Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 47 страниц)

Он прищуривается и подается вперед. Даже не пытается поторговаться и замаскировать интерес. Хотя, зачем ему это, если он знает цену и уже согласился на нее.

Это та история о «любви по расчету», которая никогда не закончится хэппи-эндом.

Настоящая, а не украшенная розовыми ленточками, как в любовных романах.

Но такие истории не становятся бестселлерами полок женской беллетристики.

По ним снимают психологические триллеры с бутафорской кровью и скримерами.

– И ты больше не будешь пытаться выпрыгнуть в окно или залезть в петлю? – интересуется Олег. – Не то, чтобы я переживал из-за этого – просто не люблю, когда игрушки ломаются до того, как я ими наигрался.

Отрицательно мотаю головой.

И делаю это достаточно убедительно, чтобы не моргать и не отводить взгляд, когда Олег резко поднимается и снова сжимает пальцы у меня на шее. Не душит, но держит достаточно крепко, чтобы я боялась сделать лишний вдох.

Выдерживаю его проницательный взгляд, которым он сканирует меня как будто до самых печенок. Беспринципно лезет в потаенные уголки моего сердца, шарит там и ходит в грязной обуви, словно у себя дома.

Но я спрятала нас с Меркурием в далекие дали моей души, стерла все тропинки и выбросила карту.

Что бы этот монстр не делал со мной в будущем – он никогда меня не достанет, и его грязь не испачкает единственное тепло, которое во мне еще трепыхается.

– Хорошо, девочка. – Он разжимает пальцы, и я даю ему то, что он хочет – заискивающий взгляд снизу вверх.

«Жри, чудовище».

– Считай, что сделка состоялась. – Олег переходит на деловой тон, отодвигается и одергивает пиджак – как всегда какой-то супермодный, сидящий на нем так, словно сшит по индивидуальным меркам. – У тебя есть пара недель, чтобы превратиться в ту Нику, которой ты была, а потом… мы снова вернемся к этому разговору.

«Пара недель в изоляции на цепи» – так расшифровываются его слова.

Но мне все равно, потому что это буду другая-Я.

Глава двадцать седьмая: Венера

Глава двадцать седьмая: Венера

– Ты слишком медленно поправляешься, – говорит Тамара, глядя на меня сверху вниз, хотя мы сидим на одном диване, и она как раз прослушивает мои легкие. – Хотя я вливаю в тебя лошадиные дозы лекарств.

«Наверное, это потому, что часть меня уже давно сдохла?» – мысленно отвечаю ей, а в реальности просто улыбаюсь с видом виноватого ребенка, которого поймали рядом с пустой банкой малинового варенья. Глупо отнекиваться, если мы обе знаем, что она права – прошло две недели с тех пор, как моя личная тюремщица пристально следит за тем, чтобы улучшился мой цвет лица и настроение, но мне становится только хуже.

Нет, я уже не шатаюсь от каждого сквозняка и не спотыкаюсь на ровном месте, но в глазах все чаще начали появляться темные мошки. И если раньше их было меньше – и я с горем пополам научилась их игнорировать, то в последние дни их столько, что я порой не в состоянии разглядеть даже то, что прямо у меня перед носом.

А еще эта ужасная тошнота.

Обычно она случается по вечерам, когда Олег приезжает с работы – и его запах наполняет квартиру словно особенный, действующий только на меня вид изощренной пытки. Но сегодня приступ рвоты настигает меня днем и связан он с появлением Тамары – она как нарочно надушилась чем-то убийственно-ванильным. Я и так и эдак пытаюсь держаться от нее подальше, но Тамара наклоняется еще ближе и, в конце концов, мой желудок сдается.

Я провожу в обнимку с унитазом так долго, что, когда кое-как поднимаюсь, чтобы выйти, Тамара уже стоит там и смотрит на меня с видом палача, которому до смерти надоело изображать добрячка. Наверное, она бы не отказалась приложить меня головой о керамический край, но не может этого сделать, потому что пока не получила такой команды от своего хозяина – Олега.

