Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 47 страниц)

Глава тридцать восьмая: Юпитер

Глава тридцать восьмая: Юпитер

Встреча с Сабуровым «делает» мой день.

В самом, блядь, ядовитом смысле этого слова!

До конца выставки приходится отбыть еще час, и все это время я только то и делаю, что ищу в толпе его здоровенную макушку. Но Сабуров, по ходу, сдымил с мероприятия сразу после нашего «обмена любезностями», потому что его нет нигде, а обычно он всегда в центре внимания, даже на мероприятиях, где единственное женское существо – это говорящая бабским голосом какая-то передовая разработка.

Только когда все это скучное дерьмо походит к концу, и я могу вырваться, сажусь в машину и набираю охранника. Хочу знать, что делает Ника, потому что в последнее время она ведет себя буквально тише воды – ниже травы. И хоть для этого есть основания, я все равно ни на секунду не верю этой суке.

Но продолжаю держать возле своей ноги, потому что… просто так хочу.

Охранник отчитывается, что весь день она смотрела телевизор и читала, сделала зарядку. Ее пару раз стошнило, а после визита медсестры она заперлась в ванной на целый час – просто сидела на полу, без особой цели.

– Ты никогда до нее не доберешься, – шиплю себе под нос и приказываю водителю ехать по адресу мой новой любовницы.

Хотя даже трахать ее не хочу.

Хуй знает зачем вообще связался, но после приготовленного Никой «сюрприза» помню только, как завалился в ночной клуб с Сергеем, как мы сняли там пару жопастых тёлок и потом отвезли каждый по своему адресу. Моя девочка – позже выяснилось, что ей только девятнадцать, хотя выглядела она, как прохававшая жизнь эскортница – сделала отличный минет, потом полчаса вертела перед моим носом сиськами, почему-то называя это «эротическими танцами», а когда поняла, что и после этого я не собираюсь совать в нее член – отсосала еще раз.

После этого я дал ей ключи и разрешил пока потусоваться у меня в гостях.

И заезжал еще пару раз, чтобы убедиться, что даже изуродованные безобразные ноги Ники все равно возбуждают меня больше, чем вся она.

Но уже на половине пути понимаю, что одна мысль об этой тёлке вызывает у меня отвращение.

Можно завалиться к Виктории, но это еще хуже – в последнее время она стала почти невыносимой. Знает, что пока крутит старым хером – нужна мне на сто процентов, потому что на этот раз ей удалось вытащить Джек-пот – и маразматик действительно на нее подзалип: покупает дорогие шмотки, дарит разные ювелирные цацки и даже обещает повести под венец, как только оба его сына вернутся на зимние каникулы, и он официально представит их «будущую новую мать». Потому что предыдущую, если верить слухам (а я клонен им верить), он благополучно уложил в могилу, хотя до сих пор корчит скорбящего вдовца.

Когда звонит мой телефон и на экране всплывает имя Тамары, я сразу оцениваю два фактора – уже десятый час ночи, и в предыдущие разы, когда она звонила первой, у нее случалась огромная жопа. Та, из которой мне приходилось ее вытаскивать. Сначала даже хочу сбросить, но потом в голове мелькает обрывок мысли, которую я вынашиваю последние дни, и я подношу телефон к уху.

– Мне нужна твоя помощь, – нервно говорит Тамара. На заднем фоне слышны характерные звуки больницы – шарканье, разговоры, отдаленный звук сирены. – Это… очень важно.

Похоже, моя старая приятельница решила в очередной раз стать вдовой.

– Тебя уже можно поздравлять с досрочным освобождением? – шучу как обычно. Это становится забавной привычкой – праздновать ее вдовство, которое никогда не обходится без сопутствующих приключений.

– Мне нужен хороший адвокат, – говорит Тамара, напрочь игнорируя мою попытку пошутить.

– Почему я не удивлен, – бормочу в ответ. – Только причем тут я?

– Не прикидывайся идиотом, – раздраженно шипит Тамара.

Ладно, как скажешь.

Просто заканчиваю вызов и на всякий случай блокирую ее номер, чтобы какое-то время подергалась, пытаясь понять, почему я перестал выходить на связь. Сегодня я точно не в том настроении, чтобы обмениваться любезностями с истеричными бабами, особенно с теми, которым что-то от меня нужно, а не наоборот.

