Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 47 страниц)

Глава шестьдесят третья: Меркурий

Глава шестьдесят третья: Меркурий

Я ни на секунду не сомневался, что за именем «разоблачителя-визажистки» стоит Олег.

И дело даже не в моих аналитических способностях. Все это было слишком очевидно: сui bono – ищи, кому выгодно. А в мою личную жизнь срать выгодно только одному человеку – обиженному и мелкому, хотя активно набрасывающему на себя пух.

– И еще, Максим Владимирович. – Леонид немного озадачено чешет кончик носа. Выглядит как не в своей тарелке, хотя я за ним такого раньше не замечал. – Ребята сказали, что вашу супругу уже неделю «пасут». И вас.

О том, чтобы за Валерией присматривали, просил я лично – в конце концов, она везде ездит с моим ребенком, я должен быть уверен, что в критический момент, если такой случится, рядом обязательно будет пара моих парней, чтобы оказать любую помощь. В том числе – вывести из-под огня. В моей профессии конкуренция имеет специфические особенности, так что я никогда не сбрасывал со счетов ни один из вариантов. Валерию, конечно, не ставил в известность – она даже личного водителя боится, как огня, а если бы узнала про целую охрану – точно сразу бы придумала по этому поводу целую теорию заговора. Но когда-то давно дал Леониду поручение поставить надежных неболтливых ребят, чтобы всегда были поблизости на всякий пожарный. С тех пор ничего критического никогда не случалось.

Это впервые, когда Леонид приносит такие новости.

– Кто? – коротко спрашиваю я, откладывая в сторону распечатки от айтишников. Дорожка до Олега путанная, нужно отдать ему должное – он старался. Он старался все равно хуево.

– Мутные типы, – отчеканивает Леонид. – Ребята их поводили немного, посмотрели, что к чему. Сначала отморозки таскались только за Валерией Алексеевной, потом уже стали водить вас обоих. Я решил пока не поднимать кипишь.

Эти слова буквально значат, что ситуация на контроле, моя жена под круглосуточной защитой и с ее головы не упадет ни один волос. Но «глазастых» не трогают, чтобы не спугнуть. Теперь от меня зависит, что делать дальше.

– Что выяснили? – уточняю на всякий случай, хотя если бы придурки были из какой-то серьезной конторы – Леонид доложил бы раньше и точно в других тонах. Судя по его виду, он их даже за около профи не считает. Что не может не радовать.

– Работают в «Хароне», – говорит Леонид – и мы обмениваемся понимающими взглядами.

– С этого и надо было начинать, – немного ворчу себе под нос, – а то я уже начал думать, откуда надуло этот геморрой.

«Харон» – это контора-падальщик, которая всегда крутится рядом с настоящими игроками в сфере безопасности. Сами из себя ни хрена не представляют, подбирают разный сброд, который в процессе выбраковки отсеивается и из «Щита», и из других контор. Ничем не гнушаются, в том числе вламываться в наши клиентские базы, устраивать хакерские атаки и заниматься прочим вредительством, чтобы потом на каждом шагу пиздеть, что «Щит» (и другие мои коллеги по цеху) – сомнительные ребята, не способные даже обеспечить безопасность баз данных клиентов. Но зато и ценник у этой гнили заметно ниже, да и в работу они берут всякое, обо что приличные люди не хотят даже руки пачкать. На всем этом и выживают и даже, как я слышал, имеют какую-то репутацию.

– Я тут пробил по своим проверенным каналам, – продолжает Леонид, – потряс армейских товарищей в «Лиде» и «БлекОникс». К ним пару недель назад обращались, чтобы организовать слежку за вами. Ребята отказались, ясное дело.

Мы обмениваемся понимающими взглядами. Все эти конторы – мои прямые конкуренты, и в разное время мы порядочно друг другу насолили и, конечно, продолжим делать это в будущем, но все это не отменяет факта, что есть вещи, которые выше желания подгадить конкурентам. Например, не срать друг друга за пазуху. Если бы кто-то пришел ко мне с аналогичном заказом, я бы тоже, не раздумывая, указал на дверь.

– Ну а «Харон» не отказывается ни от чего, – говорим почти в унисон.

