Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 47 страниц)

Глава пятьдесят седьмая: Меркурий

Глава пятьдесят седьмая: Меркурий

Нас разделяет всего пара стен и лестничных пролетов, но я чертовски ссу подняться к ней и задать вопрос, который прогрыз во мне бездонную черню дыру.

«Почему, Планетка? Почему ты так поступила?»

Охранник внизу превращается в настоящего цербера, когда пытаюсь проникнуть внутрь. Приходится показать все свои документы и сказать, что Вероника Калашникова меня знает, и если он хочет, то может сам ее спросить, хотя я бы предпочел, чтобы это был сюрприз. Хрен знает, что именно из всего бреда, который несу, склоняет старика мне поверить. Он ворчит, что в случае чего сразу вызовет полицию и разбираться не будет, кто да как.

– Спасибо, отец! – благодарю я, взлетая по ступеням так быстро, словно у меня на ногах сандалии Гермеса.

Дверь в студию полуоткрыта и, когда захожу, Вера даже не сразу меня замечает.

Она в потрепанных тренировочных пуантах и купальнике, с туго собранными в пучок волосами. Делает несколько вращений на одной ноге и, когда я думаю, что она безупречна, с тяжелым охом падает на одно колено.

Блядь!

Я подхожу к ней, протягиваю руки к голени.

Она испуганно шарахается в сторону, приземляется на задницу, но продолжает отползать словно от чумы. А я, одурманенный ее запахом, тупо перебираю следом, сокращая расстояние, которое Планетка так остервенело пытается увеличить.

– Остановись! – требует она, выставляя вперед ладонь. – Меркурий, пожалуйста…

– Нет, блядь! – ору я и с досады прикладываю кулаком дощатый пол. – Нет, Вера! Нам нужно поговорить!

Она пятится еще дальше, и паника в ее глазах нарастает. Взгляд бегает от меня до двери и обратно, как будто где-то на мне висит табличка: «Пришел выпустить тебе кишки!» Да что вообще происходит?!

Я останавливаюсь, потому что, если не сделать этого – Вера наверняка упрется пятками в стену и, чего доброго, проделает в ней дыру, с таким усердием она старается держаться от меня подальше. Жду, пока Планетка немного успокоится, поднимется на ноги и, слегка прихрамывая, подойдет к танцевальному станку, чтобы схватиться за него, как за опору. Поверить невозможно, что неделю назад она буквально порхала по сцене, невесомая, как перо.

– Тебе нельзя здесь быть, – уже спокойным, сухим как песок голосом повторяет свою просьбу Вера. – Пожалуйста. Ты все… только портишь.

Она снова загоняет меня в ступор. Первую минуту даже не знаю, как реагировать на ее почти вежливое пожелание, чтобы я катился на хер. Никогда не был сопливым романтиком (хотя нет, блядь, был из-за нее!), но в моей башке наша встреча должна была проходить как-то более… душевно. В конце концов, мы когда-то хотели провести вместе всю жизнь, планировали будущее, в котором у нас будет общий дом в теплых краях, и она даже бегала в интернет, чтобы найти сорта роз, которые посадит в маленьком саду. Она, блядь, родила мне сына! Это точно чего-то да стоит.

– Я порчу? – Никогда не думал, что будет так сложно контролировать волну гнева, но он накатывает снова и снова, беспощадно руша все мои попытки держать себя в руках. – Ты ничего не попутала, Венера?!

Она вскидывается, задирает голову под потолок и, даже стоя в другом конце студии, я отлично вижу, как тяжело дышит открытым ртом. Маленькая и тонкая, как спичка, которую можно зажечь, а можно случайно сломать, если слишком сильно стараться выдавить искру. Поэтому запрещаю себе приближаться, хотя ладони неистово горят от желания сгрести ее в охапку, прижать к себе и… Просто вдохнуть ее запах, зная, что она жива. Что рядом.

– Если Олег увидит тебя здесь – нам обоим не поздоровится.

– Вездесущий Олег! – вскидываю руки, чтобы хоть как-то сбросить напряжение. – Олег там, Олег здесь! Он что – ходит за тобой по пятам?

