Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 47 страниц)

– Где раздобыла? – Быстро вбиваю название в поисковик телефона. Это частный медицинский центр, и он действительно находится в Риме.

– Нашла у него билет и рекламный проспект. – Мартышка ведет плечом, как будто это само собой разумеющееся. – Когда Карпов позвал меня потрахаться. Ой, прости, на чай с мармеладом.

– Браво, Виктория, ты делаешь успехи. – Переписываю название в заметки и бросаю салфетку на стол. Если честно, она меня впервые приятно удивляет за все то время, что вынужден бороться с ее непроходимой тупостью. – Еще немного – и ты станешь профессиональной корпоративной шпионкой.

Она смотрит на меня как на пустое место, цепляется взглядом за стоящую на столе початую бутылку какого-то пойла, но все-таки находит в себе силы к ней не потянуться. Но все же она непроходима тупа, чтобы оценить мой комплимент – специалисты корпоративного шпионажа, которые умеют не раскрывать себя и не продаются конкурентам в первом же раунде, в наше время вообще на вес золота.

Я встаю, поправляю пиджак, а тряпкой, которую стелил од задницу, смахиваю пыль с обуви. Виктория продолжает таращится перед собой, как будто я до сих пор сижу там и веду с ней задушевные беседы. Если так пойдет и дальше – она и вправду сломается раньше, чем перестанет быть бесполезной.

– Одевайся, – бросаю сверху вниз, носком подкидывая чьи-то валяющиеся под ногами кружевные трусы.

– Что? – Она моргает, трет пальцами глаза и отползает дальше по дивану. Добирается до края, не успевает поймать равновесие – и падает.

Ну не пиздец ли?

– Жду тебя в машине, мартышка. Десять минут на сборы.

– Я… никуда с тобой… не поеду, – икает она, на корточках отползая к дальней стене.

Жалкое зрелище.

– Десять минут, Виктория, и не испытывай мое терпение.

Нужно оттарабнить это тело к Абрамову, чтобы подержал его на капельницах пару-тройку дней. А я как раз успею слетать в Рим, и, надеюсь, вернуться оттуда снова счастливо женатым мужчиной.

Но на этот раз – уже с захлопнутой клеткой и крепким поводком.

Глава восемнадцатая: Меркурий

Глава восемнадцатая: Меркурий

Я снимаю с полки коробку с разноцветными макаронами и бросаю ее в наполовину полную тележку. Подумав, беру к ней в пару еще и «гнезда», или как там правильно называется эта закрученная в кольцо толстая лапша.

Со следующей полки беру пару банок кукурузы, дальше – малиновый и черничный джем без сахара. Яйца, пару пакетов овсяного молока, коробку с плавленым сыром «Янтарь» – Планетка как-то рассказывала, что самое вкусное воспоминание ее детства – когда она в одно лицо съела целую коробку. Лично я к нему вообще всегда ровно дышал, как и ко всем сырным продуктам в принципе, но мне хочется, чтобы она снова вспомнила те положительные эмоции, когда меня не будет рядом.

Уже через пару дней.

Заглядываю в свой длинный список всего, что собирался купить, отмечаю галочками то, что уже бросил в тележку. За что люблю гипермаркеты, так это за возможность купить все и сразу в одном магазине. Правда, это уже второй мой заход – сначала взял бытовую химию, теперь – продукты с расчетом на пару недель, чтобы Планетка могла спокойно сидеть дома и ни о чем не переживать.

Сидеть дома буквально, не выходя за порог.

Такой у нас план.

Рассчитываюсь на кассе, выезжаю на улицу и складываю все покупки на заднее сиденье – багажник забит под завязку, потому что кроме разных средств для стирки, бумажных полотенец и прочей объемной фигни, у меня там еще коробка с погружным блендером, набор разделочных досок и маленькие кухонные весы. Все это, конечно, можно было и не брать – после моего возвращения мы с Верой все равно уедем в самые короткие сроки (как только удастся продать квартиру) и на новом месте нам придется все начинать заново. Но сейчас, пока она будет здесь совсем одна, сидеть в четырех стенах несколько недель, не имея возможности даже выйти за порог, мне хочется, чтобы Планетка чувствовала себя максимально комфортно. Насколько это вообще возможно в таких обстоятельствах.