– И давно это с тобой? – спрашивает таким тоном, будто мы играем спектакль на камеру.

– Что? – делаю вид, что не понимаю.

Тамара демонстративно показывает пальцем в сторону унитаза, но я, обходя ее по максимально широкой дуге, возвращаюсь в комнату. Клянусь, если спросит еще раз – расскажу все что думаю о том дихлофосе, которым она поливается с ног до головы. Пока надзирательница медлит у меня за спиной, быстро переодеваюсь из домашнего халата в теплый спортивный костюм. По крайней мере, в нем у меня нет необходимости носить высокие компрессионные чулки на змейках, которые Олег раздобыл, как он выразился, специально для моих «чудовищных ног». Носить их – это особенный вид пытки, но он буквально звереет, когда видит, что я пренебрегаю его подарком. А я пообещала себе не давать ему повода для рукоприкладства, по крайней мере, до тех пор, пока не будут закончены все юридические формальности с нашим договором.

Она возвращается следом. К моему огромному облегчению начинает собирать все медицинские принадлежности обратно в кейс – на сегодня мой личный Доктор смерть со мной закончила.

Тамара выходит, и я с облегчением прячу нос в воротник толстовки, вдыхая едва уловимый запах стирального порошка. Это точно лучше, чем дышать тем ужасом, который после визита подруги Олега не выветрится еще очень долго.

Но радуюсь я преждевременно, потому что Тамара снова появляется на пороге комнаты, уже в пальто и с шарфом в руках. Смотрит на меня долго и с абсолютно каменным лицом, а потом спрашивает:

– Когда у тебя в последний раз были месячные?

– Неделю назад, – на автомате отвечаю я.

Но их не было.

Я не знаю, почему так говорю. Возможно, мое подсознание уже научилось включать «нужные реакция и правильные звуковые отклики» на все, что может даже потенциально причинить вред физическому телу.

Месячных у меня не было… давно.

Намеренно отбрасываю мысли об этом – сейчас точно не время вспоминать, когда что было, и сколько времени прошло. Главное убедить подозрительную грымзу, что у нее нет повода лезть еще и ко мне в трусы.

– Неделю назад? – Она степенно заворачивает шарф вокруг шеи. – А почему ты не предупредила?

– Разве должна была? – Держусь максимально безразлично. – Меня никто не просил сообщать обо всех физиологических потребностях моего организма. Но если нужно – я буду записывать все: сколько раз ходила в туалет, как и чем, когда у меня случается вздутие, чем пахнет изо рта утром и…

– Паршивка, – обрывает мое откровенное издевательство, закидывает на плечо совершенно безобразную сумку и в свободную руку берет увесистый саквояж. – На твоем месте я бы училась держать язык за зубами – никогда не знаешь, где и в каких обстоятельствах всплывут эти слова.

Звучит как угроза. Наверное, она только думает, что хорошо знает Олега, иначе не пугала бы меня такими детскими шпильками.

Резкий хлопок закрывшейся двери все равно заставляет меня подпрыгнуть на месте. Даже Олег делает это почти бесшумно, но Тамаре обязательно было нужно оставить последнее слово за собой.

Я все равно иду за ней, нажимаю на ручку двери – снова и снова, но она не поддается.

Глупо надеяться, что приставленный Олегом надзиратель вот так ошибется, но каждый раз, когда она уходит, я проверяю за ней дверь.

Олег учел все ошибки – как и обещал.

Почти сразу после того нашего разговора он перевез меня в наш загородный дом. Больше получаса езды от города, а закрытом поселке, куда не может въехать ни одна посторонняя машина – даже Доктора смерть привозит и увозит его личный водитель. Даже если случится чудо, и я смогу выбраться из клетки – мне все равно далеко не уйти.

Но чуда не случится.

Он сменил замки – и теперь дверь закрывается снаружи так, что изнутри ее не отпереть.

Здесь тоже повсюду камеры.

И решетки на окнах.

В кухне постоянно находится горничная. Каждый раз, когда я туда захожу, она не позволяет мне даже к стакану притронуться. Не знаю, что именно Олег им рассказал на тему таких предосторожностей, но точно забыл упомянуть их первопричину.