– Домой, – озвучиваю новый маршрут, и водитель молча делает крутое пике на первом же повороте.

Что, блядь, мне делать с конченым выблядком, которого носит эта сучка?

Вопрос на миллион, потому что, когда я соглашался на ее уговоры, в моей голове не было четкого плана действий. Я знал только, что не готов рисковать ее жизнью прямо сейчас. Не в том смысле, который в эту фразу вкладывают разные сопливые недомужики из мелодрам, а потому что до сих пор никак не могу до конца ею наиграться. Каждый день я все ждал, когда же, наконец, меня потянет на что-то большее, чем просто таращиться на нее голодными глазам, когда я смогу взять то, чем и так по праву владею… но что-то в ее взгляде всегда меня останавливало. Потому что она, блядь, тоже прекрасно знала, что мне нужно, и каким-то неуловимым образом все время держала это под замком.

Я могу затрахать ее до смерти.

Могу причинить невыносимую боль.

Могу избить.

Могу пороть до тех пор, пока с нее, как с линялой змеи, не сойдет каждый лоскуток кожи.

Но сучка все равно не будет принадлежать мне до конца. А если я ее уничтожу, то что тогда будет с этим сжирающим изнутри чувством голода? Я так и буду до конца жизни уныло дрочить на ее, сука, светлый образ в башке?!

Поднимаюсь по ступеням.

Охранник встречает у двери и, судя по его перекошенной роже, за эти сорок минут, пока я добирался домой, успела случиться какая-то херня. Я молча буравлю его взглядом.

– Вероника Александровна… – Он трусливо скашливает в кулак дрожь в голосе.

– Что?! – рявкаю я, одной рукой хватая его за грудки, а другой сжимаю телефон так, чтобы (в случае полного пиздеца) на хрен размозжить этому ослу голову.

– Она… я не заметил, только на секунду отвернулся…

Заношу телефон и что есть силы опускаю угол стального корпуса прямо ему в висок. Следующий за этим хруст может быть хрустом треснувшего экрана, а может – сломанных костей. В тусклом свете уличного фонаря брызнувшая из рассеченной кожи кровь чернильного цвета, как будто я разделался с каракатицей.

– Она забрала телефон и заперлась в ванной! – выкрикивает он, и я с силой швыряю это тупое человеческое тело куда-то в сторону.

Залетаю в дом.

– Ника! – ору достаточно громко, чтобы она услышала мой голос даже на другом конце мира, если вдруг каким-то чудом уже успела там оказаться. – Сука!!!

Залетаю по ступеням на второй этаж, оттуда – направо по коридору.

В нашу спальню, дверь в которую открыта настежь.

Ванна слева. Я наваливаюсь на нее плечом и несколько раз яростно дергаю медной ручкой. По ту сторону раздается отчетливый шум воды.

– Открой эту чертову дверь, тварь! – ору во всю глотку. – Не испытывай мое терпение!

Если она и слышит, то никак не дает об этом знать. Единственная реакция с той стороны – размеренный, зудящий до нервных судорог шум воды.

Кому она звонит?

– Собираешься обрадовать папашу?! – Еще раз наваливаюсь плечом на дверь, но она не поддается ни на миллиметр. – Давай, вперед, пусть прибежит и, наконец, сделает хоть что-то кроме пиздежа! Хотя, ты же, блядь, любишь, когда тебе ссут в уши! Да, девочка?!

Без толку.

Так мне ни за что ее оттуда не вытащить.

Значит, самое время воспользоваться крайними мерами.

Ружье, которое я храню в сейфе, такого калибра, что одного выстрела будет достаточно, чтобы к херам развалить дверь. Достаю его оттуда, заряжаю.

Прицеливаюсь.

От грохота выстрела на несколько секунд чувствую писк в ушах.

Стреляю еще раз, целясь в замок, на месте которого теперь огромная вмятина.

В наступившей тишине кроме писка отчетливо слышен женский крик.

Дверь, исковерканная почти в клочья, распахивается мне навстречу.

В облаках сизого дыма Нику замечаю не сразу. Потому что первым делом в глаза бросается тонкая струйка крови на белоснежной плитке пола.

– Сука, видишь, до чего ты меня довела?! – ору куда-то туда, где начинает вырисовываться свернутое калачиком тело, лежащее ничком прямо возле ванной.

