Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 47 страниц)

– В понедельник едем подписывать контракт, – перебиваю очередную порцию бессмысленной херни, которая льется из ее рта. – А завтра у нас мероприятие, помнишь?

Моя девочка кивает и говорит, что надо купить хороший подарок. С легкостью перепоручаю ей эти заботы. Пока еще не готов разрешить ей пользоваться банковскими картами здесь, но, если она и дальше будет такой же прилежной, можно будет сделать кое-какие послабления. А пока что только наличка – ровно столько, сколько нужно на расходы и ежедневные нужды.

Вечером, когда она сразу отрубается после исполнения своих супружеских обязанностей, я чувствую себя на драйве. Как будто сожрал в одно лицо пачку стимуляторов и готов покорять любые вершины. Мне нужно придумать противоядие от Ники, пока я не стал слишком мягким и не потерял бдительность.

Я запираю ее снаружи, убедившись, что охранник дежурит в машине возле подъезда. На всякий случай напоминаю этому дуболому, что его задача не только следить за всеми, кто заходит и выходить, но и держать на контроле активность внутри квартиры.

К Виктории я приезжаю минута в минуту. Открываю своим ключом и сразу с порога понимаю, что мой план, как всегда, работает безупречно: приживалка встречает меня на пороге бледная, как призрак, и взъерошенная. На удивление, нет ни запаха табака, ни вони перегара, хотя не так давно она реально закладывала за воротник просто как сапожник. Чего я только не делал, чтобы отвадить ее от зависимости, но в итоге мартышка просто научилась бухать так, чтобы это не так резко бросалось в глаза. Я больше не ловил ее в процессе, но сталкивался с последствиями, для которых у нее всегда была железобетонная отмашка: вещи, которые она вынуждена делать в рамках нашего «сотрудничества», требуют эмоциональных затрат, после которых ей требуется время на восстановление. В общем, обычная женская шняга, когда нужно корчить из себя больше, чем есть на самом деле.

Сейчас Виктория выглядит шелковой.

Настолько шелковой, что даже сходу предлагает мне кофе.

В ответ я молча окидываю ее взглядом и вопросительно поднимаю бровь. Она оглядывается, что-то невнятно бормочет.

– Ты собираешься уезжать в этом?

На ней пеньюар и домашние тапки. Все, конечно, от крутых женских брендов. Строго говоря, если уж докапываться до моих слов, то даже это она забрать не может. Но уж не будем мелочиться.

– Олег, пожалуйста… – скулит Виктория, когда я прошу вернуть мне ключи.

– Я больше не намерен терпеть твои фокусы, – говорю сухо. – Мне надоело, что в ответ на мое хорошее отношение получаю только истерики и сопли. И твое «я не могу, я занята» уже в печенках сидит. Раз занята – удачи с тем лохом, который будет оплачивать все твои запросы и терпеть «занята».

– Олег, прости! – Она плетется за мной следом, пока я расхаживаю по огромной студии в поисках, к чему бы еще доебаться. – Я просто устала. Был такой тяжелый день! Столько всего навалилось!

Даже странно, но у нее тут вообще без косяков. Никаких посторонних запахов, никаких разбросанных вещей. И даже на кухне идеальный порядок. Клининговые услуги оплачиваю я и, раз счет за них не поступал ни вчера, ни сегодня, значит, вся эта чистота – дело рук Виктории. А за все два года нашего «сотрудничества», я точно знаю, Виктория и домашние заботы – это что-то из области фантастического кино.

– Ты завела домового? – Провожу пальцем по рабочей гранитной поверхности в кухне. – Глазам не верю.

– Просто стараюсь не мусорить, – дергает плечом мартышка и снова предлагает кофе.

– Чай, – милостиво соглашаюсь я и усаживаюсь на высокий барный стул.

Внимательно слежу за тем, как она суетится, пытаясь понять, что вообще происходит. Так испугалась, что на этот раз может реально вылететь, что с перепугу вылизала квартиру языком?

Она быстро заваривает зеленые «иглы», достает из холодильника тарелку с нарезкой. Приготовилась заранее, судя по тому, что тут все мои любимые сорта сыра и ветчина, вяленые оливки, каперсы в маленькой пиале с серебряной ложкой.

