Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"

Автор книги: Ата-Мелик Джувейни

После того как Кучлук завоевал Кашгар и Хотан и отвернулся от христианского закона ради обычаев идолопоклонства, он призвал жителей тех мест отказаться от чистой ханифитской веры ради грязного язычества, и отвернуться от лучей света Учения, обратившись к пустыне безбожия и темноты, и вместо служения милосердному Царю раболепствовать перед мерзким Дьяволом. А так как эта дверь не под давалась, он ударил в нее ногой; и их насильно заставили облачиться в одежды и уборы Заблуждения: смолкли звуки церковной службы и икамат, и стихли молитвы и такбиры.

 
Неужели они надеются искоренить правду после того, как она заявила о себе?
Правду, которая связана узлом, который нельзя развязать?
 

Тем временем он, сильный и безжалостный в своем неистовстве и деспотизме, пожелал убедить свидетельствами и доказательствами магометанских имамов и христианских монахов.

 
А надеяться на несбыточное – все равно что воздвигать здание на осыпающемся склоне[235]235
  Из элегии известного поэта Абуль-Хасан Али ибн Мухаммед ат-Тихами, посвященной его сыну.


[Закрыть].
 

В городе было объявлено о его приказании всем, кто был облачен в одежды науки и благочестия, явиться на равнину. Там собралось более трехсот прославленных имамов, и, обернувшись к ним, он сказал: «Есть ли во всей этой толпе человек, который осмелится вести со мной спор о делах религии и государства, и не уступит мне, и не убоится ни гнева, ни наказания?» Ибо в глубине своей порочной души он был убежден, что никто из присутствующих не осмелится опровергнуть сказанное им и поставить под сомнение его доводы; а даже если кто и начнет, то, убоявшись его жестокости, сдержится и не навлечет на себя огонь бедствия и не уподобится «[овце], которая собственным копытом вырыла себе могилу», но удостоверит его ложь и подтвердит неправду.

Но из этого множества поднялся угодный Небу шейх, истинный имам, Ала ад-Дин Мухаммед из Хотана (да прольет Всевышний свет на его могилу и умножит его воздаяние!); который, приблизившись к Кучлуку, уселся, перепоясал чресла правдивости поясом истины и начал спор о религии. Когда его голос возвысился и имам-мученик привел убедительные свидетельства, зная, что присутствие и существование Кучлука суть ничто; истина восторжествовала над неправдой и мудрецы над невеждами, и просветленный имам уличил во лжи мерзкого Кучлука.«Ибо истина выражается ясно, а ложь запинается». Ужас, /54/ смущение и стыд пересилили дела и слова этого дурного человека; огонь гнева вспыхнул от недостатка мужества; и его язык стал резким, а речь невнятной. Гнусные слова, которые не подобает произносить, говоря о Святом Пророке, полились из его уст; и так он произнес целую речь. Правдивый имам, убежденный, что «ничто не может быть более ясным, чем когда открывают сокрытое», и движимый религиозным пылом, не мог снести его глупости и нелепости или не придать им значения и воскликнул: «Да наполнится пылью твой рот, враг веры, проклятый Кучлук!»

Когда эти грубые слова достигли ушей этого гордого Гуэбра, этого распутного безбожника, этого подлого негодяя, он приказал схватить Ала ад-Дина и заставить его отречься от ислама и склониться к неверию и безбожию. «Далеко, далеко то, что вам обещано!»[236]236
  Коран, XXIII, 38.


[Закрыть].

 
Место, где сияет божественный свет, не станет жилищем дьявола.
 

Несколько дней его держали обнаженным в оковах, голодным и мучимым жаждой, и мирская пища не была ему доступна, однако он был гостем за другим столом: «Я скоротаю ночь с моим Господом, который накормит меня и даст мне напиться». И этот имам Мухаммед был как Салих[237]237
  См. прим. 40 к [Введение].