В телефоне от нее уже пара сообщений: присылает смешное селфи с двумя косичками и с книжкой в обнимку, и спрашивает, как я отношусь к ролевым играм. В моей голове сразу «расцветает» вереница образов разных «игр для взрослых», в которых я бы с удовольствием устроил ей экзамен с обязательной пересдачей. Учитывая то, что мы пока «притираемся» и не спешим, и две последние ночи я даже стоически сплю на диване, тело мгновенно реагирует на эти мысли самым естественным образом – вставшим членом.

Ерзаю на сиденье, пытаясь хоть как-то избавиться от неприятного ощущения трения о жесткую «молнию» на джинсах, и пишу Планетке, что она абсолютно бесчеловечна. В ответ она тут же отвечает цитатой нашего общего любимого книжного героя: «Справедливость – это не наш метод!»

В зеркале заднего вида у меня снова идиотская довольная улыба во всю рожу.

По дороге домой притормаживаю около маленького магазинчика бакалеи – открылся совсем недавно, в торговой полосе соседнего жилого центра. Судя по вывеске – тут можно разжиться разными сырами, которыми Планетка бредит, причем такое впечатление, что чем больше на нем странной лохматой плесени – тем лучше. Искренне не понимаю, как можно есть то, на чем уже существует своя экосистема, но одна ее довольная жующая улыбка стоит того, чтобы скупить полмагазина.

По крайней мере, сейчас я могу обеспечить ей хотя бы это.

Из бакалеи выхожу с двумя бумажными пакетами: в одном куча разных пармезанов, бри и каких-то дико вонючих французских «голов монаха», в другом – салями, бразиола и разное сыровяленое мясо. Ставлю пакеты на капот, чтобы открыть дверцу, но останавливаюсь, потому что мое внимание привлекает странное покашливание за спиной.

Подозрительно, блядь, знакомое покашливание.

– Максим? Это точно ты?

Я узнаю женский голос до того, как в памяти всплывает образ его хозяйки.

Блядь. Только этого мне не хватало. Откуда она вообще тут? Это другой конец города, живет она вообще на отшибе, работает – в сорока минутах езды отсюда. Мы в эти края никогда не заезжали. Вообще ни разу.

Вот же правда – везет как утопленнику.

– Вика, – поворачиваюсь и буквально выдавливаю из себя что-то типа вежливой улыбки.

В глаза сразу бросаются произошедшие с ней разительные перемены. С одной стороны, судя по шмоткам, прическе и сумке с логотипом известного бабского бренда – она удачно устроилась после нашего расставания. Все это стоит слишком дорого, чтобы предположить, что она вдруг очень резко пошла вверх по карьерной лестнице, но даже если бы стала «самой главной женщиной», то все равно не заработала бы за пару месяцев даже на пряжку от ботинок, которыми как раз очень неаккуратно топчет первую снежную грязь. С другой – она как будто постарела лет на… много, в общем. Вдруг стала той самой милфой, которая пытается молодиться и «стереть» с лица хотя бы лет пять, но в итоге делает только хуже.

– А ведь я примерно так и представляла нашу встречу, – говорит она, подвигаясь ко мне на пару шагов. – Точь-в-точь.

Она не упирается в меня носом, но крепкий запах духов уже неприятно щекочет ноздри. На моей памяти это единственная женщина, от которой всегда пахнет так, что через пару минут готов или отдать деньги за хороший респиратор, или застрелиться. При этом абсолютно уверен, что душится она чем-то не для простых смертных, просто очень сильно перебарщивает. Но, неумение вовремя остановиться и отсутствие чувства меры всегда были ее «коньком».

– Рад, что не разочаровал. – Наверное, в этой ситуации придумать что-то более нейтральное уже просто невозможно. – Хорошо выглядишь.

Она дергает плечом, пытаясь сделать вид, что ей наплевать на мой комплимент, но тут же начинает суетливо поправлять прическу.