– Мне очень жаль, – дрожащим голосом повторяет приживалка, – я просто… знаешь, все правда как-то так навалилось…

Я отхлебываю чай и брезгливо отодвигаю чашку. Не знаю, что в нем такого вкусного – как по мне, так больше похоже на отвар из старых кирзовых сапог, но этой дуре наверняка втюхали с лозунгом «Это неприлично дорого!» Виктория сразу замечает мое недовольство и предлагает заварить другой. Открывает ящик и начинает выставлять целую коллекцию разных коробок и пакетов. Но мое внимание привлекают не они, а взявшаяся непонятно откуда третья чашка. Простая белая чашка с ручкой из тех, которые в довесок кладут в разные акционные предложения дешевых чайных брендов. Откуда она тут? Для подруг и моих визитов у мартышки есть фарфоровый чайный сервиз и еще одна столовая кружка, которую она купила на какой-то там ярмарке, типа, как вещь ручной работы.

Откуда здесь это дерьмо?

– Это для кого? – интересуюсь я, кивая на свою «находку».

Виктория снимает чашку, крутит ее в руках и подергивает плечами. То, что молниеносного ответа так и не последовало, уже наводит на определенные мысли.

– Наверное, Настя принесла, – наконец, говорит она, но это такой тупой треп, что даже слушать противно.

– Выброси, – приказываю я. – Пока твое пребывание в этих стенах под вопросом, пусть твои подружки-алкашки оставляют свой мусор где-то в другом месте.

Я внимательно слежу за тем, с какой неохотой Виктория отправляет чашку в мусорное ведро. И даже не бросает, а осторожно укладывает сверху. Ну, видимо, у этой «Насти» большой хер и волосатые руки, раз моя приживалка так трепетно относится к ее подаркам.

Строго говоря, мне насрать, кто ее порет, главное, чтобы это было в свободное от работы время и не приводило к вот таким последствиям. Мне даже было бы любопытно посмотреть на ее ёбаря – никогда не понимал, что мужики находят в таких как она. Поправочка – нормальные мужики, а не обожравшиеся стриптизерш, эскортниц и содержанок «денежные мешки», которым тупо прикольно поиметь «обычную не такую бабу».

– Что я должна сделать? – Виктория захлопывает дверцу в нишу с мусорным ведром, поворачивается ко мне и сама допивает противный зеленый чай, пока я лениво и без аппетита жую ломтик ветчины.

Я поднимаю палец и тяну время, чтобы утащить с тарелки с нарезкой еще несколько кусочков. Ну и чтобы коза еще немного понервничала, а не воображала, будто за виляние задом ей все сойдет с рук. Она поджимает и расслабляет губы, тарабанит ногтями по тонкому краю фарфоровой чашки, но все же молчит, не рискуя лезть на рожон.

Только когда, по моему личному секундомеру, истекает время нервной паузы, я перехожу к моральной порке. И пусть радуется, что на этот раз обойдется только этим, потому что, если бы не Ника, я бы точно взял в руки ремень и содрал с нее шкуру.

– Прежде чем я решу, что все-таки хочу с тобой сотрудничать, Виктория, я должен быть уверен, что все эти разговоры, типа, «я устала» или «я занята», или «у меня не то настроение» ты оставишь для своих алкашек и трахарей. Потому что все это, – делаю символический круг пальцем, имея ввиду всю ее никчемную жизнь, – я брал обязательство оплачивать не из доброты душевной или потому что мне не по хуй, что с тобой будет. Я оплачиваю твои расходы – которые, кстати, не контролирую только потому, что надеюсь на твою честность! – а ты оказываешь мне услуги.

Виктория согласно качает головой.

– Согласись, я не так часто прошу тебя выполнять свои обязанности, чтобы получать взамен такую черную неблагодарность. Я не подкладываю тебя под разных извращенцев, не заставляю делать совсем уж откровенную дичь и в целом ты вполне неплохо существуешь и даже получаешь дополнительную выгоду, потому что некоторые «папики» задерживаются в твоей койке не на одну ночь и охотно благодарят разными подарочками. Иногда очень даже щедрыми. Как Смолянов, например… Или Варский.