[Закрыть] среди народа Тамуда и так же опечален, как Иаков, и испытывал такие же муки, как Джирджис[238]238
  Джирджис – св. Георгий в Англии, который, будучи христианским святым, стал также и магометанским пророком.


[Закрыть]. Пророк (мир ему!) сказал: «Испытания ниспосланы пророкам, а потом святым, а потом наиболее достойным, а потом следующим за ними по достоинствам». Он был терпелив, как Иов, и сражался, как Иосиф, в своей темнице. Ибо когда истинно любящий в сладости любви ощущает жгучую боль страдания, то воспринимает это как новый дар и безграничное счастье и говорит: «Все, что исходит от тебя, – блаженство, будь это исцеление или рана». И когда яд, принятый из рук возлюбленной, попадает на нёбо души влюбленного, то, согласно поэту, сказавшему, что —

 
Можно выпить и яд из рук среброгрудой возлюбленной,
 

– он в горечи алоэ и колоцинта ощущает лишь сладость меда и сахара и говорит:

 
Если бы мне пришлось принять яд из рук моей возлюбленной, то и яд из ее рук показался бы мне сладким щербетом.
 

И когда сияющее сердце получает свой свет из тайника божественной лампады, оно с каждым мгновением /55/ укрепляется в своей вере, даже если его мучает и терзает боль, причиняемая пытками.

 
Разве ты не ищешь союза со своей возлюбленной? Тогда будь готов к мучениям; ибо розы бывают с шипами.
Перестань бывать на улице, где живет твоя возлюбленная, ибо там тебя может подстерегать опасность.
 

Наконец, после того как они испробовали все уловки, которые свойственны натуре этого заблудшего народа, – обещания, угрозы, соблазны, устрашение и наказание, – и его внешняя оболочка не отступила от того, что составляло его внутреннюю сущность и было связано с нею, а именно от научной истины, веры, убеждений и уверенности, его распяли на двери школы, которую он построил в Хотане, и он отдал свою душу Всевышнему, прославляя веру в Его единство и наставляя своих ближних в том, что вера не может быть разрушена гонениями со стороны тленных созданий этого преходящего мира и не может быть заключена в адском огне! Что это самый сущий самообман и глубокое заблуждение – променять вечное на сиюминутное и ради сравнимых с кучей отбросов благ этого мира, которые суть лишь игрушка и развлечение для младенцев, отказаться от утешения и наслаждений, ожидающих нас в мире грядущем. И сказал Господь Всемогущий: «Здешняя жизнь только игра и забава; будущее жилье лучше для тех, которые богобоязненны. Разве вы не сообразите?»[239]239
  Коран, VI, 32.


[Закрыть].

И так перешел он из тюрьмы этого мира в рай мира потустороннего и взлетел от самого низменного местопребывания в самую высокую обитель.

 
Друг отправился к другу, любящий к любящему
что может быть прекрасней этого в целом мире?
Если человек коснется рукой плеча своей цели,
это может стать щитом от ударов судьбы.
 

И когда это свершилось, Всевышний, дабы стереть с лица земли зло, которым был Кучлук, вскоре послал против него монгольскую армию; и уже в этом мире от познал наказание за свои грязные и мерзкие дела и за свою злосчастную жизнь; а в мире потустороннем – пытку адским огнем. Да не будет ему покоя!

 
И когда Истинное Учение победило, Ересь поняла,
что ханифитскую веру нельзя уничтожить.
 

И сказал Господь Всемогущий: «И узнают угнетатели, каким поворотом они обернутся!»[240]240
  Коран, XXVI, 228.


[Закрыть].

Во время царствования гурхана правителем этого края был некто Арслан-хан[242]242
  Так же, как и Озар из Алмалыка, правитель Кайялыка был тюрком-карлуком. О карлуках, ранее занимавших западные территории в бассейне р. Чу, см. Minorsky, Ḥudūd, 286-297.