А еще в каком-то дальнем крыле дома, где находится пульт от охраны (я не видела, но догадаться не сложно), сидит человек, в чьи обязанности входит следить за каждым моим шагом.

И еще парочка есть на улице – я видела их в окно.

Даже если бы дверь была не заперта – мне все равно не удастся незамеченной выскользнуть из дома. А даже если я смогу это сделать, то понятия не имею куда идти. Я не могу вызвать такси, потому что у меня нет телефона. Я не могу выйти в интернет, потому что у меня нет ни ноутбука, ни планшета.

Даже у заключенных в тюрьме есть право на использование мобильного телефона.

А у меня нет права даже закончить весь этот кошмар.

Я кругами хожу по комнате, потому что в последнее время меня тошнит даже от книг.

Останавливаюсь напротив глянцевой поверхности стеллажа, где расставлены всякие награды, полученные Олегом за разную благотворительность и прочую показуху, благодаря которой он создал свой великолепный сверкающий образ.

Меня и раньше все время выворачивало, но это случалось просто так, в основном от нервного напряжения. В последнюю неделю это случается почти каждое утро – без повода. А теперь добавился новый симптом – резкие запахи. Вчера днем я зашла на кухню, чтобы попросить чашку чая, и с трудом сдержалась, чтобы не вырвать прямо в раковину, потому что работница как раз тушила большой кусок телячьей печени.

Когда у меня были месячные?

Я поднимаю голову выше, к маленькой статуэтке в виде маски языческого божка – за ней висит камера наблюдения, если хорошо присмотреться – можно увидеть тонкий «глазок» с линзой. Замираю на мгновение, потом хватаю пульт от телевизора и наугад выбираю фильмовый канал. Сажусь на диван, поджимаю ноги к самому подбородку. Именно в такой позе я теперь провожу большую часть своего времени. Прихвостни Олега не увидят ничего необычного.

Сосредотачиваюсь, вспоминаю, когда именно у меня были женские дни.

После того, как Меркурий…

Резко втягиваю губы в рот, зажимаю их зубами, чтобы из горла не вырвалось ни звука.

Нужно сосредоточиться, не раскисать. Сейчас мне это не поможет.

Шаг за шагом отчитываю дни назад. Запрещаю себе спотыкаться о болезненные воспоминания.

Месячные начались почти сразу после того, как мы вернулись из Италии. Были короткими и очень болезненными – я лежала как тюлень и чувствовала себя просто ужасно, когда Макс принес из магазина гигиенические принадлежности, пока я никак не могла придумать, как бы его об этом попросить. На мой вопрос, как он догадался, только посмеялся и сказал, что у меня взгляд голодной самки тиранозавра.

Это было…

Я несколько раз пересчитываю в уме недели.

Девять недель назад.

Даже после операции мой организм почти всегда работал как часы. Не знаю, с чем это связано, но у меня не было задержек даже в первые годы начала цикла. Сестры всегда смеялись и говорили, что с такими «правильными часиками» у меня точно не случится пропущенных «залетов».

Мои месячные опаздывают на пять недель.

Первый раз в жизни.

Я поджимаю колени еще выше, упираюсь в них лбом.

И не знаю, что мне делать – паниковать по-настоящему или… тихонько радоваться?

– Вероника Александровна, – в гостиную, где я изображаю испуганного единорога, заходит здоровенный охранник, за которым семенит симпатичная худощавая женщина неопределенного возраста. – У вас три часа на сборы, Олег Викторович сказал привезти вас к семи.

Я моргаю пытаясь понять, к чему эти слова, и задумалась ли я настолько, что пропустила предысторию. Олег меня ждет? Где? Причем тут эта неизвестная особа?

