букет.

Забирает букет из моих рук и уходит. Просто уходит, больше ничего не сказав.

Я как будто на скорости в сто километров в бетонную стену влетел.

Что это было?