Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"

Автор книги: Ата-Мелик Джувейни

Когда султан Мухаммед бежал от берегов реки, Ямин-Мелик, который находился в подчинении Герату, проследовал в тот город, а потом отправился дальше, через Гармсир[1306]1306
  См. прим. 332 к [XXII] ч. 1.


[Закрыть] в Газни. Мухаммед ибн Али /193/ Хар-Пуст из Гура тогда находился в Газни с двадцатитысячным войском как представитель султана. Ямин-Мелик встал лагерем у Суры [?], на расстоянии двух или трех стадий от Газни, и послал к Хар-Пусту гонца с просьбой выделить для них пастбище, чтобы они могли остаться здесь все вместе, поскольку султан бежал, а татары вошли в Хорасан, и [им следует держаться вместе] пока не станет известно о том, что случилось с султаном. А в то время в Газни также находился Шамс аль-Мульк Шихаб ад-Дин из Сарахса, везир султана Джелал ад-Дина, и Салах ад-Дин из Нисы, который управлял крепостью и внутренним городом от имени султана, тоже был там. Хар-Пуст и его эмиры отвечали Ямин-Мелику так: «Мы гурийцы, а вы тюрки, мы не можем жить вместе. Султан каждому назначил земли и пастбища. Пусть каждый остается на своем месте и увидит, что случится». Несколько раз послы приходили от одного к другому, и гурийцы упорствовали в своем недружелюбии. Шамс ад-Дин, везир, и Салах ад-Дин сговорились напасть на Хар-Пуста и убить его. «В своем сердце, – сказали они, – Гуриды – замышляют мятеж против султана, и они не хотят впустить Ямин-Мелика, родственника султана, в Газни». А все войска в Газни были собраны в половине фарсаха от города, где был их лагерь. Шамс ад-Дина и комендант Салах ад-Дин, договорившись таким образом покончить с Хар-Пустом, заманили его в сад. Внезапно Салах ад-Дин из Нисы ударил Хар-Пуста ножом и убил его. Убив его, Шамс ад-Дин и Салах ад-Дин бросились в город, прежде чем его войско узнало о постигшей его участи, и захватили крепость. Тогда гурийцы рассеялись, и через два или три дня Ямин-Мелик /194/ вошел в Газни и стал его правителем.

Через некоторое время пришло известие, что Чингисхан прибыл к Талакану неподалеку от Балха и что две или три тысячи монголов, разыскивающих Ямин-Мелика, проследовали через Гармсир[1307]1307
  См. прим. 332 к [XXII] ч. 1.


[Закрыть]. Он собрал войско и отправился им навстречу. Увидав, что его силы превосходило их численностью, они отступили, не вступая в бой, и Ямин-Мелик преследовал их до самого Буста[1308]1308
  Современный Калай-и-Бист.


[Закрыть] и Тегинабада[1309]1309
  Возможно, находился на месте Кандагара. См. Minorsky, Ḥudūd, 345.


[Закрыть], откуда монголы отбыли в направлении Герата и Хорасана, а Ямин-Мелик отправился в Сивистан[1310]1310
  Сивистан, известный также как Балис или Валистан, – современный округ Сиби, к юго-востоку от Куетты.


[Закрыть] через Кусдар[1311]1311
  Кусдар. В настоящее время Хуздар, в 85 милях (136 км) от Калата. См. Minorsly, op. cit., 373.


[Закрыть]. Он взял с собой Шамс аль-Мулька и заключил его под стражу в крепости Куджуран[1312]1312
  KJWRAN. He идентифицирован.


[Закрыть] [в районе] Буста и Тегинабада. Салах ад-Дина он оставил в Газни, и в его отсутствие горожане подняли мятеж и нанесли ему увечья.

А в Газни кади и два брата, Рази аль-Мульк и Умдат аль-Мульк, стали хозяевами Тирмиза[1313]1313
  Здесь, должно быть, ошибка. В занятии ими Тирмиза (Термеза), расположенного на северном берегу реки Окс, не было бы никакого смысла.