Только когда она выходит из-за его спины – и я замечаю в ее руках тяжелый чехол из-под одежды, вспоминаю, что сегодня у нас целое «важное событие», хотя правильнее будет назвать его экзаменом на пригодность – Олег устраивает ужин с моей семьей. А это, наверное, моя фея-крестная – самая дорогая из прайса, которая будет лепить Золушку из замухрышки. Могу поспорить, что в чехле – самое дорогое платье, которое только можно было найти на этот сезон – как же это Олег, и вдруг без широких жестов. Сегодня комедию буду корчить не только я. Может даже, правильнее будет сказать, что как раз ради своего собственного «красивого выхода» мой муж все это и затеял.

Я украдкой кривлюсь, потому что впервые с момента возвращения в «лоно семьи» называю его «мужем», пусть только в мыслях. И в голове моментально становится грязно, как будто там старательно наследили до щиколоток перепачканной в болоте обувью.

– У вас будет много работы, – говорю первой, когда охранник выходит из комнаты – и мы с «феей» остаемся наедине.

– Бывало и хуже, – пожимает плечами она, изображая ходячий позитив.

Бережно укладывает чехол на спинку дивана, ставит на пол внушительных размеров кейс с косметикой, рядом – маленькую спортивную сумку, из которой достает целую кучу девайсов для укладки волос. Ставит нагреваться щипцы, а потом, выразительно засучив рукава модного свитера, спрашивает, где тут ванна, потому что мне нужна основательная головомойка.

Я послушно отдаю себя в ее руки.

В конце концов, это даже забавно, потому что время от времени ей названивает кто-то из армии ее многочисленных подруг и клиенток, и она, каждый раз спрашивая, не будет ли беспокоить меня разговором, начинает диалог. Судя по обрывкам фраз, у звонящих ей очень насыщенная бурная личная жизнь – кто-то подал на развод, кто-то проснулся в постели с бывшим, кто-то собирается на деловой ужин с боссом и срочно просит вписать себя в график «хотя бы на минуточку». Я послушно сижу на пуфике, пока Фея наносит мне макияж, сушит и укладывает волосы, а потом помогает одеться в платье «в пол» струящегося силуэта модного в этом сезоне сапфирового оттенка.

Слава богу, ни разу за эти почти три часа, пока она превращает меня в красотку, мой желудок не подает рвотных позывов.

Я снова и снова, и снова подсчитываю в голове срок задержки – задом-наперед и обратно, но как бы я не считала – результат один и тот же.

Кажется, мне нужен тест на беременность.

– Ну вот. – Фея обходит меня по кругу, останавливается и разворачивает передо мой двойное косметическое зеркало. – Жаль, что у вас нет большого, чтобы как следует повертеться.

Почти собираюсь сказать, что мой муж приказал избавиться от всего стекла в доме, чтобы я, не дай бог, не ускользнула от него, пырнув себя осколком, но вовремя вспоминаю данный себе зарок – никогда и никому не доверять. Особенно людям, которые так или иначе связаны с Олегом.

– Уверена, муж будет доволен вашей работой, – отвечаю я. Нейтрально и спокойно. Если она получила указания выпытать из меня хоть что-то – вряд ли ей будет что докладывать.

– Мне всегда так приятно видеть довольные лица клиенток, – продолжает тараторить она, предлагая мне маленькое ручное зеркало, чтобы оценить вид сзади.

У меня порядком отросли волосы, но она уложила их в аккуратную прическу с локонами вокруг лица и даже нанесла какой-то невесомый, пахнущий фиалкой спрей, от которого они блестят так, будто я ежедневно делаю целую кучу дорогих уходовых процедур.

В отражении в зеркале на меня смотрит симпатичная молодая женщина. Ей не помешало бы набрать пару-тройку килограмм, но в целом за всем этим лоском невозможно угадать, что на самом деле ее категорически тошнит буквально от всего вокруг.

– Спасибо большое, – улыбаюсь, глядя в ее ожидающее лицо, – я даже на свадьбе не была такой красоткой.

– Это потому, что вы и есть красотка!

Фея быстро раскладывает обратно косметику и рабочие инструменты, а я, после тяжелой минутной борьбы с собой, все-таки рискую попросить у нее телефон. Она на секунду приподнимает брови, но потом просто молча протягивает телефон и даже не задает никаких вопросов. Наверное, в огромном списке ее клиентов были те, чьи просьбы удивляли гораздо сильнее.

