Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 47 страниц)

Глава тринадцатая: Венера

Глава тринадцатая: Венера

– Да я сама могу, – пытаюсь проявить самостоятельность, когда в ответ на мои слова Меркурий решительно усаживает меня на постель и осматривается в поисках шкафа. У него на лице написано, что собирается возиться со мной как с маленькой, а мне от этого до сих пор страшно не по себе. – Я же видишь… уже почти как взрослая хожу.

Он рассеянно кивает и упорно идет до шкафа. Если и услышал мои слова, то вообще не придал им значения. Деловито распахивает дверцы, пару секунд тратит на изучение скудного ассортимента моих вешалок. Сюда я приезжала почти что с пустым руками, в основном взяв все необходимое из предметов гигиены. Мне же и в голову не могло прийти, что именно здесь случится волшебство – любимый мужчина, на удивление теплый конец осени и прогулка по Риму, на которую я смогу пойти почти что своими ногами.

Пока Макс выбирает мне наряд, я прикрываю рукой глупую улыбку, которая появляется на моем лице каждый раз, как взгляд натыкается на его широкую спину, по которой перекатываются выразительные мышцы. И как раз в этот момент Меркурий поворачивает голову и слегка склоняет ее набок, вопросительно прищуриваясь.

– У тебя взгляд хищного кролика, – наконец, озвучивает вывод и решительно берет вешалку с теплым спортивным костюмом белого цвета. Его я купила сама, за совсем смешные деньги, и радовалась как ребенок, что даже замужем за Олегом продолжаю сохранять каплю финансовой самостоятельности. – О чем ты только что думала, Планетка?

Я растягиваю губы в хищную улыбку. В моей голове она должна быть похожа на улыбку злого зеленого эльфа из фильма про украденное рождество, но зеркало за спиной Меркурия подсказывает, что это и близко не так. Скорее, и правда боевой кролик.

– Я подумала, что только хромота спасла тебя от ужасной участи, – говорю нарочно расплывчато.

– А если человеческим языком? – Он идет ко мне, по пути захватив кроссовки.

Присаживается рядом на одно колено, потихоньку приподнимает меня над кроватью, вытаскивая из-под попы полы халата. Я нервно пытаюсь сжать ноги, но в ответ нарываюсь на многозначительный взгляд а-ля «Я же все равно рано или поздно это увижу».

– В общем, если бы я могла, – приподнимаю сперва одну, потом другую ногу, просовывая их в штанины, – то ползала бы по тебе и оставляла мокрый след. Как улитка.

Он на секунду замирает.

Смотрит на меня немного округлившимся глазами… а потом роняет голову мне в колени и громко смеется, сотрясаясь всем своим огромным мускулистым телом. Хохочет так заливисто, что у него даже краснеют кончики ушей.

– Планетка, ты просто… – Меркурий снова давится смехом. – Господи, малыш, если бы тебя не существовало, тебя просто необходимо было бы придумать специально для меня.

– Почему это специально? – делаю вид, что этот вопрос имеет для меня сакральное значение.

И даже немного расслабляюсь, когда Макс, приподнимая меня одной рукой, другой натягивает и расправляет штаны. Он делает это так естественно, что мое внутренне напряжение потихоньку тает, и я уже сама помогаю снять верхнюю часть халата. Правда, все равно пытаюсь свести плечи, когда вспоминаю, что под ним у меня простой топ в горошек – еще одна самая не сексуальная вещь на свете. Если Меркурий и замечает мое смущение, то вообще не подает виду. Только легонько подталкивает мои локти, чтобы послушно подняла руки вверх, пока он надевает на меня толстовку.

Расправляет капюшон, снова присаживается рядом на корточки, кладе руки мне на колени и немного подается вперед. Уже снова так близко, что могу рассмотреть каждую ресницу и золотистые крапинки в глазах темно-шоколадного цвета.

– Потому что, – возвращается к моему вопросу, – без тебя я бы прожил очень грустную серую жизнь, Планетка. И потому что только ты могла прийти ночью с мандаринками, чтобы спасать взрослого мужика.

Меня так распирает от нежности, что глаза щиплет от подступающих слез. Приходится порывисто обнять его, притянуться, как будто он – мой спутник, без которого я просто слечу с орбиты в пустой холодный космос.

