Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 47 страниц)

Глава сорок шестая: Венера

Глава сорок шестая: Венера

– Вероника Александровна! Олег Викторович приехал!

Горничная, которая помогает присматривать за домом, залетает в гостиную на таких сумасшедших скоростях, что едва успевает затормозить перед кофейным столиком. Еще немного – и она снесла бы, как это уже было в прошлый раз.

Я молча жду и даже не предпринимаю попыток открыть рот, пока она выдыхает и приводит в порядок растрепанную прическу. Становится ровно, как положено, поправляет складки форменного платья и стряхивает с темной ткани невидимые пылинки.

– Олег Викторович приехал, – повторяет уже спокойнее, но блеск в глазах выдает ее с головой.

Как будто чтобы понять, что ее трахает мой муж, недостаточно просто пару раз застукать ее помятой и взъерошенной, как курицу, выходящей из комнаты, где минуту назад был Олег. Уверена, если бы мне взбрело в голову пошарить по ее карманам, я нашла бы там и деньги, и какие-то «милые безделушки». Олег очень любит сорить деньгами, и еще больше – впечатлять наивных пустоголовых дур своей щедростью.

– Спасибо, Алина.

Она немного оторопело хлопает глазами, кивает и быстро уходит. Дурашка до сих пор не может привыкнуть, что не все женщины в этом мире готовы молиться на Олега. Хотя, справедливости ради, таких в нашем окружении действительно нет. Дьявольское фальшивое обаяние Олега действует даже на суровых потомком викингов, вне зависимости от пола и возраста. Он каким-то образом умудряется втираться им в доверие даже через языковый барьер. Несмотря на все многочисленные таланты моего мужа, норвежский язык дается ему настолько тяжело, что он предпочитает разговаривать на английском с теми, кто его понимает на том же уровне.

Я, в отличие от него, местный язык освоила очень быстро, и сейчас, спустя все эти месяцы, ловлю себя на том, что иногда начинаю даже думать на норвежском. Например сейчас, когда встаю и медленно опускаю ступни в туфли на высоких тонких каблуках.

«Чертов hestkuk», – говорю в своей голове. Это означает что-то типа «конский петух», хотя местные говорят, что на самом деле речь совсем о другом органе, куда более «нецензурном».

Сделав пару примерочных шагов, распрямляю плечи, бросаю мимолетный взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что Олега встречу правильная_Я. Несколько дней назад он позвонил и сообщил, что приедет с хорошими новостями, так что я заранее сходила в салон красоты, купила еще одно платье из новой коллекции французских дизайнеров и потратилась на белоснежную соболиную шубу. Нужно же соответствовать образу транжиры и расчетливой бабы.

Я отлично выгляжу. И даже подстриженные короче обычного волосы в свежем цвете «платиновый блонд» не делают меня более бледной, хотя каждый раз, когда я прихожу в салон, мастер причитает, что с моей белой кожей очень опасно осветлять еще и волосы.

Моя улыбка максимально приветливая, шаги плавные и расслабленные.

Иногда я вдруг понимаю, что перестаю узнавать ту женщину, чье отражение в зеркале вижу каждый день. И это не может не радовать.

Я успеваю выйти на крыльцо как раз когда Олег выходит из машины. Здесь у меня есть свой водитель и автомобиль, потому что муж до сих пор запрещает мне учиться водить машину. Кстати, курсы вождения я закончила еще в прошлом году – ходила на них в перерывах между языковой школой и посещением балетной студии.

Олег, как всегда, притащил пошлый безразмерный веник. В тот день, когда он явится без пафоса, я начну подозревать неладное. Но сейчас, когда горничная и кухарка за моей спиной синхронно сладко вздыхают, я делаю примерно тоже самое – корчу безграничное счастье и буквально распахиваю объятия ему навстречу.

Это не Я.

Это та женщина, которой суждено придушить этого гада, поэтому ей можно абсолютно все – в том числе корчить счастливую жену.

– Ты была великолепна! – Олег буквально сгребает меня в объятия и кружит, даже не замечая, что цветы больно впиваются мне в поясницу. – Я поверить не мог! Невероятно!