По памяти набираю номер Меркурия.

Маленькая часть меня до сих пор отчаянно верит, что тот звонок и те ужасные слова могут быть просто ошибкой. Чудовищным недоразумением. И что один маленький звонок снова вернет меня к жизни.

Он должен был вернуться.

Уже – должен.

Наверное, на уши всех поднял, чтобы узнать, где я.

«Аппарат абонента выключен или…»

Я не дослушиваю, нервно стучу пальцем по красной кнопке отбоя и удаляю номер из памяти телефона.

– Все хорошо? – с беспокойством интересуется Фея.

– Да, конечно, просто занято, – вру я. – Спасибо большое.

Когда она уходит, охранник предупреждает, что мы выезжаем через пятнадцать минут, и что «Олег Викторович» уже ждет. Я усаживаюсь на стоящий посреди комнаты стул и сосредотачиваюсь на событиях сегодняшнего дня.

Я могу быть беременна. Мы с Меркурием не предохранялись, а я просто не придала значения благоприятным для зачатия дням. Тогда все эти вещи казались такими… незначительными, потому что мы строили планы на долгое будущее вдвоем.

Есть шанс, что мой цикл все-таки дал сбой из-за всех ужасов последних дней, и это тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Нужно найти способ купить тест на беременность. Наличных у меня нет, карты – тоже. Олег обрезал буквально каждую лазейку к свободе. Уверена, даже если переверну все вверх дном, все равно не найду даже сотенной купюры.

И еще – Доктор смерть.

Тамара уже что-то заподозрила. Нужно найти способ от нее избавиться и сделать это как можно скорее, пока она не вылила свои подозрения Олегу в уши.

Я снова заглядываю в глянцевую деревянную поверхность стеллажа – единственного «зеркала» в доме. Убедившись, что одна в комнате и сижу спиной к камере слежения, украдкой кладу руку на живот.

До крови закусываю нижнюю губу, чтобы сдержать всхлип.

Возможно, внутри меня живет маленькая надежда.

И новый смысл моей абсолютно бессмысленной жизни.

Глава двадцать восьмая: Венера

Глава двадцать восьмая: Венера

Для семейного ужина Олег выбрал ресторан под вывеской «Франсуа», открывшийся на месте бывшего ювелирного салона. Это место в городе называют «несчастливым», потому что с регулярностью раз в полгода здесь постоянно меняются заведения – когда-то был магазин детских игрушек. Потом – тату-салон, потом магазины, кондитерские и вот теперь – ресторан с претензией на настоящую французскую кухню.

Водитель (по совместительству мой надзиратель) распахивает дверь и проводит меня внутрь. Идет шаг за шагом, останавливается у ресепшена и сам называет мои имя. Как будто у меня нет языка и права в принципе говорить о себе самостоятельно.

Покидает меня только когда мы оказываемся в зале, и Олег встает из-за столика, одергивая пиджак своим любимым, отточенным до идеального жестом – как будто он какой-то наследный принц и всю жизнь только то и делает, что сбивает окружающих с ног своими потрясающими царскими манерами.

Я не спешу подходить, потому что слишком хорошо знаю этот его взгляд.

Сегодня у меня роль дорогого аксессуара – я должна сверкать точно так же ярко и богато, как его бриллиантовые запонки и золотой хронометр на запястье. Нельзя просто взять – и усесться за стол. Сперва нужно сверкнуть так, чтобы каждый посетитель убедился, что сегодня они дышат одним воздух с Мистером «Я безобразно богат!»

Олег едва заметно дергает рукой, и я, наконец, иду к столу.

Даже не шевелюсь, когда он на показ мягко целует меня в плечо.

Дарю ему ослепительную улыбку.

Все, что пожелает этот монстр, чтобы сегодняшний вечер стал первым шагом к усыплению его бдительности.

