Текст книги "Солги обо мне. Том второй (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 47 страниц)
Глава девятая: Меркурий
Глава девятая: Меркурий
С Андреевым мы встречаемся на нейтральной территории – он не любит приводить в свои «силовые структуры» парней типа меня. Потому что с одной стороны, времена, когда я еще был одним из обоймы, были не так давно и там меня могут узнать, а с другой – чтобы, в случае «несчастного случая», нас с ним не связывала никакая ниточка. Обычно он приглашает меня либо где-то прогуляться, либо в свою проверенную забегаловку, куда нормальный человек не зайдет даже под дулом пистолета. Сегодня хреновая погода, дождь и резкий ветер, так что я сразу рулю в сторону «Березки», на ходу набирая связной номер Андреева со своего второго «рабочего» телефона, который он сам мне дал. В случае чего – и номер, и все звонки с него за считанные минуты перестанет существовать.
Бля, я реально вертелся во всем этом и даже уверенно карабкался наверх?
– Слушаю, – коротко и без приветствия отвечает Андреев.
– Мне нужна работа, – перехожу к делу тоже без приветствия. – И услуга.
– А ты говорил, что не будешь больше со мной работать. Потом что я… Погоди, как ты там сказал? «Тварь продажная, и ты лучше продашь почку, чем еще раз со мной свяжешься».
«Кто бы сомневался, сука, что ты найдешь время припомнить мне эти слова».
Приходится сцепить зубы и проглотить плевок. В другое время я бы просто бросил трубку и нашел пару других вариантов, но мне нужен именно Андреев. Потому что из всех моих знакомых в самых разных структурах, только эта козлина может обеспечить меня двумя ключевыми для нашего с Верой побега вещами – деньгам и документами.
Само собой, не за красивые глаза.
– Я буду на месте через пятнадцать минут – жду тебя там.
– С чего бы мне приходить? – пытается взять на понт Андреев.
Как будто я не в курсе, что за работу он предлагает и сколько желающих в очереди на ее получение.
Не удивлюсь, что нас таких долбоебов несколько человек.
К сожалению, это мой единственный козырь, к счастью – он беспроигрышный.
– Потому что я тебе нужен, – говорю прямо и в лоб.
И заканчиваю разговор, чтобы избавить себя от необходимости выслушать еще пару ядовитых шуток, как будто он – моя обиженная бывшая.
В «Березке» царит классическая атмосфера дешевой «наливайки» из девяностых, только пластиковые столы и стулья поменяли на деревянные, но и те выглядят не лучше. В углу сидит парочка мужиков в обнимку с бутылкой, закусывая одним на двоих пирожком. Справа от них – какой-то дедуля в плаще, грязных ботинках и мятой шляпе. Смахивает на интеллигентного бомжа.
Вот поэтому Андреев и любит это место – нормальному человеку в голову не придет даже просто переступить порог. Ну и еще я практически уверен, что кто-то из этих потасканных товарищей тоже на него работает. Или даже на все их ведомство.
Я занимаю столик поближе к двери – сюда иногда заглядывает сквозняк и хоть немного разгоняет стоящий внутри сизый чад и вонь прогорклого масла. Официантка предлагает кофе, соглашаюсь – пить местный шмурдяк меня точно никто не заставляет, но в таких заведениях до сих пор работает правило «не занимать пустой стол».
Пока жду Андреева, делаю то, что давно пора было сделать – проверяю страницу Олега в социальной сети. После того, как сбежала Вера, он резко изменил стиль – стал писать какие-то пространные записи о том, что все в жизни не имеет значения, если нет семьи, что-то еще про нож в спину и про то, какими некрасивыми бывают красивые души. Пару раз он даже меня обвел вокруг пальца этими страданиями, потом что на самом деле для непосвященного в детали человека, которым я был, все выглядит так, будто влюбленный мужчина действительно тяжело переживает предательство любимой женщины. Правда, Олег нигде и словом не заикнулся о том, что его бросила жена, и даже выставил несколько их совместных фотографий.
За последнюю неделю мы обменялись только парой сообщений: он спросил, как продвигаются мои поиски, я ответил, что работаю и делаю все возможное, и напомнил, что с самого начала не обещал стопроцентный результат. С тех пор он выложил неприлично много записей, и все как одна так или иначе касались его внезапного увлечения благотворительностью. То он на фоне детской больницы, то рядом с какими-то детьми в помещении, очень напоминающем больничную палату, то – внезапно – сдает кровь. Записи под всем этим, в отличие от прошлых «простыней», довольно лаконичные, в основном о помощи, которую должен оказывать каждый.
