Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 47 страниц)
Солги обо мне. Том второй
Айя Субботина
Глава первая: Венера
Глава первая: Венера
Когда я ложилась на операцию шесть недель назад, я знала, что восстановительный период будет не самым приятным. Мягко говоря. Очень-очень мягко говоря. Даже мой лечащий врач, доктор Де Роса, несколько раз предупреждал, что будет тяжело и мне нужно быть морально готовой. Его не разубедили ни мой прошлый диагноз, ни мои собственные заверения в том, что в прошлый раз я выбралась из инвалидного кресла с неменьшими трудностями и ни разу не заплакала. Хотя, конечно, я плакала – ночью, в подушку, а иногда даже выла, особенно когда накануне вечером храбрилась и просила медсестер не делать мне обезболивающий укол.
Тогда боль помогла мне не выпасть из реальности. Напоминала, что со мной произошло, что я должна преодолеть и что мой самый страшный враг – не треснувший позвоночник и не немеющие ноги, а слабость, которая, если бы я хоть на минуту ей поддалась, просто сожрала бы меня целиком.
Но в этот раз все гораздо… сложнее.
Я понимала это, когда только пришла в себя и поняла, что не могу точно определить, какая именно часть моего тела причиняет адскую боль, потому что адски болела я вся. Понимала, что дело только в ногах, но все мои суставы словно накачали серной кислотой – и каждый раз, когда я пыталась пошевелиться, она растекалась вокруг. Неудивительно, что первую неделю я провела почти как в тумане, редко приходя в сознание, и впервые в жизни была благодарна итальянцам за то, что они своевременно впрыскивали в мои вены новые и новые порции болеутоляющих.
На вторую неделю меня начали поднимать на ноги. Потихоньку, насколько позволяли спицы и странные приспособления для ходьбы. Я сжимала зубы и терпела. Правда, иногда терпела так сильно, что пару раз просто «выключалась», а в себя приходила уже на больничной койке. Как мне потом сказала Симона – здесь у них не очень распространены «терпеливые пациенты», и обычно если больной говорит, что «все в порядке» – он действительно в порядке. В общем, после долгой обстоятельной беседы с доктором и Симоной я больше не корчила героиню. Но продолжала держаться процентов на пятьдесят.
К концу первого месяца из меня вытащили все лишние инородные «приспособления», уменьшили количество обезболивающих, увеличили время прогулок и, наконец, составили график посещения реабилитационного центра при клинике.
И вот тогда я поняла, что предыдущие недели были просто «цветочками».
– У вас хорошо получается, сеньора! – приговаривает мой физиотерапевт Луиза, когда я делаю на дорожке дополнительно пятьсот метров к уже пройденному. – Поражаюсь вашей выносливости! Вы просто образец для подражания!
Я вымученно улыбаюсь и не отказываюсь от помощи, когда она протягивает обе руки, чтобы помочь мне спуститься с полотна беговой дорожки на плотную поверхность пола. Она кажется непривычно жесткой – и я морщусь, когда боль разрядами удаляет сперва в одно, потом – в другое колено. Пальцы непроизвольно крепче сжимаются вокруг ладони доктора Луизы, и она мгновенно реагирует: заглядывает мне в лицо, спрашивает, все ли хорошо и где у меня болит.
– Все хорошо, – отвечаю на итальянском. За это время я научилась неплохо выговаривать те немногие фразы, которым выучилась. В основном те, что в ходу с учетом специфики моего пребывания. Вряд ли они пригодятся мне в ресторане, только если придется объяснять, где болит и почему, и причем тут морепродукты. – Просто… жестковато.
Взглядом показываю, что выразительно вжимаю пятку в пол – и она, поняв, энергично кивает.
На сегодня у меня остался только бассейн и это, пожалуй, единственная процедура из всех, на которую я бегу – фигурально выражаясь, само собой – с радостью. В воде все легче и проще, и даже почти не больно шевелить прооперированными ногами.
Я провожу там свои положенные тридцать минут, но доктор, помня мой героический подвиг на дорожке, дает дополнительно еще десять. А потом, когда заканчиваю, и медбрат помогает мне выкарабкаться наружу (считай, выносит на руках), радостно сообщает, что ко мне гости.
– Гости? – Я стаскиваю резиновую шапочку и переспрашиваю. Чувствую, как волоски на руках становятся дыбом. Прошло уже шесть недель, Олег ни разу так и не появился на горизонте моей жизни, но я все равно вздрагиваю каждый раз, когда открывается дверь в палату, когда звонит телефон или просто приходит сообщение. – Какие гости?