– Да, – спокойно и тихо отвечает она. Абсолютно искренне.

И меня это отрезвляет.

Ну да, Олег. Как же я мог забыть, что эта тварь и не на такое способна. А всего-то нужно было держаться от него подальше все эти годы, чтобы в один момент вдруг забыть, кто он и на что способен. Например, бросить мне под ноги беззащитного младенца.

– Нам нужно поговорить, – все равно стою на своем. – Ты не считаешь, что случилось до хуя всяких разных вещей, которые нельзя принять просто по щелчку пальцев?

Она неуверенно пожимает плечами. Хорошая попытка сделать вид, что ей все равно.

– У тебя очень милая жена, – говорит она, и я офигеваю, потому что именно эту фразу ожидал услышать меньше всего. – Мы вместе… хорошо смотритесь. И… очень счастливы.

– Ты ничего не знаешь, – огрызаюсь я, потому что стоит ей упомянуть Леру, как меня в который раз неприятно жалит совесть. – И нам точно не стоит начинать разговор с обсуждения Валерии.

– Красивое имя, – продолжает Планетка.

Она уже хорошо владеет собой, не трясется и не подпрыгивает от каждого звука, хотя все равно не упускает дверь из виду, как будто Олег действительно может заявиться в любую минуту.

– Послушай, – Вера вздыхает и переступает с ноги на ногу, как будто ей трудно стоять, – так много времени прошло. Не стоит ворошить… прошлое.

Прошлое?

– Вера, ты в своем уме?! – Я не хочу повышать голос – получается автоматически. Даже несмотря на ее сморщенный нос и очередной метнувшийся к выходу взгляд. – Я вернулся домой и нашел пустую квартиру!

– Ты вернулся? – Она смотрит в упор – и ее взгляд впервые наполняется живыми эмоциями. Правда, это больше похоже на раздражение, медленно переходящее в злость. – Значит, ты вернулся?! А как насчет того, что кто-то позвонил мне и сказал, что ты погиб?! Это ты тоже не знал?!

Ее слова взлетают под высокий, покрытый старой лепниной потолок, разбиваются на несколько неразборчивых эхо и затихают. Мы тоже молчим несколько долгих минут.

Что за хуйню она только что сказала?

– Мне позвонили и сказали, что ты… ты… – Планетка запинается, опускает голову и прячет лицо в ладонях.

Хочу подойти к ней и просто обнять, но чутье подсказывает, что только снова все испорчу. Нам нужно поговорить. Лучше, если пока мы будем держаться на расстоянии друг от друга.

– Какой-то мужчина сказал, что ты погиб, или женщина, я так и не поняла по голосу, – наконец, говорит она. – Я не знала, что делать, к кому идти и куда звонить. А потом пришел Олег и… Он просто забрал меня. Я ничего не могла сделать. Ты же знаешь, что Косте нужна была помощь. А деньги мог дать только он.

Я помню, нет смысла даже кивать. Все те события до сих пор живут в моей памяти. Я плохо помню, какую рубашку надевал вчера на работу, марку своих дорогущих часов, но каждый день, прожитый рядом в Планеткой, помню так ясно, словно мы расстались только вчера и не было всех этих дней.

– Я пыталась тебе звонить, – продолжает Вера. Медленно, опираясь на одну руку, развязывает пуанты и устало стряхивает их с ног. Потом проходит по студии, нарочно держась подальше от меня, достает из спортивной сумки тяжелую кофту, но так и держит ее в руках, перебирая пальцами рыхлую вязку. – Олег забрал у меня телефон. Он вообще все забрал. Но каждый раз, когда я находила способ позвонить – твой номер не отвечал.

– Я два месяца валялся в койке с мозгами наружу.

Она вскидывает голову – и зелень глаз полна такого испуга, будто я сказал, что до сих пор ношу содержимое своей башки в заднем кармане.

– Был в отключке, – продолжаю сухо, просто констатируя факты. – Когда пришел в себя и набрал твой номер – ты тоже была «вне зоны действия сети». Я домой вернулся только через четыре месяца, Планетка. И никого не нашел.

Мы смотрим друг на друга.