Когда-то я обязательно расскажу ему, как ужасно скучала по нему каждый день всего прошедшего года. Как миллион раз сожалела о том, что тогда не ответила на его сообщение. И что на моем сердце уже нет места от заплаток, которыми я его бесконечно штопала.

А пока потихоньку отодвигаюсь и даю моему Меркурию сначала стереть мои слезы, а потом заботливо «окунуть» мои ноги в теплые носки и зашнуровать кроссовки.

– Пойдем, малыш, тебя ждет итальянская пицца!

Я, вооружившись тростью, беру его под руку и, подражая какой-то светской львице ворчу, что именно из-за пиццы и стоило приехать в такую даль.

– Ну а что ты хотела от бедного вояки? – смеется он, подстраиваясь под мой шаг.

Уже в такси (с водителем Макс общается на чистом и прекрасном английском почти без акцента), достаю телефон, чтобы проверить сообщения. От Алёны их сразу много: сестра пишет, что Коле не становится лучше, что она уже устала уговаривать мать попытаться перевести его в другую больницу или хотя бы настоять на том, чтобы к мальчику пустили других специалистов. Пишет, что Олег поставил условие (конечно же, не ультимативное, а так…) – Коля должен находиться в этой клинике. Мол, Олег доверят только этом персоналу и не сомневается, что всего его деньги до каждой копейки будут потрачены на здоровье мальчика, а не расползутся по чужим карманам. Сестра пишет все это довольно сухо, хотя в последних сообщениях начинают проскальзывать двойные и тройные восклицательные знаки, а Алёна терпеть не может экспрессию в сообщениях. Она даже когда писала, что я стала тетей, не вставила ни одного смайлика. Сестра может поддаться эмоциям только в одном случае – когда чувствует себя беспомощной.

Значит, Олег действительно полностью контролирует ситуацию. А зная его намного лучше, чем они, в моей голове разворачивается совсем мерзкая картина.

– Плохие новости? – осторожно спрашивает Макс.

Я сначала рефлекторно и почти молниеносно выключаю телефон и сую его в карман, а потом выдыхаю, когда Меркурий осторожно кладет ладонь мне на колено. Это самый обычный почти дружеский жест, без любого подтекста, но именно это очень успокаивает.

Должна ли я рассказать ему все эти новые подробности из моей реальной жизни?

– Это… сообщения от сестры, – кладу ладонь поверх его крепких загорелых пальцев.

– Насчет ребенка?

– Угу. – Вздыхаю. – Это я во всем виновата. Если бы не я – Олег никогда бы не появился в их жизни и… все могло быть иначе.

Он несколько минут молчит, как будто тоже размышляет, должен ли что-то отвечать в ответ или лучше подержать свое мнение при себе. Но все-таки говорит:

– Как бы цинично это не звучало, Планетка, но вряд ли бы твои родители разу нашли такую сумму. Олег, конечно, ведет себя как ублюдок, но, по крайней мере, сейчас мальчик в порядке. А остальное… я решу. Обещаю.

Мне не нравится интонация, с которой он это говорит, но это все – часть длинной серьезной темы, и начинать ее в такси было бы неправильно. Поэтому просто покрепче сжимаю его пальцы и одними губами говорю: «Все будет хорошо». Себе или ему – не так уж важно.

Меркурий не шутил, когда обещал мне «итальянскую пиццу», потому что привозит меня в какой-то маленький и, судя по внешнему и внутреннему виду, очень традиционный итальянский ресторан. Мы усаживаемся за столик, покрытый простой белой скатертью, и ныряем носами в меню, пытаясь подкалывать друг друга попытками читать по-итальянски. Наверное, поэтому у официанта, который вежливо подходит обслужить наш стол, такое странное лицо – бедняга едва сдерживает смех.

– А это, наверное, пицца с мухоморами, – тыкаю пальцем в фото, на котором изображена пицца с круглыми ломтями ярко-красной салями, густо усыпанными белыми точками сала.

– Я не буду это есть, – решительно заявляет Меркурий.

– Вредный какой, – фыркаю я и вдруг вспоминаю, что Симона как-то говорила, что каждый приезжающий в Италию турист должен обязательно попробовать пиццу Маргариту, потому что только местные умеют готовить ее абсолютно правильно, но с индивидуальными для каждой пиццерии особенностями. Поэтому захлопываю меню и четко произношу официанту: Маргарита!