И так, он переобулся в новое амплуа – старательно корчит добрячка. Первоклассно корчит, я бы сказал. Так старается, что я если через пару дней выложит видео стигматов – я даже не удивлюсь. Он всегда отлично мимикрировал.
Зачем мне вся эта информация?
Чтобы окончательно убедиться в том, что все это время я считал другом одну из его «личностей», которую Олег вырастил специально для меня. Сейчас я уже ясно осознаю даже день и час, когда она появилась на свет. В тот день, когда Олег приехал вытаскивать меня после двухнедельного запоя после похорон Юли. Мы, хоть и общались до этого, и часто пересекались и даже клеили вместе баб в периоды холостячества, своими в доску кентами никогда не были. И если бы я тогда не гонялся за зеленым змеем – я бы точно обратил на это внимание. Но тогда мне казалось, что жизнь просто подкинула мне правильного человека в нужное время.
«Сукин ты сын», – мысленно говорю я, вдруг вспоминая, что с тех пор постоянно чувствовал себя в долгу перед ним. А Олег, хоть и не делал этого в открытую, любил напомнить откуда меня вытащил и кем я мог стать, если бы не его «твердая рука».
Он провернул со мной ту же хуйню, которую сделал и с Верой – сыграл на чувстве благодарности.
Твою, блядь, мать!
Хорошо, что в эту минуту в кафе заходит Андреев – и я могу отвлечься от подступающего к горлу чувства отвращения к самому себе.
– Максим, – он усаживается напротив с видом человека, который назначил встречу в самом крутом ресторане города, – словами не передать, как я рад тебя видеть… живого.
– А как я рад видеть себя живого, – подражаю его масленой иронии.
Одна из причин, почему с Андреевым почти никто не соглашается работать – он сливщик. Никто и никогда не узнает точную цифру ребят, которых он подставил своими «маленькими заданиями», но я вряд ли сильно ошибусь, что их счет идет на десятки. Пока все идет как надо – Андреев в деле, но как только что-то посыплется – он сразу сливается и абсолютно начисто уходит со сцены. В нашей работе отсутствие поддержки, даже минимальной – это все равно, что работа без броника с завязанными глазами.
А все потому, что Андреев – просто прокладка между миром грязного оружия и грязных денег, и парнями, которым эти деньги срочно нужны. И при любом раскладе, как бы не обернулась ситуация, всегда выходит чистым из воды.
– Как дела, Максим? – Андреев усаживается поудобнее и барским жестом зовет официантку. Она, по ходу, про мой заказ уже давно забыла. – Дорогая, сделай мне чай с лимоном в чашку с подстаканником. Ту, мою любимую.
По ее блестящему лицу растекается слащавая томная улыбка, а он долго провожает взглядом ее здоровенный зад, пошло обтянутый мини-юбкой.
– Мне нужны деньги и услуга, – говорю я, абсолютно не задерживая внимание на его вопросе. Он его всегда задает для «галочки».
– Как неожиданно.
– Большие деньги, – уточняю, – и незаконная услуга.
Он вздергивает бровь. Вот теперь я его действительно заинтересовал. И теперь можно повышать ставки.
– Я знал, что рано или поздно ты все равно ко мне прибежишь, – нарочно растягивая слова, говорит Андреев, – потому что вы все возвращаетесь, как неверные жены, которым рано или поздно надоедает самовыражаться и хочется простого человеческого «много бабок и вкусно жрать». Но ты, Сабуров, меня реально удивил.
Остается только пожать плечами и признать, что я и сам себя удивляю в последнее время. Потому что, несмотря на род моей деятельности, я всегда был абсолютно законопослушным гражданином. Именно поэтому, кстати, мы и познакомились с Олегом. Еще когда я работал в прокуратуре, на меня повесили задание «завалить» одного выскочку, который вздумал переть против «важных людей». Я пришел – и все ему рассказал, потому что на тот момент был по горло сыт ролью половой тряпки, которая должна была расчищать дорогу «важным людям».
Это было, к слову, мой последний день в прокуратуре.
Оттуда я свалил в силовое ведомство, ну а потом…
– Мне нужны серьезные деньги, – задвигая подальше нахлынувшие неприятные воспоминания, еще раз предельно четко озвучиваю свою позицию. – Так что лучше сразу скажи, если тебе нечего предложить, и не будем тратить время.