[Закрыть] и договорились сделать Рази аль-Мулька правителем Газни. Тем временем бессчетное число халаджей и туркменов нахлынуло из Хорасана и Трансоксании /195/, и они собрались все вместе в Пешаваре, а их предводителем был Саиф ад-Дин Игхрак-мелик. Рази аль-Мульк пожелал напасть на них и разбить их, а потом стать господином Индии. Он собрал войско и отправился в Пешавар, чтобы вступить с ними в бой, но туркмены и халаджи разбили его и умертвили его и большую часть его войска.

Поскольку его брат Умдат аль-Мульк находился в Газни, Азам-Мелик, сын Имад ад-Дина из Балха, и Мелик-Шир, правитель Кабула, отправились туда с войском собравшихся вокруг них гурийцев и осадил его в крепости в центре города; во время боя они использовали баллисты и по истечении сорока дней заняли цитадель.

Тем временем султан Джелал ад-Дин, бежавший из Хорасана от монголов, достиг крепости Куджуран и освободил Шамс аль-Мулька, которого он отправил в Газни, чтобы тот приготовил все для его проживания там в качестве правителя. Шамс аль-Мульк прибыл в тот самый день, когда крепость была взята, и сообщил радостное известие о приближении султана Джелал ад-Дина. Через неделю прибыл сам султан, и войска перешли на его сторону и собрались вокруг него со всех сторон и обеспечили его всем, что полагалось королевской особе. Ямин-Мелик, который в то время был в Индии, услыхал о прибытии султана и поспешил к нему. Также и Игхрак-Мелик прибыл к султану из Пешавара с войском халаджей и туркменов. И Азам-Мелик и Мелик-Шир с полчищами гурийцев также отдались под власть султана. И так вокруг него собралось хорошо снаряженное войско из шестидесяти или семидесяти тысяч человек

С этими силами султан проследовал в Парван[1314]1314
  См. прим. 1050 к [XIV] ч. 2.


[Закрыть], который /196/ лежит на границе Бамиана, где пересекается много дорог и где он надеялся узнать о происходящих событиях. Тем временем около десяти или двенадцать тысяч человек, преследовавших султана, появились перед Газни. Поскольку в городе не было войска, ничто им не препятствовало, и они вошли в город, прежде чем его обитатели узнали об их присутствии. Одни занялись поджогом Пятничной мечети, а другие стали убивать людей, которые попадались им на улицах. Пробыв там один день, они взяли проводника проследовали в Парван, продолжая преследовать султана. Там они вступили в бой. Султан одержал победу, и монгольское войско вернулось к Чингисхану в Талакан.

После победы султана между халаджами, тюрками и гурийцами, с одной стороны, и хорезмийцами, с другой, возник спор о том, как поделить захваченных в качестве добычи лошадей. Результатом стал разлад в войске султана; и Игхрак-Мелик и Азам-Мелик повернули назад вместе со всеми халаджами, туркменами и гурийцами и направились в Пешавар, а султан проследовал в Газни с оставшимися при нем тюркскими и хорезмийскими войсками.

Покинув султана, Игхрак-Мелик, Азам-Мелик и другие эмиры отправились в Нинграхар[1315]1315
  NNGRHAR вместо BKRHAR текста. Нинграхар – это современный округ Джелалабад в Афганистане. См. Minorsky, op. cit., 252-253.