Нужно продолжать, нужно добраться до сути, но слова слипаются в непроизносимый ком. Вижу, что и Венера сглатывает, видимо, так и не найдя силы сказать хоть что-нибудь. В моей голове все должно было быть как-то иначе. Не знаю как, но точно не вот это дерьмо, когда нам как будто нечего сказать друг другу. И остается только сокрушаться над кучей совпадений, которые сломали обе наши жизни.

– А потом я встретил Олега, и он сказал, что ты вернулась к нему. – Говорю, а у самого перед глазами тот наш разговор, и этот ублюдок стоит рядом почти как живой. – Типа, одумалась, поняла, какое я говно и решила снова погреться у мужа под крылом. Ну и еще, что вы ждете ребенка.

Вера вздрагивает, как будто от удара хлыстом.

Обхватывает кофту двумя руками и крепко прижимает ее к груди.

Прячет лицо.

– Вера, я правда не знал, что…

– Пожалуйста, уходи… – навзрыд просит она. – Уходи, прошу тебя.

«Зачем ты отказалась от нашего сына?» – вертится на языке, но я так и не произношу это вслух. Не хочу, чтобы образ любимой женщины, нежной и слишком ранимой, за одну секунду превратился в… непонятно что.

– Мы не закончили, – упираюсь я, но звук притормаживающей за окном машины заставляет нас обоих повернуть головы.

Вера быстро подходит, украдкой выглядывает в окно – и одного ее взгляда в мою сторону достаточно, чтобы понять – это Олег. Снова он. Сука, есть вообще хотя бы один метр в этом городе, где он не сможет влезть между нами?

– Где и когда я могу тебя увидеть? – Останавливаюсь у двери, давая понять, что пока она не назовет время и место – я больше и шага не сделаю. И по хуй, чем все закончится.

– Нет, – она мотает головой, – незачем. Прошу тебя, уходи. Олег…

– Где и когда? – упрямо повторяю вопрос.

Венера вздыхает, но, видимо поняв, что от меня так просто не избавиться, говорит название, адрес и время.

– Ты там будешь?

– Господи, да, – она нервно смотрит на дверь за моей спиной. – Уходи, пожалуйста!

Я успеваю подняться на один лестничный пролет выше и застреваю там как летучая мышь, сгорбившись под притолокой. Здесь есть люк на крышу, но на нем висит огромный замок, так что если Олег что-то заподозрит – исчезнуть как чертов Бэтмен у меня не получится.

Но они уезжают через пятнадцать минут.

Пока я сижу на «насесте» деревянной лестницы, они спускаются вниз и очень мило воркуют: Олег пиздит об очередном своем свершении, Вера говорит, что проголодалась и готова съесть целого слона. Просто, блядь, образцовая супружеская пара.

Бесит, что не могу выйти и дать ему в морду. Реально превратить его довольную рожу в кровавое месиво, чтобы не осталось ни одной целой кости.

Сначала нужно вывести из-под удара Веру. О чем бы и как они не договорились, не все так гладко, раз она дергается от одной мысли, что он может увидеть нас вместе. Можно действовать быстро, но что это даст? Я заберу ее, привезу домой и познакомлю с женой? «Знакомься, Лера, это – Вера, мать Вовки, она живая и теперь у нас у всех одна большая жопа!» Валерия точно не заслуживает такого отношения. И кто знает, на что вообще способен Олег, если он, не моргнув глазом, соврал мне о смерти Веры.

Когда выхожу на улицу, там уже пустынно. Хорошо, что моя жопная чуйка не подвела – и в этот раз я припарковал машину кварталом ниже. У меня не единственный в городе внедорожник такого класса – тут полно машин и даже в аналогичной расцветке, хоть она и считается редкой, но Олегу запросто могло шарахнуть в голову пробить номера. Особенно, если он следит за Верой как коршун.

По дороге притормаживаю около кофейного ларька, беру двойной американо без сахара и еще полчаса катаюсь по городу, собирая в кучу все, что сегодня услышал.