– Всегда знал, что Юля творит чудеса, – шепчет мне на ухо, когда я усаживаюсь на заботливо отодвинутым им стул. – Ты выглядишь потрясающе.

Подмывает спросить, скольких кукол его Юля уже вытаскивала с того света и скольких наряжала для показухи, но вместо этого говорю заученную до автоматизма чушь о том, что сегодня я просто выспалась, как бы между делом добавляя, что чувствовала себя хорошо весь день, кроме тех пары часов, которые промучилась после капельниц Тамары.

– Считаешь, ее лечение не идет тебе на пользу? – Олег усаживается напротив и жестом подзывает официанта.

– Нет, все хорошо, – спокойно веду плечом, в большей степени чтобы избавиться от назойливого отпечатка его поцелуя, но еще и для того, чтобы подчеркнуть свое безразличие. – Она очень придирчиво следит за тем, чтобы твоя игрушечка проработала еще долго-долго-долго.

Если я вдруг стану слишком хорошей и шелковой – Олег тут же заподозрит неладное. Это только в старых фильмах злодеи сразу попадаются на такие уловки, а монстра напротив – очень проницательный, а теперь еще и вдесятеро более подозрительный.

– Мне нравится твоя язвительность, – говорит Олег, и это действительно звучит как похвала.

– Это просто ядовитая ирония. – Принимаю «комплимент» максимально вежливо, говоря официанту, что буду пить негазированую минералку. – Язвительность я приберегла для более важного повода.

Олег дергает уголком рта, как будто собирается снова отстегать меня словесным кнутом, но потом его взгляд цепляется за что-то поверх моего плеча, и буквально за секунды этот монстр превращается в милого принца из доброй сказки.

Значит, приехала моя семья – и спектакль начинается.

Я не видел их… так долго.

Не даю себе ковыряться в памяти, чтобы не получить по лбу волной дикого стыда и сожаления за все, что они так или иначе вынесли по моей вине. Что я увижу в глазах матери? Обиду за то, что исчезла и ничего им не сказала? Осуждение за все мои поступки?

Я позволяю Олегу встать рядом и приобнять меня за плечо. Он делает это легко, как будто между нами действительно все хорошо, мы образцово-показательная семья и все остальное «недоразумения» – лишь маленькие дрязги двух влюбленных, которые, конечно, случаются во всех без исключения отношениях.

Никогда не привыкну к тому, каким хамелеоном он может быть.

Но пора научиться не забывать об этом ни на минуту. Потому что точно так же, как я буду пытаться усыпить его бдительность, он будет усыплять мою, чтобы в какой-то момент снова, как в тот раз, взять за горло и, глядя в мои испуганное лицо, показать свое истинное обличие.

Только я больше никогда не буду бояться.

Все самое ужасное, что только может произойти в жизни любой женщины, со мной уже произошло. Его безобразное нутро – просто детский лепет по сравнению с тем, что я потеряла смысл жизни, а единственный номер, с которого всегда буду ждать звонка, больше никогда не позвонит.

– Солнышко мое! – Мать бросается ко мне, крепко обнимает за шею, не давая опомниться.

От нее пахнет детством и домашним песочным печеньем даже сквозь завесу невыносимо сладкого парфюма. Слава богу, он не настолько удушливый, чтобы мой желудок снова вывернуло наизнанку.

– Господи, как же ты похудела!

Она отодвигает меня на вытянутых руках, разглядывает взглядом придирчивого ревизора, а мне оставляет роль нерадивой маленькой дочери, которой даже нечего сказать в свою защиту. Только неуклюже поправляю волосы, которые ей каким-то образом за минуту удалось растрепать.

– Привет, ма, – целую ее в напудренную щеку. – Я в порядке, ты что. И так лишнего набрала.

Хватаю себя за несуществующую складку на боку.

И только теперь замечаю, что она все-таки смотрит с осуждением. Даже скорее с грустью, потому что изредка ее взгляд соскальзывает на стоящего у меня за плечом Олега и виновато улыбается. Мама не станет отчитывать меня при всех, да и в кругу семьи вряд ли стала бы делать это очень грубо, но никогда не простит меня за то, что я стала самым большим разочарованием в ее жизни.