Неделю назад я впервые станцевала главную партию в постановке «Снежная королева».

Станцевала безупречно.

Идеально.

Настолько, что сразу после постановки мой импресарио буквально сошел с ума, пытаясь принимать посыпавшиеся со всех сторон предложения. Это был далеко не первый мой выход на сцену, но первый, на котором Олег не смог присутствовать. Было доже немного странно вдруг понимать, что он не сидит в первом ряду, скупив все соседние места, чтобы никто не затмевал его образ гордого мужа.

– Ты совершенство! – растекается в комплиментах муж и демонстративно меня целует, нарочно крепко прижимая мой затылок.

Я ничего не чувствую.

Сначала было противно. Потом стало все равно. Но уже давным-давно просто никак.

Когда Олег, наконец, отстраняется и дает знак покружиться, я послушно делаю именно это – отхожу на пару шагов и делаю пару несложных па, даже на каблуках. Нарочно поглаживаю роскошный белоснежный мех новой шубы и как бы невзначай прикасаюсь к его плечу той рукой, на которой ношу часы с бриллиантами. Это лучший способ сразу убить двух зайцев – почесать его воспаленное эго и заодно слиться с отведенной мне ролью «дорогой содержанки».

– Моя маленькая девочка, – Олег шепчет это таким голосом, что очередная порция женских вздохов за спиной меня даже не удивляет.

Здесь, в маленьком городке далеко от столицы, меня считаю кем-то вроде «особенной европейской женщины», потому что только я здесь ношу дорогие шубы и драгоценности без повода. И мои приятельницы по книжному клубу (который я тоже посещаю) всерьез спрашивали, не занимается ли мой муж чем-то незаконным, потому что дом, который купил Олег, оказывается, был одним из самых дорогих в округе. И даже местный мэр живет куда скромнее.

– У меня для тебя подарок, – загадочно говорит Олег и за руку тянет в дом.

Я успеваю заметить, как горничная вспыхивает красным, когда он проходит мимо, и как стремительно она бледнеет, потому что Олег не удостаивает ее даже мимолетным взглядом. Когда-то прежней мне было бы искренне ее жаль, но сейчас уже наплевать. По большому счету, на что она вообще рассчитывала, когда заводила шашни с мужем женщины, на которую работает? Если бы мне не было так глубоко плевать на похождения Олега, я давно бы вышвырнула девчонку за порог. Но в этом нет необходимости – Олег прекрасно справиться с этим и без моей помощи. Потому что это уже четверная горничная за два года и, хоть я не ловила предыдущих за руку, их возраст и внешние данные давали основания думать, что и они оказывали хозяину «дополнительные услуги».

Олег заходит в гостиную, усаживает меня на диван и несколько минут роется в своей дорожной сумке. Могу поспорить, что у него там очередной конверт. Да, так и есть. Купил новую квартиру? Это будет уже четвертая по счету. Или опять поменял машину?

– Вот. – Он протягивает мне шершавый картонный проспект формата А5. – Ну, открывай!

Он так нервничает и так взвинчен. Нет, вряд ли речь идет о покупке очередного предмета роскоши – мой муж уже давно разучился получать удовольствие от всего этого.

Я верчу «подарок» в руках, нахожу край и вынимаю сложенные вдвое листы.

Пробегаю взглядом по строчкам.

Это контракт.

Контракт с Центральной оперой.

– Ничего себе, – говорю так, чтобы в моем голосе была необходимая порция энтузиазма.

Я знала, что рано или поздно Олег из кожи вон вылезет, лишь бы вернуть меня на родную сцену. Именно этого он от меня и добивался, именно об этом был наш новый «договор». Я снова встала на ноги, прошла через ад, чтобы сделать первое па на пуантах, а потом был долгий и упорный путь вверх. Медленнее, чем хотелось бы моему личному монстру, но намного быстрее, чем советовали врачи. Точнее говоря, все они в один голос твердили, что мне нельзя снова танцевать, потому что малейшая травма может стоить мне возможности ходить. Не могла же я сказать этим абсолютно нормальным людям, ради чего так над собой издеваюсь.