– Все течет, все меняется, – пытается казаться безразлично-вежливой.

– Ага, – с похуизмом в голосе возвращаю я. – Ну, рад был…

– Что ты здесь делаешь? – Вика через мое плечо пытается заглянуть в салон «аллигатора». – Ого, какие закупки. Готовишься к ядерной войне?

Сую в салон оба пакета и резко, так, чтобы она подпрыгнула от громкого звука, захлопываю дверцу машины. Прости, моя любимая машинка, сегодня ты пострадала во благо.

– Просто не люблю ходить по магазинам.

Вика кривит губы, пытаясь вернуть свой напускной пафосный вид. Выглядит при этом, мягко говоря, очень странно. А мне вдруг хочется отмотать время назад, взять за шиворот себя прошлого, встряхнуть и сказать: «Прекращать спать с дурами, Макс!»

– Да, я помню. А еще не любишь ночные клубы, романтические фильмы и целоваться в кинотеатре. – Она копошится в сумке, достает сигареты и закуривает. – Помнишь, я взяла билеты, а ты сказал, что будешь целоваться только если мозг героини съест червяк?

Вообще-то я сказал «если ее серое вещество сожрет космический жук-мозг», и это была вполне понятная отсылка к старому фантастическому боевику про атаку жуков и космический десант, но Вика, конечно же, не могла этого знать.

– Я такое говорил? – Уже буквально через силу выцеживаю из себя подобие вежливости. – Наверное, фильм был слишком сопливым.

– Или ты просто большой грубиян! – Вика снова поправляет волосы, глубоко и жадно затягивается сигаретой, делая вид, что дрожащие руки на самом деле вообще не ее, потому что она полностью контролирует ситуацию.

– Что ты здесь делаешь? – Она снова пристально осматривает машину. – Вот уж не думала, что встречу тебя здесь.

– Вик, – я бросаю взгляд на часы, – рад, что у тебя все хорошо. Удачи.

Разговаривать с ней у меня нет вообще никакого желания. Не для того, в конце концов, я упорно блокировал каждый ее новый номер, с которого она начинала новый штурм моего телефона звонками и сообщениями. Тем более не вижу смысла расшаркиваться вежливостью перед женщиной, с которой расстался не на дружеской ноте.

– Может, выпьем кофе? – Вика идет за мной и на этот раз становится слишком близко, чуть не упираясь лбом мне в грудь. – Тут рядом есть отличное кафе и…

– Неа, – отодвигаю ее рукой за плечо. И даже хорошо, что получается довольно грубо, потому что некоторым женщинам даже такие жесты а-ля «да отъебись ты от меня наконец» кажутся проявлением любви и обожания.

– Ты даже просто вежливым быть не можешь! – орет она, когда я отодвигаю ее еще дальше, чтобы сесть в машину.

Можно, наверное, послать ее на хуй, но зачем, если для меня это ничего не изменит, а она и без моей «помощи» благополучно сама себя накрутила.

Бля, после такой встречи мне точно надо дважды помыть руки.

Прежде чем вернуться домой, делаю пару кругов по кварталу, чтобы успокоить внутреннего придурка, которой почему-то уверен, что я был недостаточно жестким, а вместо того, чтобы деликатничать, нужно было выдать весь арсенал всякой грубой херни. Чтобы в следующий раз, когда Вика увидит меня на улице, она не бежала навстречу, а поскорее искала место, куда бы спрятаться.

– В следующий раз, – бормочу себе под нос, снова вспоминая, что после моего возвращения наши с Планеткой дни в этой стране будут максимально короткими: собрать вещи, продать квартиру, сесть на самолет, на прощанье помахать этой земле в иллюминатор.

Когда немного успокаиваюсь и возвращаюсь домой, первым делом в ноздри бросается густой и аппетитный запах ужина. Планетка обещала окончательно добить меня своими кулинарными способностями, хотя я несколько раз предупреждал, что ее самочувствие волнует меня намного больше наполнения собственного желудка.

Но это же Вера – она, кажется, может переупрямить абсолютно весь мир.

