Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 47 страниц)
Глава седьмая: Венера
Глава седьмая: Венера
«Я вернусь в конце недели, Планетка. Пожалуйста, больше не игнорируй мои сообщения».
Я разглядываю сидящего в углу огромного плюшевого медведя – он реально вдвое больше меня – и уговариваю себя не расклеиваться. Мой Меркурий улетел всего несколько дней назад, но я чувствую себя той самой планетой, которая потеряла свою ось, свою орбиту и даже солнечную систему. Мне неожиданно холодно и пусто без него. Как будто мне была нужна эта короткая встреча, чтобы понять, насколько одинокой я была все это время. И что черная дыра в моей груди никуда не делась, хоть я изо всех сил пыталась зацементировать ее чужими людьми и фальшивыми эмоциями.
На фоне медленно накрывающей с головой тоски отступает даже физическая боль.
И это единственное, что хоть немного радует. По крайней мере теперь я смогу заниматься реабилитацией с удвоенным рвением. Сейчас это вообще единственное, что я могу. Кажется, сегодня меня хвалили все, даже железные ходунки.
Ближе к вечеру, когда я сижу с телефоном в руке и жду сообщение от Меркурия, звонит Алёна. Не знаю, как это правильно назвать, но даже привычный гудок телефона на этот раз кажется очень тревожным. Как будто где-то там, за стандартным пиликанием, мое подсознание слышит беспокойный колокольный звон. Или это просто чувство вины? После неожиданного визита Игоря и его откровений, я с ужасом жду звонка от Ольчи, потому что так до сих пор не решила, что делать – рассказать ей всю правду или подождать, пока время само все расставит по своим местам. А если рассказывать – с чего начать?
На этот раз Алёна звонит без видео-вызова, и когда поднимаю трубку, ее голос звучит как будто из какого-то обложенного кафелем бункера.
– Ты еще не спишь? – спрашивает она – и я машинально поднимаю взгляд на настенные часы. Половина девятого, и обычно я действительно уже в постели в это время, потому что моя первая капельница в шесть утра – и к тому времени мне нужно успеть привести себя в порядок, так что мой подъем примерно около пяти.
– Еще не ложилась. Что-то случилось?
– Коля в больнице.
Наверное, меня можно назвать жестокосердной, но я почти уверена, что за этой фразой скрывается что-то большее. Мой племянник родился недоношенным на пять недель, и фраза «Коля в больнице» стала привычной частью нашего обихода. Катя постоянно лежала с ним в больницах, постоянно его лечила, постоянно искала способ заработать на новые лекарства. А в последние месяцы (еще до моего отъезда) он подцепил какой-то тяжелый кашель и воспаление легких. Его выписали всего пару недель назад и сразу после этого Катя приняла решение ехать на заработки, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
И где-то там, на фоне всей этой безнадеги, как рыцарь в сверкающих доспехах возник Олег.
Я сжимаю зубы и напоминаю себе, что его сейчас нет рядом.
– Что-то серьезное?
– Мы еще пока не знаем. – Алёна как будто на минуту пропадает – слышу ее приглушенный голос кому-то в сторону, скрип двери и шаги по лестнице. – Мама сказала, что всего на полчаса отошла в магазин, оставила его с соседкой, и у него случился какой-то приступ. Сейчас в «ДоброМед».
Это наш местный самый крупный и самый продвинутый детский медицинский центр. Все, что я его про него знаю – там очень круто и там лечатся дети наших толстосумов, потому что это непосильно дорогое удовольствие для простых смертных. Моей семье это не по карману, а про смерть далекого австралийского дяди-миллиардера, насколько мне известно, никто не сообщал.
Остается только узнать, кто стал благодетелем на этот раз – Игорь или Олег.
– Только давай сразу договоримся, что ты не будешь корчить из себя героиню, – говорит Алёна неожиданно изменившимся колючим тоном.
– Значит, Олег, – озвучиваю вслух вывод своего маленького безмолвного расследования.
Сестры и раньше пару раз говорили, что Олег стал буквально лучшим другом моей матери, вхож в наш дом и неожиданно из шкуры лезет, чтобы помочь моей семье. Но я и представить не могла, что его лицемерие может выйти на такой уровень.
