Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 47 страниц)
Глава одиннадцатая: Юпитер
Глава одиннадцатая: Юпитер
На этот раз место для встречи выбирал Макс. И выбрал удобную ему территорию – позвал меня пострелять в частный тир, где работает его старый армейский приятель. Я сначала хотел послать его в жопу с такими «свиданиями», но потом вспомнил, что сам настоял на разговоре, и с его стороны это может быть банальная уловка, чтобы вынудить меня от него отказаться.
Согласился. Даже пообещал обставить его в стрельбе.
Мы громко над этим поржали: он сто процентов от души, я – скрепя сердце, потому что выиграть у этого засранца могу только если он ослепнет на оба глаза сразу.
Когда подъезжаю, рядом уже стоит чистенький внедорожник Макса. Он так любит свою машину, что моет ее чаще, чем я протираю обувь. На всякий случай обхожу тачку со всех сторон, безуспешно пытаясь рассмотреть салон через тонированные стекла.
– Прости, дружище, она не продается даже для тебя.
Я оглядываюсь на звук его голоса и удрученно корчу губы, как будто для полного счастья мне не хватало именно этой старой развалины. Макс стоит чуть в стороне от входа в большой ангар, переоборудованный под тир для серьезных мужиков, и не спешит идти навстречу. Делаю еще один круг возле его тачки и подхожу с рукопожатием.
– У тебя загар, – озвучиваю свое наблюдение. – Когда успел скататься на моря?
– Тебе показалось, – спокойно, не опуская взгляд, говорит он, твердо пожимая мою ладонь. – Я еще с прошлой «командировки» не все дерьмо смыл.
Почему раньше он никогда так сильно меня не раздражал? Всегда казался каким-то недалеким, быковатым и туповатым, как все солдафоны, парнем, от которого точно не стоит ждать каких-то очевидных подвохов. А сейчас я чувствую исходящую от него угрозу и ни хрена не понимаю – это плод моего воображения или Максу реально есть за что точить на меня зуб?
Впрочем, его резкую смену поведения хорошо объяснила бы их с Никой тайная связь, но ее я, увы, пока никак не могу доказать. А косвенные улики, если бы я стал тыкать ими в открытую, он может просто высмеять, и тогда в дураках останусь только я один. А дураком быть мне категорически не нравится.
– Признавайся – уже подговорил хозяина дать мне самый косой ствол? – пытаюсь поддеть его, пока заходим внутрь и идем глубь до стойки с оружием.
– Типа того, – хмыкает он, – поэтому на всякий случай не бери нечетные.
Мы останавливаемся перед разложенными на столешнице пистолетами. На мой взгляд все они выглядят как большой уродливый кусок железа, потому что я в этом ни хера не понимаю. Беру тот, что лежит ровно по середине, проверяю обойму, передергиваю затвор – на этом мои познания в обращении с оружием заканчиваются, но даже этому научил меня Макс. Он смотрит на меня, потом протягивает руку и, когда я передаю ему ствол, спокойно снимает с предохранителя.
– Черт, всегда об этом забываю, – пытаюсь корчить дружеское веселье, хотя чувствую себя буквально с ног до головы обосранным. Не нужно было соглашаться ехать сюда. Почему я просто не предложил встретиться завтра, блядь?!
– Многие забывают. – Макс отворачивается и уже идет к стойке для стрельбы. – И иногда это стоит им жизни. Кстати, ты взял ТТ – хороший выбор. Одного выстрела достаточно, чтобы уложить человека в гроб.
– А что выбрал ты?
Он поднимает руку с зажатым в ней абсолютно черным куском железа, который выглядит как сатана. Бля, я ведь мог взять что-то такое же. Почему выбрал какую-то мелкую пукалку?!
– А я выбрал то, что разорвет башку медведю.
Я перевожу взгляд с лежащего в моей руке боевого пистолета – на его спину, обтянутую простой черной «водолазкой». Как этому говнюку удается все время быть в такой отличной форме? Я тоже упахиваюсь в спортзале три раза в неделю, но чувствую себя титаном, который ворует от собственного тела каждый миллиметр мышц.
– У тебя спина растет даже когда просто смотришь на штангу? – бросаю ему вслед. И вдруг понимаю, что рука сама собой поднимается вверх.
Рука с пистолетом.
Дуло пристально «смотрит» прямо в центр его спины. Между лопатками. Воображаю нарисованную там мишень. Между нами десяток шагов. С такого расстояния попаду даже я. Может, чуть ниже, может – чуть выше, но в любом случае попаду. От одной мысли об этом по телу пробегает приятная возбуждающая дрожь.