Я ставлю пакеты на пол, прислушиваюсь – из кухни доносится музыка. Негромко, но это явно что-то классическое. Потихоньку пробираюсь вглубь, приоткрываю дверь. Силуэт Планетки в маленьком проеме кажется еще более тонким. Она выглядит настолько уязвимой и беспомощной, когда, прихрамывая, идет вдоль ряда кухонных тумб до мойки, придерживаясь только одной рукой, потому что во второй у нее сотейник. Я буквально силой заставляю себя стоять на месте, а не бежать ей на помощь.

Она сильная, даже если выглядит как самое беспомощное существо на свете. И для нее важно быть хотя бы в чем-то самостоятельной, способной позаботиться не только о себе, но и обо всей своей «стае».

Планетка сливает в раковину кипяток, переставляет сотейник на силиконовую поверхность, выдыхает. Упирается ладонями в гранитную поверхность столешницы. Я хорошо вижу, как напрягаются ее плечи под тонкой тканью футболки. Собственные пальцы до скрипа вжимаются в откос двери, удерживая тело на месте, потому что каждая клетка моего тела орет: «Помоги ей!»

Вера медленно, очень осторожно поднимается на носочки. Мышцы под кожей сухих икр натягиваются как канаты. Она очень старается, но… Как только отрывает пятки от пола – тут же со стоном заваливается на колени. Не падает только потому, что продолжает цепко держаться за твердую поверхность.

Слышу ее тихое «черт!» и выдох разочарования.

Жду, пока осторожно поднимется на ноги и только после этого захожу.

– Привет! – Она быстро, как будто вытирает с лица несуществующую муку, проводит ладонями вдоль глаз, стирая следы слез. Даже если бы я уже их не видел – после них остались слишком явные мокрые разводы. – Не слышала, как ты вернулся.

– Это потому что я хищник и умею брать жертву наскоком. – Притягиваю ее к себе, пятерней прижимаю беловолосую голову к груди. – Малыш, не надо было все это делать – можно все заказать в ресторане. Я вообще неприхотливый.

Планетка медленно качает лбом, снова напрягает плечи, но держится как стойкий оловянный солдатик, потому что, когда снова задирает ко мне голову – на ее лице сияет улыбка. Если не знать предысторию, я бы мог поспорить на собственную голову, что передо мной – самый счастливый человек на свете, абсолютно довольный своей жизнью.

– Вообще-то, Меркурий, ты должен был сказать это после дегустации.

Я делаю задумчивый вид, как бы невзначай поглаживаю ее по кончику носа, и Вера расшифровывает:

– Никто не обещал поражать тебя своими кулинарными талантами в положительном ключе. Я отвратительная хозяйка, чтоб ты знал.

– Тогда, если это будет настолько ужасно, в качестве компенсации придется сожрать тебя.

Клацаю зубами у нее перед носом и возвращаюсь в коридор, чтобы притащить свою «шкуру мамонта», запакованную в кучу пакетов. Планетка только охает, когда начинаю выгружать все это в ящики. Укладываю на самые нижние полки, чтобы она смогла достать все это без больших усилий. Кстати, делаю в голове заметку, что надо бы поискать для нее маленький приставной стульчик, возможно, в магазине товаров для детей или, если не будет там, просто взять степер в спортивных товарах. В любом случае, такие штуки лучше раскидать в каждую комнату, на всякий случай.

– Это слишком много для меня одной, – бормочет она, пока выставляю на полки пасту и другую галантерею.

Рядом даже остается место для большой банки безглютенового печенья с какими-то стремными семенами. Прочитал в интернете, что это, типа, офигенно вкусно и очень ПП, а моя балерина до сих пор пристально следит за рационом. Хотя, будь моя воля, я бы заставлял ее есть раз пять в день, пока с ее лица не исчезнут эти выпирающие кости в том месте, где должны быть щеки.