Ее запястье, по которому сочится кровь, странно вывернуто. Как будто она пыталась схватиться за бронзовую ножку в форме львиной лапы. Осколки плитки и стекла рассеяны вокруг маленькими острыми семенами, и часть из них застряли в ее компрессионных чулках, по которым тоже расползаются уродливые бурые пятна.

Несколько секунд я просто смотрю на то, как медленно, словно на прощанье, сгибается указательный палец ее ладони. Рука Ники лежит в луже воды, и темные ручейки крови расплываются в ней причудливыми пятнами.

Я стою словно приклеенный.

– Ника? – зову ее до противного дрожащим голосом.

Она никак не реагирует. Даже не подает признаков жизни.

И пока пытаюсь как-то справиться с охватившей меня паникой, на пороге комнаты появляется фигура охранника, которого я только что буквально не размазал по стенке за то, что не усмотрел за моей женой. Его молчаливый взгляд переходит с меня на распахнутую дверь ванной. Он стоит так, что не может видеть Нику и вообще все, что внутри. Но он отлично видит ружье в моей руке – и его брови медленно сползаются к переносице. Только вышкол многих лет работы на меня не дает этому барану сделать шаг вперед, чтобы сунуть свой поганый нос в наши семейные дела.

– Олег Викторович? – Он сглатывает и снова поглядывает на дверь, из-за которой все еще доносится характерный звук льющейся воды. – Все… в порядке?

Вопроса тупее и придумать нельзя.

– Вызвать… полицию?

– Ты совсем конченый?! – ору на него во всю глотку, потому что искренне верил, что человек, которому я плачу баснословные бабки за то, чтобы он выполнял команды и не включал голову, не будет нести такой бред. – Ёбнулся окончательно, блядь?!

Как-то так получается, что я разворачиваюсь к нему всем корпусом – и дуло ружья, над которым еще тянется тонкая струйка дыма, теперь смотрит прямо на него. Охранник пятится назад, но я быстро откладываю ружье.

– Скажи, что просто… – пытаюсь на ходу придумать какое-то оправдание этому грохоту, который наверняка слышали даже работники в соседнем коттедже. – Что-нибудь, блядь, скажи! Пусть не поднимают шум!

Когда он уходит, я быстро захлопываю за ним дверь и запираюсь изнутри на защелку.

Делаю круг по комнате.

Внутренности трясутся, словно замороженные потроха.

Она там… жива?

Или нет?

Я убил ее?

С трудом нахожу силы, чтобы заглянуть за дверь – Ника лежит в той же позе, только теперь ее светлые волосы, как водоросли, медленно качаются в луже. И даже палец не шевелится. Пытаюсь подойти ближе, но ноги становятся ватными, как будто каждый новый шаг приближает меня к чему-то неизбежному.

Черт, блядь.

– Я не собирался… – бормочу, глядя на тело этой сучки, которая, наверное, просто снова прикидывается, чтобы усыпить мою бдительность. – Ты сама меня довела! Ты сама, слышишь?!

Отхожу назад, шарахаюсь от прислоненного к столу ружья.

Хватаю его, вытряхиваю на ладонь две тяжелых раскаленных гильзы. Сую в карман. Потом достаю из кармана и озираюсь в поисках подходящего места, куда их можно спрятать до тех пор, пока я не придумал, как расхлебывать всю эту хуйню. Первое же подходящее место – большая ваза с искусственной орхидеей. Такая же уродливая, как и Ника там, на кафеле. Бросаю туда гильзы, тянусь за телефоном, нахожу номер Тамары и не сразу понимаю, почему не могу до нее дозвониться. Я же ее заблокировал, блядь.

Твою мать!

Она отвечает после второго же гудка и сразу начинает трындеть про какие-то проблемы с мужем и его детьми, и завещанием, и еще какую-то пургу, которая решается по одному щелчку пальцев.

– Я все устрою, – перебиваю ее истерику. – Мне нужна твоя помощь. Сейчас. Быстро.

– Что ты опять натворил? – спрашивает она, и по звуку в динамике слышу скрип открывающейся двери, а следом – короткий щелчок зажигалки. – У тебя всегда такой испуганный голос, когда вляпываешься в какое-то дерьмо.