Мои сестры, которые должны были приехать через месяц, неделю назад сказали, что возникли небольшие проблемы и вопрос с приездом мы закрыли. Я сказала, что у меня тут и так все в порядке, а от их лиц каждый день по видеосвязи я и так уже устала (мы все поняли, что это была шутка), и больше мы ничего такого не обсуждали. Ни мама, ни тем более кто-то другой из родни ко мне приехать бы не смог – мое месторасположение для всех, кроме меня, Алёны и Ольчи тайна за семью печатями.
А тот единственный человек, которого я хочу видеть больше всего на свете…
Конечно, Меркурий не стал бы меня искать. Особенно после того, как я удалила свой старый номер и сменила телефон, чтобы окончательно и полностью обезопасить себя от связей Олега.
– Вы все увидите, – загадочно подмигивает Луиза.
– Это мужчина? – нервно переспрашиваю я и, как ребенок, упираюсь пятками в пол, чтобы затормозить ее попытки проводить меня до кресла-каталки. – Кто там? Я не жду никаких гостей!
– Мне сказали, что это будет сюрприз, – еще более загадочно улыбается она.
Господи, почему нельзя просто сказать?!
– Мой муж… – бормочу чуть не плача, – он ужасный человек. Если он найдет меня здесь, вы даже не представляете…
– Муж? – переспрашивает она. Хмурится, как будто пытается понять, что я имела ввиду.
Проклятое произношение. Наверное, я снова неправильно поставила ударение, хотя специально разучивала именно эту фразу и даже повторяла ее с Гугл-переводчиком на случай, если случится ужасное – и Олег все-таки меня найдет.
– Мой муж, – стараюсь произнести по слогам, и на этот раз она улыбается. – Это он? Он здесь?!
Луиза загадочно поднимает брови, впихивает меня в кресло и перепоручает заботам Симоны, которая как раз поджидает меня около выхода. Я пытаюсь вытрясти информацию от нее, но и она держит рот на замке.
Это все очень-очень-очень… плохо. Потому что похоже на любимый спектакль Олега – прикидываться самым шикарным, любящим и забот заботливым мужчиной на земле буквально перед каждым восхищенным зрителем. И только когда чудовище никто не видит, оно становится самим собой.
Я мысленно готовлюсь громко кричать. Если увижу Олега – буду просто орать во все горло, и пусть мне вызывают санитаров и весь штат. Буду орать до тех пор, пока меня не услышат и не «попросят» незваного гостя покинуть помещение. А что я буду делать потом? Подумаю об этом, когда решу основную проблему.
Уже из коридора я слышу тонкий запах цветов, смешанный со специфическим «ароматом» фольги, из которой здесь надувают воздушные шарики. Симона принесла парочку в день, когда я пришла в себя после наркоза, и я почему-то очень хорошо запомнила их специфический запах.
– Он такой красавчик, – с придыханием говорит Симона, как будто подражает какой-то из героинь «Секса в большом городе».
– Я не хочу, – громко шепчу себе под нос, впервые так остро ощущая панику. Я ведь прикована к креслу и Олегу ничего не стоит просто взять себя мне, как спелое яблоко. Никто не станет сопротивляться, ведь он наверняка уже мастерски развешал лапшу на каждые свободные уши. – Симона, пожалуйста, вызовите охрану.
– Охрану? – не понимает она и, наоборот, ускоряет шаг.
Я пытаюсь схватиться за колеса, чтобы хоть немного замедлить их бег, но ничего не получается.
Я даже подумать не могла, что такая трусиха.
Боль почти не пугала, потому что была категорически знакома и привычна. Я даже научилась справляться с паникой, когда начинала слышать странные шепоты по углам. Я привыкла, что здесь, в чужой стране, где на моем языке не говорит вообще никто, мне не с кем поговорить по душам. Я каждый день готовила себя к тому, что однажды Олег может появиться на пороге больницы и рядом не будет никого, чтобы меня защитить.
Но я оказалась совсем не готова к тому, что он действительно снова вернется в мою жизнь.
– Все будет хорошо, – улыбается Симона, наклоняясь к моему плечу. – И он правда очень горячий!
Я мысленно громко вдыхаю, когда она ловко, словно первоклассный гонщик, «выруливает» коляску за угол.
Зажмуриваюсь, как будто это может помочь не чувствовать этот ужасный запах фольги и роз.
Я все еще надеюсь на чудо.
Хотя бы одно маленькое чудо.