– Мне не нравится думать, что все это может пригодиться, – продолжает Планетка, и на этот раз ее выдержка все-таки дает трещину: голос дрожит, во взгляде появляется паника. – ты же обещал, что уедешь только на пару недель…

Я быстро сую пустые пакеты в мусорное ведро, поворачиваюсь на пятках и торжественно вручаю ей большой бумажный пакет с заморскими вкусняшкими из бакалеи. Кто-то из моих старых армейских приятелей говорил: «Хочешь успокоить женщину – дай ей что-то вкусное, а потом выеби».

Второй пункт этого нехитрого плана я бы тоже с радостью реализовал прямо сейчас. Особенно когда под футболкой моей Планетки проступают мягкие округлости ее груди. Она стала заметно меньше, но почему-то это только еще больше возбуждает. Может, я какой-то скрытый извращенец, который, наконец, нашел свой абсолютный триггер?

– Это, типа, сахарная косточка, чтобы я не гавкала? – шмыгает новом Вера.

– Это чтобы ты не накручивала себя по разным пустякам.

– Ты – не пустяк, – упрямится она.

Мы уже несколько раз поднимали эту тему, и как бы я не пытался ее успокоить – Планетка все равно трясется каждый раз, стоит разговору снова свернуть на эту «тропинку». Так что просто снова слегка сжимаю ее плечи и сгибаюсь чуть не вдвое, чтобы уткнуться своими губами в ее поникший нос.

– Я большой и сильный лоб, малыш, чтобы со мной что-то случилось, нужен целый метеорит, да и то не факт.

Она слепо ставит пакет на стол позади себя, охватывает меня руками за талию, прижимается.

Дрожит.

– У меня плохое предчувствие, Меркурий. – Горячее рваное дыхание обжигает меня даже сквозь пару слоев одежды. – Я спать не могу. Все время это в голове крутится. Пожалуйста, не уезжай… Мы ведь можем…

Не даю ей закончить, крепко прижимая голову к своей груди.

– Все будет хорошо. Две недели, Планетка, или даже меньше. Обещаю.

И вдруг вспоминаю, что в последний раз я давал обещание много лет назад.

Другой женщине, которая точно так же мне верила.

Только я его не сдержал.

– Так, Планетка, и еще одно. – Нужно быстро переключиться, пока воспоминания о прошлом не превратились в навязчивую идею. Достаю из заднего кармана джинсов банковскую карту, отодвигаю от себя Веру и вкладываю ей в ладонь. – Код – день и месяц твоего рождения. Запомнишь?

Она молча смотрит на кусок пластика, моргает, как будто ждет какого-то волшебного превращения маленького глянцевого прямоугольника в пушистого котенка или домашнюю белую мышь.

– Это что?

– Это на все другие случаи. Я не могу предусмотреть все. Доставка еды, замена кулера, уборка, химчистка, любые покупки, которые будут тебе нужны.

После всех трат, которые пришлось сделать, у меня осталось не так много, но я все равно решил подстраховаться и оформил ей отдельный счет. Себе оставил только самый минимум, если вдруг случится какая-то феерическая жопа и придется самостоятельно из нее выбираться.

– Я не возьму, – упрямо мотает головой Планетка, но я молча и уверенно сжимаю ее деревянные пальцы вокруг карты.

– А я тебя не спрашиваю, возьмешь или нет – я так решил, а ты, пожалуйста, будь умницей и просто сделай, как просит твой мужчина. Или я категорически откажусь есть то, что ты приготовила.

Вера пытается мотать головой, но я перехватываю ее лицо ладонями, сжимаю, приподнимаю к себе и целую в приоткрытые губы.

Она точно плакала, потому что они соленые на вкус.

Мне вдруг становится пиздец как хреново, что придется ее оставить на эти длинные и долгие дни, когда у меня даже связи не будет, чтобы узнать, все ли у нее в порядке.

Глава девятнадцатая: Меркурий

Глава девятнадцатая: Меркурий

– Мне нужно в душ, – Планетка медленно отодвигается и на этот раз держится нос высоко. – А то от меня пахнет беконом сильнее, чем от бекона.

– Не сказал бы, что это такой уж недостаток, – лыблюсь я, воображая на ее месте прожаренный до хруста мясной ломтик. С удовольствием бы вонзил в него зубы. Даже если это звучит как бред сумасшедшего.