– Это не сон? – Распахиваю глаза именно так, как натренировалась перед зеркалом. Это выражение лица я называю «безупречная бестолочь».

Олег складывает губы в свою фирменную самодовольную ухмылку.

Встаю, старательно корча счастливую идиотку, бросаюсь ему на шею, даю себя покружить. Меня буквально тошнит разной счастливой фигней, которую он запихивает в свой большой жадный рот.

– Как тебе это удалось?

Мне плевать, потому что ответ лежит на поверхности – он просто снова кому-то заплатил или кого-то запугал. Но я, изображая счастливую дуру, слушаю неприкрытое бахвальство. Долго-долго, пока горничная не приносит нам кофе и холодные закуски. Снова украдкой косится на Олега, но уходит ни с чем. Сегодня я – звезда его личной сцены. Красивая сверкающая медалька, которую он совсем скоро прицепит к остальным свидетельствам своей крутости.

– Надеюсь, ты умеешь быстро собирать чемоданы, девочка. – Олег довольно потирает ладони и от нетерпения снова встает, чтобы совершить рейд по гостиной. – У нас самолет в три сорок пять.

– Мне нужен час, чтобы собраться, – послушно отвечаю я. – И, если не возражаешь, хочу съездить в город – нужно отдать книги в библиотеку и завезти кое-какие лекарства в приют для животных. И, если ты не возражаешь, я бы хотела купить подарки родным.

Он издает полный разочарования звук. Одно дело – тратить его деньги на брэндовые тряпки и безобразно дорогие меха, и совсем другое – на бездомных кошек и собак. Они ведь не выстроятся в ряд, чтобы с благодарностью припасть к пыльным носкам его туфель.

– Я поеду с тобой, – решает Олег и тут же идет к выходу. Поворачивается, чтобы проверить, что я бросилась следом. – Зайдем поужинать в тот ресторан?

– С удовольствием.

Если он и рассчитывал поймать меня растерянной, то я не даю ему ни единого шанса.

Все «личные дела» я давно сделала.

Например, воспользовалась услугами налогового агента, который оформил для меня маленький счет на Кипре. Это стило мне… целой норковой шубы и одного бриллиантового кольца, но зато теперь у меня есть копилка, о существовании которой не знает никто, даже Олег.

Глава сорок седьмая: Венера

Глава сорок седьмая: Венера

Когда я заканчиваю с делами, мы едем в маленький ресторанчик на палубе пришвартованного фрегата. Олегу здесь очень нравится, и он всегда делает кучу селфи и даже наши общие фото, хотя на его личной странице в инстаграм меня вообще не существует – все наши фото до он давно удалил, а новые не выставляет. Наверное, ждет, пока я снова не стану достойна этой чести.

– У твоих все хорошо, – как бы между прочим говорит он. – Заезжал к ним на прошлой неделе. Вернулась твоя сестра.

Речь о Кате, матери Кости. Олег никогда не скрывал своего мнения и о ее побеге в свободную жизнь, и о том, что, будь его воля, он бы предпочел лишать таких мамаш материнских прав, и пусть бы дети лучше сидели в детском доме, чем рядом с такими «кукушками». Впрочем, единственный человек в моей семье, которого он не полил помоями – это отец. И только потому, что папа просто не всплывает на сцене, когда там красуется Олег.

– Привезла нового мужа, – продолжает он, когда я изображаю молчаливую заинтересованность. – Какого-то итальянского мачо лет на десять младше себя.

– Ужас, – говорю я и даже откладываю в сторону вилку с наколотым ломтиком спаржи. – Просто слов нет.

В то, что Катя действительно могла найти себе молодого любовника, я как раз легко могу поверить. Она никогда не была особо избирательной в выборе мужчин, в особенности горячих красавчиков. В том, что ее новый парень именно такой, тоже не сомневаюсь. Но вот то, что она настолько старше – явно ложь, потому что Катя только на пару лет старше нас с Алёной, и тогда бы, по версии Олега, она должна была встречаться с подростком. Почему я обращаю на это внимание? Потому что в последнее время за Олегом часто водятся вот такие «преувеличения».