– Как их «снимать»? – Леонид включает сухой тон спеца, который ждет указаний и готов действовать сразу, как покинет мой кабинет.

– Пока не надо, – подумав, говорю я. – Пусть думают, что мы тупые и ничего не знаем.

– Держать шакалье на прицеле? – уточняет он.

– Ага.

На самом деле, кто заказчик, лично мне предельно ясно. Ну не верю я в такие совпадения – сначала Олег подкидывает моей жене наводку на мое прошлое, а потом появляется слежка. Меня немного нервирует только то, что я сразу не обратил внимания, хотя пару раз обращал внимание на тачки, которые вроде как трутся поблизости, но в черте города это сделать очень сложно, если только прицельно не подозревать слежку.

Что Олег хочет выяснить? Прощупывает почву… для чего?

Хочет узнать, вижусь ли я с Верой?

Бля, у меня как раз сегодня с ней встреча! Если бы проворонили слежку…

Перед моими глазами мелькает немая сцена, где нас с Верой разоблачает «внезапно» появившийся Олег. Это бы точно кончилось кровью – моей или его. И как бы не сильно было мое желание перегрызть ему глотку собственными зубами, время для этого еще не наступило.

– Попроси кого-то из парней меня прикрыть, – озвучиваю свой вариант действий на сегодня, – пусть поводят этих пидаров по городу пару часов.

Леонид кивает. Мы уже отрабатывали эту схему: Никита, один из сотрудников в офисе, бывший спец по разведке, как раз одного со мной роста и сложения, и стрижки у нас одинаковые, а в затылок хер угадаешь, кто есть кто.

Пока Никита в моем пиджаке садится в мой рабочий внедорожник, я выхожу через черный ход, сажусь в подогнанную Леонидом тачку и выруливаю на встречу с Верой. Сегодня нам точно будет о чем поговорить.

По дороге все равно мониторю в зеркало заднего вида, отслеживая, не плетется ли кто-то за мной. Ну мало ли что, теперь точно буду и на воду дуть, потому что подставной «я» – ясен хер, временная тема, и даже остолопы из «Харона» быстро смекнут, что к чему. Но хотя бы на сегодня и ближайшие дни я выиграл время.

В книжный, где предложила встретиться Вера, приезжаю ровно минута в минуту. Сразу захожу внутрь, отказываюсь от помощи выскочившей навстречу сотрудницы и сам нахожу компьютерный зал. Еще в пороге замечаю Веру за столом в глубине между книжными полками. Она сидит в пол-оборота и что-то усиленно набирает на компьютере, вряд ли замечая хоть что-то вокруг. Хотя, нет, с этим выводом я поспешил – девушка справа чихает, и Вера тут же вскидывается на этот звук. Даже с такого расстояния видно, как напрягаются ее плечи и как она кладет руки на колени, медленно сжимая пальцы в кулаки. Уверен, что мысленно повторяет какую-то медитативную мантру, типа тех, которые выкладывают в интернете: «Вдох, выдох, дышите почками…» Или как там правильно?

Ловлю себя на том, что улыбаюсь до ушей, когда замечаю лежащую на ее столе записную книжку – розовую, в цветочек, с брелоком в виде маленького плюшевого зайца, которого Планетка, чтобы успокоиться, теребит пальцами за уши.

Планетка.

Даже в мыслях называть ее так – все равно что вывернуть кишки наружу – острая и, одновременно, тупая ноющая боль. Она возвращает вспять все эти годы, слой за слоем снимает с меня все попытки научиться жить без Веры. Когда я запрещал себе даже мысленно вспоминать ее имя, как учился забывать это странное «Планетка», как старался не реагировать на запахи, которые почему-то напоминали о ней. Странные запахи – лазаньи, теплых кексов с абрикосовым джемом, чая с бергамотом и долькой лимона.

Я каждый день отрезал от своего сердца по куску, надеясь, что рано или поздно болеть будет уже нечему.

Ага, Сабуров, кажется, именно эта хуйня и называется «самообман».