Вера показывает мне язык и предлагает пока приготовить место для ужина в комнате с подушками вместо кресел. Я провожаю ее долгим взглядом и ловлю себя на мысли, что ни хромота, ни болезненная худоба не делают менее сексуальной ее походку. И даже попой моя Планетка виляет (конечно, не нарочно) так сексуально, что я снова начинаю ненавидеть проклятые слишком широкие и твердые молнии на джинсах.

Пока она плещется в ванной, достаю большие белые тарелки, вилки, стаканы, заранее готовлю кофе для кофемашины. В комнату с подушками приношу пару пледов на пол. Не помешал бы еще поднос или деревянный кроватный столик, но об этом я как-то и не подумал. Приношу колонку – это моя, домашняя, одна из немногих вещей, которые успел перевезти до того, как Олег решил снова стать моим «в доску лучшим другом». Подумав, отказываюсь от идеи притащить ноутбук и включить какое-то кино – не хочу тратить время на виртуальные картинки рядом с моей настоящей женщиной.

И даже нахожу одну толстую свечку – понятия не имею, что за мысли шатались в моей башке, когда бросил ее на гору остальных покупок. Обычно, чего уж кривить душой, я и романтика не пересекаемся даже на абсолютно ровной прямой. Но не зря же говорят, что правильная женщина способна показать мужчине даже то, что он не знал о самом себе.

В конце достаю из ящика бутылку розового вина. Судя по инфе на этикетке – оно полусладкое, значит, Планетке подойдет, хоть она и не жалует алкоголь даже в самых легких его формах. Но сегодня я хочу особенный вечер и не случится ничего страшного, если она немножко расслабится.

Кстати, мне это тоже не помешает, потому что вот-вот перегорят и катушки, и предохранители.

Отношу все в комнату, но оставляю тарелки до возвращения Веры. Переодеваюсь в домашние свободные штаны и футболку и почти слышу, как член с благодарностью просит больше так над ним не издеваться. Хотя, с точки зрения ближайшего будущего, наверное, это не самая лучшая идея. Воображаю лицо Веры, когда она будет лицезреть мой стояк в ответ на каждый свой даже невинный жест.

Ладно, официально расписываюсь под тем, что у меня, уже почти тридцати четырех летнего лба, случился приступ спермотоксикоза на одну единственную малолетку, о которой я сам думал, что никогда и ни за что не вляпаюсь в такое «чудо».

– Не знаю, о чем ты думаешь, но продолжай в том же духе, – слышу позади голос Веры и, когда немного поворачиваю голову, замечаю как она хаотично снимает меня на телефон. – У тебя лицо абсолютно довольного жизнью кота.

– У кота морда. – Немного разворачиваю корпус и как бы невзначай цепляю пальцами край футболки, подтягивая его выше пупка. Штаны болтаются низко на бедрах, так что вид моего крепкого пресса (без хвастовства, а просто констатация факта) должен произвести на Планетку самые неизгладимые впечатления.

Она останавливается чуть в стороне, облокачивается плечом о холодильник – и ее улыбка становится именно такой, как мне нужно – немного натянутой и рассеянной, потому что этим взглядом на моей коже можно выжигать клейма.

– Обычно, – ее голос звучит тихо и сдавленно, – это девочки устраивают для мальчиков стриптиз.

Я продолжаю задирать футболку, пока ее край не дотягивается до солнечного сплетения.

Планетка продолжает фотографировать, и даже в полумраке я хорошо вижу румянец на ее скулах. Можно вообще снять футболку, но тогда мы не дойдем до ужина, а я, как бы сильно ее не хотел, хочу, чтобы моя Планетка нормально питалась.

– Так, – ловлю ее в том месте, где она стоит, и легко забираю телефон из ослабевших пальцев, – на этом первая часть фотосессии закончена.

– Я только разогналась, – мурлыкает Вера, уже даже почти не скрывая своих взрослых мыслей.

Уверен, если бы засунул руку ей между ног, то нашел бы там самый красноречивый влажный признак ее желания.