– Он все устроил, – после небольшой паузы и глубокого вдоха говорит сестра. – Ну, ты знаешь, как красиво он это умеет. Сразу прискакал, сразу все решил, начал сорить деньгами…
– Это его любимое, – бормочу себе под нос, стараясь не замечать, как от одних только разговоров о моем муже начинают холодеть кончики пальцев. Я должна быть сильной, потому что здесь он точно меня не достанет (по крайней мере еще какое-то время), но меня бросает в дрожь от одной мысли, что Олег, пусть и косвенно, но снова появился в моей жизни. – Как Коля?
– Плохо, – коротко отвечает Алёна. Слышу, как она чиркает зажигалкой, но на этот раз решаюсь воздержаться от комментариев. Возможно, будь у меня под рукой пачка сигарет, я бы тоже попробовала успокоиться. – Я надеялась, что Олин мужик поможет, но у них там… ох… в общем, все сложно.
– Он приезжал сюда, – быстро говорю я, пока не поддалась трусливому желанию промолчать.
– Кто? – не понимает Алёна.
– Карпов.
– Эээээ… – Она берет паузу. Не тороплю. Почему-то хочется, чтобы она сама озвучила единственный напрашивающийся из всего этого вывод. – Только не говори, что он к тебе приставал.
«Приставал» – это не совсем то слово, конечно, но я говорю в ответ короткое «да», и мы обе молча сопим.
– В этом мире, кажется, был только один нормальный мужик, и мне повезло, что он – мой муж. Рассказывай.
Я быстро пересказываю короткий визит Игоря, который сестра щедро поливает разными нелестными эпитетами. Но про Меркурия не говорю ни слова. Как будто если я скажу даже ей, самому родному и близкому человеку на свете, наш с Максом секрет перестанет быть только нашим и найдет способ просочиться в уши Олега. В моей версии Карпов, получив отказ, просто уехал.
– Тогда понятно, почему он как с цепи сорвался после возвращения из своей рабочей командировки. Оля рассказывала, что уговаривала его взять ее с собой, но он наотрез отказался. Сказал, что у него не будет времени даже в сортир сходить, все места уже забронированы и ей все равно бы пришлось жить в другой гостинице. А когда вернулся – придолбался к какой-то фигне, обозвал ее меркантильной, ну и…
Она что-то невнятно говорит в завершение и снова возвращается к моему заболевшему племяннику.
– Я пробиваю, чтобы взять кредит, – быстро говорит Алёна – и я зачем-то киваю, хоть она и не может этого видеть. – Выставила машину на продажу, Сергей поднял на уши всех знакомых, чтобы пропихнуть Колю в благотворительный фонд. Шансов, что получится, мало, но хотя бы что-то.
– Сколько денег нужно? – Даже не знаю, почему сразу не задала этот вопрос.
– Много.
– Алёна, не надо со мной как с маленькой. Я тут, вообще-то, пытаюсь не быть до конца калекой – это очень сильно старит. Сколько?
– Около двенадцати тысяч евро. – Она берет паузу, и я заранее готовлюсь к худшему. – В день.
Господи.
Я крепко сжимаю пальцы вокруг телефона, мысленно спрашивая Вселенную, за что она так со всеми нами. Мы вроде так уж глобально нигде не успели накосячить и никому не сделали зла. Может, вот так и выглядит карма за грехи в прошлых жизнях?
Даже если Алёна продаст свою машину, этих денег хватит всего на пару дней.
Я не произношу этого вслух, но и так понятно, если бы не помощь Олега – мы бы никогда не нашли такие деньги. Даже если бы продали вообще все, включая последние трусы.
Меня подташнивает от мысли, что жизнь моего болезненного племянника зависит от человека, который ничего и никогда не делает бескорыстно. И еще от собственной беспомощности: если бы я не упала тогда и не оказалась калекой, сейчас я уже была бы Примой. Это не сделало бы меня миллионершей, но, по крайней мере, я могла бы внести свой вклад.
– Эй, ты там не реветь надумала? – слышу грозный голос Алёны, когда, расклеившись, слишком громко всхлипываю.
– Это все из-за меня, – выдавливаю неприятную и грязную правду.
– Вопросы здоровья сына нужно задавать Катьке – если бы она не шлялась непонятно где и непонятно с кем, не жрала всякую херню и слушалась врачей – родила бы здорово мальчишку. Не помню, чтобы ты ее подбивала на все это. Все остальное… – Алёна вздыхает. – Не верю, что говорю это, но, если бы не деньги Олега, все было бы намного хуже. По крайней мере, сейчас у нас есть время как-то подготовиться.