– Привет, – быстро тянется Алёнка, чмокает меня в щеку и на миг, пока мы максимально близко, слышу ее шепот: – Ты с ума сошла?!

Быстро, пока Олег даже не подумал что-то заподозрить, отодвигаюсь к молчаливому отцу и целую его в идеально выбритые щеки. Говорю, что он впервые в жизни выглядит таким начищенным, а он сдержанно шутит, что пришлось вспомнить армейские навыки. Папа точно не будет задавать никаких лишних вопросов. Единственный из всех «гостей», которого мне поему-то до смерти сильно хочется обнять, прижаться к нему и сказать, что все будет хорошо. Что ему больше не придется так быстро и не по возрасту стареть, вытягивая последние жилы, чтобы обеспечить нам всем нормальную жизнь.

И именно это придает мне сил и решимости отыграть этот вечер безупречно.

Олег все оплатит – у него не будет ни тени повода отыграть назад свое обещание.

Алёна приехала с мужем, и сегодня за столом нас шестеро. Моя семья, конечно, намного больше, но на всех остальных ее членов Олегу глубоко наплевать, в отличие от этих – потому что они дороги мне и потому что именно от их реакции зависит, смогу ли я быть достаточно убедительной его «одумавшейся маленькой женушкой».

Моя семья – слишком деликатные люди, чтобы задавать в лоб неприятные вопросы, хотя пару раз мне кажется, что мама близка к тому, чтобы так или иначе свести разговор именно к этому. Она зачем-то говорит, что я всегда любила путешествия (хотя до знакомства с Олегом ни разу не выезжала за пределы страны – и он, конечно, это прекрасно знает), потом вспоминает парочку моих детских выходок, как бы извиняясь за то, что я была легкомысленной еще с пеленок. Я благодарна Алёне за то, что она села рядом и каждый раз, когда случается «тот самый неловкий момент» – кладет руку ей на колено или сжимает пальцы ладони, или просто быстро и кардинально меняет тему. Если бы не сестра – что-то неприятное за этим столом уже давно бы прозвучало.

Но, конечно, Олег как всегда – звезда вечера.

Он рассказывает о своих вложениях, о том, что у него, наконец, выгорел сумасшедше удачный контракт, что теперь он связан с госзаказами. Все это абсолютная китайская грамота для моей семьи, но мать радостно заглядывает ему в рот. К моему огромному облегчению, она единственная, кто это делает. Отец всегда с подозрением относился к очень богатым людям, даже предупреждал, что пару нужно выбирать «из своих», но тогда я его не слушала. Ну а с Алёной и так все понятно – если и есть за столом человек, кроме меня, который видит, что «король голый» – так это моя сестра.

– Предлагаю тост! – Олег ждет, пока официант разольет по бокалам шампанское, поднимает свой и поднимается. Опускает взгляд на меня – и в его синих глазах столько разрушительной пустоты, что мне стоит огромных усилий остаться сидеть ровно, не моргая и не поддаваясь панике. – За мою любимую Нику! За Победу!

Я так крепко обхватываю ножку бокала, что она только чудом не лопается.

За какую победу мы пьем – на самом деле знаем только я и он. Но я все равно делаю жадный глоток, запивая горечь и боль. Это будет первый и последний глоток алкоголя за вечер, но я буду думать, что даже им напьюсь до тумана в голове.

Мне это нужно.

Потому что сегодняшний вечер, конечно, закончится намного позже и не здесь.

– Мне нужно позвонить, – Алёнка встает из-за стола. – Нужно узнать, как один мой ребенок нянчить другого, чтобы потом не удивляться, почему возле нашего дома дежурит пожарная машина.

Мы не могли ни о чем таком договориться заранее, но я знаю, что сестра будет ждать меня где-то для разговора. Хотя бы на минуту, чтобы задать тот единственный вопрос, который имеет значение: как и почему я вернулась к Олегу?