Она так резко вскидывает голову, что я не могу удержаться, чтобы не «наградить» ее садисткой ухмылкой.

– Что? Думала, я не узнаю, про твой валютный счет в банке? – Это было так банально, что я даже особо не разозлился на его существование. Просто сделал пару звонков и попросил держать счет «на контроле», чтобы, в случае чего, его быстро заморозили под предлогом подозрительной активности. – Или про ипотеку, которую ты пыталась оформить?

С ипотекой вообще было весело, потому что Виктория пыталась взять ее под купленные справки о доходах в компаниях, где она не работала. Добилась только то, что бухгалтера получили по шапке за такую «благотворительность».

– Мне все равно, как ты пытаешься накопить на пенсию, – и это абсолютная правда, – но до тех пор, пока ты работаешь на меня – будут действовать только мои условия. И я, блядь, реально в душе не ебу, что тебя не устраивает? Ты одеваешься за мой счет, жрешь и пьешь за мой счет, лазишь бухая по барам за мои бабки, но продолжаешь чего-то там выебываться и корчить из себя непонятно что. А ведь я прошу просто выполнять договоренности. Все, Виктория. Максимально просто и прозрачно, чтобы это понял даже твой одноклеточный мозг. Но ты продолжаешь нарываться.

Ее руки дрожат, когда она возвращает чашку на блюдце. От противного звяканья даже зубы сводит.

– Я просто хотела, чтобы у меня было… немного на черный день, – оправдывается она, но я прерываю ее скулеж.

– Вообще не интересно, Виктория. Собирай на здоровье – как будто мне не по хуй. Но лепить из меня идиота не надо. Если у тебя появились лишние деньги или альтернативные источники заработка – флаг тебе в руки и барабан на шею, и пусть девочку танцует тот, кто ее оплачивает.

– Это не то, что ты думаешь!

– А я вообще ничего не думаю. Нашла другого спонсора, значит, уёбывай – и пусть он оплачивает все твои хотелки. Посмотрим, надолго ли его хватит.

Поняв, что ее никчемный мозг не может родить ни одного мало-мальски приемлемого оправдания, она делает ровно то же, что делают все остальные бабы – воет. Заламывает руки и громко воет, противно подтирая сопли. До чего же мерзкие звуки. Фу, блядь!

Чтобы хоть как-то подавить нарастающую злость, хватаю первое, что попадает под руку – блюдо с разносолами – и швыряю прямо ей в голову. Бестолочь даже не успевает толком отвернуться, и осколки оставляют следы на ее раскисшей, накачанной разной косметической дрянью роже. Даже странно, что вместо крови оттуда не вытекает какая-то другая жидкость. Мартышка кричит и закрывается руками, когда валится на пол. Приходится встать рядом, схватить ее за волосы и убедиться, что на самом деле все и близко не так плохо, как она старается преподнести.

– Заткнись, – цежу сквозь зубы, и овца тут же закрывает рот. – Считай, что это последнее китайское предупреждение. Еще один косяк – и вылетишь за порог в чем мать родила. И каждая собака в городе узнает, что ты такое на самом деле и чем промышляешь. Чтобы ни один сердобольный папик больше не клюнул на твои сказки о «сбережениях». Ты не с тем связалась, шмара. Все, пошла быстро в ванну, и чтобы через пять минут сидела напротив и была готова внимательно слушать.

Не особо расшаркиваясь, задаю ей ускорение пинком под зад.

Только когда она уползает, а я сам себе делаю чай, в голове снова возникает образ Ники. Она никогда не распускает сопли. Так, ревела пару раз по мелочи, но я никогда не слышал скулежа и не видел соплей по всей роже. И, блядь, именно поэтому цепляет. Не ломается, сука. Притворяться научилась как профессиональная актриса, но все равно держит марку. Вот что значит девочка по высшему классу. Жаль только, что не круглая сирота.

Виктория возвращается через четыре с половиной минуты, умывшись и намазав порезы какой-то вонючей мазью. И блядский пеньюар сменила на обычный спортивный костью. Я даже расщедриваюсь на похвалу по такому случаю.