Пока топчусь в пороге как трусливый школьник, Планетка поворачивает голову, замечает меня краем глаза и удивленно поднимает брови. Всего мгновение, но на ее месте я вижу не холодную балерину, а ту влюбленную девчонку, которая приносила мне мандарины и спала на лестничной клетке, пока я таскался с разными шаболдами, пытаясь закинуть их в топку своей сраной жизни, чтобы продолжать коптить небо. Блядь, старым, наверное, становлюсь, раз начинаю понимать тех седых пеньков, которые чуть что – и сразу пеняют на ошибки молодости. Вроде как рано и мне туда же, но хочется хотя бы на минуту вернуться в прошлое, выбить дурь из собственной башки, рассказать о «последствиях» и сделать так, чтобы прошлый-я изо всех сил держался за ту влюбленную девчонку с заплаканными глазами.

Пока мой уставший мозг перемалывает эту херню, Вера уже берет себя в руку: садится ровно, кладет руки на стол. Единственное, что выдает ее напряжение – пристальный взгляд по сторонам, как будто до сих пор ждет подвох. И я сразу вспоминаю слежку Олега, которую чуть было не проворонил. «Как ты вообще выжила рядом с ним?» – вертится на языке, но я не разрешаю себе спрашивать вслух. Вряд ли эта тема подходит для нашего почти_официального общения, и вряд ли она теперь когда-нибудь снова раскроет передо мной душу.

– Прости, что без кофе, – говорю я, когда подхожу достаточно близко, чтобы нас разделял только стол. И тут же мысленно даю себе подзатыльник, потому что в этом магазине кофейня буквально через стенку.

– Я теперь кофе пью очень редко, – вежливо отвечает она и выразительно смотрит сначала на стул справа от меня, потом – на свои наручные часы.

Ясно: у нас и так мало времени, а я еще и бессмысленно трачу его на словесную прелюдию.

– Вот, – решительно говорит Вера, протягивая мне флешку, которую буквально как фокусник прямо у меня на глазах достает из отверстия в торце своего смешного блокнота. – Это то, что мне удалось узнать по своим каналам. Там немного, но судя по тому, что написал мой юрист – это можно раскрутить на большие неприятности.

– Что там? Запись расчлененки?

Мое желание шутить отмирает под ее хмурым взглядом.

Следующие минут десять она рассказывает про Сергея, подставные фонды, кипрские счета. Сухо, по фактам, изредка останавливаясь, чтобы сковырнуть в памяти какую-то важную упущенную деталь. Я просто слушаю и борюсь с желание послать все к черту и спросить, как теперь… мы? А когда это желание становится абсолютно невыносимым, мой лежащий на столе телефон «включается» входящим сообщением от Валерии.

Я, как любой нормальный человек, которому нечего скрывать, всегда кладу телефон экраном вверх, так что во время входящего на экране горит выразительное «Жена» – и Вера, конечно же, прекрасно это видит, хотя я почти мгновенно хватаю телефон. Извиняюсь, отхожу, чтобы поговорить и буквально проглатываю зреющее во рту раздражение – Лера не виновата, что ее звонок случился слишком невовремя. Она вообще, блядь, ни в чем не виновата.

– Все хорошо? – сразу спрашиваю я, потому что в это время должен быть в офисе. За годы совместной жизни Лера уже наизусть выучила, что в офисе у меня бывает всякое и я, сгоряча, могу ответить раздраженно без всякого умысла, а просто потому, что ее звонок пришелся на очередной разнос подопечных. Так что без острого повода она бы точно не стала звонить.

– Мама попала в аварию, – дрожащим от слез голосом отвечает жена, и я делаю глубокий беззвучный вдох.

Кажется, я скоро начну понимать все без исключения злые шутки про тёщу.

– Она в порядке? – Поворачиваю голову в сторону Веры и снова мысленно проклинаю все на свете, потому что она уже встала и торопливо прячет вещи в сумку. Еще минута – и исчезнет, а ведь мы даже не договорились о том, когда увидимся в следующий раз.

Блядь, я думаю о другой женщине даже сейчас, пока жду ответ от жены, не стала ли она наполовину сиротой. Правду говорят, что человека можно отмыть от дерьма, но внутри он все равно будет заполнен им по самое горлышко.