Но когда открываю глаза, первое, что замечаю – носки мужских кроссовок определенно большого размера.
Они мужские – это плохо.
Но это кроссовки. Не дорогие идеально блестящие туфли, ни лоферы из премиальной замши и даже не мокасины с витиевато оформленной шнуровкой.
Это кроссовки, а за все время, что я знаю Олега, он ни разу в жизни не обулся в кроссовки. В доме есть несколько пар, но он носит их исключительно в спортзал и всегда подчеркивает, что в свое время мода на спортивный стиль убила в мужчинах чувство стиля.
Я трусливо поднимаю взгляд выше, по ногам.
Джинсы. Обычные темно-синие джинсы.
А еще выше – рубашка, поверх которой наброшена модная кофта.
Это… точно не Олег.
Глава вторая: Венера
Глава вторая: Венера
– Вероника, вы просто… отлично выглядите!
Я моргаю, пытаясь понять, что происходит на этот раз.
Потому что, даже если бы на месте этого человека стоял Олег, я была бы не так сильно шокирована. Да, скорее всего, уже искала бы либо что-то тяжелое для самообороны, либо угол, в котором можно попытаться притвориться пылью, но точно не испытывала бы такого шокового состояния, которое испытываю в эту минуту, глядя на улыбающееся и довольно симпатичное лицо… мужчины моей сестры Оли.
Что он здесь делает? С цветами и шариками.
– Все… в порядке? – осторожно переспрашивает Симона. Наверняка правильно понимает, что будь этот мужчина – моим, я бы точно не смотрела на него как на призрак оперы.
А я даже не знаю, что ей сказать, потому что абсолютно не понимаю, что происходит.
– Я решил заглянуть к вам, Вероника, – продолжает улыбаться Карпов и, когда подходит ближе, кладет букет мне на колени. Делает это с такой подчеркнутой возвышенностью, что на мгновение чувствую себя гранитным памятником. – У меня деловая поездка и я подумал, что обязан воспользоваться случаем и навестить вас.
Медленно и с облегчением вдыхаю.
Господи, ну конечно! Почему я сразу подумала черт знает что, вместо того, чтобы сразу «увидеть» самый очевидный ответ: Игорь же часто катается по заграницам, Ольча сама об этом рассказывала, да и он любил прихвастнуть, что на карте мира осталось не так много мест, где он еще не был (имея ввиду, конечно, Европу, Америку и другие цивилизованные страны). Если он приехал в Рим по работе, то вполне нормально с его стороны заглянуть ко мне. Правда, что-то мне подсказывает, сделал он это не без Ольчиного «напутствия».
– Игорь, я даже не знаю, что сказать. – Улыбаюсь ему, киваю Симоне, что у нас тут все в порядке – и она быстро, изображая загадочный вид, уходит. Конечно, не без парочки вздохов на прощанье.
Игорь, конечно, симпатичный мужчина, и не выглядит на свой почти сорокалетний возраст, но интересно, что бы сказала моя заботливая медсестра, если бы увидела Меркурия?
Я вздрагиваю от одной мысли о его темном взгляде под нахмуренными густыми бровями и тяжело раздувающихся крыльях тонкого носа, перечеркнутого свежим шрамом. Именно таким он сохранился у меня в памяти, хотя я даже не помню, когда именно на его ноу появилась эта царапина.
– Огромное спасибо за букет, – продолжаю выковыривать из себя типичные слова благодарности.
Даже если Карпов здесь по просьбе Оли, мне все равно жутко не по себе, что ее нет рядом, и что никто из них не посчитал правильным меня предупредить. Хоть бы намекнули, чтобы я не рехнулась, думая увидеть на пороге совсем другого гостя. Абсолютно точно – нежеланного.
– Это самое меньшее, что я мог сделать, чтобы поднять вам настроение.
Пока я потихоньку качусь в палату, пытаясь придумать пару безопасных и коротких тем для разговора вежливости, Игорь потихоньку идет рядом и рассказывает, что здесь у него важная конференция, на которой его концерн (что-то связанное с биологически активными добавками) представит на европейский рынок свой новый продвинутый продукт – шоколадные подушечки с пробиотиками. Честно говоря, в моей голове не укладывается, как это может работать, но я абсолютно не разбираюсь в вопросе. Зато могу хорошо кивать и изображать интерес.