– Ну вот, – одобрительно киваю, – можешь ведь, когда хочешь. Жаль только, что без пинка никак. Ёж птица гордая, да?

– Угу, – мычит себе под нос, пока сметает с пола осколки.

Когда снова открывает мусорное ведро, на пару секунд задерживается с совком, разглядывая недавно выброшенную кружку, но потом завязывает все вместе и выносит к двери. Возвращается. Садиться за стол и складывает перед собой руки как девочка-отличница.

– Зря стараешься, – сажусь напротив, – чтобы выглядеть умницей, тебе надо не в рожу хуйню разную вкалывать, а заниматься с репетиторами двадцать четыре часа в сутки. Хотя, тебе и это не поможет.

– Да. – Она просто сама покорность.

Еще одно тройное «фу, блядь!»

– Мы друг друга поняли? – уточняю я, чтобы окончательно закрепить в ее голове всю эту историю.

– Да, – повторяет Виктория. – Что я должна сделать?

Глава сорок девятая: Венера

Глава сорок девятая: Венера

– Боже, да ты миллиардершей будешь! – восторженно всплескивает руками заметно располневшая Марина и налетает на меня с поцелуями, словно мы с ней лучшие подруги!

Молча и с улыбкой терплю и эту показуху тоже.

Все их семейное мероприятие – одна сплошная постановка, начиная от разноцветных фольгированных шаров по случаю рождения сына Степана, и заканчивая улыбками, которые Алексей рассыпает каждый раз, когда жена арканит его взглядом. Все остальное время от занят тем, что пьет и щупает «глазами» буквально каждый женский зад, который попадает в поле его зрения. Это та семья, которая считает рождение еще одного ребенка решением всех проблем. «Дорогая, я от тебя устал, я тебя не хочу, ты грызешь мне мозг! Нам нужно решать что-то с нашей семьей! Дорогой, нам нужно срочно завести еще одного ребенка! Дорогая, ты права!»

Марина отодвигает меня на вытянутых руках и вертит, словно выставочную куклу. Дав ей пару секунд, уверенно освобождаюсь и вручаю символического медвежонка. Основной подарок – железный детский автомобиль типа «пустынный внедорожник» – привезли заранее и оставили в специально отведенной для подарков секции зала. Чтобы все гости видели, как все дорого-богато, потому что гора подарков стремительно превращается в пестрое подобие новогодней елки.

– Ты просто… – Марина пару раз прищелкивает языком, подбирая оптимальное слово. – В общем, шикарная.

– Ты тоже, – отвечаю автоматической любезностью.

Как будто и не было того «маленького недоразумения», когда она положила глаз на моего мужа. Все чинно-благородно, кто старой помянет – тому кипрский счет вон.

– Признавайся, на какой диете сидишь, – громко шепчет Марина, сует медвежонка проходящему мимо официанту и оттягивает свои пухлые щеки. – Готова душу продать, чтобы избавиться от лишних кЭгЭ.

Уверена, что Алексей легко обеспечит ей любую современную косметическую процедуру за любые деньги. Так что чихать ей на мою правду. Просто хочет услышать, что я мучаюсь и страдаю.

– Японская, – говорю первое, что приходит в голову. – Три дня только рис, потом три дня только кефир, потом день разгрузки и повторить.

Марина закатывает глаза и что-то долго рассказывает о том, что при таком графике с двумя детьми она просто протянет ноги. И зачем-то посвящает меня в тонкости их с мужем «интимной жизни». Как будто мне должно быть какое-то дело до того, сколько раз за день он может и почему на него не действуют отговорки про головную боль.

– Кому-то очень повезло с супругом, – растягиваю губы в насквозь фальшивой, но абсолютно правдоподобной улыбке. – Говорят, у мужчин в этом возрасте…

– Явился, – перебивает она, глядя на кого-то у меня за спиной. – Я думала, у него хоть какая-то совесть осталась.

Стараясь не привлекать внимания, осторожно поворачиваю голову и замечаю стоящего недалеко от входа Сергея. Под руку его держит совсем молоденькая девочка, судя по лицу, но если оценивать ее формы – она явно «в соку». Что-то из всего этого образа явно сделано – или кукольное лицо, или пышные формы. Сделано, впрочем, качественно.