Еще пока не знаю, с чем это связано, но, как и все остальные его странности, мотаю на ус. Никогда не знаешь, что и где может пригодиться в нашей будущей битве.

– Как дела на работе? – спрашиваю я, когда Олегу надоедает поносить Катю за ее право жить так, как, по его мнению, она жить не должна. – Выглядишь уставшим. Может, когда решим с контрактом, поедем куда-то на пару дней? Тебе нужен теплый песок и морская вода.

Ему нравится, когда я врубаю заботливую мамочку.

– Сам об этом думал. – Олег отправляет в рот сочный ломтик рыбы под сливочным соусом, медленно жует, наслаждаясь едой.

От его довольной рожи у меня окончательно пропадает аппетит, но я достаточно выдрессировала свой организм, чтобы «обманывать» и это чувство. Теперь я просто кладу еду на кончик языка, закидываю ее подальше к краю горла и просто глотаю. Даже жевать не обязательно.

– После постановки поедем в Майами. Что думаешь?

– Майами, Беверли-Хилз, шоппинг, – подражая его довольному прищуру, перечисляю я. – Отличная идея.

Мы ужинаем, разговаривая обо всем и ни о чем.

Не знаю, как это объяснить, но за все эти месяцы я научилась сосуществовать с ним рядом в той достаточно комфортной степени, которая с одной стороны не дает сойти с ума, а с другой – не бередит никакие внутренние раны. И самое главное – уже давно не триггерит. Олег приезжает на пару недель, проводит со мной время, трахает все, что движется в пределах его ареала охоты – и снова на несколько недель оставляет меня в покое. На первых порах именно эти перерывы помогали мне восстановиться после его разрушительного присутствия и набраться сил, чтобы пережить следующий «контакт». Со временем каждая его встреча начала приносить все меньше дискомфорта, а потом я привыкла.

Хотя некоторые мысли в голове, их природа и окрас, подсказывают, что я просто научилась впитывать его темную энергию. И то, что когда-то пугало и разрушало меня, начало заряжать и восстанавливать.

«Тот, кто убьет минотавра, сам им станет…»

– … будут рады нас видеть, – слышу обрывок фразу и понимаю, что забылась.

Черт, о чем она там говорил?

Даже сейчас, когда я абсолютно контролирую эмоции и владею каждой мыслью в своей голове, нет-нет – да и случаются такие проколы. Значит, мне еще есть куда «совершенствоваться».

– Ника? – Олег безошибочно угадывает, что мое затянувшееся молчание – не просто так. – Ты где сейчас и о чем думаешь?

Неподготовленный человек не услышал бы в его голосе и намека на раздражение, но я слишком хорошо изучила этого монстра и знаю все его повадки.

– Прости, – виновато улыбаюсь, на мгновение опуская взгляд в тарелку, профессионально отыгрывая виноватую девочку. – Просто ты привез такие новости… Ни о чем не могу думать… Это точно решено или…?

К счастью, Олег так увлечен темой моего скорейшего возвращению на сцену, что охотно переключается. И пока растекается мыслью, хвастаясь, как многих людей ему пришлось потрясти и «поблагодарить», чтобы получить железобетонные гарантии, я напоминаю себе, что никогда, даже на минуту, не должна расслабляться. Потому что как только мы сядем в самолет и вернемся на родину, он будет рядом практически все время. И каждая ошибка будет на шаг отдалять меня от задуманного.

– Так что, девочка, дело за тобой. – Олег поднимает бокал, салютует – и я отвечаю его своей минералкой. Во мне сейчас столько таблеток, что муж давно не пытается напоить меня хотя бы шампанским. – Надеюсь, ты будешь умницей.