– Ничего не знаю. Ее повезли в больницу по скорой. – Голос Валерии срывается, и она начинает плакать. – Максим, пожалуйста… Я знаю, что ты занят и не любишь, когда я тебя отвлекаю, но мне…

– Я сейчас за тобой заеду, – перебиваю ее затянутый поток попыток попросить о помощи.

Это моя жена.

Когда мы договаривались о наших отношениях, я не обещал ее любить и не клялся превратить ее жизнь в сказку. Но я взял на себя обязательства заботиться о ней и сегодня как раз тот случай, когда я должен выполнить свои обязательства.

Прячу телефон, подхожу к столу, хотя Вера уже сложилась и успела отойти на несколько шагов. Мы стоит друг напротив друга, можем протянуть руки, но это ощущается как долбаная непроходимая пропасть, которую невозможно перелететь даже на волшебном драконе.

– Извини, что отвлекла от семьи. – Планетка виновато заправляет прядь за ухо, пряча взгляд в пол.

Хорошо, что мне хватает ума не брякнуть про сломанную тёщу – это был бы уже совсем зашквар. Почему я раньше не вел себя как придурок и не лез за словом в карман?

– Я скажу парням, чтобы выжали максимум, – говорю вместо этого и на всякий случай проверяю карман джинсов, в который сунул флешку. – Когда увидимся в следующий раз?

«Скажи ей, блядь, про слежку Олега – она имеет право знать, прежде чем отвечать на этот вопрос!» – требует внутренний голос, но правда в том, что я знаю, каким в таком случае будет ее ответ. А я не готов снова потерять ее.

У Веры растерянное лицо, как будто я спросил что-то из квантовой физики.

– Я не уверена, что нам нужно делать это так часто, – отвечает она, и это звучит так рационально, что моя башка непроизвольно дергается в согласном кивке. – Может быть…

– Через неделю? – опережаю ее. Будь моя воля – я бы назначил встречу на завтра, или на сегодняшний вечер, или через минуту, сразу после того, как она выйдет в эту дверь. Но мозгами понимаю, что раньше она просто не согласиться – для нее это будет слишком опасно.

– Этого времени будет достаточно? – с сомнением переспрашивает Планетка.

Мне как барану нужна целая минута, чтобы сообразить, о каком «достаточно» идет речь.

Конечно же, она имеет виду флешку. Если все так, как рассказала Вера – а в этом у меня нет повода сомневаться – то понадобиться время, чтобы нарыть связи и ниточки. Нужно будет подключить те свои связи, которые я держу на самый редкий случай. И еще перелопатить Сергея – вот уж в чьей биографии Олег точно не мог спокойно хозяйничать и подтирать следы. Значит, самое «вкусное» именно там. Конечно, в идеале надо бы выйти лично на Сергея, но кто там знает, что у него в башке? Мне оба этих закадычных дружка Олега всегда казались скользкими типами. Видимо, чуйка не зря подсказывала не трепать при них языком.

– Я справлюсь раньше, – возвращаюсь к Вериному вопросу.

– Тогда, через неделю, – соглашается она, хотя до сих пор выглядит так, будто подписывается на рискованную авантюру. – Но не здесь.

– В балетной студии? – предлагаю следом.

Там мы, по крайней мере, точно сможем увидеться наедине, без посторонних зрителей.

Там она будет в своей стихии. Может быть, не такая холодная и отстраненная.

– Хорошо, – соглашается она. – Я буду там вечером с семи до девяти.

– Я приеду в половине восьмого.

– Лучше к восьми, – подумав, переиначивает Планетка и еле заметно улыбается, когда я издаю разочарованный вздох.

– Вот блядство, – хмыкаю с самым извиняющимся видом, – я не собирался издавать это вслух.

Она бросает взгляд на часы, поджимает нижнюю губу и, проронив что-то извиняющееся на прощанье, выбегает в дверь. Я иду к окну, становлюсь в тень жалюзи и наблюдаю за тем, как Планетка садиться на заднее сиденье припаркованного рядом авто. Даже это она делает изящно – сначала садиться, потом поднимает в салон тонкие ноги.

А ведь я даже забыл, что она перенесла и какую боль испытывала буквально от каждого шага.

Как такое вообще возможно – знать и абсолютно не узнавать одного и того же человека?