[Закрыть] из Кайялыка, и в управлении им ему помогал шихне гурхана. Когда удача стала изменять гурхану и соседние князья начали раздувать огонь мятежа, султан Хотана также взбунтовался против него. Гурхан направил против него свою армию и одновременно запросил помощи у Арслан-хана. Сделал он это с намерением предать его смерти; так как если бы он тоже восстал против него, как другие вожди, то он покончил бы с ним раз и навсегда; а если бы он проявил покорность, но относился бы к мусульманам со снисхождением и не проявлял усердия в кампании против Хотана, то и под этим предлогом он также мог вынуть его голову из петли жизни. Арслан-хан подчинился его приказанию и поспешил предстать пред ним. Но один из военачальников гурхана, по имени Шамур-таянгу[243]243
  ŠMWR TYANKW. Tayangu в переводе с древнетюркского языка означает «управляющей».


[Закрыть], которого давно связывали с ним узы дружбы и близости, сообщил ему о намерении гурхана и добавил: «Если он предпримет попытку убить тебя, он уничтожит и твой дом, и твоих детей. Лучшим способом уберечь своих детей для тебя будет выпить яду и так избавиться от тягот злосчастной жизни и от несправедливого правителя. Тогда я стану твоим орудием и посажу твоего сына на твое место». Не имея другого убежища или пристанища, он добровольно принял смертельное снадобье и испустил дух. Шамур, как и обещал, добился, чтобы его сын был назначен на его место, и гурхан отпустил его с почестями, отправив шихне сопровождать его. Таким оставалось положение дел в течение некоторого времени, пока молва о Чингисхане /57/ и о его приходе к власти не распространилась за пределы его государства. Поскольку наместник гурхана стал проявлять деспотизм и жестокость в обращении с народом, то был убит сыном Арслан-хана, который после этого направился ко двору Чингисхана, где был принят с особым снисхождением и милостью.

А в Алмалыке жил один карлук из рода кайя, человек большой смелости, чье имя было Озар[244]244
  См. прим. 157 к [VIII].


[Закрыть], который занимался тем, что крал лошадей из чужих табунов и совершал другие преступления, такие как разбои на большой дороге и т.п. К нему присоединились все головорезы тех мест, и скоро он стал довольно могущественным. Потом он стал появляться в деревнях, и если люди отказывались ему повиноваться, он захватывал это место с боем и насилием. И так продолжалось, пока он не взял Алмалык, главный город того края, и не подчинил себе всю страну; а также захватил Фулад. Несколько раз гурхан выступал против него и каждый раз терпел поражение; и тогда он послал гонца к Чингисхану с сообщением о Кучлуке и с объявлением о том, что он вступает в ряды слуг и вассалов Завоевывающего Мир Императора. Ответом ему были ободряющие слова благосклонности и внимания; и по повелению Чингисхана он породнился с семьей Туши. Когда его положение укрепилось, он, подчинившись приказам Чингисхана, лично явился к его двору и был там милостиво принят. Когда он уезжал, удостоенный всевозможных почестей, Чингисхан взял с него слово, что он будет воздерживаться от охоты, за исключением того случая, если вдруг сам станет жертвой других охотников; и взамен подарил ему тысячу голов овец. Однако когда он вернулся в Алмалык, он вновь посвятил себя охоте, не в силах отказаться от этого развлечения; пока однажды внезапно не был захвачен в своих охотничьих угодьях воинами Кучлука, которые заковали его в цепи и повезли с собой к воротам Алмалыка. Жители Алмалыка заперли ворота и вступили с ними в бой. Но тем временем они неожиданно получили известие о прибытии монгольской армии; и повернули от ворот Алмалыка, и по дороге убили своего пленника.

Озар, хоть и отличался неосторожностью и безрассудством, однако был набожным, богобоязненным человеком и взирал на отшельников с благоговением. Однажды человек в суфийском одеянии явился к нему и произнес: «Я явился к тебе с посольством от Двора Могущества и /58/ Славы; а мое сообщение таково, что наши сокровища истощились. Поэтому пусть Озар окажет нам помощь, ссудив нас деньгами, и не посчитает правильным отказать нам». Озар поднялся и почтительно поклонился суфию, и слезы хлынули из его глаз. Затем он приказал одному из своих слуг принести балыш золота, который он подарил суфию, сказав: «Попроси прощения у своего Господина после того, как выразишь ему мое почтение». После этого суфий забрал золото и ушел.