Я только пошире улыбаюсь и спрашиваю, что он говорил до того, как я «неосторожно его перебила» и где именно нас ждут. Оказывается, у Алексея прибавление в семействе – и нас ждут в выходные на торжество по этому поводу. Олег терпеть не может такие домашние праздники, так что, уверена – если бы только он захотел, то нашел бы тысячу и один способ отделаться. Но он не просто согласился – он собирается пойти туда со мной, прекрасно зная, насколько для меня болезненна тема детей и всего, что с этим связано.

Значит, будет еще одна финальная проверка на предмет того, можно ли меня выпускать в цивилизованное общество, не боясь, что я снова попытаюсь перегрызть веревку и сбежать. Или, и того хуже, открою рот – и всем вокруг разболтаю какие на самом деле у нас отношения.

– Надеюсь, Марина ничего не будет готовить сама? – говорю как будто себе под нос, но достаточно громко, чтобы слышал Олег. – Или тебе придется заказывать мне персональную доставку.

Олег снисходительно усмехается.

После ужина мы, традиционно, прогуливаемся по городу. Я называю это «играть в нормальность»: я держу его под руку, он неизменно притягивает все женские взгляды. Покупает мне кофе в стаканчике и уличную еду, как будто ресторанной было недостаточно. Потому что даже чудовищам время от времени хочется быть нормальными. Точнее – хотя бы казаться.

Потом возвращаемся домой – и с барской руки Олег за полчаса рассчитывает и горничную, и кухарку, и даже водителя. А чтобы не было вопросов, платит каждому щедрое выходное пособие. Так что через пару часов в нашем доме на берегу озера остаемся только мы вдвоем. Когда уедем, за домом будет присматривать специально нанятая компания, в обязанности которой входит раз в две недели приводить все в порядок, заниматься оплатой счетов и прочими заботами, которые так или иначе все равно возникают, даже если дом долго пустует. Сдавать его туристам Олег напрочь отказался.

Пока он снова закрывается в комнате, чтобы надолго повиснуть на телефоне, я собираю чемодан. Большая часть вещей так и остается на вешалках и полках, беру только самое любимое: теплые свитера крупной вязки, пару флисовых штанов, несколько джинсов не самого модного фасона, но удобных и практичных, ботинки на высокой подошве, две куртки и кучерявую шубку из ламы. И, конечно, нового белого соболя, ходя дома уже тепло и с большой долей вероятности я даже не достану ее из шкафа. В отдельную сумку кладу несколько уходовых средство местного производства – дешевых, но на удивление эффективных.

Еще раз прохожу по дому, заглядывая в каждый уголок.

Если честно, мне до боли в груди не хочется уезжать. Именно здесь я выдержала самые тяжелые дни. Сидела на этой софе около окна и рыдала в три ручья, глядя на качающуюся у причала лодку. А возле камина провела лучшие часы наедине с собой. Здесь остаются мои первые прочитанные книги на норвежском – сейчас даже не понимаю, как вообще раньше не могла обходиться без словаря.

Если бы меня спросили, что я хочу оставить в «память» об Олеге, я бы, не задумываясь, попросила этот дом. Даже если бы в нем не осталось ничего, кроме голых стен.

– Ника? – Олег выходит из комнаты и демонстративно расстегивает манжеты рубашки. Сегодня он без запонок, так что у меня есть минута, чтобы не нестись ему на помощь, сломя голову.

Подхожу только когда он заканчивает с остальными пуговицами.

Закрываю глаза.

Это другая Я.

И все, что происходит сейчас – не обо мне.

Это просто еще одна грань выживания.

Глава сорок восьмая: Юпитер

Глава сорок восьмая: Юпитер

«Мне нужны деньги!!!»

Я смахиваю сообщение от Тамары, которое приходит сразу же, как только выхожу из аэропорта. Мысленно желаю ей сдохнуть в муках. Старая тварь снова взялась за свое. Не было дня, чтобы я не пожалел, что связался с ней и опрометчиво пустил все на самотек. Почему-то решил, что раз она подруга моей матери и зависит от меня на все двести процентов, это остановит ее от прямых угроз.

В последние месяцы все наперекосяк.