Вера считала меня погибшим. Она говорила это так искренне, что у меня нет и тени сомнений в том, что она действительно болезненно переживала эту новость. И что все равно как-то пыталась выйти на связь тоже верю. Но меня действительно не было слишком долго, а ей нужна была помощь, потому что – теперь я легко могу сложить дважды два – она была беременна моим сыном. Сомневаюсь, что Олег прыгал до потолка от счастья, когда узнал эту новость. А значит, с той самой минуты ее жизнь превратилась в кошмар.

Я сильнее сжимаю руль, запиваю злость терпим дешевым пойлом, которое тяжело назвать нормальным кофе. Легче не становится, конечно.

Но есть кое-что, что может хотя бы немного «облегчить» мое моральное состояние.

Когда набираю номер одного из своих стары армейских приятелей, то на другом конце связи слышу сонное и недовольное пожелание валить на хуй, если только у меня не что-то особенно срочное и интересное.

– Пиздец, какое интересное, – обещаю я, и в зеркале заднего вида мою рожу перекручивает жесткий оскал. – Только сядь, а то упадешь, отобьешь жопу, мне потом тебе больничку оплачивать.

– Ты же богатенький поц, – смеется Денис, – хули нищебродом прикидываешься? Давай рассказывай, что у тебя ковыряет.

Когда я в двух словах озвучиваю свою просьбу, Денис громко и долго ржет.

– Серьезно? – переспрашивает он.

– Стал бы я шутить такими вещами.

– У тебя крыша протекла, братан?

– Нет, – перестаю улыбаться, допиваю кофе и, безжалостно сминая картонный стаканчика, представляю, что это голова Олега. – Я просто злой.

– Ладно, – перестав смеяться, соглашается Денис, – но только потому, что ты реально меня удивил. Материалы пришли мне в офис, дам мужикам работенку.

Надеюсь, когда это «ружье» выстрелит, эффект будет максимально… злоебучим.

Когда подъезжаю к дому, то еще долго сижу в машине, глядя на тусклый свет в окнах детской. Валерия всегда читает Волчонку перед сном, начала делать это еще когда он был совсем мелким и не мог понимать смысл сказок. Но она все равно это делала и говорила, что так ребенок чувствует себя окруженным заботой и любовью, и ему безопасно. На этот счет у меня была своя теория, но я не стал с ней спорить. Со временем, когда Вовка начала «вникать» в Колобка и Курочку Рябу, мне и самому захотелось укладывать его с книжкой. А потом мы с Лерой начали устраивать ему целые спектакли в ролях, правда, уже не перед сном.

Понятия не имею, как теперь разгребать все это.

Когда свет гаснет, выжидаю еще минут десять и только потом поднимаюсь. Открываю дверь, прокрадываюсь внутрь, стараясь не греметь и только чудом не наступаю на лежащий прямо посреди коридора Вовкин маленький футбольный мяч. Бросаю кофту на диван в темной гостиной, по памяти нахожу выключатель ночника и, когда мягкий приглушенный свет падает на стоящее рядом кресло, вижу там Леру.

– Привет, – говорю слегка оторопью, потому что не ожидал ее здесь увидеть. Честно говоря рассчитывал, что она уже спит, поэтому и тянул время. На часах уже за полночь, а она ранний жаворонок, поэтому редко когда укладывается позже десяти. – Ты почему не спишь?

На Лере ее любимая домашняя пижама – довольно объемная и теплая, в странном принте «в елочку». Еще только сентябрь и погода на удивление балует еще по-летнему теплыми вечерами, но жена всегда немного мерзнет, и даже в жару спит под тонким пледом.

Взгляд у нее не сонный, на коленях – плед и закрытая книга. Вряд ли она читала в темноте.

– Беспокоилась, – немного потухшим голосом отвечает Лера и нервно теребит кисти на краях пледа. – Ты никогда не задерживался с работы так поздно, не предупредив. Я уже и не знала, что делать и кому…

Она не заканчивает фразу – вместо этого показывает спрятанный под книгой телефон, намекая, что собиралась поднимать на уши весь мир, если я не объявлюсь в ближайшее время. Не помню, чтобы раньше у нас были проблемы с тем, во сколько я возвращаюсь. По личным ощущениям, в первый год нашей совместной жизни я был женат на офисе, а не на ней.