– Все зависит от того, что понимать под «серьезными». – Андреев прищуривается.
– Ну не мне тебе объяснять. Я готов взять потолок. И не задавать никаких вопросов.
«Без вопросов» – ключевая фраза, учитывая, с кем работает Андреев и какую «работу» он подсовывает. Ему обычно задают ооооочень много вопросов, чтобы иметь хоть какое-то представление, на какую глубину придется нырнуть в дерьмо. С ним никогда и ни в чем нельзя быть уверенным, кроме, разве что, самого принципиального – мокрухой и чернухой не рискует заниматься даже он.
– Ууууу, Сабуров, по ходу, на этот раз у тебя случилось что-то серьезное.
– Ты еще и в психологи заделался? Так мне не надо, у меня с башкой проблем нет.
– Точно? – Он подается вперед, разглядывает меня с ног до головы. – А я знаю, что из всех моих ребят ты всегда был самым безбашенным. Поэтом, Сабуров, с тобой так приятно работать – ты умеешь выбираться из любого говна, еще и выполнив работу почти без помарок.
– Еще немного – и я подумаю, что ты меня клеишь.
Он морщит нос и снова откидывается на спинку стула. Достает сигарету, закуривает и, наконец, снимает маску задорного клоуна, за которой проступает его реальное и не менее противное обличие – циничное, холодное и жестокое.
– Что за незаконная услуга тебе нужна? Хочу понимать, что именно могу тебе предложить, в обмен на свою помощь.
– Мне нужны документы на двух человек. – Говорить ему такие вещи довольно рискованно, но мы уже давно никак и нигде не пересекаемся, чтобы он мог в будущем использовать это против меня.
– Речь ведь идет не об утерянном паспорте?
Я в ответ просто приподнимаю брови – и Андреев, кивая, выпускает в потолок струйку дыма. Пока к нашему столу прибегает официантка и суетливо расставляет чайные приборы, заварник с выщерблиной на крышке и маленький чайник с кипятком, Андреев задумчиво курит. А я молча прикидываю, во что вляпываюсь на этот раз.
– Хорошо, допустим, у меня есть подходящая работа. – Он степенно наливает заварку, потом кипяток, потом бросает в чашку сразу пару долек лимона. Громко гремя ложкой о стакан, размешивает. Отхлебывает. Кладет еще пару кубиков сахара. – И, допустим, я знаю людей, которые могут сделать то, что тебе нужно. Где мои гарантии, что эти… допустим, знакомые мне имена не всплывут через пару месяцев в каком-то громком скандале? Или мокрухе. Или, не дай бог, на выборах?
Последнее он считает за шутку, потому что громко и выразительно сеется.
Я молча жду, когда Андрееву надоест, и спокойно отвечаю:
– Я – твоя лучшая гарантия. Я и тот факт, что никогда за все время нашего сотрудничества я не нарушал свое слово и не болтал языком. В отличие от остальных.
Как бы сильно этот тип не заметал следы, время от времени он все равно попадает в какие-то скандалы, но всегда выходит сухим из воды. По причине, которую несложно угадать: все его «работодатели» – не простые смертные, и каждому так же дорого его собственное место под солнцем. А еще всем этим «важным людям» нужна вот такая «прокладка», между их желанием избавиться от проблем и безбашенными парнями, которые готовы за это взяться.
Как ни хреново это звучит, но в этой короткой цепочке только исполнитель – абсолютно незащищенное звено.
– Черт, Сабуров, вот потому всегда любил с тобой работать! – Он негромко хлопает ладонью по столу. – И, знаешь, даже скучал, когда ты решил… ммм… разорвать наши отношения!
Я молча терплю еще одну «шутку» и жду, когда же он, наконец, перейдет к делу.
После нашего разговора – он, в отличие от бесконечного кривляния Андреева, довольно короткий и носит ознакомительный характер – я прыгаю в «аллигатора», врубаю погромче какую-то скандинавскую «тяжесть» и быстро упорядочиваю все, что имею на данный момент. К счастью, работа, которую предлагает Андреев, не на сейчас и требует подготовки от заказчика, так что у меня в запасе около четырех недель. По моим подсчетам, забрать Веру из Рима я смогу уже в конце этого месяца. Значит, у нас будет примерно две недели, чтобы побыть вдвоем, прежде чем я буду вынужден уйти в длительную «тишину». Меня не будет дней десять: «задание» предполагает гораздо меньше времени, но, когда дело касается заказов от Андреева, нужно брать приличный запас на всякие непредвиденные обстоятельства. А на моей памяти они вылезают всегда и на каждом шагу, буквально с первой минуты. Сразу после возвращения я получу то, что мне нужно. Денег должно хватить и мальчишке на лечение, и чтобы мы с Планеткой могли начать все заново где-то подальше отсюда. В идеале, конечно, на другой планете, но просто другая страна тоже отличный вариант.