– Олег бы никогда не стал что-то делать, если бы не знал, что сможет получить какой-то выгодный ему результат.
– Ну, значит, нам придется действовать быстро, чтобы оставить его с носом, – приободряется Алёна – и я прикусываю язык, чтобы не нагнетать.
Хорошо, по крайней мере, у нас есть немного времени.
– Ты как? – Алёна извинятся, что даже не спросила, как у меня дела, хотя обычно первым делом начинала наш разговор именно с этого вопроса.
– По сравнению с Бубликовым… – цитирую один старый фильм, и мы обе потихоньку смеемся. – Я в порядке, обо мне сейчас можно думать в последнюю очередь.
– Так и знай, если бы могла – всыпала бы тебе по заднице по первое число.
Я что-то покорно говорю в ответ, мы снова смеемся.
Пару минут болтаем обо всем – о ее сыне, о том, что падчерица Алёнки пару дней назад пришла на кухню и по секрету рассказала, то за ней ухаживает мальчик из соседнего класса и что она не знает, что делать, потому что ей на самом деле нравится его друг. Для Алёны это целая большая победа, потому что она очень долго и без результат пыталась наладить контакт с этой девочкой. Потом рассказывает, что у Сергея замаячила перспектива очень хорошего повышения. Хвастается, что она, наконец, начала делать гимнастику, купила пару гантелей и фитнесс-резинку, и уже даже видит первые результаты. Я слушаю все это и изо всех сил давлю глубокое чувство… зависти. Потому что единственные новости о моей жизни сейчас – это что сегодня я без поддержки прошла на дорожке на триста метров больше, чем обычно.
– Самое главное. – Сестра так быстро снова становится серьезной, что я начинаю волноваться, не пропустила ли чего-то, пока мысленно жалела себя, как последняя размазня. – Мы здесь справляемся, поняла? Ситуация тяжелая, но мы мобилизовались и уже начали искать варианты. Я бы тебе ничего не сказала, но ты должна быть в курсе на всякий случай, чтобы потом не узнать «страшную правду» через какие-то третьи руки. Ты должна сидеть в своей больнице, сколько нужно, чтобы поправиться и встать на ноги, поняла?
– Как будто от меня есть какая-то польза.
– Твоя польза – это то, что сейчас у меня не будет болеть голова еще и за тебя, – наставляет сестра.
Кажется, в небесной канцелярии что-то спутали – и на самом деле я должна была родиться Алёнкиным ребенком, а не ее сестрой.
– Я люблю тебя, – говорю тихонько, и она точно так тихонько отвечает. – Держи меня в курсе, хорошо?
Мы прощаемся, и я медленно, стараясь не делать резких движений как учит мой физиотерапевт, спускаю ноги с кровати. Несколько минут смотрю на проклятые ходунки, а потом решительно отодвигаю их в сторону, вооружившись только костылями. По крайней мере, с этими палками под подмышками я чувствую, что хоть как-то участвую в процессе ходьбы.
Делаю первый шаг, до боли стискиваю зубы, когда чувствую знакомый острый прострел в колене. Сейчас они стали не такими сильными и после них уже не немеют ступни, но эта боль все еще достаточно сильная, чтобы ее контролировать.
– Соберись, размазня, – шиплю себе под нос, делая второй, а потом и третий шаг.
Я должна быть готова, когда Олег снова вернется в мою жизнь.
А он вернется – теперь я это точно знаю.
Глава восьмая: Меркурий
Глава восьмая: Меркурий
Я еще раз пересчитываю пачки с деньгами и складываю их в спортивную сумку. Чувствую себя гангстером, которому предстоит «веселенькая встреча» с наркоторговцами. Хотя мудак по фамилии Карпов наверняка позаботился о том, чтобы его зад прикрывали какие-то крепкие бугаи. Все эти ребята, которые на словах укладывают всех одной левой, на деле не в состоянии подтереть даже собственный зад, когда обделываются от необходимости пускать в ход кулаки.
Вычислить это чмо не составило вообще никакого труда – перед отлетом из Рима я обмолвился парой слов с медсестрой моей Планетки, придумал историю о том, что у нас с ее «благодетелем» вышло страшное недопонимание, и теперь я чувствую себя обязанным лично перед ним извиниться. Она поморгала, пару раз сказала, что рискует своим местом, если станет известно, откуда у меня его номер телефона, но в конце концов сдалась.