– Я бы попросила номер косметолога у его спутницы, – говорю так, чтобы слышала Марина. Нужно же отыгрывать «правильную» жену олигарха.

Хозяйка вечера громко фыркает.

А вот Сергей, хоть и одет в костюм из новой коллекции (видела точно такой же в каком-то журнале, пока ждала своей очереди на покраску), выглядит потрепанным. Как будто постарел лет на десять. Заметно похудел, и кожа на лице обвисла некрасивыми складками. Сколько ему лет? Под сорок? Они с Олегом ровесники, а этому чудовищу в следующем месяце как раз юбилей. Но Если Корецкий выглядит как подиумная модель, то Сергея словно с креста сняли. Особенно ужасно это смотрится рядом с молоденькой девочкой, которой впору встречаться со студентом модного универа, а не с престарелым папиком.

Тем временем, он направляет шаги в нашу сторону. Быстро оглядываю зал – Олег с Алексеем стоят неподалеку, их хорошо видно, но Сергей как будто намерено их игнорирует. Видимо, за два года моего отсутствия поменялось очень многое.

Марина сразу натягивает вежливую улыбку, но в отличие от меня выглядит это так, будто ей в задницу вставили штопор.

– Ника? – Сергей понимает, кто я, только когда становится нос к носу. Видимо издалека принял за одну из приятельниц Марины. Смотри во все глаза и удивленно поднимает брови. – Блин, ты просто офигенно выглядишь!

Его спутница, немого прищурившись, тоже как-то подозрительно пристально меня изучает, а потом вдруг всплескивает руками, едва не подпрыгивая на месте.

– Вероника Калашникова! – Мотает головой, заставляя меня нервничать, пытаясь понять причину этого внезапного перформанса. – Боже! Да нам же в балетной школе про вас рассказывали! Как вы снова начали танцевать после тяжелейшей травмы спины! Вы просто мой герой на веки!

Честно говоря, ее формы далеки от балетных стандартов, но мало ли что.

– Я занималась с вот такого возраста, – она ладонью отмеряет расстояние от пола до колена, – мечтала стать балериной, но… Не сложилось. Но вы всегда были для меня примером для подражания!

– Я вдруг почувствовала себя очень старой, – не могу сдержать улыбку.

– Или кто-то тут просто не боится сесть за развращение малолетних, – как бы в сторону, но все равно достаточно громко говорит Марина.

– Мне восемнадцать, – говорит девушка.

– Ей уже восемнадцать, – в унисон говорит Сергей и протягивает Марине богато, но безвкусно оформленный букет. Его подарок тоже стал одним из многих на куче этой «ярмарки тщеславия». – Мы ненадолго.

– Да? – Она даже не трудится изобразить вежливое разочарование.

– Ага, – немного устало отзывается Сергей, и его лицо становится серым, потому что он, как и все здесь, прекрасно понимает, что если бы не пришел даже из вежливости – это никого бы не расстроило.

Когда они со спутницей уходят, Марина быстро сует букет кому-то из официантов, отряхивая ладони так, будто вынуждена была держать черенок грязной лопаты. Какая же она все-таки мерзкая, боже. Мне хочется отодвинуться, чтобы не дай бог не испачкаться об ее грязную ауру.

– Он загулял, – шипит ему вслед Марина. – Связался с какой-то мелкой дрянью, такой же сопливой как эта, ну и кто-то стуканул Маше. Она, конечно, красотка: не стала истерить, собрала его манатки и вышвырнула за порог. И выписала ему такое содержание на себя и ребенка, что просто огонь!

Лицо у Марины такое, будто это она удачно оставила мужа без последних трусов. Не удивлюсь, если на всякий случай тоже разработала похожий план. И язык чешется напомнить, как она сама пускала слюни на чужого мужа, а заодно поинтересоваться, был ли у нее план на случай, если это она окажется застуканной на горячем неверной женой. Но я просто на автомате киваю, пока эта безмозглая тушка зачем-то во всех подробностях пересказывает всю историю этого адюльтера. Как же им всем скучно жить, если из всех радостей – обсасывание костей чужих отношений.