После смерти Озара его сын Сугнак-тегин пользовался монаршиим благоволением: ему была дарована должность его отца, и он получил в жены одну из дочерей Туши.

А что до Арслан-хана[245]245
  Как отмечает М. К., должно быть, отравился не Арслан-хан, а его сын. Он приходит к заключению, что Арслан-хан – это скорее наследственный титул, а не имя. Тайная история приводит несколько иную версию взаимоотношений Чингисхана и правителя Кайялыка. Согласно ей, Арслан-хан явился, чтобы выразить свое почтение Чингисхану только после того, как генерал Хубилай выступил против карлуков. Тем не менее он был милостиво принят, и ему в жены была обещана одна из дочерей Чингисхана.


[Закрыть], то он был отослан в Кайялык и тоже женился на девице из царской семьи. И когда Чинисхан выступил против империи султана, он присоединился к нему со своими людьми и оказал ему большую помощь. Один из сыновей Арслан-хана еще жив. Менгу-каан пожаловал ему город Узкенд[246]246
  Вероятно, Узгенд, расположенный на Сырдарье. См. прим. 154 к [VIII].


[Закрыть] и в знак благодарности к его отцу высоко чтил его.

Сугнак-тегин также был отмечен милостью Чингисхана и утвержден в должности правителя Алмалыка. По дороге домой он скончался. Его сын стал его преемником в 651 году (1253-1254).

Во второй половине своего правления он установил мир и спокойствие, безопасность и порядок и достиг наивысшего расцвета и благосостояния; дороги были безопасности, мятежи подавлены, так что где бы ни показалась возможность выгоды или прибыли, будь то на крайнем западе или самом дальнем востоке, купцы направляли туда свои стопы. А так как монголы не селились в городах /59/ и к ним приходило мало торговцев и путешественников, предметы одежды были очень редки у них, и выгода от торговли с ними была хорошо известна. По этой причине три человека – Ахмад из Ходжента[247]247
  В настоящее время г. Ленинабад в Таджикистане.


[Закрыть], сын эмира Хусейна и Ахмад Балчих[248]248
  Написание не ясно. В тексте приводится вариант BALḤYḤ.


[Закрыть] – решили вместе отправиться в страны Востока и, собрав бессчетное множество товаров – расшитые золотом ткани, хлопок, занданичи[249]249
  Название ткани, которую изготовляли в селении Зандана (или Зандан, согласно Бартольду (Туркестан, 113)), примерно в 22 км от Бухары.


[Закрыть] и все, что они сочли подходящим, – обратили свои лица к дороге. К тому времени большинство монгольских племен было подчинено Чингисхану, их жилища были разрушены, и весь этот край очищен от мятежников. И он расставил на дорогах стражников (которых они называют каракчи) и издал ясу о том, что, какой бы купец ни появился на его территории, ему должна быть обеспечена возможность безопасного следования, а любой товар, заслуживающий внимания хана, должен быть направлен к нему вместе с владельцем. Когда эта группа купцов прибыла на границу, каракчи понравились ткани Балчиха и другие товары, и поэтому они направили их к хану. Достав и разложив свой товар, Балчих запросил три балыша за кусок материи, каждый из которых он купил не дороже, чем за 10 или 20 динаров. Чингисхана привели в ярость его хвастливые речи, и он воскликнул: «Не думает ли этот человек, что никто никогда не привозил сюда тканей?» И он приказал показать Балчиху ткани из запасов бывших ханов, которые хранились в его сокровищнице; а его товары переписать (dar qalam āvarda) и раздать как добычу, а его самого взять под стражу. Затем он послал за его спутниками и велел принести все их товары до одного. Хотя /60/ монголы допытывались об их стоимости, торговцы отказывались назначить цену и говорили: «Мы привезли эти ткани для хана». Эти слова были приняты благосклонно, и Чингисхан велел заплатить им за каждую штуку расшитой золотом ткани по балышу золота, а за каждые две штуки хлопчатой ткани или занданичи по балышу серебра. Их спутника Ахмада также призвали и заплатили ему за его товары ту же цену; и почести и милости были оказаны всем троим.