Макс поворачивается так неожиданно, что я не успеваю замаскировать свои намерения. Но, может, это и к лучшему – будет приятно посмотреть на его выражение лица в тот момент, когда на него направлен пистолет.
Но его лицо абсолютно ничего не выражает. Ноль эмоций, ничего даже близко похожего на панику или страх. Он просто смотрит на меня и прикладывает ладонь к тому месту, куда я целюсь – теперь это центр груди. Я продолжаю нервно ждать хоть какую-то реакцию, но ее вообще нет.
Этот засранец выглядит так, будто у него в запасе еще миллион жизней.
Или… как будто он предполагал что-то подобное и именно поэтому привез меня сюда. Может, все это такой хитрый план? Я не удержусь, выстрелю, промахнусь, а он в качестве «необходимой самообороны» прострелит мне башку? И они с Никой будут жить долго и счастливо, пока мое тело в могиле будут жрать черви.
– Целиться нужно правее, – подсказывает Макс, пальцем показывая куда.
– Я в курсе, где у человека сердце, – посмеиваюсь в ответ, но продолжаю держать пистолет взведенным. – Просто сомневаюсь, что у тебя оно есть.
– Тогда нужно стрелять в голову, – безразлично говорит он. – Голова есть у всех. Но туда труднее попасть даже с такого расстояния.
Он просто издевается.
Когда до меня доходит эта простая истина, к глотке подкатывает противная, на вкус как блевотина, подавленная ярость. Макс прекрасно знает, что здесь я ему точно не соперник. Поэтому приходится взять себя в руки и утешиться тем, что когда-то в будущем у меня будет шанс поквитаться с ним за это унижение. Пока же просто развожу руками и перевожу все в шутку:
– Просто хотел представить каково это – быть тобой и превращать живых человечков в удобрение.
– Чтобы быть мной, – он слегка прищуривается, но тоже для вида улыбается, – нужно целиться, глядя как вооруженный винтовкой противник собирается сделать в тебе пару отверстий размером с кулак.
– В следующий раз я обязательно дождусь, когда ты возьмешь винтовку, – посмеиваюсь я, как будто в самом деле не понимаю этот намек на мою трусость. – Покажешь мне, как она выглядит? Мне, простому офисному планктону, такие знания, увы, не доступны.
Мы становимся около стойки, занимаем позиции и готовимся к стрельбе.
Сначала это просто бумажные мишени, которые висят не так далеко, чтобы я промахивался. Попадаю шесть из шести и пару раз довольно близко к «яблочку». Потом работник тира меняет полотна и отодвигает их дальше. И я снова попадаю каждым выстрелом, но на этот раз кладу выстрелы не так кучно. На результат Макса не смотрю – не хочу радовать его своей очевидной завистью. Кажется, самое время нанять инструктора и улучшить этот навык. Чтобы в следующий раз, когда моему лучшему, сука, другу захочется повыёбываться, «приятно» его удивить.
– Усложним? – предлагает он – и я соглашаюсь.
И… это движущиеся деревянные мишени в форме человеческого силуэта. Они выскакивают хрен знает как, хрен знает откуда и без всякой последовательности. К моменту, когда звучит сигнал, я уже точно знаю, что вряд ли поразил хотя бы одну цель. Ну а у Макса, ожидаемо, поражены все цели – некоторые кучно в голову, некоторые – кучно в грудь. А этот засранец даже не выглядит довольным – просто молча вынимает обойму, откладывает пистолет и идет к выходу.
Ненавижу чувствовать себя проигравшим. Даже если с самого начала было понятно, что в стрельбе я ему точно не соперник. Это был последний раз, когда я повелся на такую хуйню. Больше никаких встреч на его территории.
Но сейчас у меня нет выхода, кроме как принять поражение и униженно плестись за победителем. Даже если я плетусь за его старыми кроссовками в своих туфлях их премиальной кожи за пятизначную сумму.
– Порадуешь меня чем-нибудь? – сразу перехожу к делу, потому что хочу поскорее отсюда убраться.
– Есть кое-что, – уклончиво отвечает он, но продолжать не спешит.
– Хочешь, чтобы я упрашивал тебя на коленях? – На этот раз мои слова уже откровенно сквозят раздражением. – Знаешь, я думал, что мы типа друзья, и во всем этом ты точно на моей стороне.
– Так и есть, – отвечает он, глядя куда-то перед собой.