В палате я перебираюсь в ходунки. Игорь, конечно, тут как тут и помогает, причем делает это даже с большим рвением и осторожностью, чем Симона. Я снова благодарю и ковыляю до вазы. Цветы здесь были в первую неделю – их заказали мои сестры. Оказалось, что в наш век интернета и онлайн оплат сделать это вообще несложно. Но букет Карпова настолько большой, что я с трудом заталкиваю в вазу только половину роз. Остальные так и остаются лежать рядом на тумбе.
– Как Ольча? – наконец, спрашиваю я, когда в долгой-долгой речи Игоря, наконец, возникает пауза.
– Ольга? – Он как-то натянуто улыбается. – Она в порядке, насколько я знаю.
Мягко говоря, это не совсем то, что я хотел слышать, и у меня снова появляется нехорошее предчувствие. Если спрошу его в лоб, почему он здесь – это будет слишком грубо? Будь на его месте любой другой человек, которому я не обязана как земля – солнцу, я бы не ломала голову над правильными и деликатными формулировками, но это ведь Игорь Карпов – человек, который абсолютно бескорыстно оплатил дорогую операцию, по сути, почти постороннего человека. Если бы однажды на улице мне повстречался волшебник, взмахнул палочкой и телепортировал меня прямо на операционный стол – я была бы точно так же удивлена и шокирована его поступком, как и тем, что сделал Игорь.
Но все же…
– У вас все хорошо? – спрашивает Карпов, расхаживая по палате, заложив руки за спину и разглядывая простые белые стены с таким интересом, будто на них развешаны полота известных художников.
– Не считая вот этого, – покрепче сжимаю пальцы вокруг стальных поручней, – все отлично.
Карпов резко поворачивается на пятках и немного краснеет, когда его взгляд натыкается на ходунки, в которые я вцепилась, словно немощная старушка.
– Прошу прощения, Вероника! – Он и правда выглядит смущенным, несмотря на нашу разницу в возрасте и статусах. Краснеть и заикаться (даже без абсолютно романтического подтекста!) следовало бы мне, а не успешному сорокалетнему предпринимателю и создателю собственной торговой марки. – Я имел ввиду, хорошо ли с вами обращаются и не нужны ли какие-то дополнительные возможности, чтобы ускорить процесс выздоровления. Только сразу очень попрошу вас забыть глупое стеснение и сказать мне все как есть. Учтите, даже если вы будете упрямствовать и скромничать, я все равно узнаю все, что мне нужно… да хотя бы у той милой медсестры. Считайте, это…
– Игорь, скажите, – я все-таки набираюсь наглости задать неприятный колючий вопрос, – Оля знает, что вы здесь?
Карпов медленно закрывает рот.
Даже если через минуту он, глядя мне в глаза, с самым честным видом скажет, что на самом деле все это – именно ее план, я не поверю ни единому слову.
– Игорь, я благодарна вам за все, но…
Он так порывисто шагает ко мне, что я в попытке увернуться на мгновение забываю о своем немощном состоянии и едва не заваливаюсь на бок. Только его руки, которыми Игорь прижимает к полу мои ходунки, не дают мне грохнуться.
Я все равно пытаюсь отклониться назад, хотя Карпов больше не пытается пролезть в мое личное пространство. С другой стороны – куда уж больше, он так близко, что я могу сосчитать каждую черную точку у него на носу.
– Вероника, ты у меня из головы не выходишь! – каким-то больным, словно температурно-горячечным голосом, громко шепчет Игорь. – Я все время о тебе думаю. Ты просто… как наваждение – все время крутишься…
– Игорь, пожалуйста, остановитесь! Это неправильно! Господи, да что вы… Как вы можете, Оля ведь моя сестра!
Наверное, с моей стороны было слишком наивно полагать, что этого мизера хватит, чтобы воззвать к его совести, но я точно не ожидала, что в ответ на них Карпов внезапно искривит губы в гримасе отвращения. И хотя бы на время, но мои слова заставят его отступить. Лично для меня это мало что меняет, потому что я все равно практически загнана в угол, но так он хот я бы больше не дышит мне в лицо.
– Ольга… – Карпов возносит руки вверх, как будто моя сестра где-то там, сверху, и наблюдает за нашей сценой. – Твоя сестра хорошая девушка. Просто хорошая девушка, которых у меня было столько, что я сбился со счета на пятом десятке. Она такая… примитивная.
– Игорь, вы говорите о моей сестре, – напоминаю я и продолжаю мысленно уговаривать себя удержаться хотя бы от откровенных грубостей.
Зря я согласилась на все это!
А теперь, став заложницей его «огромной услуги», вынуждена…
Ох, господи. Поверить не могу, что все это происходит на самом деле.