Стерва никогда не упускает случая напомнить мне ошибки молодости, когда я прибегал к ней с разными «неприятными симптомами» и она, втихаря от матери, таскала меня по анализам и проверяла, не подцепил ли я какую-то заразу.

– Мне нужна помощь… – Я заглядываю в ванну, проверяю, на месте ли Ника. – С женой.

– Ты же сам сказал, что больше не нуждаешься в моих услугах. – Она дымит сигаретой так громко, будто делает это прямо передо мной. – Твоя любимая женушка еще всех нас переживет, вот попомнишь мое слово. Она больше притворяется тихоней, а на самом деле там…

– Я кажется… Ох, черт.

Вместо слов, которые я трусливо не хочу произносить, быстро делаю короткое видео и отправляю Тамаре. О том, что она его посмотрела, узнаю по такому громкому мату, что его слышно даже когда держу телефон на расстоянии вытянутой руки.

– Блядь, ты совсем из ума выжил?! – орет она.

– Ника хотела сбежать! – тоже ору в ответ. – Эта тварь украла телефон у охранника, хотела позвонить своему любовнику и договориться…

– Тебя посадят, Олег! Это статья!

Ее слова звучат как приговор, и в моих ноздрях сразу появляется противный запах сырости, плесени и еще чего-то… мерзкого, похожего на вонь старых носков. Почему-то сразу понимаю, что именно так воняет тюремная камера, в которую меня упекут, если я срочно что-нибудь не придумаю.

– Олег, ты оглох?! – орет в динамике Тамара.

– Я не знаю, что с ней. – Снова смотрю на Нику и замечаю, что она пытается шевелить ногой. Или мне показалось? – Кажется, она шевелится.

– Кажется?! Так пойди и проверь! Я не собираюсь помогать тебе зарывать труп жены, осел!

В другое время ей не хватило бы смелости сказать ничего из того, что она уже успела наболтать, но я проглатываю каждое оскорбление, потому что из этого дерьма меня может вытащить только Тамара. Мы с ней уже повязаны как ниточка с иголочкой, потому что однажды, много лет назад, я помог ей избавиться от трупа мужа, правда, в переносном смысле, но сути это не меняет. Когда она избавилась от старого маразматика, устроив ему «случайный передоз» самыми обычными сердечными каплями, но именно я вывалил кучу бабла судмедэкспертам, чтобы в их выводах было написано то, что нужно, а не правда.

– Пришло время возвращать долг, – шиплю сквозь зубы и, пересилив себя, делаю шаг к Нике. Пытаюсь поймать признаки жизни, но ее нога больше не шевелится. – Или я сделаю так, что к чокнутому сыночку твоего старого мужа попадут в руки очень интересные документы.

– Ах ты подонок… – Тамара выливает на меня целый ушат отборных матов. – Всегда знала, что рано или поздно…

– Заткнись, – закрываю ей рот. – Ты вытащишь меня из этого дерьма, или на дно мы пойдем вместе, поняла?

Она долго молчит.

Так долго, что я на всякий случай проверяю телефон – не отключилась ли старая дура. Но вызов продолжается.

– Проверь пульс, – говорит Тамара. – Два пальца на шейную артерию и придави посильнее.

Меня трясет от одной мысли, что придется подойти к Нике так близко и даже дотронуться до нее. Но Тамара так убедительно называет меня трусом, что приходится взять себя в руки и вспомнить, сколько раз я выбирался из разных переделок. Выберусь и на этот раз. Но все равно, когда прикладываю пальцы к шее Ники, почему-то зажмуриваюсь. Смотреть на нее такую слишком… неприятно. Это все равно, что разглядывать собственный смертный приговор.

Удары пульса едва слышны, они прерывистые и слабые, но точно есть.

– Она жива, блядь, – выдыхаю в трубку. – Сука живая.

И все сразу становится на свои места.

Мой мир больше не трясется, опоры не уходят из-под ног. Это тощее тело на полу покрыто кровью, но живое, а значит, не сможет испортить мне жизнь.

– Тебе нужно ее перевязать, – приказывает Тамара. – Уже еду к тебе. Позаботься о том, чтобы никто из твоих домашних меня не увидел.

– Перевязать? Я что, блядь, доктор Айболит?!

– Нет, ты долбоёб, который все еще имеет огромные шансы сесть в тюрьму за убийство! – огрызается она – и мне снова нечего на это ответить.