Официально готов принять звание самого терпеливого мужика на свете, потом что вместо логичного продолжения, беру ее за плечи, подталкиваю к плите и предлагаю наполнить наши тарелки. Пока она ловко и красиво, совсем как в ресторане, раскладывает пасту и салат из разноцветных помидоров, открываю вино, разливаю его по бокалам. Немного – мы с ней оба те еще трезвенники, но для «правильного» настроения.

– И даже целая одна свеча, – весело подшучивает Планетка, когда мы с тарелками наперевес совершаем променад в комнату, где уже приятно пахнет чем-то ненавязчиво соленым. Оказывается, она была еще и ароматическая.

– Решил выгулять своего внутреннего сопливого романтика, – фыркаю я.

Нужно уже перестать удивляться, насколько мягким я становлюсь рядом с этой малышкой.

За свои уже много лет и даже первые седины у меня было так много вечеров наедине с женщинами, что будет просто бессмысленно даже пытаться их считать. Некоторых я привозил к себе в первый дань знакомства. Хотя, наверное, правильнее будет сказать «большинство». Некоторые в первый день знакомства сами приглашали на чай. Были и «крепкие орешки», которых удавалось раскрутить на секс только к третьему свиданию (если на этом этапе общения женщина не показывала желания раздвигать ноги – я сливал ее без сожаления и считал это самым рациональным подходом к своему времени). Пару раз меня даже пробивало на «сделать красивый жест» – и я снимал всю смотровую площадку на крыше или маленький зал в кинотеатре. В общем, если подытожить – у меня богатый опыт проведения времени с женщиной перед тем, как уложить ее в постель.

Но сегодняшний вечер – уникальный.

И мне не нужно копаться в памяти, вспоминая все предыдущие, потому что именно сейчас происходит то, чего не было никогда раньше.

С этой женщиной я разговариваю.

Много, обо всем на свете. Ничего такого, потому что мы и раньше, пока она лежала в больнице и пока обживалась здесь, разговаривали часами напролет. Но тогда впереди не маячила перспектива близкого секса. А сейчас, когда желание буквально пронизывает воздух между нами, я все равно увлекаюсь ей так сильно, что в какой-то момент даже забываю о своих планах заняться с ней сексом сразу после того, как мы закончим ужинать.

Наши тарелки давно опустели, стрелки часов перевалили за полночь, но я только сейчас вдруг вспомнил, как хотел закончить вечер, потому что все это время был увлечен своей Планеткой. Тем, как она улыбается, как смеется, как закидывает назад голову, когда хохочет, как прикрывает рот ладонями, когда стыдливо пытается скрыть икоту, как сжимает губы в трубочку, втягивая длинные нитки лапши, как потом сама над собой подшучивает, называя то кальмаром, то муравьедом. Она может говорить абсолютно обо всем на свете: о книгах, о музыке, о космических теориях и даже о проблемах глобального потепления. А самое удивительное, что мне интересно обсуждать все это с ней. Настолько, что я не пытаюсь свести на нет любой разговор, намекая, что уже давно собираюсь стащить с нее трусы.

– Что? – Она ловит мой взгляд и рассеянно заправляет за ухо упавшие пряди. – У меня лапша на носу?

– Даже если бы это было так, – поднимаю колено и упираюсь в него локтем, держа почти пустой бокал вина на вытянутой руке, – я бы тебе все равно не сказал.

Она сначала смеется, а потом украдкой все-таки трогает нос.

Моя малышка выпила. Совсем чуть-чуть, но даже этой мышиной дозы оказалось достаточно, чтобы подогреть ее кровь и рассыпать по щекам соблазнительный розовый румянец.

Мне нравится, как блестят ее зеленые глаза, почти заполненные расширившимися зрачками. Я почти вижу в них собственное отражение, наполненное ее пошлыми мыслями. Именно сейчас я ни капли не сомневаюсь, что и она, каким бы интересным собеседником я ни был (надеюсь, что это так!), тоже ждет того самого «взрослого» момента, когда наша болтовня превратится в прелюдию к порно.