– Только ты что-то нарыл и не посчитал нужным сразу сообщить мне, а вместо этого ждал, пока я сам приду на поклон.
На этот раз Макс смотрит в мою сторону – и я снова не могу угадать, что он думает. С таким выражением лица он может и желать мне счастливой семейной жизни, и надеяться на мою скорую мучительную кончину. А самое хреновое, что я абсолютно уверен – никогда раньше у него не было такого лица.
– Тебя ведь интересует конкретика, – наконец, говорит он. – А у меня ее пока нет, только один след, который еще нужно проверять. Над этим уже работает мой приятель, но, как ты сам понимаешь, все очень осложняется, как только речь заходит о слежке на территории другого государства.
– Разве твои «знакомые» не специализируются именно на этом? – пытаюсь его задеть.
– Мои «знакомые» используюсь свой ресурс для поиска определенных целей и плохих людей, а не чтобы искать беглых жен.
Я буквально прикусываю поток матерных слов, которыми был готов его обложить.
Прошел месяц с тех пор, как я пытаюсь выйти на след Ники и, когда я пришел с этой просьбой к Максу, я был почти уверен, что он либо быстро мне поможет, либо откажется – и тогда бы это было прямым свидетельством их с Никой «связи». Этот сукин сын обвел меня вокруг пальца – он согласился помочь, но за этот месяц я не узнал ровным счетом ничего важного – Ника покинула страну, никто из ее родственников страну не покидал, мониторинг самых крупных ортопедических клиник Европы ничего не дал – ни Вероники Калашниковой, ни Вероники Корецкой среди пациентов не нашлось.
Но теперь я при всем желании не смогу обвинить его в нежелании помогать.
Пиздец.
– Так что за след? – поторапливаю его, чтобы поскорее развязаться со всем этим.
– Есть одна частная клиника во Флоренции. Ортопедия и болезни суставов – не ее основной профиль, но там работает целое отделение и один из именитых врачей в этой области. Поэтому она попала под мониторинг во вторую очередь. Пациентки Корецкой или Калашниковой там нет, но в списках значится пациентка по фамилии Чайковская. Вера Александровна Чайковская. Возраст и данные карты плюс минус совпадают, заселилась примерно пять недель назад.
– Чайковская? – Я мысленно вкладываю в свою голову этот не хитрый ребус. Она же сама всегда говорила, как радовалась своему удачному дебюту в «Щелкунчике»! Я должен был сам об этом догадаться!
Хотя, стоп.
Я пристально наблюдаю за реакцией своего лучшего друга и пытаюсь понять, можно ли ему верить. Только как понять, если у него рожа кирпичом? Он может говорить правду, а может тупо ссать мне в уши, чтобы они с Никой могли спокойно ебаться за моей спиной в надежде, что рано или поздно мне надоест ее искать и я сам подам на развод.
– И что дальше? – поторапливаю я.
– Дальше? – Он передергивает плечами, достает ключи от машины и сложенный вдвое листок из того же кармана. – Тут адрес больницы. Если тебе кажется, что я что-то намеренно замедляю, ты всегда может все ускорить, просто сев на самолет. Еще созвонимся. Удачи.
Я нехотя пожимаю его руку и быстро забираюсь в машину. Ввожу название клиники в поисковик телефона. Она действительно во Флоренции, действительно специализируется на других болезнях, но через десять минут поиска я нахожу и того самого врача, и отделение, которое занимается сложными заболеваниями суставов. Если верить переводчику, несмотря на небольшой процент пациентов именно по этому профилю, почти все они после лечения покидают ее в гораздо лучшем состоянии, чем до него.
Все это похоже на правду.
Но все это Макс точно так же как и я мог просто найти в интернете. А все остальное – придумал для правдоподобности.
Я нервно колочу ладонями по рулю, мысленно проклиная тот день, когда в моей голове мелькнула «гениальная» мысль оставить Нике ключи от квартиры. Когда моя свободолюбивая пташка вернется в клетку, я позабочусь о том, чтобы дверца всегда оставалась надежно закрытой.
Глава двенадцатая: Венера
Глава двенадцатая: Венера
Меркурий приезжает, как и обещал, в конце недели.
Я как раз успеваю привести себя в порядок после всех процедур и даже нахожу десять минут, чтобы накрасить ресницы – моя чудесная Симона принесла тушь вместе с гигиенической помадой и парой кремов для лица. В последнее время я выгляжу намного лучше, чем в первые недели после операции, но все равно до сих пор стараюсь не смотреться в зеркало без острой необходимости.