Значит, на все про все – примерно полтора месяца.
Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы Олег не развернул полномасштабный террор вокруг ребенка.
Кстати, об Олеге. Пока разговаривал с Андреевым, он мне звонил. Я сбросил и ответил стандартным сообщением из набора – «занят».
– Я уже думал, ты на меня за что-то обиделся, – говорит Олег, когда я набираю его номер – и мы обмениваемся привычными приветствиями.
– Да ты вроде не давал повода, – выбираю самый нейтральный ответ, потому что в разговорах с ним нужно быть максимально осторожным.
– Давай увидимся? А то я начинаю чувствовать себя той самой женщиной, которую без причины и повода игнорит ее мужик. Обычно, знаешь, это случается, когда он уже задорно ебет на стороне кого-то другого.
– Прости, дорогая, у меня просто очень много работы, – подыгрываю ему.
Последнее, что мне сейчас хочется – видеться с Олегом лицом к лицу. Я хорошо владею собой, но все же… Одна мысль об Олеге и всем том, что он делал с Планеткой, заставляет кулаки сжиматься в неосознанном желании превратить его рожу в кровавое месиво.
Но если я и дальше продолжу от него «бегать» – он обязательно что-то заподозрит. Особенно с оглядкой на то, что я до сих пор якобы пытаюсь разыскать его жену, а времени, чтобы выдать хоть какой-то результат, прошло достаточно.
Значит, увидеться с ним придется.
И придется дать ему ложный след.
Глава десятая: Юпитер
Глава десятая: Юпитер
– Доктор, меня не интересует вся эта хуйня, которую вы мне только что вливали в уши. – Поглядываю на часы. – Вы украли семь минут моего времени, а время – это единственное, что я не могу купить.
Сергей Петрович Орехов, чью фамилию я на этот раз запомнил, извиняющимся образом пожимает плечами и снова прикладывает ко лбу сложенный в несколько клетчатый платок. У этого мужика бабла явно больше, чем нужно простом смертному, но в этом он весь – жмется потратить пару сотен на нормальный шелковый платок, вместо этого используя очередное дерьмо еще из бабкиных «совковых» запасов.
– Прошу прощения, – лебезит уже не так уверенно, как десять минут назад, когда буквально из коридора силой затащил меня в кабинет под предлогом серьезного приватного разговора. – Я подумал, прежде чем предпринимать следующие шаги, должен обязательно посоветоваться с вами.
– Очень похвальное рвение. – На всякий случай все же даю понять, что и впредь желаю такого отношения к нашей маленькой договоренности. – Но вы ведь понимаете, как все это выглядит со стороны?
Орехов так старался, что начал хватать меня за руку прямо при сестре Ники. Той, которую я из всего их выводка ненавижу больше всего, потому что абсолютно уверен – именно она помогла сбежать моей маленькой непослушной девочке. Когда Орехов тащил меня в кабинет, я буквально спиной чувствовал взгляд стервы. Даже удивился, что на пиджаке не осталось прожженных дыр.
– Такое поведение может заставить родных мальчишки обратить внимание на природу наших с вами отношений, – продолжаю максимально спокойным тоном, чтобы потом запечатать свое внушение уже совсем другой интонацией. – А мы ведь не хотим, чтобы начались ненужные лишние вопросы?
Доктор округляет глаза и нервно сглатывает, так что его заплывший жиром кадык врезается в жесткий накрахмаленный воротник рубашки. Бедняга, кажется, чуть не задыхается, потом что не может протолкнуть его дальше.
С одной стороны, в работе со слабаками целая куча своих преимуществ – они мягкие, податливые, легко ломаются и сдаются, легко подчиняются моей сильной воле. Но во всем этом сахарном сиропе есть капля дерьма. Та самая, которая все портит.
Слабаки быстро сыпятся. Ломаются, как только их начинают прессовать.
Поэтому я предпочитаю не строить с такими долгосрочных отношений.
Жаль, что нельзя заменить Орехова другой, более циничной и беспринципной тварью, которой будет насрать на мелкого больного ублюдка точно так же, как и мне. Абрамов отлично бы подошел, но, увы, он всего лишь обычный доктор.