– Извини, были дела. Не хотел звонить, думал, вы с Вовкой уже дрыхнете без задних ног.

Она понимающе кивает, но все равно остается сидеть ровно, словно упрямый гвоздь.

Дурацкая ситуация. И она усугубляется чувством вины за то, что продолжаю покорять все новые вершины лжи, хотя до этого всегда был с ней честен, даже когда эта правда была не самой приятной на вкус. И хоть по сути ничего преступного еще не сделал, это не отменяет того факта, что мою голову и все мысли целиком и полностью заняла Венера.

Блядь, ее запах до сих пор торчит в ноздрях, словно выдуманный специально для меня вид изощренной пытки.

– Все хорошо? – спрашивает Лера, пряча взгляд в пол. – Я не пытаюсь тебя контролировать, просто… Ох.

Она тяжело вздыхает.

Правду говорят, что женская интуиция – это ад. Ты еще только думаешь о какой-то другой женщине, даже пальцем к ней не притронулся, но твоя половина уже знает, что в голове ты кувыркаешься с другой.

– Все хорошо, Лера. – Я умею говорить так, чтобы люди мне безоговорочно верили, знаю, как придать голосу правильную интонацию, но воспользоваться этими навыками сейчас тупо не могу. Валерия же не какой-то дотошный мужик, чтобы склонять ее к нужному мне решению. – Ложись, я в душ и к тебе.

Она встает, но от рассеянности роняет книгу. Приходится поднять ее, накинуть ей на плечи плед и, только когда притрагиваюсь к ней, чувствую, как под мягкой тканью пижамы дрожат ее плечи.

Проклятье.

– Я сама не знаю, чего так разволновалась, – извиняется жена и уже собирается уйти, но я притягиваю ее к себе и потираю ладонями спину, согревая. Валерия тут же прижимается, обнимает в ответ и кладет голову на грудь. – Вдруг подумала, что вы с Вовкой – единственное мое счастье. Сидела тут и вспоминала, как было раньше, до вас.

Она и раньше говорила, что я сделал ее самой счастливой, когда разрешил быть мамой для Волчонка, а я всегда чувствовал себя чертовски неловко из-за этого, потому что это мы с Вовкой нуждались в ней больше, чем она в нас.

– У всех бед одно начало – сидела женщина скучала, – цитирую идиотский интернет-мем в надежде, что это сбавит градус напряжения и сведет на нет неприятный разговор. – Ложись, не забивай голову ерундой.

Обняв меня еще раз, она убегает в спальню. Я прислушиваюсь, жду, когда возня утихнет, и только потом поднимаю забытый ею вместе с книгой и пледом телефон. Валерия принципиально не ставит его на пароль, однажды, еще когда она только переехала ко мне, обратил на это внимание, спросил и услышал до невозможности искреннее: «А зачем? Мне нечего прятать». Никогда не возникало желания сунуть нос в ту ее жизнь, которая в виртуальным пространстве есть у каждого из нас. Но когда хочу переложить вещи на стол, экран включается – и на странице открытого мобильного браузера я узнаю знакомое лицо.

Это Вера на сцене, в том самом балете, на котором я впервые «снова» ее увидел. Фотограф поймал ее в прыжке, и на снимке кажется неестественным и неправильным, что за ее спиной нет пары белоснежных крыльев – ведь как-то же она парит над сценой? Только через минуту, когда в моем мозгу проясняется, я вдруг понимаю, что это фото – в поиске телефона моей жены.

Но откуда, блядь, она знает про нас с Венерой?!

Глава пятьдесят восьмая: Юпитер

Глава пятьдесят восьмая: Юпитер

Я затылком чувствую, что происходит какая-то хуйня, хотя внешне жизнь идет своим чередом и ничего не происходит. Но совершенно очевидно, что предчувствие надвигающегося пиздеца не взялось бы просто так, из воздуха.

Вопрос в том, что именно становится катализатором этого настроения.

На работе у меня все отлично: подписан новый контракт, в банке появилась новая сумма, а рекорд по доходам за прошедшие полгода в два раза выше аналогичного периода за прошлый год. Бизнес – самая стабильная часть моей жизни, как раз там я вообще ни о чем не парюсь.