Но сегодня мое отражение меня даже немножко радует – синяки под глазами стали меньше, взгляд ожил и зажили почти все ранки на губах. Одна из женщин, которая ходят со мной на реабилитацию, оказалась стилистом – и никто не стал возражать, чтобы она подстригла мне челку и волосы вокруг лица, чтобы теперь они выглядели как кокетливое кукольное каре. Конечно, ничего из этого не превратило меня обратно в симпатяжку, но, по крайней мере, я хотя бы начала выделяться на фоне белых больничных стен.
Я медленно, опираясь на трость, хожу по коридору. Макс еще два часа назад написал, что прилетел и уже в такси. Здесь с ним, конечно, ничего не может случиться, но маленькая часть меня все равно паникует. Несколько дней назад мне приснился абсолютно ужасный сон, и я до сих пор не могу выбросить его из головы. Наоборот – спустя время начинаю четче видеть то, что не замечала сразу после пробуждения.
В том сне ко мне пришел Олег и, улыбаясь в своей излюбленной постановочно-театральной манере, сказал: «Он погиб, девочка, и Красную шапочку больше некому вырывать из моих зубов». Я все пыталась понять, почему же Красная Шапочка, но ответа на этот вопрос так и не нашла.
Но отчетливо поняла, что тему «профессии» Макса нужно обязательно обсудить. Обсудить и поставить на ней точку. В мире полным-полно вещей, которыми он может заниматься, не рискуя своей жизнью. Нам не нужны роскошные квартиры, заграничные курорты и все остальное.
Мне нужен только он – живой, здоровый, рядом. Точка.
Я чувствую его до того, как замечаю. Это какая-то мистика, но скорее всего дело просто в моих настроенных только на его волну рецепторах, которые безошибочно узнают любимый запах – немножко терпкий, немножко дымный, немножко горький, но все равно почему-то бесконечно сладкий. Я даже толком еще ничего не понимаю, а ноги уже сами разворачивают на сто восемьдесят градусов, взгляд устремляется в затемненную закатной порой часть коридора. Здесь гуляет еще пара посетителей, которые тоже почему-то поворачивают головы именно в ту сторону, куда тянет и меня саму. Я бы уже давно побежала, полетела к нему, как окончательно больная, но хромота не дает этого сделать. Успеваю только шагнуть раз или два, всеми силами опираясь на трость, чтобы не грохнуться от переизбытка чувств.
На этот раз он приехал с цветами. Не здоровенным букетом а-ля «для Инстаграм-богини», а маленькой, плотно набитой ландышами соломенной корзиной. Ландыши. В конце ноября. А еще на этот раз он в темных потертых джинсах, узкой, как вторая кожа, черной «водолазке» и массивных темно-красных кроссовках. Волосы немного взъерошены, на лице темная щетина, от которой я, кажется, уже успела стать зависимой. Когда? Наверное, в одной из прошлых жизней.
– Привет, Планетка. – Он обнимает меня так крепко, что я едва успеваю вдохнуть.
Одной рукой обвивает талию, тянет на себя, пока я беспомощно болтаю ногам в воздухе, а потом аккуратно «приземляет» на свои кроссовки. Так я хотя бы немного дотягиваюсь к нему ростом, хотя все равно приходится задирать голову.
– Вкусно пахнешь, Меркурий. – Никого не стесняясь, сую нос куда-то ему в шею, громко втягиваю запах сначала носом, потом ртом. Как будто пробую его на вкус, получаю свою личную дозу жизненно важного вещества.
В ответ его пальцы на моей талии сжимаются сильнее, кожа на крепко сжатых челюстях натягивается.
– Планетка, я не думаю, что даже глубоко понимающие и терпимые ко всему европейцы одобрят, если я начну вести себя как неандерталец, потому что ты прям напрашиваешь.
Я тихонько мурлыкаю, только теперь заново чувствуя себя живой, а не просто телом, в котором усилиями воли вынуждена поддерживать жизнедеятельность. Несколько минут вот так и стоим, обнимая друг друга как ненормальные, как две половины, которые не могут нормально существовать далеко друг от друга. Где-то за спиной Меркурия даже слышу итальянскую речь – практически не понимаю, о чем она, но интонация явно одобрительная. Даже на секунду чувствую себя героиней голливудской мелодрамы, в конце которой воссоединению героев аплодируют стоя все присутствующие.
– Пойдем, – шепчет на ухо Макс.