Меня учили уговаривать террористов убирать стволы от виска заложника, так что раскусить скорлупу «профессиональной этики» одной медсестры – плевая задача.
После возвращения домой узнаю все, что мне нужно – адрес, род деятельности, абсолютно все координаты и даже кличку любимого питбуля. И еще пару дней жду, когда мудила вернется из поездки. Устраивать разборки в чужой стране – не то, что сделал бы умный человек, а я точно никогда не был идиотом. Даже если в ту минуту, когда увидел его в палате Планетки, единственное, чего мне хотелось – посмотреть и послушать, как будут трещать его кости, когда буду методично ломать их одну за другой.
В назначенное место встречи – выбирал Карпов – приезжаю минута в минуту. Это чмо выбрало какой-то кавказский ресторан и развалилось в деревянной беседке на заднем дворе, чтобы подчеркнуть, какой он охуенный, потому что ради него сюда притащили целую переносную печь и гриль, возле которого крутится личный повар.
Вот уж не думал, что когда-то это скажу, но впервые в жизни мне не нравится запах жаренного мяса. Потому что с бОльшим удовольствием я бы лучше посмотрел, как на раскаленных решетках гриля будет поджариваться жопа сидящего напротив напыщенного мудака.
– Максим, да? – лениво тянет Карпов и окидывает меня взглядом сверху вниз.
Я на секунду ловлю эффект дежавю, настолько сильно это похоже на любимую повадку Олега – заранее смотреть на собеседника как на говно, чтобы потом, если он будет «правильно себя вести», смягчаться. Пару раз он пытался проделать это со мной, но я напомнил, что, когда он разучивал эти фокусы, я уже успешно их использовал, так что больше между нами этого дерьма не было.
Бля, а ведь хорошие были времена – когда мы просто стебали друг друга без злости и желания разъебать по-настоящему.
– Ага. – Сажусь на диванчик напротив и без лишних прелюдий грубо вываливаю сумку прямо в центр стола. – Пересчитаешь?
Люблю смотреть, как у зажравшихся мужиков вытягиваются рожи, когда им дают по зубам, пусть и в переносном смысле этого слова. И если Олег в основном умеет держать удар, то такие, как этот – его бледная копия – сразу исходят на говно.
Интересно, что будет, если посадить этих двух пауков в одну банку?
– Это что? – Карпов старается сдерживаться, но его выдает нервно дергающееся веко.
– Это возврат, – даже не пытаюсь замаскировать оскал улыбкой. – С процентами.
Он сначала нервно стучит пальцами по столу, потом тянется к сумке, потом, как будто что-то вспомнив, одергивает руки.
– Могу я узнать о природе ваших с Вероникой отношений? – неожиданно подается вперед и упирается в меня взглядом. Как будто я от этой «неслыханной брутальности» должен наложить в штаны.
– А не пошел бы ты на хуй с такими вопросами? – спокойно и однозначно щелкаю его по любопытному носу.
– Ну я просто хочу понимать, с кем имею дело. Наверное, ее муж тоже не отказался бы от такой информации.
К этой херне я тоже был готов. Потому что это слишком очевидно – попытаться запугать соперника разборками с законным супругом. Типа, сам-то он просто хотел помочь, ничего не требуя взамен, а вот как раз я – настоящий злодей.
Он не учел только одного.
О «муже» Планетки я знаю намного больше, чем он. Так и хочется добавить – к сожалению.
– А ты собираешься слить меня ее мужу? – Я закладываю ногу на колено, занимаю максимально удобную позу за столом и тоже сканирую ее взглядом. Не без удовольствия отмечаю, что гад нервно дергает плечом, когда понимает, что ему это все очень неприятно. – Ну, типа, пойдешь к Олегу Викторовичу Корецкому и скажешь: «Привет, Олег, я тут узнал, что к твоей жене захаживает какой-то мужик, и решил сразу настучать тебе. А откуда узнал? Так это же я заплатил денег, чтобы она сбежала у тебя из-под носа!» Упссс.
Скалюсь еще шире, потому что лицо моего собеседника медленно, но неумолимо вытягивается, становясь похожим на физиономию каменные божков с острова Пасхи.