Глава шестьдесят четвертая: Венера

Глава шестьдесят четвертая: Венера

У меня так сильно бьется сердце, что всю дорогу, пока водитель везет меня в клинику Абрамова, я то и дело прислушиваюсь, опасаясь, что грохот в моей груди слышно на всю машину. Кажется, еще немного – и мои ребра не выдержат этого боя внутри и просто лопнут, выпуская наружу все чувства, которые восстали внутри меня, как зомби. Ужасное сравнение для единственного тепла, которое во мне каким-то чудом выжило, но именно так я себя и чувствую – как будто все то, что я долго и глубоко закапывала, усердно притаптывала и покрывала сверху асфальтом, вдруг взяло и восстало без возможности запихать это обратно.

– Приехали, Вероника Александровна, – говорит водитель, и я только теперь соображаю, что мы уже несколько минут как стоим на месте перед большим белым зданием.

Выглядываю из окна и мысленно желаю себе терпения, потому что каждая встреча с Абрамовым – это порция унижения, которую мне приходится глотать не морщась. Потому что кроме общих анализов крови, давления и остальных глупостей, которые Олег непременно желает держать на контроле, есть еще и обязательное посещение гинеколога. Чтобы, как выразился этот монстр, «не пропустить момент оплодотворения, которого не должно быть». Хотя, конечно, все это замаскировано под обычный женский осмотр после операции по перевязке труб, которую я сделала по собственной инициативе.

Мы договорились никогда не поднимать вопрос детей.

И я даже рада, что ни в каком из вариантом моего будущего меня точно не ждет «радужная перспектива» родить от Олега. Хотя бы в чем-то мы солидарны – никто не хочет укреплять этот союз таким дедовским способом.

После того, как я потеряла сына, во мне умерло всякое желание когда-нибудь пережить это снова. Тем более, что меня подворачивает от одной мысли, чтобы после всего случившегося во мне вдруг появилась и выросла хотя бы одна клетка этого озверевшего ублюдка.

– Я могу… ненадолго? – Водитель делает уже хорошо знакомый мне жест за спину. Так он обычно отпрашивается.

– У тебя полтора часа.

– Да я и за час управлюсь – тут недалеко!

Я провожаю машину взглядом, собираюсь с силами, напоминая себе, что все это – лишь мелкие сопутствующие неудобства на пути к моей цели. Хотя я бы назвала ее миссией, если бы это не звучало так смешно и пафосно.

И теперь у меня есть помощник.

Я замечаю, что после нашей с Меркурием встречи мои руки до сих пор мелко дрожат.

«Ты не имеешь права быть таким красивым!» – эта единственная фраза, которую я повторяла снова и снова в своей голове, потому что ничего другого после его появления там не осталось. А потом «Жена» на экране его телефона, короткое «Я уже еду», которое, как он думал, я не должна была услышать.

И я упала со своей радуги. Почти как в тот вечер, когда как последняя дура понеслась его спасать мандаринами и сладким соком.

– Вероника, ну что же вы здесь мерзнете на сквозняке! – Абрамов появляется рядом, как клещ, которого внезапно достают пинцетом из копны волос.

– Хотела немного подышать сосновым воздухом, – натянуто улыбаюсь, имея ввиду парк, на территории которого стоит медицинский центр. – У вас тут всегда такая благодать.

– Даже лучше, чем в Норвегии? – с прищуром спрашивает он.

Глядя в эту сморщенную рожу, представляю, с каким бы удовольствием проткнула бы стекла его очков до самой черепной коробки, а вместо этого вынуждена рассказывать историю одной моей норвежкой приятельницы, которая случилась с ней во время визита к стоматологу. Естественно, выдаю за свою, раскрашиваю фальшивыми эмоциями и жду, пока Абрамов вдоволь насмеется. Еще одна моя «семейная обязанность» – я должна быть милой, немного глупой, очаровательной, смешной и веселой для всех вокруг. Без исключения.

Когда заканчиваю с обязательными процедурами, наступает очередь витаминных капельниц. Их мне тоже ставят по настоянию Олега – он слишком беспокоится, что я сломаюсь раньше, чем ему наскучит греться в лучах моей славы. А потом, когда в мои вены вливают лошадиные дозы всякого разного химического и тонизирующего, иду в последний кабинет – на женский осмотр.