Глава тридцать девятая: Юпитер

Глава тридцать девятая: Юпитер

Не знаю, каким попутным ветром, но Тамаре удается добраться до меня за тридцать минут. Я успеваю вызвать охранника и сделать ему внушение на тему «преданности работодателю, которую я оценю по заслугам». По крайней мере чувак уже не трясется и даже вполне спокойно реагирует на все остальные «не очень типовые приказы»: встретить гостью за воротами и провести в обход, через маленькую калитку на заднем дворе, ключи от которой есть только у меня и у него.

Тамара появляется в гостиной через несколько минут со своим неизменным медицинским саквояжем. Молча смотрит на меня и так же молча поднимается вверх в комнату. Иду следом и прокручиваю в голове возможные варианты выхода.

Я перевязал Нику в двух местах, где больше всего текла кровь – бедро и плечо. Но пока делал это, меня чуть не стошнило от обилия меленьких осколков, которые буквально изрешетили ее тело. Она тихо стонала каждый раз, когда я переворачивал ее с бока на бок, пару раз даже открывала глаза, но в конечном итоге так и не пришла в чувство. И все же, когда выходил из комнаты, я пристегнул ее наручниками к спинке кровати.

Потому что как бы не обернулось дело, я больше никогда не буду верить ни единому слову этой лживой суки.

Пока я стою на страже у закрытой двери, Тамара садится на кровать рядом с Никой и быстро проводит первые медицинские манипуляции – проверят пульс, осматривает мои перевязки, проверяет реакцию зрачка.

– Ее нужно в больницу, – выносит вердикт, снимая с шеи фонендоскоп. – Твоя драгоценная зазноба жива, но у нее большая кровопотеря. Даже странно, что живая до сих пор.

– В больницу? Ты рехнулась? Чтобы она там сразу язык распустила?

Перед глазами тут же проносится картина рыдающей на большую публику Ники. Она та еще актриса, может устроить такое представление, что даже меня, как оказалось, сумела обвести вокруг пальца. Сделать это с благодарной публикой ей вообще не составит труда.

– Я не рехнулась, я спасаю твою шкуру. Пока она жива – тебе, по крайней мере, не грозит тюрьма!

– И что я должен делать, а?! Ну, давай, расскажи мне! Вызвать «скорую», рассказать, что я держал жену взаперти, чтобы она снова от меня не сбежала, а потом дважды разрядил в нее ружье?!

– Заткнись.

Тамара встает, осматривается по сторонам и идет к столу, на котором стоят два графина – с коньяками и виски. Берет один, откупоривает, делает глоток и морщится от его крепости. Оценивает содержимое – его больше половины. Снова садится рядом с Никой и прикрикивает, чтобы не стоял олухом, а помог ей вытащить мою дурную башку из дерьма.

Я понимаю, что она задумала.

Как-то сразу понимаю и даже мысленно хвалю, потому что мне самому это очевидное решение почему-то не пришло в голову.

Пока я держу рот Ники открытым, Тамара тонкой струйкой вливает ей в горло алкоголь. Наверное, мелкая сука все же прикидывается, потому что каким-то образом все равно умудряется сглатывать, хотя большая часть все равно течет по ее губам и подбородку. Когда я думаю, что уже хватит, Тамара настойчиво продолжает накачивать ее еще больше, пока не приканчивает графин полностью. А потом, взвесив что-то в уме и хищно оглядев комнату, швыряет графин куда-то в сторону туалетного стола, так, чтобы он ударился о край – и осколки разлетелись во все стороны, портя мою дизайнерскую мебель и картины, которые я с таким трудом покупал на аукционах и ввозил в страну, давая взятки налево и направо.

– Ружье, – командует Тамара, и я, как нашкодивший пацан, просто сделаю как она говорит.

Пока стою в стороне и наблюдаю за ее манипуляциями (очевидно, она оставляет на спусковом крючке и ружье отпечатки Ники), ловлю себя на мысли, что начинаю побаиваться этой женщины. Она точно знает, что делает и как делать, не упускает из виду ни одну деталь, на которые бы даже я не обратил внимания, хотя искренне считал себя прожженным докой в таких вещах. С другой стороны – это ведь не я собираюсь похоронить уже третьего мужа.