– Чувак, только не говори, что это был твой единственный козырь, – делаю вид, что искренне скорблю по этому поводу. Но недолго, секунд пять, а потом снова изображаю кровожадную рожу. – Ты серьезно думал, что я не в курсе ее семейного положения?
Сейчас самое главное правильно все разыграть.
Он знает про Олега, но не в курсе, что мы с ним друзья. Значит, единственное, чем эта сволочь пыталась меня запугать – просто фактом самого слива. Карпов так старался разыграть эту херню, что ему и в голову не пришло подумать о том, как во всей этой истории выглядит он сам.
– Давай я тебе кое-что расскажу про Олега Корецкого. – Вздыхаю, как будто собираюсь делиться неприятной информацией и делаю это исключительно из душевной доброты. – Он терпеть не может двух вещей – когда без спроса берут его вещи и когда его пытаются поиметь. Ты, пидар, конечно, можешь хоть сейчас скакать прямо к нему и выкладывать все как есть, но, во-первых, ты помог сбежать его жене, а, во-вторых, пытаешься его руками разобраться с соперником. То есть, пидар, ты попадаешь сразу по двум пунктам. А теперь задача с двумя известными: как долго ты проживешь после того, как озвучишь Корецкому всю эту херню?
Если честно, я знал, что будет легко. Такие, как Карпов, не умеют грамотно огрызаться, потому что течение жизни не швыряло их на скалы и рифы, и они стали мягкими и крайне тупорылыми, как тюлени. Любой более-менее хищный противник им просто не по зубам.
– Мой тебе совет. – Я поднимаюсь из-за стола и подталкиваю сумку прямо к тарелке Карпова. – Возьми деньги и просто забудь все, что знаешь. Потому что если бы ты хоть немного знал, что я такое, ты бы не пугал меня Корецким. И имей ввиду – ты остался с целыми зубами только потому, что у меня сегодня странный приступ альтруизма. Обычно я такой херней не страдаю. Узнаю, что снова крутишься вокруг Вероники или мутишь какое-то дерьмо у нас за спиной – я тебя просто на хуй убью. Понял?
Карпов, конечно, понял, но ему еще предстоит долгий и не очень приятный путь «осознания» – через боль, осознание и принятие. Но радует хотя бы то, что, когда я ухожу, эта падаль не пытается тормозить меня в спину дурные огрызками угроз, а то бы, ей-богу, мог сорваться. Маленькой, но очень кровожадной части меня даже хочется, чтобы он дал повод повернуться и вломить ему от всей души.
По пути домой заезжаю в спортзал, где в прямо смысле слова сливаю все силы, пока не чувствую приятное расслабление не только в мышцах, но и в голове. Заодно снимаю Планетке маленькое видео – себя потного, качающего бицепс с выражением а-ля «я самый крутой мужик на твоей орбите, детка!» Первый раз в жизни страдаю такой херней, и первый раз в жизни не хочу задумываться, почему вдруг меня на это потянуло.
Даже интересно, что она напишет в ответ.
Но она не пишет – она набирает мой номер, и когда беру трубку, несколько секунд просто сосредоточенно пыхтит.
– Что такое, детка? – подражаю какому-то актеру и нарочно придаю голосу нотки кошачьей игривости. Бля, что за херня, Макс? Да и по фигу! – Ты под впечатлением?
Она все-таки находит силы тихонько засмеяться, но даже эта эмоция насквозь пропитана смущением.
– Ты нескромный парень, – говорит легким шепотом.
– Хорошего мужчину скромность портить, – фыркаю в ответ.
И думаю, что надо снять футболку вообще нафиг, а не ограничиваться закатанными рукавами. Я обещал не давить на нее в буквальном смысле, и не собираюсь пользоваться ее вынужденным временным положением. Но соблазнять ее доступными способами (почти целомудренными) мне никто не запрещает – и под этим я не подписывался.
– Это общий зал? – спрашивает она, ставя меня в тупик.
– В смысле «общий»? Малыш, все залы общие.
Она говорила, что занималась спортом, так что наверняка знает, что все спортзалы – одна большая «комната», внутри которой разделения на пол существуют только в раздевалках. Хотя я где-то слышал, что такие вещи практикуются, но явно не в наших дремучих широтах.
– На тебя там все смотрят, – тихонько развивает мысль мелкая ревнивица.