– Вероника, ваша сестра меня вообще никогда не интересовала, – пожимает плечами Карпов. Он как будто даже рад, что, наконец, смог произнести вслух то, что носил в себе все это время. – Я просто нашел самый подходящий способ подобраться к вам. Потому что вы, в отличие от Ольги, ценный и редкий экземпляр. Настоящая коллекционная статуэтка.
Ценный экземпляр? Коллекционная статуэтка?
Где-то я это уже слышала.
– Игорь, я думаю, вам лучшей уйти прямо сейчас.
Я чувствую себя так, словно меня, чистенькую и свежевымытую, только что с ног до головы облили дерьмом. Густым и таким мерзим, что от него невозможно будет отмыться даже через сто ванн, а его мерзкий запах останется со мной навсегда. Если бы мне хотя бы раз пришло в голову, что за этой феноменальной щедростью может скрываться неприятный подтекст – я бы никогда не согласилась на эту авантюру. Но… я так хотела верить хотя бы в какое-то чудо, что позволила себя стать слепой и глухой. Просто взяла то, что само легко шло в руки, и мой голос разума ни разу не забил «тревогу», а предчувствие продолжало спать сладким сном.
Как было и с Олегом. Хотя насчет него, справедливости ради, мои интуиция постоянно посылала тревожные звоночки. Но я так хотела сбежать от своей неразделенной любви, так хотела хотя бы чем-то заткнуть черную дыру в сердце, что умышленно оглохла и ослепла.
Именно про таких как я говорят: «Жизнь ничему не учит».
– Я бы хотел сначала поговорить, – напоминает о себе Игорь, но к моему огромному облегчению, продолжает стоять на месте.
Если он еще хотя бы раз попытается до меня дотронуться – я позову на помощь. И пусть после этого забирает все свои деньги, а меня вышвырнут на улицу. Лучше жить под мостом, чем упасть ниже отметки «минус сто».
– Нам с вами не о чем разговаривать, Игорь. Пожалуйста, пока ситуация не превратилась в абсолютно кошмарную – уходите. Между мной и вами ничего не может быть. Я замужем, вы встречаетесь с моей сестрой. Это все… просто… абсурдно с любой стороны.
Понятия не имею, что за магия скрыта в этих словах, но именно после моего короткого решительного спича Игорь, наконец, отступает. Не очень далеко, но так, чтобы со стороны иметь возможность вдоль и поперек бороздить меня взглядом. И чем больше он меня сканирует, словно штрих-код на кассе, тем сильнее я хочу бежать отсюда куда глаза глядят. Подальше, хоть под ближайший мост, лишь бы избавиться от этой очевидной вальяжной похоти, которой он щедро «смазывает» каждый сантиметр моего тела.
– Допустим, я прислушаюсь к вам словам и уйду. – Он прижимает палец к губам, зачем-то изображая глубокую задумчивость. – И вы, конечно же, прямо сейчас пообещаете мне, что мое маленькое чистосердечное признание останется только между нами.
Он правда думает, что я собираюсь стать его сообщником? Знать, какая он сволочь – и продолжать изображать неведение каждый раз, когда Ольча будет рассказывать, как ей, наконец, повезло с мужчиной? Это равносильно тому, чтобы я согласилась принять его, прости господи, «агрессивные ухаживания» или как это сейчас принято называть на современном фем-слэнге?
– Ну вот видите, – не дождавшись моего ответа, Карпов вздыхает. – Вы не из тех женщин, которые идут на сделки с совестью. Принципиальность, честность, ммм… Как раз это и подчеркивает вашу уникальность, Вероника. Я знал это, когда ехал сюда, но решил пойти ва-банк. Вы бы очень меня разочаровали, если бы быстро упали в руки.
– Почему бы вам не заняться каким-нибудь спортом? – не могу не съязвить я. – Например, американским футболом? Там вам точно ничего просто так в руки не свалится, а за каждый «прилет» придется расплачиваться синяками, выбитыми зубами и сломанными костями. И главное – ни перед кем не придется корчить доброго волшебника.
Карпов запрокидывает голову и начинает изображать бурное веселье, но убедившись, что в моем лице не найдет восторженного зрителя, быстро прекращает клоунаду.
– Примите добрый совет, Вероника – начните вести курсы правильного сарказма и тонкой иронии. Многие женщины только думают, что владеют этим искусством, но на самом деле их потуги даже на сортирные шутки не тянут.