Когда Тамара, наконец, заканчивает, спальня кардинальным образом преображается. Теперь это место похоже на эпицентр урагана: разбросанные вещи, сваленные с полок книги, разбитые сувенирные ракушки и маленькие статуэтки. В разных краях валяются распахнутые чемоданы и сумки, в один из их Тамара запихивает собранные в охапку вещи. Потом достает из своей сумки пузырек с таблетками, высыпает немного в раковину, и еще пару штук бросает в пустой стакан. Оставшиеся таблетки смывает в унитаз, тщательно вытирает отпечатки и тоже «оставляет» на нем пальцы Ники.

Последний штрих – обручальное кольцо Ники. Она сняла его с пальца мелкой суки и бросила на полу в ванной, прямо в лужу крови.

– Так, а теперь слушай меня. – Тамара привлекает мое внимание, щелкая пальцами и нервно дергаю губой, давая понять, что это было совершенно лишним. – Она очень тебя ревновала. В последнее время ее душевное состояние обострилось из-за гормонального сбоя на фоне беременности. Она плохо себя чувствовала, начала пить, хотя ты пытался ее образумить. Она где-то достала антидепрессанты – ты не знаешь, где и у кого. Ты не знал, что она их пила, но замечал, что в последнее время жизнь с ней стала совсем невыносимой. Но ради ребенка ты пытался держать себя в руках. Сегодня, когда ты уезжал на работу, она была на взводе, ты застал ее за тем, что Ника рылась в твоем телефона и твоих вещах.

Я киваю и схватываю ее историю буквально с полуслова.

Все-таки не зря говорят, что в мире нет существа страшнее, чем женщина.

– Ты вернулся домой раньше, потому что охранник позвонил тебе и предупредил, что Ника ведет себя странно, что он услышал странный шум наверху, но не смог попасть в комнату, потому что она заперлась изнутри. Когда ты приехал, вы вышибли дверь – и единственное, что ты помнишь, когда ты переступил порог – выстрелы. Потом ты увидел жену в таком состоянии и сразу же вызвал «скорую». Понял?

– Угу, – мычу как баран.

Сука, ненавижу это ощущение беспомощности, к которому теперь добавится мерзкая зависимость от этой бабы. Точнее говоря, именно от той бабы, от которой я хотел бы зависеть меньше всего. Потому что уже «предвижу», какими неоценимыми услугами в ее пользу мне все это обернется в будущем. Но хуй с ним, главное, выкарабкаться из дерьма сейчас, а потом что-нибудь придумаю.

– Повтори, – требует Тамара.

– Блядь, да хватит! – ору на нее и на всякий случай отступаю, потому что сейчас, когда проходит первый шок, ко мне возвращается желание рвать и крушить все, что подвернется под руку. – Я не имбецил тупоголовый, а ты не Мамаша Байкер!

– Ну, раз такой грамотный, пойди и втолкуй все это своим людям и охране, и не забудь предупредить, чтобы стерли все с камер слежения. Надеюсь, ты всем этим дармоедам платишь достаточно, чтобы они держали рты на замке?

Когда приезжает «скорая», все уже схвачено.

Конечно, никто не озвучивает это вслух, но на меня все равно пялятся так, будто я продырявил Нике башку. Естественно, по их какому-то важному протоколу. Нужно вызывать полицию. Ребята приезжают не очень быстро. За это время Нику кое-как приводят в чувство. Пока она лежит на диване и вращает мутными глазами, тщетно пытаясь хоть на чем-то сфокусироваться, я стою в стороне и тщательно изображаю убитого горем любящего мужа. Когда она, наконец, переводит взгляд в мою сторону, бросаюсь к дивану, падаю на колени и начинаю обцеловывать ее воняющую дезинфицирующими средствами ладонь. Она слабо, но пытается ее одернуть. Хорошо, что я держу ее достаточно крепко и в силах погасить эти жалкие попытки сопротивления.

– Что принимала ваша жена? – спрашивает пожилая медсестра, разглядывая меня так, будто я должен сходу выдать список самых ужасных транквилизаторов.

Говорю ровно то, что она принимала по назначениям врачей: витамины, безобидные БАДы, препараты железа, капельницы, которые должны были помочь ее организму справляться с последствиями тяжелого токсикоза. Она тщательно все это записывает и именно за этим дело нас застает полиция.

Начинается «веселье».