– Вообще, – Марина отпивает из бокала, который берет с подноса у снующих по залу официантов, – из них всех самым нормальным оказался Сабуров: остепенился, женился, ребенка завел, бизнес открыл. Говорят, даже процветающий. А кто бы мог подумать, что…

Я чувствую резкую боль в области затылка, как будто невидимая рука великана решила сыграть в гольф моей головой и только что приложила клюшкой. Боль такая сильная, что на пару секунд абсолютно темнеет в глазах – и мир вокруг «гаснет» в монотонном гуле. Мне нужно время, чтобы справиться с первыми последствиями шока, но даже спустя несколько секунд, я все равно почти ничего не слышу. Только вижу, как шевелятся губы Марины, и угадываю, что пару раз она произносит его имя – Максим.

Что?

О чем она вообще?

Совсем из ума выжила?!

– Но ведь он… он… – Язык отказывается произнести «Он погиб» вслух, как будто если я произнесу это – случится новая реальность, в которой мне придется все это пережить еще раз: потерять любимого человека как раз тогда, когда мы оба уже поверили в то, что можем быть свободны.

– Что? – не понимает Марин, и допивает шампанское, чтобы тут же заменить опустевший бокал – полным. – Говорят, у него там что-то случилось, типа, сложное ранение, операция, реабилитация. Но когда я видела его в последний раз – выглядел он просто… пфффф!

Этот звук похож на звук трогающего с платформы старого паровоза, но лицо у этот бабы такое, что сразу ясно – герой ее грязных сексуальных фантазий уже давно не Олег.

Господи, да что вообще происходит?!

– Максим Сабуров? Тот, который был тогда с нами на даче? – спрашиваю просто чтобы убедиться, что не сошла с ума. Может, это очень-очень-очень невероятное совпадение? У меня просто нет других аргументов, как такое можно объяснить.

– Господи, ну а какой еще? – Марина закатывает глаза. – Друг наших ребят, Максим Сабуров. Правда, сейчас он просто Сабуров, потому что у него своя охранная фирма. Говорят, даже депутатов обслуживает, все у него там по высшему классу. Поднялся.

Не могу в это поверить.

Просто отказываюсь понимать и принимать эту реальность. Он ведь погиб. Я готова слово в слово повторить тот ночной телефонный звонок, и уверена, что ни разу не ошибусь, потому что не было дня, когда бы я снова и снова не прокручивала его в своей голове, пытаясь понять, как такое могло произойти. Я звонила ему – каждый час, каждый день. И даже потом, когда Олег снова забрал меня в клетку, и я набирала Меркурия по телефону сестры – его номер был недоступен. А ведь тогда прошло уже столько недель. Или месяцев?

Если он был жив – почему не вышел на связь? Хотя бы не подал весточку?!

Стоп, Марина ведь только что говорила про какое-то ранение и реабилитацию?

– Правда, – продолжает она, – в бабах так и не научился разбираться. Взял себе какую-то чмоньку – смотреть больно, ни кожи, ни рожи. Хотя, возможно, у них все «по большой любви».

Она проводит над животом, намекая на беременность.

У моего Меркурия есть ребенок?

– Ох, прости! – Марина прикрывает рот. – Я совсем забыла, что вы с Олегом потеряли сына. Прости, прости. Алексей говорит, что у меня язык без костей.

Меня снова больно жалит в сердце. Но теперь так сильно, что перехватывает дыхание – и я, невнятно извиняясь, почти наощупь бегу по залу в сторону двери. Только когда оказываюсь на улице и громко хватаю воздух, в легких, наконец, становится прохладнее. Минуту назад я думала, что они просто сожгут меня изнутри. И, возможно, в глубине души даже хотела этого.

Слова Марины повторяются в голове как заевшая пластинка – снова и снова, одно и то же, иногда такой мешаниной, что и не разобрать. Но она четко сказала: Максим жив. Женился. У него ребенок.

Тянущая боль внизу живота как-то резко откатывает время назад, на все месяцы, которые я накачивала себя ядом собственной злости, потому что мой ребенок… даже не смог сделать вдох.

Мой малыш.

Маленький и совершенно беспомощный, сморщенный неподвижный комочек на латексной перчатке.