Причем ломается там, где и не ждал. Сначала Сергей вдруг разводится и из безотказного приятеля, с которым можно было потрахать телок в клубе, превращается в нытика и соплежуя. Потом Тамара влезает в аферу (а я предупреждал!) и просаживает абсолютно все деньги, и вспоминает обо мне как о безотказном источнике дохода.

А потом… Сабуров.

Точнее, его начавшая мелькать в разных высоких кругах охранная фирма. Не знаю, что за мужики у него работают, но не меньше, чем терминаторы, раз почти все мои партнеры резко переключились на услуги «Щита». Еще и мне советуют, мол, при моих доходах и конкурентах давно пора позаботиться о личной безопасности.

Меня коробит от одной мысли, что однажды мы снова встретимся лицом к лицу. Это случится. Потому что жопная чуйка меня никогда не подводила, а в отношении Сабурова, как показала жизнь, она вообще работает безотказно.

Я поглядываю на Нику, но она увлеченно разглядывает мелькающий в окнах пейзаж.

Правильно ли я поступил, вернув ее домой? Два года – большой срок даже для человека, чья стальная несокрушимая воля до сих пор вызывает у меня восхищение. А в этом мире не так много вещей, которыми я готов искренне восторгаться.

– Я думал, ты сразу же позвонишь кому-то из родных, – говорю нарочно расслабленным тоном, чтобы не выдать подноготную простого вопроса.

У Ники уже давно есть свой телефон, который, конечно же, все равно полностью под моим удаленным доступом. Конечно, я не такой идиот, чтобы верить, будто в те дни, когда я не был рядом, она не пыталась раздобыть другой и выйти с кем-то на связь. Но только если бы она это сделала – я бы все равно почувствовал последствия. Можно называть это самовлюбленностью, но я предпочитаю считать это профессиональным чутьем. Именно оно в свое время помогало мне безошибочно чувствовать изменения ветра и вовремя разворачивать бизнес «по новому курсу». Если бы Ника что-то рассказала кому-то из близких (подозреваю, это была бы коза Алёна), я бы почувствовал изменения. Потому что они рано или поздно все равно бы всплыли на поверхность. Собственно, это тоже одна из причин, по которой я поддерживаю связь с ее нищим семейством. И еще чтобы быть уверенным, что ее корыстная мамаша целиком на моей стороне, и если однажды моя непослушная птичка решит сбежать – дома ее точно не встретят с распростертыми объятиями.

– А мне можно? – задает встречный вопрос Ника, при этом глядя мне в глаза с плохо скрываемым щенячьим заискиванием.

Внутри подымается приятное тепло триумфа. И я, раздобрев после неприятного сообщения Тамары, благостно протягиваю ей свой телефон. Ее норвежский теперь у меня. Нужно будет выделить время, чтобы подготовить новый, тоже с удаленным доступом и активной геолокацией. Даже если Ника тайно заимеет свой собственный – я все равно рано или поздно об этом узнаю. Но… прошло два года. Два безупречных года, за которые они ни разу не дала мне повод усомниться в том, что на этот раз намерена сдержать слово.

Пока она набирает номер матери и счастливо щебечет в динамик, я вспоминаю видео ее выступления. Оно так будоражит воображение, что приходится поерзать на сиденье, чтобы хоть как-то разбавить напряжение в паху. Иногда я ощущаю такую сильную зависимость, что готов плюнуть на все и придушить мелкую дрянь за то, что непостижимым образом умудрилась пробиться мне до самого мозжечка и даже глубже. Но потом я вспоминаю, ради чего все это, и переключаюсь на другое. Возможно теперь, когда мы все время будем рядом, я смогу утолить жажду и избавиться от противной зависимости.

Пока Ника взахлеб рассказывает матери, что везет им всем настоящие норвежские свитера и сувениры, я достаю второй телефон и набираю сообщение Виктории: «Есть работа для тебя, заеду сегодня после одиннадцати». Сообщение долго висит без доставки, и я напоминаю себе, что после того, как эта мартышка отыграет свою последнюю роль, я избавлюсь от нее без сожаления. Не сделал этого до сих пор только потому, что она оказалась на удивление живучей и каждый раз, когда я собирался ее слить – случалась какая-то хуйня, которую она помогала решить теми способами, ради которых я и взял ее на обеспечение. Не хочется нести бред про судьбу, но в случае с мартышкой все до смешного именно так и выглядит.