[Закрыть], который был владением Азам-Мелика и где он принял их как гостей, предлагая им освежающие напитки и всевозможное внимание. А Игхрак-Мелик смертельно враждовал с Нух-Джандаром, эмиром-халаджем, у которого были пять или шесть тысяч палаток. И Игхрак-Мелик отправился в Пешавар с двадцатитысячным войском, в то время как Нух-Джандар остался на пастбище в Нинграхаре. Когда Саиф ад-Дина Игхрак-Мелика /197/ отошел от Азам-Мелика на одну стадию, он отправил ему такое послание: «Мы с тобой как отец с сыном. Я отец, а ты – сын. Если ты хочешь угодить мне, не позволяй Нух-Джандару жить на твоей земле и не позволяй ему остаться здесь». Азам-Мелик отвечал так: «Мусульманским армиям не подобает враждовать в такое время, как это». И в сопровождении пятидесяти всадников из числа его военачальников он отправился вслед за ним, чтобы осуществить примирение между ним и Нух-Джандаром. Саиф ад-Дин Игхрак приветствовал его и попросил его присесть и испить с ним вина. Азам-Мелик заговорил о Нух-Джандаре и начал ходатайствовать о нем, но Игхрак не желал слушать. Неожиданно он, пьяный, вскочил на коня и отправился в лагерь Нуха в сопровождении сотни всадников. Нух, думая, что он пришел с добром, вышел к нему со своими сыновьями и почтительно его приветствовал. Игхрак-Мелик был все еще пьян. Он вынул меч, чтобы ударить Нуха, и тут же был схвачен солдатами Нуха, которые разорвали его на куски. Когда известие об этом достигло его лагеря, его люди воскликнули: «Это предательство Азам-Мелика. Они пришел сюда с согласия Нуха, чтобы покончить с Игхрак-Меликом». Думая так, они схватили Азам-Мелика и предали его смерти. После этого они напали на лагерь Нуха и убили его вместе с его сыновьями. И многие были убиты с обеих сторон, и гурийцы также напали на них, и было перебито великое множество народа.

Вскоре после этого их настигли Текечук и Сайид Ала аль-Мульк из Кундуза. Текечук командовал монгольской армией, а Ала аль-Мульк – пехотой наемного войска (cherig)[1316]1316
  О значении слова cherig см. прим. 232 к [XV] ч. 1.


[Закрыть]. Они разбили остатки /198/ армий халаджей, туркменов и гурийцев. Одним словом, эти двадцать или тридцать тысяч халаджей, туркменов и гурийцев, отделившись от султана, рассеялись и менее чем через два или три месяца погибли, перебитые друг другом и войсками Чингисхана, и от них не осталось и следа.

Ее род принадлежал к тюркским племенам, называемым канглы[1318]1318
  Джузджайни (Raverty, 240) утверждает, что она была дочерью кипчакского хана, в то время как согласно Насави (tr. Houdas, 44, 72) она принадлежала к баяутам – ветви племени йемек. О связях между племенами йемек (ранее назывались кимек), кипчаками и канглы, «une des questions les plus obscures de l’histoire de l’Asie Centrale» (Pelliot, Campagnes, 95), Cm. Minorsky, Ḥudūd, 304-310 и 315-317. О монгольском племени баяутов, ветвью которых, как считает Маркварт (Marquart, Überāas Volkstum der Komanen, 171), могли быть йемек-баяуты, см. Pelliot, op. cit., 82-89.


[Закрыть], и Теркен, по причине своего происхождения, покровительствовала тюркам[1319]1319
  Здесь игра слов – «визуальный» каламбур в оригинале, поскольку и Terken (Tergen), и Turkān (тюрки) имеют написание TRKAN.


[Закрыть], которые при ее жизни занимали господствующее положение. Их называли аджами[1320]1320
  См. прим. 776 к [I] ч. 2.


[Закрыть], и жалость и сочувствие были неведомы их сердцам. Там, где они проходили, от страны оставались руины, и люди искали убежища в своих цитаделях. И в самом деле, именно их бессердечие, жестокость и злоба[1321]1321
  nā-pākī, дословно «нечистота». Возможно, имеются в виду их языческие верования. Ср. со стихотворением ниже. (В. М.).


[Закрыть] привели к падению династии султана.

 
Народ, который считает пять молитв излишними
и проливает кровь паломников в Святой земле[1322]1322
  Из касыды Мутанабби, с некоторыми изменениями (М. К.).


[Закрыть].
 