– Я подумал, вы должны знать о результатах первых анализов мальчика, – продолжает Сергей Петрович – и я нехотя киваю.
Хотя единственное, что меня действительно интересует, так это чтобы мальчишка не сдох раньше времени. Мне нужна эта приманка, на которую должна клюнуть моя свободолюбивая золотая рыбка, а что с ним будет потом – да и насрать.
– И что с его анализами? – Я разглядываю ногти, прикидывая, не пора ли уже сходить на маникюр, а заодно пригласить на кофе хозяйку салона. У нее отличные здоровенные сиськи, напичканные силиконом, и большая жопа. Раньше один ее вид приятно радовал глаз. Но сейчас… Я пытаюсь представить, как поставлю ее раком и как будут колыхаться ее ягодицы… и ничего. После бегства Ники я реально стал…
– Мой первичный диагноз подтвердился, – Орехов быстро и нервно моргает. – Все соответствующие маркеры…
– Меня не интересуют никакие маркеры. – Я подаюсь вперед, радуясь, что есть на ком согнать злость за все причиненное Никой унижение, из-за которого я чувствую себя старым импотентом. – Я просто хочу, чтобы мальчишка не сдох, пока я не дам соответствующей отмашки.
– Но ему правда нужно… лечение, которое… здесь… никак не…
– Значит, – я понижаю голос до ледяного шепота – и Орехов медленно и трусливо, как черепаха, втягивает голову в плечи, – все, что вам нужно – сделать так, чтобы он продолжал дышать, пока вы героически будете искать причину его недомогания. Или я плачу недостаточно, чтобы вы держали этого Буратино на плаву?!
Он начинает трястись, и в этот момент дверь в кабинет открывается, и я даже не удивляюсь, когда на пороге появляется сестра Ники. Елена, кажется, хотя они все называют ее Алёной, как будто ей двенадцать и впереди вся грёбаная жизнь. Она сразу оценивает обстановку – мне хорошо знаком этот пытливый взгляд, безошибочно направленный в нужные места. Потому что я сам так делаю.
За это я ее и ненавижу. Сучка, конечно, не соперник мне, но знает правила игры и владеет парочкой тех же приемов.
– Что меня удивляет, – без приветствия говорит она, переступая порог и намеренно оставляя дверь открытой, – так это почему совершенно посторонний человек ходит на прием к лечащему врачу моего племянника чаще, чем его ближайшие родственники.
Она говорит это тем самым подчеркнутым тоном, от которого, как предполагается, мы оба должны тут же раскаяться во всех грехах. Даже тех, которые не имеют к ситуации абсолютно никакого отношения. Вот в таких ситуациях и сыпятся слабаки вроде этого докторишки.
– Посторонний? – Я как бы между прочим покручиваю обручальное кольцо на пальце. – Но, впрочем, Елена, я с удовольствием обсужу с вами тему «посторонних и близких». Мы с доктором только что как раз говорили на эту тему.
Сучка стреляет в Орехова взглядом, но я вовремя загораживаю труса своей спиной. Со стороны все выглядит так, будто я просто встал, чтобы смотреть прямо в лицо своей собеседницы, так что ей остается только поджать нижнюю губу в бессильной злобе.
– Видите ли в чем дело. – Я говорю максимально официальным обезличенным тоном, за которым трудно угадать любую предвзятость. Если выскочка и захочет к чему-то придраться – подозрительной истеричкой в этом случае выглядеть будет именно она. – Пока доктора делают все возможное, чтобы помочь Коле – надо отметить их титанические усилия на фоне общего запущенного состояния здоровья мальчика – ситуация в любой момент может измениться. И обстоятельства могут сложиться таким образом, что могут потребоваться подписи на… ммм… определенных документах. Формальность, конечно же, но ее никто не отменял. И даже я, со всеми своими связями и искренним желание помочь, не могу стоять над законом. И вот тут возникает закономерный вопрос о том, кто, в случае необходимости, будет подписывать документы. Мать мальчика, насколько мне известно, в данный момент отсутствует на территории страны, а его отец вообще существует только как запись в свидетельстве о рождении. Эти обстоятельства крайне сильно все усложняют. Не говоря уже о том, что они же напрямую ставят под угрозу жизнь ребенка.