Я выжидаю пару минут после ее ухода, наклоняюсь к Олегу, мягко трогаю его за плечо, изображая именно то, что он хочет – послушание и заискивание. Он отвлекается от бравады перед моими родителями, лишь слега поворачивает ко мне голову. Всем видом дает понять, что снизошел до того, чтобы позволить своим царственным ушам слушать мой недостойный голос.

– Мне нужно в туалет, – выбираю нарочно самое прямолинейное выражение.

Муж брезгливо морщит нос и кивком отпускает меня из-за стола.

Слишком быстро и просто.

Я даю себе железобетонное наставление ни на секунду не терять бдительность.

Что на мне надето? Пока иду в туалет, кручу перед глазами руками: кольца, браслет, часы. Перед тем, как я успела выйти из дома, Олег перезвонил охраннику и передал, что на сегодняшнем вечере я должна быть в том, что он оставил в коробке на прикроватной тумбочке. Новые побрякушки. Я надела их не задумываясь, потому что мне было все равно.

У меня уже едет крыша или он действительно за мной следит? В чем-то из этого спрятан GPS-навигатор? Или маленькое подслушивающее устройство? Или я себя накручиваю, а на самом деле Олег просто уверен, что теперь, когда я полностью в его руках, ситуацию не изменит даже наш с сестрой сговор за его спиной?

Заглядываю в туалет, чтобы убедиться, что там никого нет.

– Ну наконец-то! – слышу из-за двери свистящий шепот сестры, и она буквально силой втягивает меня внутрь, тут же закрывая дверь на защелку. – Я думала ты так и будешь изображать истукана!

Я практически вслепую протягиваю руки, чтобы ее обнять.

Чувствую, как она крепко прижимает меня к себе, и несколько минут мы просто стоим вот так, в полной тишине, а Алёна убаюкивает меня легкими покачиваниями. Она всегда так делала, когда я чего-то боялась и прибегала к ней в поисках успокоения. Особенно, когда за окнами бушевали грозы, которых я всегда боялась до трясучки.

Позже сестра отодвигает меня, придирчиво осматривает и потом проводит пальцем по лицу.

– Тоналка? – разглядывает свой палец, на котором остался едва заметный след. – Ты начала ею пользоваться? С чего бы? Есть что замазывать?

Я резко прижимаю палец к губам и вытаращенными глазами даю понять, что пока нам лучше не разговаривать открыто. Ей требуется время, чтобы понять, что я не шучу, и мы не снимаем фильм про шпионов. Даже Алёна, которая больше остальных в курсе всего, на что способен Олег, не сразу «принимает» еще одну грань моей новой реальности.

Может быть, у меня действительно начала развиваться обширная паранойя, и на самом деле на мне нет никаких подслушивающих и подсматривающих устройств, но, если я что и знаю о своем муже на двести процентов, так это что его нельзя недооценивать. Каким-то непостижимым, невозможным способом ему удалось меня найти, хотя после своего возвращения я провела «на виду» от силы десять минут – пока мы с Меркурием шли из аэропорта до его машины, и потом, когда он нес меня в квартиру на руках, как ребенка.

Я что есть силы цепляюсь пальцами в холодные края мраморной раковины, потому что воспоминания о нем расшатывают меня, словно щепку в бурном потоке. Кажется, еще немного – и мне больше не хватит сил противостоять этому кошмару, но очередная порция неприятной, но, к счастью, слабой тошноты, напоминает – теперь мне нужно быть сильной.

За двоих.

Хоть, возможно, я тоже просто себя накручиваю – и на самом деле мой Меркурий ушел… совсем. Не оставив мне даже маленькую надежду на смысл жизни.

Алёна осматривается, быстро оценивает обстановку.

Я до упора отвинчиваю вентиль воды, а потом поднимаю ладони к электронной сушилке. Теперь достаточно громко, чтобы мы могли разговаривать полушёпотом.

– Еще пара месяцев такой жизни, и я смогу подавать заявку в иноагенты, – пытаюсь шутить, проглатывая желание вырвать то немногое, что успела затолкать в свой желудок за время ужина.