Ибо в те дни монголы взирали на мусульман с уважением и в знак почтения к их достоинству и для их удобства они ставили для них чистые юрты из белого войлока; но сегодня по причине их клеветнических измышлений друг против друга и других нравственных пороков они ввергли себя в столь бедственное и презренное положение.

Ко времени возвращения этих купцов Чингисхан приказал своим сыновьям, нойонам и военачальникам снарядить каждому по два или три человека из числа своих подчиненных и дать им по балышу золота или серебра, так чтобы они могли отправиться в землю султана, вести там торговлю и приобретать невиданные и ценные товары. Повинуясь его приказу, каждый из них направил двух или трех человек из своей свиты, так что набралось четыреста пятьдесят мусульман. Тогда Чингисхан направил султану следующее послание: «Купцы из твоей страны были среди нас, и мы отправили их назад с почестями, о которых ты услышишь. И мы также послали в твою страну вместе с ними несколько купцов, чтобы они могли приобрести диковинные товары тех мест; а также, чтобы наконец вскрыть нарыв злых помыслов и удалить гной подстрекательств и мятежей».

Когда процессия прибыла в Отрар, правителем того города был некий Инальчик[250]250
  В тексте приводится написание AYNAL JQ, в списке B – AYNAL JWQ, а в списке Е – AYNAL ČWQ. Это уменьшительная форма тюркского слова ïnal. ‘On remarquera que ïnalčïq signifie ‘prince’ en jaghatai (à eu près comme ïnal) et pourrait done être en soi un titre aussi bien qu’un nom.’ (Pelliot, Notes sur le «Turkesatan» de M. Barthold, 52-53.)


[Закрыть], который являлся родственником матери султана, Теркен-хатун[251]251
  Т. е. принцесса Теркен (или Терген: написание TRKAN). По поводу этого тюркского имени или титула см. Pelliot-Hambis, Campagnes, 89-91.


[Закрыть], и получил титул Гаир-хан[252]252
  Т. е. «могущественный хан». Ghayïr или, скорее, qayïr — туркменский эквивалент восточного qadïr.


[Закрыть]. А среди купцов был индус, знавший правителя в прежние времена. И он обратился к нему, назвав его просто Инальчик; и гордясь силой и могуществом своего хана, он не показывал страха перед ним, но и не стремился получить для себя выгоду. Это смутило Гаир-хана и вызвало у него досаду; к тому же он пожелал захватить их добро. Поэтому он поместил их под стражу и направил посыльного в Ирак сообщить о них султану. Не раздумывая долго, султан разрешил пролить их кровь и признал захват их товаров законным, не зная того, что его собственная жизнь вскоре станет противозаконной и, более того, преступной и что птица его удачи потеряет перья и лишится крыльев.

 
Тот, чья душа способна постичь истину, судит по богатству поступков.
 

Исполнив свое намерение, Гаир-хан лишил жизни и имущества не только этих людей, он подверг истреблению и опустошению целый мир и целый народ оставил без жилищ, без добра и вождей. Ибо за каждую каплю их крови была пролита целая река Окс; и в наказание за каждый волос, упавший с их голов, на каждом перекрестке в пыль скатились, наверное, сотни тысяч голов; и за каждый динар была отнята тысяча кинтаров.