Моя нова любовница? Тупая малолетка, классическая, как по учебнику, содержанка: любит красивую жизнь и ради этого готова раздвигать ноги, изредка интересуясь, достаточно ли я доволен или нужно шире? Я трахаю ее всего пару недель, но уж потерял интерес и, хотя вчера мог запросто провести с ней ночь, остался дома и пялился в телевизор. Бля, может, это старость?

Еще есть Виктория, но после моей последней взбучки она стала шелковой. И безупречно исполнила мое поручение в максимально короткие сроки. Я даже удивился, когда вместо отведенной недели она справилась за три дня. А когда без предупреждения нагрянул к ней в ночь с субботы на воскресенье, то застал ее дома, с книжкой, в одиноком одиночестве, словно она вдруг решила стать чертовой девственницей. Еще и при полном порядке дома, без намека на алкоголь и запах табака.

Вопрос с Тамарой тоже можно считать решенным – Виктория все отлично сделала, еще и проявила сообразительность. Думаю, ее пасынок от последнего брака, уже пустил в дело всю полученную информацию. Значит, очень скоро этой старой грымзе будет не до меня – людям очень сложно заниматься шантажом, когда их собственная свобода оказывается под большим вопросом.

Значит, остается Ника.

– Доброе утро, – говорит она, как раз когда я завариваю нам кофе ранним субботним утром. Берет чашку, делает маленький осторожный глоток и дует, чтобы остудить горячий напиток. – Снова дождь?

Пока она делает вид, что разглядывает пейзаж за окном, я пытаюсь понять, что именно в ее поведении начало меня настораживать. Я знаю, что она притворяется – было бы слишком наивно думать, что после нашего «прошлого» эта маленькая дрянь вдруг воспылает ко мне любовью. Но до недавнего времени меня вполне устраивало ее филигранное притворство. Вдобавок, после ее дебюта на родной сцене, я пару недель чувствовал офигенный прилив сил, потому что наше общее фото попало (не без некоторой моей протекции) на главные полосы крупных альманахов. «Возрождение Феникса!» – так писали о моей малышке, рассказывая трогательную историю о том, через что она прошла, чтобы снова встать на ноги.

Но Ника на фото в газете и эта корыстная сучка на моей кухне – совершенно разные люди. И я пока не решил, какая из них нравится мне больше. Потому что каждая цепляет по-своему, у каждой есть свои заебы и каждую из них мне время от времени хочется придушить. Но также верно и то, что ни от одной я пока не готов отказаться.

И так, что не так с этой?

– Ты давно не виделась с сестрой, – напоминаю я.

Ника слегка поворачивает голову на звук моего голоса, еле заметно ведет плечом.

– У Алёны сейчас много дел, ей не до меня.

А раньше они были не разлей вода. До такой степени свои в доску, что даже у меня не хватило фантазии придумать способ вбить между ними клин. Я даже думал, что козла Сабурова она забудет раньше, чем стерву-сестру. Но они действительно практически не общаются. Телефон Ники и вся ее активность в нем полностью под моим контролем. Я знаю, что они иногда переписываются, знаю о чем, но сейчас их общение похоже на формальные отписки – почти так же вежливо Ника общается и с матерью, и с Катериной, и даже с Ольгой, которая теперь всплывает на горизонте раз в пару месяцев.

– Вы раньше были просто как те смешные попугаи, – озвучиваю свое замечание и становлюсь строго у нее за спиной.

– Неразлучники, – говорит Ника.

Ее спина абсолютно ровная и – под тонкой тканью шелкового халата не дрожит ни один мускул, а раньше она буквально тряслась от моего приближения. Привыкла? Или появилась причина быть смелой?

– Все меняется, – продолжает Ника и, как будто почитав мои мысли, медленно откидывается назад, спиной мне на грудь. Ждет, пока обниму ее одной рукой, жмурится. – Когда-то мы все были немного другими, делали разные странные вещи, тратили время и ресурсы не на то. Не на тех.