– За нашу маленькую победу с личными демонами, – предлагаю первый за весь вечер тост, потому что до этого мы пили просто так.

Звучит, конечно, пиздец как пафосно, но зато это правда.

Я вытягиваю ноги и салютую Венере бокалом с вином. В легком полумраке вижу ее расслабленную улыбку. Она тоже поднимает бокал, потом едва пригубляет его содержимое – и прикрывает глаза, проводя языком по влажным губам. Хорошо, что не видит моей собственной улыбки. Потому что я откровенно лыблюсь. И причина этого в том, что вот такое ее движение языком – оно, можно сказать, стандартное для многих женщин, когда они таким образом дают понять, что готовы и хотят идти в интимном плане дальше. Только почти всегда это выглядит вульгарно и нарочито.

Сейчас все иначе. Не думаю, что Венера вообще отдает себе отчет в том, как выглядит со стороны, и какие фантазии ее язык рождает в моей голове. Да я вообще не хочу и не буду сравнивать ее с другими женщинами. Потому что каким бы откровенным бабником я ни был, сколько бы постелей ни сменил, а абсолютно четко и, надеюсь, полностью адекватно сейчас понимаю одно: именно эту женщину я ждал и искал. Да, понял это далеко не сразу, много наломал дров и принес боли нам обоим, но ведь мы все еще можем исправить. Ведь можем? Уж я со своей стороны сделаю все для этого, что в моих силах. И даже больше.

Только тихо, без громких слов. Терпеть их не могу.

Планетка пытается подобрать ноги под себя, но морщится и тоже их вытягивает. На ней смешной домашний лохматый комбинезон с заячьими ушами на свободном капюшоне. Честно, когда впервые его на ней увидел, тут же проверил – на месте ли соответствующий заячий хвост. На что Планетка сделала вид, что до глубины души возмущена столь неблагородным разглядыванием ее лохматой задницы. Чего уж греха таить, разглядывание действительно было далеко от благородных и исключительно познавательных. Я и не скрывал.

Сейчас же она, наполовину утонувшая в кресле, действительно выглядит той самой длинноухой зайкой в уютной норке. Но у зайки есть проблема – за ней наблюдает очень голодный волк.

Даже хорошо, что в комнате небольшой полумрак, да и Венера наслаждается вином и как будто даже находится в каком-то своем воображаемом мире, потому что ее язык на губах несколько приподнял мой член, пусть и не напрямую, если так можно сказать. А так точно можно сказать.

Если бы не боялся напугать ее своим напором, если бы секс у нас уже был – и я точно понимал, к чему она готова и чего хочет, обязательно бы не отказал себе в удовольствии почувствовать ее губы на своем члене. Обязательно бы насладился ее влажным языком, никуда не торопясь, не долбясь в нее, как бурмашина, чтобы моя малышка сама могла выбрать темп и глубину. А потом бы кончил ей на губы. И она бы снова все с них слизала. Глядя мне в глаза, бесстыже и развратно.

Не знаю, почему меня так будоражит эта фантазия. Я не из тех, кто упивается каким-то доминированием над женщиной, у меня нет ни малейшего желания строить перед ней ревущего бугая. По крайней мере, я сам так думаю. Но сладкий неторопливый отсос от любимой женщины – это что такое интимное и охуенное, что после него эту женщину только хватать и трахать, пока не начнет просить пощады. И даже после этого еще пару раз.

– Ты подглядываешь, – кажется, не открывая глаз, говорит Венера.

– Ничего подобного, Планетка, я вообще пялюсь в открытую.

– Бессовестный мужчина. Тут ведь все равно темно.

– Согласен. – Ставлю бокал прямо на пол и выдаю еще одну нетипичную для себя вещь: – Хочу с тобой потанцевать.

«Мужик, ты когда в последний раз танцевал? Совсем из ума выжил?»

– Боюсь, сейчас из меня не самый лучший танцор. – Планетка открывает глаза и немного виновато поджимает губы. – Но если твое предложение не испортится и не выветрится, мы обязательно потанцуем. Чуть-чуть позже.