 
Наше имущество стало добычей, наши надежды были тщетны; в наших делах царило безвластие, а нашими наставлениями были только советы, которые мы давали друг другу.
И они угнали наших вьючных животных и увели наших боевых коней, нагрузив их так, что от тяжести ломались седла, домашней утварью, одеждой, деньгами и товарами; тем, что было куплено и хранилось в сокровищницах.
На это Судьба обрекла некоторые из своих народов; и несчастья одних становятся праздником для других.
 

Перед тем как был получен этот приказ, один из торговцев придумал уловку, благодаря которой освободился от тюремных оков. Ознакомившись с тем, как обстояли дела, и выяснив положение своих друзей, он повернул лицо к дороге, направился к хану и рассказал ему о том, что приключилось с его спутниками. Это известие так подействовало на хана, что он потерял сон и покой, и вихрь ярости бросил пыль в глаза терпению и милосердию, огонь гнева взметнул пламя, которое высушило влагу в его глазах и могло быть погашено только пролитием крови. /62/ В лихорадочном возбуждении Чингисхан взобрался один на вершину горы, обнажил голову, обратил лицо к земле и три дня и три ночи возносил молитву, говоря; «Не я причина этой беды; дай мне силы осуществить возмездие». После этого он спустился с горы, обдумывая дальнейшие действия и готовясь к войне. А так как на пути у него стояли Кучлук и Ток-Тоган, бежавшие из его армии, он сначала послал войско, чтобы наказать их за причиненное ими зло и подстрекательство, как было сказано выше. Затем он направил послов к султану, чтобы напомнить ему о его вероломстве, которое он совершил без нужды, и сообщить ему о своем намерении выступить против него; так чтобы он мог приготовиться к войне и запастись оружием – колющим и ударным.

Сегодня всем хорошо известно, что тот, кто сажает сухой корень, никогда не соберет урожай, а тот, кто втыкает в землю саженец вражды, с всеобщего согласия собирает его плоды, а именно возмездие и раскаяние. И так султан, вследствие жестокости своего нрава и невоздержанности своих поступков и характера, оказался в большой опасности; и в конце концов его потомству пришлось испытать на себе гнев расплаты, а его преемникам познать горечь несчастий.

 
Если ты творишь зло, ты сам наказываешь себя;
око Судьбы не дремлет.
Портрет Бизхана все еще написан на стенах дворцов;
сам он в темнице Афрасиаба.
 

Когда улеглась пыль подстрекательств Кучлука и Ток-Тогана и мысли о них перестали его занимать, он снарядил и наставил своих сыновей, великих эмиров, нойонов и тысячников, сотников и десятников, составил два фланга и передовой отряд, провозгласил новую ясу и в 615 году (1218-1219) выступил в поход —

 
/63/ С юными тюркскими воинами, чей натиск превосходил гром звуком и мощью;
И если бы они не прошли в спешке мимо дома Каруна[253]253
  Карун, или Корей Ветхого завета, вошел в поговорку благодаря своему огромному богатству.


[Закрыть], к наступлению ночи у него не осталось бы денег даже на пишу[254]254
  Из знаменитой касыды Абу-Исхак Ибрагима ибн Мухаммед аль-Газзи, восхваляющей тюрков (М. К.).


[Закрыть].
 

Стрелы его лучников сбивали ястреба в небесной выси, а темной ночью ударом копья они поражали рыбу на дне моря; дня сражения они ждали, как ночи супружества, а уколы пики считали поцелуями прекрасных дев.

Но сначала он направил посланников к султану, чтобы предупредить его о своей решимости выступить против него и осуществить возмездие за убийство купцов. Ибо «тот, кто предупреждает, имеет оправдание».

Когда он пришел к Кайялыку, один из князей той страны, Арслан-хан[255]255
  Согласно Джузджайни (Raverty, 1004, 1023-6, 1054-5), он впоследствии сотрудничал с Толан-Черби, участвуя в захвате двух укрепленных пунктов на территории современного Северного Афганистана.