Он улыбкой дает понять, что понял, переводит взгляд на Макса и тот, к моему удивлению, добавляет:

– И капричоза.

А потом заказывает еще пару безалкогольных коктейлей и два апельсиновых фрэша.

– Мы съедим это все? – говорю шепотом, потому что, судя по соседним столикам, местная пицца более чем «внушительных размеров». Даже в лучшие и самые голодные времена мы с Алёнкой едва расправлялись с одной.

Макс снова корчит свой фирменный кровожадный оскал и сладко-заманчивым голосом, подражая какому-то рогатому искусителю из сериалов, «кается»:

– Ну раз я пока не могу сожрать тебя, то придется отрываться на большом куске теста. И, согласен, что это звучит как новый диагноз для учебника. – А потом, когда я перестаю по-идиотски смеяться, уже просто улыбаясь, добавляет: – Тебе нужно нормально есть, Планетка, так что я надеюсь, мы с тобой еще повоюем за последний кусок.

Мне кажется, ни один мужчина в мире не смог бы так сексуально намекнуть, что мне нужно вернуть мясо на свои несчастные кости.

Глава четырнадцатая: Венера

Глава четырнадцатая: Венера

Когда мы, наконец, выходим из пиццерии, шутки про то, что я оттуда выкачусь, которые я отпускала в самом начале ужина, больше не кажутся такими уж шутками. По крайней мере, я впервые за долгое время чувствую себя настолько сытой, что можно было бы и убавить. Жаль, что это невозможно.

Мы болтали, кажется, абсолютно обо всем на свете: обсуждали нашу любимую книжную вселенную, строили теории великого книжного замысла, чуть не подрались из-за того, чей любимый персонаж круче. Потом перешли к музыке. И я даже почти не удивилась, что у нас даже песни там оказались одинаковыми процентов на пятьдесят. Хотя кто-то сказал бы, что вкусы маленькой балерины с розовой ватой в голове не могут пересекаться со вкусами взрослого брутального военного.

Я потихоньку вздыхаю, потому что, пока мы медленно идем по проспекту, уже в третий раз так и не отваживаюсь начать сложный разговор о его профессии. Все время кажется, что это будет неоправданная спешка с моей стороны, и что разговоры о будущем должен заводить мужчина.

– Ты устала, – говорит он, когда я останавливаюсь, чтобы перевести дух.

– Нет, – пытаюсь сохранить лицо, хотя на самом деле уже едва переставляю ноги и каждый следующий шаг отдается тянущей болью то в бедро, то в копчик. – Я просто объелась, и как раз размышляю над тем, не проще ли просто скатиться вниз вон до того перекрестка.

Макс кивает, но лицо у него такое, что можно не сомневаться – ни одна буква в моей тираде его не убедила. Он молча и плотно застегивает на мне пальто почти под самый нос, а потом поворачивается спиной и немного наклоняется.

– Давай, Планетка, побуду твоим пони.

Я снова на мгновение залипаю на его широкую крепкую спину, а потом бормочу что он придумал глупости, и мне нужно просто отдохнуть пару минут, а потом догнать меня ему не помогут даже волшебные ботинки.

– Малыш, выбирай: либо ты едешь удобно и с комфортом, либо я понесу тебя на плече как неандерталец. – Меркурий слегка поворачивает голову, как будто хочет окончательно свести меня с ума своим идеальным профилем и ровным носом, на котором даже след от старого шрама выглядит как мой новый фетиш. – Честно говоря, второй вариант нравится мне больше – тогда у меня появится законное право лапать тебя за задницу.

Пока я пытаюсь справиться со смущением, слишком живо представляя его ладони на своих ягодицах, Макс успевает подхватить мои руки и уверенно затягивает на свою спину. Мне остается только крепче обнять его за плечи и устроиться поудобнее, когда он укладывает мои ноги себе на талию и придерживает их руками.

– Удобно? – немного морщится, потому что длинная челка падает ему почти до самого носа.

Вместо ответа только крепче прижимаюсь к нему всем телом.

Хочется, чтобы даже одежда пропахла им насквозь.

Чтобы никакая часть моего тела не осталась без его прикосновений.

– Тебя выписывают в субботу, – говорит он, когда в моем потоке сознания на тему прекрасной осенней Италии появляется пауза.

– Угу.

Это через четыре дня.

И у меня пока нет никаких идей, что будет потом.