Если честно, после того, как она перестала выходить из моей головы даже на перекур, я перестал обращать внимание на противоположный пол. Хотя и раньше не особо смотрел, особенно в зале, куда прихожу получить свою порцию нагрузки и поработать над функционалом. Нормальные люди, независимо от пола, не ходят в «качалку» на поиски спутника жизни, хотя некоторые особи как-то умудряются это сделать.
– Наверное, смотрели, как я нарочно грозно пыхтел, подымая тяжелую гантель, когда снимал для тебя понтовое видео. – Лучший способ успокоить женщину – перевести все в шутку.
– Не хочу, чтобы на тебя смотрели другие женщины, раз я не могу, – еще тише продолжает она.
Теперь мне приходится заткнуть пальцем второе ухо, чтобы продолжать слышать слова Планетки. Это откровенное признание лупит в башку как хорошо поставленный хук профессионального боксера – сразу наповал. Ни одна другая женщина в моей жизни не признавалась в своих чувствах так откровенно и прямо. Они обычно крутят, юлят, заходят издалека, чтобы не признаваться в слабости, потому что сейчас каждый утюг учит людей не показывать зависимость от партнера. Это, якобы, что-то там разрушает и дает превосходство. А как по мне – хрень это все.
Особенно, когда откровенничает Планетка – еще несколько месяцев назад она даже в мою сторону не смотрела, как будто на мне проклятье какого-то сглаза.
– Мне плевать, кто на меня смотрит, малыш. Но вообще в зале друг на друга пялятся в основном мужики, потому что кому-то хочется такой же пресс, а кто-то думает, что ты дрищ и выебываешься, когда навешиваешь на штангу еще пару блинов. К мужикам меня ревновать не нужно.
Последнюю фразу добавляю с напускной серьезностью, и Венера, наконец, оттаивает.
Начинает рассказывать, как прошел ее день, щебечет, сколько шагов прошла без поддержки, сколько кругов проплыла, как ее хвалили. Я бросаю вещи в спортивную сумку и, когда прохожу мимо стеклянной панели, замечаю на своей роже довольную веселую улыбку.
«Ты стал от нее зависим, чувак!» – орет внутренний голос глубокого одиночки, но я мысленно показываю ему средний палец.
– Будешь хорошей девочкой, малыш, куплю тебе маленького мохнатого пони. – Воображаю эту картину и снова ржу.
Не стоит задумываться, почему я вдруг начал говорить откровенную ванильную херню, и точно не стоит задумываться, почему мне нравится ее говорить.
– Я согласна на обычного пони, Меркурий. – Она, подражая мне, тоже пытается быть серьезной, но все время срывается на девичье хихиканье.
Пусть улыбается.
Именно такой я помню ее в том магазине с книгой. Такой она была, когда ждала меня с мандаринами и минералкой, и потом – когда сидела ночью в холодной кухне на даче, пока я одевал на нее толстые махровы носки.
Такой я, кажется, ее…
– Ты виделся с Олегом? – неожиданно спрашивает Планетка, и моя мысль неудачно приземляется на бодром взлете. – Он… в общем…
Я прижимаю телефон плечом к уху, открываю багажник «аллигатора» и забрасываю туда сумку. Внутри лежит пара коробок с книгами, которые я не успел выложить еще с прошлого раза. Чувствую себя человеком без определенного места жительства, но с двумя квартирами. Олег думает, что я живу у себя, и я, чтобы не вскрывать вторую квартиру, поддерживаю эту видимость. В итоге половину вещей так и не перевез, а некоторые пришлось вернуть назад для «картинки».
Когда заберу Веру из больницы – нам какое-то время еще придется пожить здесь, прежде чем я организую нам правильное «исчезновение с концами» где-то в Финляндии или, может, на Британском континенте. Этот вопрос нам еще тоже предстоит обсудить, но его тоже пока не стоит форсировать.
– Еще нет, – говорю коротко, так и не дождавшись продолжения явно оборванной на полуслове фразы. – Планетка, что еще случилось?
Зная Олега – теперь уже со всех сторон – готовлюсь услышать что-то, что осложнит нашу и без того не радужную ситуацию. Хорошо, что я с самого начала готовился к сложностям и долгой битве, которую придется выигрывать хитростью. А если вдруг нет – то в дело пойдет старый добрый «пустынный орел» калибра «башку всмятку»
Вера быстро, не останавливаясь на подробностях, обрисовывает ситуацию с племянником, вокруг которого Олег устроил спектакль и играет роль доброго волшебника.