Теркен-хатун имела свой собственный отдельный двор и государственных чиновников и имела в своем распоряжении собственные денежные доходы и земельные владения. Тем не менее ее власть распространялась и на султана, его казну, его высших офицеров и чиновников. Она устраивала тайные пирушки, и именно из-за нее были свергнуты многие старые дома. Всякий раз, когда были завоеваны новое королевство или новая страна, и когда правители тех королевств доставлялись в Хорезм как заложники, она приказывала бросить их ночью в реку[1323]1323
  Djila, название Тигра, здесь использовано применительно к реке Окс. См. стр. 228 и прим. 831 к [II] Ч. 2, где название Окс (Jaihūn) используется применительно к крупной реке вообще.


[Закрыть], чтобы империи ее сына не угрожали /199/ соперники и чтобы фонтан его власти оставался незамутненным. Она не понимала, что Всемогущий Господь карает не только в этом мире, но знает, как покарать и воздать в мире грядущем.

 
Что бы ты ни делал, жестокий мир напишет на тебе
острым пером: «Притеснение».
 

Когда султан в своем бегстве переправился через реку у Тирмиза, он послал гонца в Хорезм с приказанием, чтобы его мать с остальным гаремом отправилась в Мазендеран, где бы они могли укрыться в крепостях, расположенных в тех краях. Повинуясь приказу сына, она покинула Хорезм, взяв с собой мальчиков, своих внуков, и женщин. В Хорезме она оставила войска и главных ханов. Перед своим отъездом она приказала бросить в реку Окс всех местных правителей (sāḥib-ṭarafān), которые находились в Хорезме как заложники, кроме тех, что не имели королевского звания. Затем с детьми и сокровищами она отправилась в Мазендеран через Дихистан[1324]1324
  См. прим. 747 к [I] ч. 2.


[Закрыть] в сопровождении везира Насир ад-Дина.

Когда султан прибыл в Мазендеран, он отправил Теркен с остальными женщинами в Лариджан[1325]1325
  Лариджан в настоящее время является административной единицей района Амоль. Именно здесь, приблизительно в 50 милях (80 км) к северо-востоку от Тегерана, находится гора Дамаванд.


[Закрыть] и Илал[1326]1326
  Īlāl, в верховьях реки Сари (Tījīn), в кантоне Ду-Данга (В. М.).


[Закрыть]. И когда Субэтэй[1327]1327
  В других случаях Джувейни говорит, что эти крепости осаждались войсками Джебе. См. Бартольд, Туркестан, 431.


[Закрыть], преследуя султана, подошел к Мазендерану, он осадил эти крепости. И ни в один век не случалось такого, чтобы крепость Илал испытывала нехватку воды, поскольку облака, эти водоносы, избавляли ее обитателей от необходимости запасать воду, набирая ее в бочки: дождь своим плачем заставлял гарнизон крепости улыбаться. Но случилось так, что когда [монгольская] армия встала перед крепостью, дождь тоже стал врагом осажденных и, подобно Фортуне, покинул их.

 
Это Султан, Чьи слоны-водоносы одаривают землю с неба сладкой водой.
 

/200/ Через десять или пятнадцать дней воды не осталось, и Теркен-хатун с гаремом и везир Назир ад-Дин были вынуждены выйти из крепости. И в тот самый час, когда они достигли ее основания, своенравный День сбросил покрывало облаков и, связав их одно с другим, заплакал[1328]1328
  «Климат Мазендерана клянут повсюду, он чрезвычайно капризный, и здесь нет естественного разделения на сухой и влажный, холодный и жаркий периоды: в один год дождь идет весь месяц без остановки, а тот же месяц в следующем году может быть совершенно сухим. Хотя здесь и не так сыро, как в Гилане, климат его все же должен быть признан влажным, поскольку здесь не бывает и дня в течение всего года, в который люди могли бы рассчитывать на сухую погоду» (Rabino, Mázandarán and Astaràbàd, 9).