[Закрыть] (который перед тем признал свое повиновение и зависимость и избежал сурового наказания смирением и пренебрежением к себе и к богатствам, а потом был отмечен благосклонностью) выступил со своими людьми вместе с ханом. И у Бешбалыка к нему присоединился идикут со своими сторонниками, а у Алмалыка – Сугнак-тегин с людьми, которые, были опытными воинами; и этим численность его войска была умножена.

Вначале они пришли к городу Отрару

 
Внушая такой ужас, что молния не решалась показаться, а гром – молиться вслух.
 

/64/ Его палатку (bārgāh) они поставили напротив крепости. Тем временем султан дал Гаир-хану пятьдесят тысяч людей из своего наемного (bīrūnī) войска и послал ему на помощь хасс-хаджиба Карачу с другими десятью тысячами. Кроме того, крепость, внешние укрепления (faṣīl) и городская стена были усилены, и там было собрано вместе большое количество орудий. Гаир-хан, со своей стороны, приготовив все для сражения внутри города, поставил у ворот пехоту и конницу, а сам взобрался на стену; и, глядя оттуда, он укусил себя за тыльную сторону ладони, изумившись неожиданному зрелищу. Ибо он увидел, что равнина превратилась в бушующее море бесчисленного множества людей и превосходных войск, а воздух наполнился криками и гулом от ржания лошадей в доспехах и рычания львов в кольчугах.

 
Воздух стал синим, земля – цвета слоновой кости; море закипело от барабанного боя.
Он указал пальцем на армию на равнине, толпу, которой не было конца[256]256
  Shahnama ed Vullers, 473, 11. 633 и 642. Вместо bi-jūshīd datyā «море закипело» Вуллерс использует bi-jūnhīd bāmūn – — «равнина пришла в движение».


[Закрыть].
 

Армия окружила крепость, образовав несколько колец; и когда все войска собрались там, Чингисхан направил всех полководцев в разные стороны. Своего старшего сына[257]257
  Т. е. Туши (Джучи). См. в главе XIII подробное описание экспедиции в низовья Сырдарьи, которая обойдена полным молчанием мусульманскими историками того времени – Ибн-аль-Атхиром, Джузджайни и Насави. См. Бартольд, Туркестан, 39. В китайских источниках, Шенг-ву чин-чен лу (Haenisch, Die letzten Feldzüge Cinggis Han’s und sein Tod, 327) и Юань-ши (ibid, 530, Krause, 37), сообщается лишь, что Джучи напал на Янгчикан (Yang-chi-kan-Yangï-Kent), Паэрхчен (Pa-êrh-chên -Barchin) и другие города.


[Закрыть] он послал в Дженд[258]258
  Равзалины Дженда находятся неподалеку от Кзыл-Орды (бывший Перовск) на правом берегу Сырдарьи.


[Закрыть] и Барджлык-Кент[259]259
  BARJLYΓ KNT. Barchin у Карпини и Parch’in (в венецианском издании приводится искаженная форма Kharch’in) у Киракоса (Kirakos). Располагался где-то между Джендом и Сугнаком.


[Закрыть] с несколькими туменами храбрых и энергичных воинов; а нескольких своих военачальников он отправил к Ходженту и Фанакату. Сам он двинулся к Бухаре, оставив Угэдэя и Чагатая командовать армией, которой была поручена осада Отрара.

Так как повсюду могла быть использована конница, гарнизон продолжал сражаться не переставая и продержался пять месяцев. Наконец, когда положение жителей Отрара стало отчаянным, Карача предложил Гаиру прекратить сопротивление и сдать город монголам. Но Гаир знал, что это он был причиной этих бед, он и не мог надеяться на то, что монголы его пощадят, и /65/ не было у него ни одной лазейки, через которую можно было бы ускользнуть. Поэтому он продолжал сражался изо всех сил, зная, что перемирие было бы неразумным, и слышать не хотел о сдаче. «Если, – сказал он, – мы предадим своего властелина (имея в виду султана), как оправдаем мы свое вероломство и как избежим упреков мусульман?» Карача, со своей стороны, не упорствовал в свои доводах, а дождался,

 
Когда солнце стало невидимо миру и темная ночь накрыла день своим подолом[260]260
  Shahnama ed. Vullers, 474,1.653.