«Я занята», – отвечает она только через пятнадцать минут, когда прошу водителя заехать сначала в офис, чтобы я успел поставить подписи на срочных документах.

Что это блядь, за новая манера?!

Чтобы убедиться, прокручиваю нашу с ней переписку. Точно такое «не могу» она выдала две недели назад, а в прошлом месяце, когда должна была сопровождать меня на ужине со столичными, пиздела, что у нее месячные и какая-то женская болячка, что стоило мне кругленькой суммы на тёлок из эскорта.

Дважды за пять недель мартышка отказывалась выполнять свои обязанности, и вот опять. Это откровенный плевок мне в лицо.

«Если в 23.00 я не застану тебя дома или застану бухую – в 23.01 ты автоматически станешь бездомной».

Сразу после отправки сообщения выключаю телефон и засекаю время. Включу его через пару часов, и, если борзая шкура к тому времени не завалит меня сообщениями и звонками, значит, это будет первый в моей жизни случай, когда я так сильно ошибся в женщине.

Я отпускаю водителя и сам заношу наши с Никой сумки.

Моя маленькая девочка опасливо переступает порог и озирается с видом кошки, которая подозревает присутствие злой псины на своей территории. Зря. У меня есть железное правило – я не вожу шлюх в свою семейную квартиру. Именно поэтому и купил жилье с нуля прежде, чем жениться на Нике.

– Все хорошо, она не кусается, – говорю, когда Ника снимает обувь и опасливо одергивает руку от дверцы шкафа.

Помогаю ей снять пальто и провожаю в гостиную.

К ее приезду по моему распоряжению привезли много цветов и конфет, и даже раздобыли целый ящик безалкогольного розового шампанского. Одна бутылка уже охлаждается в ведерке на кофейном столе, и я сам разливаю его по бокалам. Терпеть не могу этот непонятный суррогат, но чего не сделаешь ради ее хорошего настроения.

– Это тебе, – протягиваю коробку с бантиком.

Ника снова пугливо не спешит принимать подарок, так что приходится настойчиво ткнуть коробку ей в руки. Когда достает телефон, проверяет, что он действительно включен, вопросительно смотрит на меня.

– В чем подвох? – Ника не спешит набирать какой-нибудь номер, хотя в моем воображении именно так и должна была поступить.

Откуда у нее эта удивительная способность все портить?!

Проглатываю раздражение, мысленно напомним, что сегодня у меня будет встреча с еще одной продажной бабой, и на ней я с удовольствием оторвусь. Нике скоро выходить на сцену – нельзя, чтобы на ее теле была хотя бы одна лишняя царапина.

– Никакого подвоха. – Допиваю шампанское и, не скрывая отвращения, ставлю бокал обратно на столик. – Ты выполняешь свои обещания, а я – свои.

Ника с благодарностью целует меня в щеку, и я чувствую поднимающееся внизу живота возбуждение. Блядь, сколько времени прошло, но меня ни капли не отпустило. Я все ждал, когда же начну уставать от нее, когда мое встающее только на нее либидо начнет исцеляться и наступит пресыщение. Но ничего не помогает – ни другие женщины, ни загулы, ни оргии (от них осталось только мерзкое послевкусие валяния в грязи), ни другие «вредные привычки», от некоторых из которых я избавляюсь до сих пор.

– Спасибо большое, – глядя прямо мне в глаза, говорит моя маленькая женушка. – Знаешь, я рада… что мы можем вот так…

Мой рабочий телефон начинает трезвонить.

Этот вызов я, к сожалению, не могу сбросить, но именно в эту минуту в моей голове уже бродят совершенно определенные похотливые мысли и планы на ее счет. «Я в душ», – одними губами говорит Ника и уходит, прихватив с собой бутылку с шампанским и бокал. Я потихоньку иду за ней и с удовольствием замечаю, что она оставила дверь ванной наполовину открытой.