До начала лечения я думала только о том, что обязательно должна встать на ноги, а потом – это далекое потом, в котором слишком много неизвестных переменных, которые могут меняться каждый день, что не стоит и заморачиваться раньше времени. Хотя порой у меня в голове были мысли о том, что можно было бы остаться в Риме. Но тогда я еще рассчитывала на помощь Карпова и наивно верила, что он сможет помочь устроиться, а я найду работу в какой-то школе танцев и смогу возвращать ему деньги. А развод случится сам собой, как только Олегу надоест ждать моего возвращения. Ну или в поле его зрения появится «свежая» жертва.

Сейчас уже очевидно, что нужно возвращаться домой. Потому что, хоть Алёна всячески меня от этого отговаривает, вопрос с Олегом нужно закрывать. Каким образом? Если бы у меня был ответ на этот вопрос, все было бы гораздо проще.

– Помнишь, я показывал тебе квартиру? – напоминает Меркурий.

– Ту большую и с красивым видом из окна? Мне кажется, я так хорошо ее представила, что как будто жила там.

– Надеюсь, и не откажешься пожить. Пару недель. Пока я не вернусь.

Мои пальцы непроизвольно крепче цепляются в его плечи. Я даже не могу выдавить из себя улыбку, когда замечаю идущую напротив группу молодежи – они активно машут нам руками и не стесняясь снимают на телефоны. Маленький параноик во мне включает тревогу, потому что кто-то из них обязательно может выложить это видео в сеть, а с моим-то везением на него наткнется кто-то из друзей Олега или даже он сам.

Но потом я вспоминаю, что уже не одна.

И что Макс никогда не даст меня в обиду.

– Я не хочу, чтобы ты и дальше работал на этой своей… «работе», – наконец, обираюсь с силами, чтобы начать болезненный разговор. – Совсем не хочу. Даже этих двух недель не хочу. Уверена, есть куча других дел в этом мире, которыми ты можешь заниматься, не рискуя своей жизнью.

– Малыш, сейчас не лучшее время для того, чтобы об этом говорить.

Я чувствую, как напрягаются его плечи, как он старательно маскирует тяжелый вздох.

Обнимаю еще крепче. До боли в локтях, потому что никогда раньше не растягивала руки на такую ширину и никогда не прилагала столько усилий, чтобы буквально слиться с другим человеком. Зарываюсь носом в его затылок, чихаю, когда короткие волоски щекочут нос. А когда мой Меркурий перестает смеяться, называя меня «самая маленькая мышь», говорю шепотом:

– Я не готова снова тебя терять, Меркурий. Я этого не переживу. Честно-честно.

Кажется, только сейчас я снова становлюсь той Верой, которая любила цветные кеды, навешивала на рюкзак брелки с плюшевыми игрушкам и ходила в дождь в смешном дождевике с желтыми надписями. А я была уверена, что Олег смог ее уничтожить.

– Хорошо, Планетка, давай мы об этом поговорим, – соглашается Макс и немного «бодает» меня затылком, чтобы еще раз потерлась об него носом. – Но спокойно и с холодными головами, ладно? И на всякий случай, чтобы ты потом не была слишком разочарована…

– Мне уже страшно, – вставляю я, потому что тон его голоса и правда очень напряженный. Веселым этот разговор точно не будет. И простым – тоже.

– Тебе? Страшно? – Меркурий проводит пальцами по моим икрам, подражая щекотке, и я потихоньку, насколько хватает сил, болтаю ногами. – Ты самый отважный человек на свете, Планетка.

Если бы он знал, что перед операцией мне дважды кололи успокоительное, потому что оно меня попросту «не брало», он бы не был так категоричен.

Макс поудобнее перехватывает мои ноги, чуть-чуть подбрасывая меня вверх по своей спине, чтобы моя голова была ближе к его, и сворачивает на более узкую и почти пустую улицу. Даже не верится, что здесь, в крупнейшем городе Европы, может быть так безлюдно в почти еще детское время суток.

– Планетка, есть решения… – Меркурий откашливается, потому что голо звучит слишком хрипло, словно и он до последнего оттягивал этот разговор. – В общем, есть решения, которые я всегда буду принимать только самостоятельно. Потому что это – мужские решения, и потому что я должен нести ответственность за нас обоих. Любыми способами, которые посчитаю доступными и эффективными.