[Закрыть].
 

Тогда он предпринял неожиданную вылазку из ворот Суфи-Хана. Татарская армия ночью вошла в те ворота и захватила Карачу в плен. Когда

 
Темнота Востока была рассеяна отвесной линией сияющего утра,
 

его доставили к царевичам вместе с несколькими его офицерами. Царевичи сочли нужным тщательно их допросить. Наконец они воскликнули: «Ты изменил своему господину, несмотря на долг перед ним за былые милости. Поэтому и мы не можем рассчитывать на твою верность». И они подвергли пыткам его и всех его спутников и сделали их мучениками[261]261
  Это было обычным поведением монголов в подобных случаях. Так, Кокочу, конюх сына Онг-хана Сангума, был казнен Чингисханом за то, что оставил своего господина погибать в пустыне (Тайная история, § 188). Отрубили головы и двум предателям главного соперника Завоевателя – Джамухи (Там же, § 200). С другой стороны, Наяа из племени баарин, убедивший отца и брата отпустить пленного вождя тайджиутов, злейшего врага Чингисхана, был награжден за свой поступок (Там же, § 149).


[Закрыть]; а всех виновных и невинных жителей Отрара, тех, кто носил чадру, и тех, на ком был тюрбан и кулах (kulah), выгнали из города, словно стадо овец, и монголы унесли с собой все добро и все товары, которые смогли найти.

А что до Гаира, то он с двадцатью тысячами храбрецов и подобных львам воинов укрылся в крепости; а, как сказал поэт,

 
Смерть в презренном деле имеет тот же вкус, что и в деле великом[262]262
  Из касыды Мутанабби (М. К.).


[Закрыть].
Обречены на смерть и старые, и молодые; никто не остается в этом мире вечно.
 

поэтому они в своем сердце твердо решили принять смерть и, простившись друг с другом, по пятьдесят человек вырывались из крепости и бросались на копья и мечи.

 
Лязгают пики и с нашей, и с их стороны, подобно зубам голодного крокодила[263]263
  Мутхаллам ибн Рийя аль-Мурри, поэт Хамасы (М. К.).


[Закрыть].
 

И каждый из них сражался до последнего вздоха; и поэтому множество монгольских воинов также было убито. И так битва продолжалась целый месяц, до тех пор, /66/ пока в живых остались только Гаир и двое других, и он все равно продолжал сражаться, не поворачивая спины и не спасаясь бегством. Монгольская армия вошла в крепость, и он укрылся на крыше; но и тогда он с двумя своими спутниками не сдавался. И так как солдатам было велено захватить его в плен и не подвергнуть смерти в бою, то, повинуясь приказу, они не могли убить его. Тем временем его товарищи приняли мученическую смерть, и у него не осталось помощников. Тогда жены и девы стали подавать ему кирпичи с дворцовых стен, а когда и они кончились, он был окружен монголами. И после того, как он испробовал множество хитростей и предпринял множество нападений, и уложил множество людей, он угодил в капкан плена и был крепко связан и скован тяжелыми цепями. Сравняв крепость и городские стены с землей, монголы ушли. А тех из простого народа, кто избежал меча, они увели с собой, чтобы они служили в войске (ḥashar) или занимались своим ремеслом. И когда Чингисхан двинулся от Бухары к Самарканду, они тоже направились туда. А что до Гаира, то в Кок-Сарае[264]264
  Очевидно, пригород Самарканда, окружавший одноименный дворец (так впоследствии был назван дворец, построенный для Тамерлана). См. Бартольд, Туркестан, 412, а также ниже.


[Закрыть] его заставили испить чашу небытия и облачиться в одежды вечности.

 
Таков обычай высокого неба; в одной руке оно держит корону, а в другой – аркан[265]265
  Shahnama ed Vullers, 512, I. 1234.


[Закрыть].