Решив все рабочие вопросы, смотрю на часы и включаю второй телефон. Сообщения от Виктории начинают сыпаться одно за другим. Пропущенных звонов не меньше десятка. И как только она понимает, что я снова на связи – опять обрывает телефон. Ухожу на кухню, прикрываю дверь, включаю кофеварку. Не хочу, чтобы наше с Никой хорошее настроение вдруг испортил этот неприятный инцидент.

– Я правда занята! – отрет в трубку Виктория, как только я отвечаю на ее сотый по счету звонок. – Честно! Ты можешь понять, что я тоже человек и у меня…

– Значит, уебывай на хуй из квартиры, – перебиваю ее экспрессию, инстинктивно сжимая кулаки. – Прямо сейчас. Не трать напрасно мое время – вызывай такси, а ключи можешь оставить под ковриком. И учти, шмара, я помню каждую цацку и каждую тряпку, за которую заплатил. Если возьмешь хоть что-нибудь – достану тебя из-под земли и заставлю заплатить втройне.

Обычно я не прибегаю к таким жестоким мерам. Мне насрать на все сделанные подарки, и я точно не из тех ушлепков, которые после расставания просят вернуть даже коробочку от сраного кольца. Но в данном случае все, что я вкладывал в Викторию – я вкладывал не в женщину, а в бизнес-проект. Если он перестает приносить доход – его нужно свернуть и распродать инвентарь, чтобы хоть как-то компенсировать убытки.

– Ты шутишь? – Голос у Виктории уже не такой дерзкий, как секунду назад.

– Нет, мартышка. А ты вместо того, чтобы продолжать испытывать мое терпение и нарываться на новые неприятности, лучше бы шла вызывать такси.

– Мне жить негде, – растерянно говорит она.

– Да не пизди, – смеюсь и достаю из кофеварки чашку свежего ароматного кофе. Делаю глоток, наслаждаясь звуками соплей в трубке. – У тебя столько собутыльниц – одна из них точно приютит тебя на пару дней.

– Олег, прошу тебя… Не заставляй меня…

– Да кому ты уперлась? – А ведь реально, какого хрена до сих пор с ней цацкаюсь? – Просто съебись из квартиры. Больше никаких претензий на твое личное время. Таких как ты у меня будет десяток уже завтра. Точнее – более благодарных за все, что я для них делаю. Особенно тех, которых вытащу из дерьма, отмою, поставлю на ноги и приведу в порядок их никчемную жизнь. Все, давай.

Я заканчиваю разговор и ставлю телефона на беззвучный. Пусть она там немного подергается, подумает и вспомнит, какой была ее жизнь до того, как в ней не появился добрый волшебник по имени Олег Корецкий. Потому что – даже в этом не сомневаюсь – когда нагряну в ее квартиру вечером, там меня будет ждать не строптивая охуевшая баба, а ручная мартышка, которая будет прилежно выполнять свою часть договора. И даже жрать грязь из моих рук, если потребуется.

Жаль, что с Никой все это вообще не работает. Потому что как бы преданно и мило эта сука не заглядывала мне в глаза, какую бы покорную девочку из себя не корчила, я жопой чувствую – она все равно принадлежит мне не до конца. И ее стальной стержень гораздо крепче, чем у всех этих давалок.

Я делаю еще одну порцию кофе с молоком, расстегиваю рубашку и иду в ванну, чтобы составить компанию своей маленькой женушке. Она лежит в ванной под огромной шапкой пены и восторженно, как ребенок, что-то щелкает в телефоне. В ответ на мой вопросительный взгляд показывает какую-то игру по типу «три в ряд» и пожимает тощими плечами, мол, это не то, что ты подумал.

Благодарит за кофе, немного высовывается из воды, чтобы сесть поудобнее и смаковать его вместе со мной. Рассказывает, что дома даже воздух другой. Что здесь все родное. Мелет всякую чушь, чтобы не было неловких пауз.