Продолжает придерживать меня за талию, забирают из моей руки трость и медленно, чтобы мне не было больно, переставляет свои ноги вместе со стоящими поверх моими. Такими темпами до моей палаты мы добираемся категорически медленно, но зато вдвоем. И я чувствую каждое мгновение особенным, только нашим. Как будто мне нужно было пройти через все это, чтобы теперь чувствовать особенный, немного горький вкус нашего счастья.
– Где ты взял ландыши? – до сих пор не могу поверить, что в корзинке самые настоящие цветы – удивительно душистые и большие. Их аромат сразу заполняет собой каждый уголок.
– Нет ничего невозможного для человека с интеллектом. – Он осторожно опускает меня на пол, помогает добраться до тумбы, но не мешает мне делать тот минимум, который я могу сделать без посторонней помощи.
Поворачиваюсь, одновременно прижимаясь бедрам к тумбе.
Он так близко, что сердце моментально уходит в пятки, хотя на этот раз ни один его палец не касается моего тела. Мы просто рядом друг с другом и смотрим друг на друга, как будто только теперь получили на это официальное разрешение.
– Я накрасила ресницы, – зачем-то говорю я и тут же смущенно прикрываю рот рукой.
– Я вижу, – тихо говорит он. Протягивает руку и осторожно проводить пальцем по кончику ресниц.
У него крупные ладони с длинными пальцами и шершавой кожей, но это самое нежное касание, которое только может существовать. Неудивительно, что я впадаю от него в состояние, близкое к трансу – прикрываю глаза и на цыпочках тянусь вперед, пока ладони сами не упираются в его широкую грудь. Под тонкой тканью хорошо чувствуется каждая мышца, каждый удар сердца.
– Я боялась, что ты можешь не вернуться, – озвучиваю свой самый сильный страх. – Что что-то случится или ты просто решишь не связывать свою жизнь с хромо…
Он не дает закончить.
Я даже не сразу понимаю, как его рука быстрым змеиным движением обхватывает мой затылок и притягивает к себе, словно какой-то плод с ветки.
Второй рукой плотно прижимает к тумбе.
Фиксирует так надежно, что даже если бы в моей голове промелькнула безумная мысль сбежать – я бы все равно не смогла этого сделать. Но сейчас я абсолютно покорена им, абсолютно послушна, как будто быть частью него самого – самая естественная вещь в мире.
Мои губы раскрываются навстречу.
Я почти хнычу от нетерпения почувствовать поцелуй, но его все нет. А когда медленно разлепляю веки – его лицо нависает над моим, пока ладонь медленно перемещается с затылка на щеку, а большой палец припечатывает нижнюю губу особенно невозможным собственническим движением.
– Малыш, давай ты перестанешь говорить глупости. – Он не просит – он требует. – Мне никогда не была нужна балерина, или прима, или любая другая «звезда». Мне нужна ты – это единственное в тебе, что мне важно.
– Получаюсь, тебе нужна вся я, – почему-то очень смущаясь, шепчу в ответ. И когда провожу языком по пересохшим губам, задеваю его палец.
Макс вздрагивает, нервно сглатывает.
Через его тело словно пропускают ток, который в ответ ударяет и меня саму.
– Нас отсюда точно выпрут, – еще пытается шутить Меркурий, но голос выдает его с головой.
– Мы ничего такого не делаем, – с внезапной игривостью подначиваю я.
Мы как будто играем в пинг-понг, перебрасывая друг другу инициативу. И с каждой подачей градус напряжения только растет.
– Твой взгляд, Планетка, можно распечатать и продавать в магазине для взрослых как самый сумасшедший афродизиак. – Он выдавливает из себя немного натянутую улыбку. – Мне вдруг стало пиздец как грустно, что я не видел его раньше.
Я знаю, что нам нужно поговорить о прошлом. Совершить взаимное очищение – рассказать обо всех совершенных ошибках, о ночах, которые мы проводили «не там», о словах, которые не рискнул сказать, о мыслях, которые гнали от себя гнали. Невозможно просто взять и закрыть глаза на прошлое, потому что оно сделало нас теми, кто мы есть сейчас. Но обо всем этом мы поговорим потом. Чуть-чуть позже.
Меркурий сжимает мои ягодицы, надавливает пальцами на кожу, как будто хочет оставить на ней вечные отпечатки – несмываемые, как тату. Медленно забирает ткань халата, пока я вздрагиваю, как нецелованная девчонка. Только на минуту чувствую острую боль в груди, когда понимаю, что его взгляд уже падает на мои обнаженные, все еще безобразно синие после операции ноги.