[Закрыть]. И вышло, как в рассказе, где утка говорит рыбе:

 
Когда мы умрем, не будет ли нам все равно, море это или мираж?[1329]1329
  Это последняя строка четверостишья, включенного Уинфилдом в его издание произведений Омара Хайяма, хотя и с некоторыми отличиями (sharāb – «вино», вместо sarāb – «мираж»). Совершенно очевидно, что это не подлинное четверостишье Хайяма: его, например, нет в списке Честер-Беати, недавно изданном проф. Арберри. В версии Уинфилда (стр. 16) данное четверостишье звучит так
Сказала рыба утке: «Будет жаль,Когда от этого ручья останется лишь русло».На это утка отвечала таю «Когда меня застрелят и изжарят,Пусть хоть вино по дну его течет».

[Закрыть]
 

Теркен-хатун вместе с остальным гаремом и Нисир ад-Дином была доставлена к Чингисхану в Талакан в 618/1221-1222 году. Когда они предстали перед ним, Насир ад-Дина предали пыткам, а все дети султана мужского пола, от мала до велика, были убиты. А что до остальных, а именно дочерей, сестер и жен султана, сопровождавших Теркен, Чингисхан велел им в день отъезда спеть погребальную песнь для султана и его империи.

И в тот миг, когда султан бросился в реку, его гарем отправили вслед за ними.

Теркен-хатун была доставлена в Каракорум, где несколько лет влачила жалкое существование и умерла в 630/1232-1233 году.

Две дочери султана были отданы Чагатаю. Одну он сделал любимой наложницей, а другую подарил своему везиру Кутб ад-Дину Хабаш-Амиду. Из дочерей, которые достались другой орде[1330]1330
  Какой другой орде? Вероятно, орде одного из братьев Чагатая – Угэдэя или Толуя.


[Закрыть], одна была отдана Амид-Хаджибу.

В гареме султана Джелал ад-Дина, который впоследствии был захвачен Чормагуном /201/, была его двухлетняя дочь, которую также звали Теркен.

Чормагун послал ее к Кану, который велел воспитывать ее в орде. Когда Князь мира Хулагу отправился завоевывать западные страны, Менгу-каан отправил ее вместе с ним, чтобы отдать достойному человеку. Поскольку господин Мосула[1331]1331
  Бадр ад-Дин Лулу (1233-1259).


[Закрыть] выделялся среди равных своей долгой службой, Хулагу пожаловал Теркен его сыну Мелик-Салиху[1332]1332
  Салих Исмаил (1259-1263).


[Закрыть]. Она вышла замуж по законам шариата, получив также приданое согласно монгольскому обычаю. Это было в 655/1257-1258 году.

Его имя было Пир-Шах, и ему была выделена провинция Керман. Однако «человек полагает, а Бог располагает».

Когда его отец отбыл из Ирака в Мазендеран, он отправил своих женщин в крепость Карун[1333]1333
  См. прим. 982 к [XI] ч. 2.


[Закрыть] и там же оставил Гияс ад-Дина. Когда султан Мухаммед (да озарит Всевышний его образец своим светом!) утонул в море смерти на островах Абаскуна[1334]1334
  См. прим. 393 к [XXVI] ч. 1.


[Закрыть] /202/ и монголы проследовали дальше, он вышел из крепости и, поскольку его отец выделил ему Керман, туда он и направился.

Шуджа ад-Дин Абуль-Касым, слуга (mufrad)[1335]1335
  См. прим. 1074 к [XV] ч. 2.


[Закрыть] мелика Зузана, был назначен комендантом крепости Джувашир[1336]1336
  См. прим. 1095 к [XV] ч. 2.


[Закрыть]. Видя, что мир находится в смятении, он отказался впустить Гияс ад-Дина в крепость, однако послал ему угощение и отговорился тем, что крепостью должен управлять доверенный человек и что он старый слуга, посаженный здесь по приказу султана.