– Но неправильными и небезопасными? – догадываюсь я, и мне уже не нравится, к чему он клонит.

Мне не нравится, что мы еще не начали ничего обсуждать, а разговор выглядит так, будто он собирается поставить меня перед фактом. И не нравится, что мысли о таком варианте развития событий превращают меня в какую-то злую мегеру и истеричку. Потому что очень хочется слезть с его спины, встать напротив и высказать все, что я думаю о этих его «самостоятельных и независимых мужских решениях».

– Планетка, слушай. – Он снова сворачивает – и на этот раз улочка, по которой мы идем, становится совсем узкой, по обе стороны ограждений старинными зданиями, в которых окна горят так ярко, что можно обходиться без фонарей. – Я не хочу, чтобы мы тратили время на споры, поэтому сразу обозначу вещи, на которых собираюсь стоять до последнего: ты – моя ответственность. Все, что происходит в твоей жизни – тоже моя ответственность. Я, блядь, не представляю, какой нормальный мужик в такой ситуации бы сказал: «Ок, родная, решай сама все свои дела, а я пока погрею жопу в безопасности, потому что не хочу лишний раз ей рисковать». Я в курсе, что на лечение ребенка нужны деньги. Я догадываюсь, какие это суммы. Я абсолютно четко осознаю, для чего Олег затеял этот аттракцион невиданной щедрости. И я собираюсь сломать ему планы.

– Как много «я», – говорю именно то, что думаю, потому что время сдерживаться уже давно прошло и, если мы не будем откровенными друг с другом – наши отношения потерпят фиаско. – А где же твое «мы»?

Даже в такой напряженный момент Меркурий иронично хмыкает.

– А, по-твоему, «мы» – это когда я прячусь за твоей спиной?

– Это когда ты не делаешь глупости в одно лицо, упрямый мужчина.

– Я не собираюсь делать никаких глупостей, – спокойно и четко отвечает он.

Слишком спокойно, чтобы это выглядело «естественно». Хотя, конечно, возможно, я снова просто себя накручиваю, и на самом деле все не так уж страшно?

– А я не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью. И не понимаю, почему вдруг ты называет трусостью свое дурное желание обязательно поиграть мускулами вместо того, чтобы мы могли нормально придумать какой-то адекватный и безопасный вариант решения проблемы.

Мой голос звучит довольно резко. Наверное, если так пойдет и дальше, этот разговор можно считать нашей первой официальной ссорой, но, если он хотел откровенности – у меня она вот такая.

– Я тебе запрещаю, понял? – От желания по-детски топнуть ногой дергается ступня.

Меркурий в ответ обхватывает пальцами мою щиколотку, слегка сжимает, а потом начинает водить пальцами вверх-вниз, поглаживая, как кошку.

– Малыш, мы можем сколько угодно придумывать планы, и среди них наверняка найдется парочка вполне приличных, но у всех них будет один большой недостаток – время. – И, сделав паузу, добавляет: – И деньги. Мне нравится, что ты топаешь ножкой, как маленькая капризная девочка, но, когда ты успокоишься, перестанешь это делать и подойдешь к ситуации с резвой головой, ты поймешь, что я прав.

Мне отчаянно хочется его стукнуть. Зарядить кулаком куда-то в эти его необъятные плечи, чтобы он перестал быть таким чертовски… трезвомыслящим.

– Я нашел самый оптимальный вариант, Планетка, – продолжает он, и его успокаивающие поглаживания моей ноги все-таки производят нужный эффект на мою внутреннюю шипящую кошку. – Он связан с моим… гммм… родом деятельности, но не предполагает ничего такого, что бы я не делал раньше. Так что, злюка, ты зря разводишь панику. Меня не так просто поломать, как ты думаешь.

Почему-то за словом «поломать» мне слышится «убить», и от одной этой мысли в глазах все плывет. Понятия не имею, как мне уложить все это в своей голове – его желание все решать «по-мужски», проклятое отсутствие других вариантов и мое согласие на все это.

Я бы не задумываясь позволила отрезать половину своего сердца, но согласиться со всем этим – нет.

Хоть он и не оставил мне выбора.

– Все будет хорошо, Планетка, – Макс снова «бодает» меня затылком, – не ссы.

– Фу, как грубо, – шмыгаю носом, стараясь не показывать виду, что на меня его «успокоительное» совсем не действует.