– Не только женщины, но и мужчины, – снова огрызаюсь я. – Вам действительно лучше уйти, пока я не позвала кого-то из персонала. Вы не из круга моих близких родственников, так что…
Судя по его снисходительной улыбке, заканчивать фразу нет смысла. Он же здесь все подписывал и оплачивал, и в кабинете с врачом тоже сидел он. Тогда я точно не возражала против присутствия Карпова рядом, будет странно, если начну заявлять подобное теперь.
– А что до вашего мужа, Вероника…
От одного упоминания о том, что в моей жизни все еще существует Олег, волосы на коже становятся дыбом. Как будто вот этот человек – его бледная копия – послан мне сюда какими-то злыми силами как напоминание, что у меня есть муж, и по закону мы с ним состоим в официальном браке, и ему, если он меня найдет, точно так же будет открыта каждая дверь.
– … вряд ли ваши чувства к нему сильно отличаются от тех… приятных эмоций, которые я испытываю к Ольге. – Карпов снова безрезультатно ждет мою реакцию. Обсуждать с ним наши с Олегом отношения я точно не собираюсь. – Я многое повидал на своем веку и в состоянии отличить счастливую семейную пару от видимости таковой.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не скривиться от брезгливости. Каким бы подонком ни был этот тип, он все-таки оплатил мое лечение. Если бы не деньги Игоря, я бы до сих пор была прикована к инвалидному креслу и к мужу. И это только в том случае, если бы Олег не договорился сдать меня в какую-то «сказочную передовую клинику» в качестве подопытного кролика. Одно это не дает мне скатиться в откровенное хамство. Даже если очень хочется и даже если Карпов это на сто процентов заслужил.
– Почему бы нам не достигнуть какого-то компромисса? – Игорь распахивает руки, как Иисус, каким его изображают на постерах в американских фильмах. – Я готов и дальше помогать вам в той степени, в которой это потребуется и в которой вы того заслуживаете. И сделаю все необходимое, чтобы ваш муж больше никогда вас не беспокоил.
На этот раз мне не удается сдержать нервный смешок.
– Рад, что смог вас развеселить, – пытаясь скрыть недовольство, говорит Карпов.
– Вы понятия не имеете, о чем говорите, Игорь. – А про себя добавляю, что, если бы Олег узнал, что на его собственность покушались, он бы просто стер Карпова в порошок.
– Думаете, я не навел справки? – Он считает себя очень умным и крутым, позволяя себе этот пренебрежительный тон. – Я не боюсь Корецкого. Мне приходилось бодаться с бычками и покрепче, чем этот.
Он еще только говорит, но краем глаза я замечаю, как дверь в палату открывается – и на пороге появляется рослая мужская фигура. На этот раз – слишком очевидно высокая и широкоплечая. На мгновение мне кажется, что боженька решил наказать Карпова за хвастовство и «уронил» Олега прямо ему на голову.
Я просто больше не знаю таких высоких мужчин. Точнее, знаю еще одного.
Но что бы ему делать здесь, за тридевять земель, после того, как я сама оборвала нашу «заочную» связь?
– Ну так может со мной пободаешься? – слышу приглушенный и хрипловатый голос. – Я как раз готов.
Этого не может быть.
Я сплю и вижу сон в стиле фильмов Ларса фон Триера, в котором происходит все, что не может происходить даже в таком кино.
Фигура переступает порог.
Солнце из коридора бьет ему в спину, и я никак не могу рассмотреть его лицо, но почему-то очень хорошо вижу лицо выпрыгивающей из-за его плеча Симоны. Она определенно впечатлена, потому что густо покраснела и смотрит на него во все глаза. Семенит за ним, иногда смешно становясь на цыпочки, чтобы дотянуться хотя бы до его плеча.
Я сжимаю пальцы вокруг поручней ходунков.
Он делает еще два шага. Загораживает широкой спиной яркие солнечные лучи.
– Привет, Планетка. – Он совсем не улыбается. Только подтягивает повыше рукава черной толстовки с кроваво-красным принтом в виде рыдающих черепов, и я снова, как в первый раз, отчаянно сильно залипаю на его татуированные до самых запястий руки. – Прости, что без цветов. А мишка там, – кивает за спину, – мне сказали, что он слишком большой и это запрещено правилами больницы.
– Меркурий… – одними губами произношу имя, которым его называю только я. – Ты мне снишься?
– Не-а, Планетка. Все по-настоящему.
Я закрываю лицо ладонями, чтобы он не видел, как безобразно сопливо я реву.