Здесь сидит Виталина Юрьевна – уже немолодая, но очень стремящаяся сохранить молодость женщина. Причем, она относится к той категории женщин, которые, однажды всадив под кожу филеры и нити, уже не могут остановиться. Еще пара походов к косметологу – и она станет похожа на престарелого трансвестита. Я молча раздеваюсь сначала на осмотр в кресле, потом, снова одевшись, перехожу в кабинет с УЗИ. Отвечаю на типичные вопросы, к которым уже успела привыкнуть, изредка улыбаюсь и не забываю шутить, прикидываясь дурочкой. Пусть все они потом отчитаются Олегу, что я произвожу впечатление не обремененной мозгами женщины.

Но, когда заканчиваю и выхожу за дверь, замечаю идущую по коридору знакомую женскую фигуру.

Виктория.

У нее совершенно потерянный вид, как будто сюда ее привезли точно так же силой, как и меня, но только забыли предупредить, что за всю «заботу» Олега нужно обязательно благодарить идиотской счастливой улыбкой, иначе он будет недостаточно хорош в глазах окружающих. Почему я думаю, что она тут из-за Олега? Потому что уже давно не верю в такие совпадения, и потому что они встречались уже давно. Даже странно, что за два с половиной года он остался верен одной любовнице. Причем, далеко не самой лучшей из тех, которых может себе позволить.

Я отступаю за стену и оттуда украдкой наблюдаю, в какой кабинет направляется Виктория. Она тоже идет на осмотр к женскому врачу. У меня еще двадцать минут времени, прежде чем вернется водитель, так что я устраиваюсь на диванчике в своем «укрытии» и жду, пока Виктория выйдет из кабинета. К счастью, не очень долго. В глаза сразу бросаются ее дрожащие руки и попытка отыскать что-то в сумке. Она делает это прямо на весу, одной рукой и, естественно, все это падает на пол. Уходит Виктория через несколько минут, не заметив закатившуюся под скамейку для ожидания круглую баночку с таблетками. Я верчу ее в руке, вспоминая тот отрезок своей жизни, когда меня пичкали этими же продолговатыми, противно-серыми пилюлями. После них жизнь сразу играет розовыми красками, даже если мысли о том, что жизнь бессмысленна и не интересна, из головы так никуда и не исчезают.

Виктория сидит на антидепрессантах, причем достаточно серьезных, потому что эти невозможно купить в аптеке как пустырник или валерьянку.

Я захожу в кабинет к Виталине, и только когда ловлю на себе ее удивленный взгляд над очками, понимаю, что сделала это импульсивно, не подготовившись. Попыталась воспользоваться моментом… чтобы что?

– Не могу найти браслет, – говорю первое, что приходит в голову, и начинаю осматриваться. – Может быть, расстегнулся, когда переодевалась?

– Браслет? Какой браслет?

– Змейка из белого золота с тремя изумрудными розочками. – Описываю один из тех, которые точно лежат дома в шкатулке для драгоценностей. – Это подарок мужа, он столько сил потратил, чтобы организовать доставку из-за границы.

Дверь в кабинет снова открывается, пропуская новую посетительницу. И пока Виталина «милостиво» разрешает мне поискать пропажу, а сама уводит ее в смотровую, я быстро бросаюсь к столу. Карта Виктории должна быть где-то здесь. Медсестра вышла еще при мне, буквально падала с ног – так торопилась. Значит, вынести карты было некому. На маленькой стопке самая верхняя подписана «Виктория Викторовна Новикова».

Если верить последней записи – она на шестой неделе беременности.

Я успеваю вернуть все на место за секунду до того, как Виталина возвращается в кабинет. Пожимаю плечами, говорю, что вспомнила, что он был на руке, когда я вышла из кабинета, извиняюсь за неудобства и выхожу.

Водитель как раз подгоняет машину к крыльцу, и я быстро прячусь в салон от поднявшегося ветра. Дует и правда так сильно, что почти опрокидывает с ног.

Что я сегодня выяснила? Что Олег продолжает поддерживать отношения с Викторией и что она беременна и на довольно приличном сроке, чтобы избавляться от ребенка при помощи укола и таблеток. Ну и судя по ее совершенно убитому виду, она, кажется, тоже примерно догадывается, какая судьба ждет всех случайно или не случайно залетевших от моего мужа баб.