Ребята в форме перерывают каждый кусок моего дома, находят таблетки, кольцо и все остальные подброшенные Тамарой мелочи. Чем больше копаются в грязном белье моей личной жизни, тем больше все это начинает походить на ужасную семейную драму, хотя тот из четверки, которому явно много лет, все равно косится на меня с подозрением.

– У вашей жены уже были попытки суицида? – спрашивает он, подкручивая край седого уса с видом, мать его, матерого детектива а-ля Пуаро на минималках. – Любые признаки того, что она пыталась свести счеты с жизнью?

Я снова выдаю заученные фразы о том, что моя жена абсолютно здорова и что она бы никогда не посмела сделать это сейчас, когда мы, наконец-то, готовились стать родителями после долгожданного примирения. В общем, поныв так еще минут десять, я вдруг понимаю, что эта усатая башка начинает мне сочувствовать. Кивает, когда говорю, что она бросила меня – и я долгое время очень по этому поводу переживал, потому что люблю ее всем сердцем и делал для нее все, что мог. И что не мог тоже делал. Еще через пару минут он, наконец, предлагает своим парням сворачиваться и разрешает врачам отвезти мою жену в больницу.

– Я бы хотел положить ее в медицинский центр, – быстро влезаю перед ним, когда усатый идет в коридор. – Туда, где ей окажут лучшее лечение.

Он смотрит на меня с сочувствующим прищуром и неожиданно предлагает выйти покурить. Я соглашаюсь, заодно нащупывая в кармане брюк заранее приготовленную взятку в десять тысяч «зелени». По сути, они и так не нашли ничего, что указывало бы на мою причастность, так что за эти деньги я буду отмаливать у него право «как следует позаботиться о своей жене».

– Мужик, тебе делать нечего? – спрашивает следак, когда мы выходим на крыльцо, я делюсь с ним своими сигаретами и с барского плеча отдаю фирменную бензиновую зажигалку. – Ты вроде при деле, все ок с тобой – на хуй тебе ебнутая баба? Они ж, бляди, не меняются.

И еще пару минут я выслушиваю уже его личную боль: как молодая жена, ради которой он чуть не загнал себя в гроб на работе, наставляла ему рога с каким-то лейтенантиком, а потом подала на развод, отжала квартиру, алименты на ребенка. В итоге ребенка воспитывает ее мать, а она прогуливает все алименты по ночным клубам и чтобы содержать своих бесконечных любовников.

Типичная история.

Я бы не уважал себя, если бы выбрал себе такую бабу и точно не стал бы возвращать такое говно, но раз мужику болит так сильно, что он готов увидеть во мне брата по несчастью, я охотно подпеваю.

– Ладно, хер с тобой, – отмахивается он, когда врачи скорой помощи выходят из дома. – Забирай ее куда хочешь. Только когда очухается…

Зыркает так, будто лично приедет проверять, что я как следует намял ей бока в ответ на неприятности, которые она сегодня тут устроила. В ответ киваю и сую ему деньги. Чувак с каменным лицом прячет взятку в карман и напоминает, что я должен заехать к нему завтра, во второй половине дня.

Я отвожу Нику в медицинский центр, о котором сказала Тамара. Она пообещала, что нас там уже будут ждать и что введет главврача в курс дела. Не знаю, чем накачали мою жену, но всю дорогу на заднем сиденье она даже не шевелится, и пару раз я прошу водителя заглушить мотор, чтобы проверить, дышит ли она вообще. Дышит, но так тихо и неровно, что я приказываю ехать быстрее.

Спустя час мы уже на месте, потому что добирались на другой конец города, и еще оттуда – километров десять в сторону закрытой территории неподалеку от какого-то заповедника. Больница находится именно здесь и, строго говоря, это не совсем больница в общепринятом смысле этого слова. Кстати, Тамара не соврала – на улице нас уже ждет пара сотрудниц и невысокая пожилая женщина. Медсестры за ее спинами похожи на бульдогов и выражениями лиц, и габаритами. Еще бы, ведь их нанимали в основном для того, чтобы усмирять строптивых пациентов, а не чтобы ставить градусники.

Потому что, если я все правильно понял, сюда привозят тех, кому нужен мозгоправ, но кого, по понятной причине, не хотят помещать в официальную дурку.

Надеюсь, Нике будет здесь «хорошо».