Если бы вдруг у меня случилась амнезия и я забыл, в каком дерьме извалялся по ее милости, то эта нежность не вызвала бы у меня ни тени сомнения. Может быть, дело как раз в этом? Когда все слишком идеально, можно забываться и потерять бдительность.

– Твои спектакли заканчиваются через две недели? – Я знаю, уже навел справки – и у меня на руках есть копия ее контракта. – Можем слетать куда-то к морю. Или на тот остров.

Я имею ввиду место, куда приехал с кольцом и где у нас случился первый секс.

– Если ты хочешь, – отвечает она, не особо прыгая от радости. Даже в этом ее фальшь идеальна – она как будто точно знает, где притормозить, а где – ослабить, когда и что я хочу услышать, когда и что я слышать не_хочу.

– Пока не решил.

Отстраняюсь и, бросив взгляд на часы, собираюсь в офис. Есть бумаги на подпись и разговор к службе безопасности по поводу того, что часть моих сотрудников расслабила булки и начали приходить на работу с опозданием. На пять, а иногда и на десять минут, но никто почему-то не остается внеурочно, если только я не рявкну и не напомню, что уровень их зарплат в среднем в два раза выше, чем зарплата бюджетника с выслугой.

Ника, как и всегда, оправляет узел моего галстука, желает хорошего дня, но не провожает до двери.

Когда я приезжаю в офис, разнос устраиваю первым делом.

Выгоняю секретаршу, потому что мне надоело видеть ее убогий маникюр – я не для того столько ей плачу, чтобы смотреть на ее короткие ногти под прозрачным лаком, для этого у меня есть жена.

– Олег Викторович? – Начальник службы безопасности единственный человек во всей этой громадине небоскреба, которому можно входит после стука, не дожидаясь моего разрешения. Потому что обычно он не приходит с херней и знает, когда я занят, а когда меня лучше оставить в покое.

– Что? – Мое внимание привлекает пластиковый пакет в его руке.

– Только что принесли из доставки.

Киваю, чтобы открыл. На моей памяти никаких «сюрпризов» с посылками от ноунеймов не было, но на всякий случай всегда перестраховываюсь. Он срывает клейкую ленту, вытряхивает на ладонь несколько плотных листов бумаги.

– Что за… – бормочет этот здоровый мужик и даже меняется в лице.

Выхватываю листы, только через секунду соображая, что это просто фотографии, распечатанные в формате А4. Три снимка, на каждом из которых с разных ракурсов сфотографировано большое гранитное надгробие, с выбитой на нем фотографией.

Моей фотографией, блядь, под которой первая дата – это день, месяц и год моего рождения; а вторая, не считая четырех вопросительных знаков, заканчивается этим годом.

И все это – на свежем могильном холме.

– Я подниму ребят, – говорит эСБэшник. – Пробью, от кого пришло.

– Ага, – хмуро бросаю уже ему в спину и снова разглядываю идиотские фото.

Кто-то очень постарался, заплатил большие деньги, чтобы отгрохать такой памятник. Похоронил меня дорого-богато, так сказать. Где именно сделаны фото – хрен поймешь. Ракурс такой, что вокруг земляной насыпи видно только притоптанную зеленую траву.

И кому же это я успел так насолить?

Тамаре? Да у нее денег нет даже чтобы самой сдохнуть по-человечески. Да и не до того ей сейчас.

Сергею? Пожалуй, мог, и повод есть. Одна проблема – у этого барана тупо нет яиц, чтобы выкинуть такую шутку. То есть он бы точно не отказался сплясать на крышке моего гроба, но зассал бы приложить к этому хоть палец.

Тут кто-то круче.

Злее.

Кто-то, кому по хрену, что я могу «разгадать загадку» и устроить ответку.

Я еще раз смотрю на фото собственной пустой могилы – и на минуту меня все же пробирает неприятный холод. Тот, который я чувствовал всего раз, когда наводил ствол пистолета на одного мудака в тире, а тот смотрел на меня и даже шелохнулся. Не от сковавшего его страха, а от собственной уверенности.

У него бы точно рука не дрогнула пустить мне пулю в лоб.

Сабуров, блядь.

Он знает, что Ника жива.