Интересно, что мне делать со всей этой информацией?

Звонок Олега отвлекает меня от попыток придумать, в какой ящик картотеки на Олега, которую я завела в своей голове, положить эту «находку».

– Абрамов звонил, – сухо, по-деловому говорит он.

Я пытаюсь вспомнить, был ли у противного докторишки повод на меня жаловаться, но абсолютно точно уверена, что все мои анализы были в порядке. Ну или между ними есть какая-то негласная договоренность, какую-то часть информации сообщать только Олегу.

– Я хорошо себя чувствую, – говорю с заметной нотой беспокойства. Чтобы у этого чудовища не было повода искать причину моей слишком спокойной реакции. – Что-то не так?

– У тебя упали некоторые показатели. – Он перечисляет что-то, явно читая по бумажке, но все, что я знаю – все эти референсы в пределах нормы. Организм же не из цемента – его иногда шатает. – Я заказал тебе поездку в СПА на неделю.

На неделю?

Господи, мы с Меркурием договорились увидеться в следующую среду!

Я не…

Внутри все разом обрывается, потому что я ни за что на свете не могу отказаться от возможности снова его увидеть.

– Со мной все в порядке, – пытаюсь говорить так, чтобы это было похоже на попытку успокоить его, а не отказ от очередного «заботливого решения». – Понятия не имею, что увидел Абрамов, я давно не была в такой хорошей форме, как сейчас.

– Давно у тебя появился диплом о медицинском образовании? – не без ехидства интересуется Олег, и резкая смена его настроения заставляет прикусить язык.

За все эти годы я научилась различать, когда нужно остановиться, даже если очень хочется продолжать. Большую часть времени, когда Олег откровенно издевался надо мной (я даже придумала этому собственное определение – «моральное изнасилование»), он делал это с каменным выражением лица. Смотрел на меня так, будто я просто предмет интерьера – и давил на самое больное, растаптывал, даже не меняясь в лице, когда по моему лицу начинали течь слезы, и я умоляла остановиться. Но все равно это ничто в сравнении с тем, что он творит, когда впадает в бешенство. Тогда он просто перестает себя контролировать.

Я хорошо запомнила, каким был его голос в тот день, когда он стучал в ванну, где я закрылась с телефоном охранника и пыталась дозвониться до Меркурия.

Мне до сих пор иногда снится тот его голос, только искаженный, словно в фильмах ужасов.

Сейчас, даже «сглаженный» динамиками, он близок к тому, как никогда раньше.

Что-то случилось, раз Олег так на взводе. Не просто же так он хочет спровадить меня на неделю – я не настолько дура, чтобы не понимать, что Абрамов, если будет нужно моему мужу, по щелчку нарисует и плохие референсы, и третью стадию анемии.

– Ты не поедешь со мной? – спрашиваю для вида, хотя ответ и так очевиден.

– У меня много работы, Ника, – резко отвечает Олег. – Билеты на самолет сегодня в два двадцать ночью. Выспишься, пока будешь лететь. Я забронировал ВИП с отличным видом и всеми удобствами. Все по высшему разряду, как ты любишь.

«Нет, скорее, как любишь ты», – мысленно отвечаю ему, но, чтобы подогреть его эго, интересуюсь, есть ли там спортзал и ресторан, потому что я очень избирательна к тому, какое кофе пью по утрам. На самом деле, самый вкусный утренний кофе в моей жизни был только раз – когда я проснулась в объятиях Меркурия.

Я запрещаю себе думать об этом, чтобы не испачкать единственные светлые воспоминания грязью своей реальности.

– Спасибо, что заботишься о моем здоровье, – благодарю его на прощанье.

Олег заканчивает разговор, даже не потрудившись сказать хоть что-то на прощанье.

Возможно, он так заведен из-за новости, которой Виктория уже успела его «обрадовать»?

Но плевать на Олега и его настроение, и то ужасное нечто, которое они с Викторией каким-то образом смогли зачать.

Я никак не смогу предупредить Меркурия, что наша следующая встреча откладывается на непонятный срок.