– Не думай об этом, Планетка, – снова приказывает он. – Ты самое красивое, что у меня было, есть и будет. Если бы я был прибитым мужиком, я бы уже давно завернул тебя в страшное рубище с двумя отверстиями для глаз. Чтобы мое солнце больше ни для кого не светило.
Я не знаю, может ли мужчина сказать что-то более нежное, чем это.
Если и может – мне все равно, потому что моя Любимая планета, я в этом абсолютно уверена, сказал это впервые, только для меня.
Я прижимаюсь к нему еще сильнее, когда настойчивые пальцы Макса подтягивают полы халата уже практически до самой талии. Там у меня только обычные хэбэшные трусики в горошек – не сексуальные до жути, но зато удобные. И когда я неловко переминаюсь с ноги на ногу, его бедра окончательно придавливают меня к тумбе. Придавливают куда-то в живот, так жестко, что даже сквозь плотную ткань джинсов я чувствую его вставший член.
Мозг начинает медленно выключаться, из груди вырывается умоляющий стон.
– Поцелуй меня, Планетка. – На этот раз в его голосе только просьба, умноженная какой-то животной потребностью. – Бля, пожалуйста…
Мои пальцы ныряют в его жесткие волосы, я тянусь выше, как маленькая травинка, которая хочет укрыться в тени крепкого дерева.
Тону в его запахе, в звуках, которые он издает, когда несмело притрагиваюсь к его губам своими. Как будто это я – страшный соблазн для непорочного сурового рыцаря. И именно осознание этого почему-то подначивает быть смелее.
Я прижимаюсь к его губам, и вряд ли в состоянии подавить гортанный вдох, которым он делится со мной, словно глотком воздуха. Пытаюсь притронуться языком к его верхней губе… и Меркурий резко перехватывает инициативу.
Сжимает мои бедра, одновременно потираясь пахом об мой живот и прикусывая губы с почти животным рыком. Раскрывает мой рот своими губами, вталкивает внутрь язык. Как будто пробует меня на вкус.
Это слишком… пошло, даже для голодного поцелуя.
Если бы волю человека можно было навсегда покорить только одним поцелуем – это был бы именно такой поцелуй, потому что ему невозможно сопротивляться.
– Никогда не думал, что буду хотеть сожрать человека, – рычит Меркурий, когда мы еле-еле отрываемся друг от друга и дышим как марафонцы после многочасового забега. – Но тебя, Планетка, я хочу проглотить целиком.
Почему-то, хоть я никогда раньше не замечала за собой такого, его признание будит во мне только совершенно неприличные и абсолютно «взрослые» мысли. Наверное, это вообще самое пошлое, что когда-либо посещало мою голову.
И когда Макс поднимает мое лицо за подбородок, чтобы наши взгляды снова встретились, нам обоим очевидно, что мои мысли – уже не тайна для него. И многозначительная улыбка, которая в этот момент прячется в уголке его рта, это подтверждает.
Слава богу, что он сам нарушает неловкую паузу, когда я действительно боюсь открыть рот, чтобы снова не выдать какую-то глупость.
– Может, погуляем?
Я с сомнением морщу лоб. Конечно, никто в больнице не держит меня силой, но можно ли мне покидать ее пределы и с какими оговорками? Почему я раньше просто даже не задумывалась об этом? Почему ничего не разузнала?
– Я не знаю, Меркурий. Правда. Не знаю. Но я не подписывала обязательств сидеть тут на цепи. – И, подумав, добавляю: – Вроде.
– Это, конечно, все очень облегчает, – слегка иронизирует он. – Кажется, самое время поговорить с твоей медсестрой?
Я энергично киваю. Симона появляется почти сразу, как я нажимаю кнопку вызова – с этим здесь строго. И почти с порога густо краснеет, когда замечает Макса, а потом – корзинку с цветами. Кстати, я только теперь обращаю внимание, что он приехал с небольшой спортивной сумкой, которая выглядит набитой «под завязку». В прошлый раз был совсем налегке.
Пока объясняю Симоне суть вопроса, он разбирается в телефоне.
– Мне нужно вернуться до одиннадцати! – радостно сообщаю я, потому что сейчас только шесть, а значит у нас в запасе еще достаточно времени.
Господи, я уже больше месяца живу в Риме – одном из самых красивейших городов мира, но ни разу даже не выходила за ворота медицинского центра.