Сука.
Нетрудно догадаться, чего и как он пытается добиться.
Тот случай, когда я впервые в жизни чувствую себя нищебродом, потому что на этот раз в игру вступили действительно огромные суммы. А я, хоть и обеспеченный тылами наемник, но все же ни хуя не олигарх.
Когда она заканчивает, я понимаю, что понятия не имею, что должен сказать в ответ. Напомнить, что сейчас главное – ее здоровье и она должна долечиться, прежде чем срываться домой? Планетка и так все это понимает. Сказать, что Олег ни перед чем не остановится и не стоит облегчать ему задачу своим возвращением? До недавнего времени это я не знал о второй стороне характера моего лучшего друга, а Вера-то как раз все прекрасно видела, и вряд ли не понимает всех последствий своего возвращения.
Вряд ли у меня есть моральное право требовать от нее забить на свою семью в этот тяжелый период, но это единственное, что я действительно хочу сказать.
Хочу – и не говорю.
– Планетка, я… все решу, – наконец, озвучиваю самую правильную в этом случае позицию. – Глупо просить тебя мне доверять, но, пожалуйста – дай мне время, и я во всем разберусь.
– Я не хочу, чтобы ты во всем разбирался один! – упрямо возмущается она. – Или ты сейчас скажешь, что «нас» снова нет и я просто все себе придумала?
– С хуя бы я такое говорил? – отвечаю на автомате, потому что ничего подобного в моей голове уже давно нет.
Надо как-то поработать над собой и перестать матерится хотя бы рядом с Планеткой, потому что эта «боевая привычка» явно не то, что стоит тащить в повседневную мирную жизнь. Тем более – рядом с девочкой-припевочкой.
– Значит, давай говорить «мы все решим вместе», – тихо и нежно, как будто дышит мне в ухо, предлагает Венера.
Наверное, мне пора признать, что в чем-то эта малышка, хоть и младше на целую кучу лет, но гораздо мудрее меня.
«Мы» всегда звучит лучше, чем «сам», но я привык разруливать все сам, тем более ту хуйню, которая требует не только хитрости и планирования, но и грубой мужской силы. Понятия не имею, что Планетка может сделать против Олега и ни при каком варианте развития событий не хочу выпускать ее из глубоко тыла у меня за спиной, но прямо сейчас и по телефону мы не будем это обсуждать.
Иногда нужно огласиться, проиграть маленькую битву, чтобы выиграть большое сражение.
– Всегда вместе, – говорю в ответ и слышу ее довольный вздох.
– Я соскучилась, – тихонько пищит она.
Как будто собирается сказать еще что-то и даже делает вдох, но все-таки молчит.
– Я приеду в конце недели, как обещал, – угадываю ее незаданный вопрос.
– Обещаешь?
– Обещаю, малыш. Приеду покорять тебя своими бицепсами оффлайн.
Кажется, я начинаю становиться зависимым буквально от всех звуков, которые она издает. В особенности вот от этого – тихого и глубокого, с нотками страдания. Наигранного, конечно, но я уверен, что прямо сейчас ее маленькие пальцы немилосердно комкают одеяло или плед.
– Скажи мне еще раз, что мы по-настоящему, – просит моя Венера. Уже серьезно, без капли фальши. – Я до сих пор просыпаюсь и не верю, что все это происходит на самом деле. Как будто если открою глаза, все…
– … окажется сном? – продолжаю за нее. Пора перестать удивляться, что у нас с ней даже наваждение одно на двоих. Когда-нибудь, когда вся эта херня закончится, и я спрячу ее от Олега и от всего мира, обязательно расскажу, что меня мучили точно такие же кошмары. – Мы по-настоящему, Планетка. И не мечтай от меня отделаться – ты же помнишь шутки про ретроградный Меркурий?
Она говорит, что будет скучать и просит не пропадать надолго, хотя мы на связи на сообщениях примерно двадцать пять часов в сутки.
Хотя на следующих пару часов я точно не смогу ей писать.
Потому что, хоть я до последнего надеялся, что этого не придется делать, мне все-таки понадобиться помощь Андреева. Чтоб ему, суке, харкалось кровью до конца жизни.