Сучка медленно, на выдохе, разжимает губы и смотрит на меня так, будто мысленно сдирает кожу. Не удивлюсь, если именно этим и занимается, но мне это даже приятно – всегда отрадно наблюдать как врагу, за неимением возможности причинить реальную боль, остается довольствоваться только безвкусным самообманом.
– Разве эти вопросы доктор должен обсуждать не с нами? – Она пытается отыскать Орехова за моим плечом, но я крепко держу оборону, а приближаться еще хоть на сантиметр Елене не хватает смелости. – Мне все еще не до конца понятна природа ваших с доктором отношений. Мне кажется, вопросы, которые вы здесь обсуждаете тет-а-тет точно должны касаться только узкого круга семьи.
– Совершенно с вами согласен, – охотно «уступаю» я, – но позвольте напомнить, что я, кроме того, что тоже вхож в вашу семью на совершенно законных обстоятельствах, являюсь так же главным спонсором лечения Коли. И как никто другой заинтересован в том, чтобы все мои отнюдь не дешевые усилия не пошли насмарку только из-за того, что родителям мальчика попросту на него насрать.
Последнее слово не случайно выбираю грубым. Оно должно подчеркивать, как меня задолбали ее жалкие попытки ужалить меня хоть как-нибудь. И единственное, чего она добьется, если продолжит диалог в том же ключе – увеличение градуса моей грубости. Я в общем даже «за» такой вариант развития событий, а то весь этот выводок, кажется, начал забывать, что Олег Корецкий умеет быть не только хорошим добрым богатым парнем, но и громко матерящейся тварью.
Сучка, наконец, отступает. Делает шаг обратно к двери, хотя на ее лице явно читается обещание продолжения. Иду ей навстречу и корчу рожу а-ля «всегда к твоим услугам, змея».
– Спасибо, что заранее все продумываете, – сквозь зубы цедит Елена, нарочно обращаясь к моему плечу, как будто все это время вела разговор с Ореховым, который так и не проронил ни звука. – Я обязательно сделаю все, чтобы получить нужные официальные документы на право подписи.
– Буду крайне признателен, – переключаюсь на фальшивое, но как всегда идеальное миролюбие. – Это самое важное, что нужно было сделать уже давно. Давайте будем заботиться о жизни и здоровье мальчика вместе.
«Да-да-да, сука, ты все правильно поняла, – мысленно отвечаю на ее крепко, до красноты на скулах сжатые челюсти, – этим парадом командуя я, и до тех пор, пока я оплачиваю банкет, вам придется с этим смириться».
Когда она выходит, я пинком захлопываю дверь и чувствую себя удивительным образом взбодрившимся.
– И так, доктор, возвращаясь к теме, которую мы обсуждали до того, как нас перебили. Надеюсь, вы слушаете внимательно? Мне бы не хотелось повторять все это снова – не люблю чувствовать себя долбодятлом. Ваша единственная задача – сделать так, чтобы мальчишка не загнулся. Делать это до тех пор, пока я не решу, что пришло время его лечит. Или… – делаю пространный жест, – переходить к какой-то другой стадии.
Лицо Орехова вытягивается, потому что мой намек он прекрасно понимает.
– Вероятность, что мы перейдем к таким радикальным мерам крайне мала, – успокаиваю его, чтобы этот кусок низкосортного человеческого мяса без костей не наделал дел в угаре сострадания или по воле внезапно проснувшейся совести. – Поэтому, пожалуйста, просто, блядь, сделай тот минимум, который я прошу. И мы будем продолжать наше взаимовыгодное сотрудничество.
Он снова комкает свой старый платок короткими толстыми пальцами, но в конце концов выдавливает из себя вполне себе приемлемое «да, конечно, Олег Владимирович». Я удовлетворенно улыбаюсь и, как в случае с любой дрессировкой, поощряю его парой долларовых купюр.
– Вот и хорошо, Сергей Петрович. Ничего так меня не успокаивает, как работа с неглупым профессионалом.
Когда выхожу из кабинета – ни сучки Елены, ни всего выводка Калашниковых в холле нет. На скамье у стены сидит только ссутулившийся отец Ники. До сих пор не понимаю, как он выживает в кошмаре из истеричек, которые обосновались в его квартире, но видимо это особенный вид мазохизма, который присущ всем любителям плодить вокруг себя голожопое потомство. У меня не возникало желания общаться с ним раньше, не возникает и теперь, так что обозначаю свое присутствие кивком и быстро покидаю больницу.
Через сорок минут у меня еще одна «приятная» встреча – с моим лучшим, сука, другом Максом.