Султан Гияс ад-Дин увидел, что этот человек был введен в заблуждение. Он не попытался вступить с ним в бой и, повернув, вместе с теми, кто находился с ним, отправился в Ирак. Вокруг него собрались многочисленные войска и отдельные эмиры, которые скрывались в убежищах, и к нему также присоединились Барак-Хаджиб и Огуль-Мелик[1337]1337
  Это был Огул-Хаджиб, Могол-Хаджиб или Инанч-Хан, о котором см. выше (прим. 419 к [XXVII] ч. 1)). Согласно Насави (tr. Houdas, 116,130), он умер недалеко от Джиры, в области Казеруна, отравленный, как утверждается, Гияс ад-Дином за то, что домогался руки его матери, и был похоронен в местечке под названием Шиб-и-Салман.


[Закрыть]. Они выступили против атабека Сада и напали на него в месте, называемом Дина[1338]1338
  Dona. Вероятно, это хребет Кух-и-Дина в западном Фарсе, на границе с Хузистаном (В. М.).


[Закрыть]. Он бежал под натиском Гияс ад-Дина, и когда войско последнего подошло, они захватили [в качестве добычи] всевозможных животных и после этого повернули назад. Барак-Хаджиб имел беседу с везиром Гияс ад-Дина Тадж ад-Дином Карим аш-Шарком. Он рассердился и ушел со своими слугами в Индию.

В 619/1222-1223 году Гияс ад-Дин отправился воевать с фарсами. Атабек покинул город[1339]1339
  По всей видимости, Шираз.


[Закрыть], и армия Гияс ад-Дина вошла в него и подвергла его разграблению. Оттуда они проследовали в Хузистан, где, вступив в спор с Музаффар ад-Дином Ваджх ас-Сабу[1340]1340
  О Музаффар ад-Дине Сонкуре, рабе-тюрке (мамлюке) халифа Насира (1180-1225) см. M. Q., III, 411-412. Wajh-as-Sabuʽ в переводе с арабского означает «львиный лик».


[Закрыть], они заключили мир и вслед за этим возвратились. Поскольку была /203/ зима, они обосновались в Рее.

Внезапно в тех краях появился султан Джелал ад-Дин, подобно льву, неожиданно напавшему на стадо газелей. Он остановился в лагере Гияс ад-Дина. Гияс ад-Дин было встревожился, но он успокоил его. На следующий день эмиры и главные слуги Гияс ад-Дина явились выразить ему свое почтение. Те, которых сдерживала узда мудрости и кто уже перед тем носил в своем сердце желание служить султану, были отмечены повышением звания и высоким положением. А тех, кто не последовал [правильным] путем, но постоянно затевал смуту, он приказал предать смерти возле места, где он проводил аудиенции.

Султан Гияс ад-Дин вместе со своими главными слугами остался у него на службе, и султан Джелал ад-Дин взирал на него глазами братской любви, пока однажды во время застолья он, имея в виду офицера (sarhang), ушедшего с его службы, чтобы поступить к сыну Хармила Мелик-Нусрату[1341]1341
  Нусрат ад-Дин Мухаммед. Он был не сыном, а внуком Хармила, а его отца звании Хасан. Некоторое время он состоял на службе у Кубачи, а затем примкнул к Джелал ад-Дину. См. Nasawi tr. Houdas, 146, 233-234.


[Закрыть], сказал тому: «Почему ты принял к себе моего стражника (mufrad)?» А Мелик-Нусрат был одним из самых близких товарищей султана и одним из его главных эмиров. Он пользовался его доверием, и наедине Джелал ад-Дин часто шутил с ним, и тот также делал шутливые замечания. Он в шутку ответил Гияс ад-Дину: «офицер должен получать хлеб за свою службу». Султан Джелал ад-Дин заметил гнев своего брата и взглядом приказал Мелик-Нусрату выйти. Султан Гияс ад-Дин оставался до тех пор, пока день не подошел к концу и сильно опьянел. Потом он также ушел и, проходя мимо дома Мелик-Нусрата, он послал к нему человека сказать, что к тому пришел гость и хочет его увидеть. Мелик-Нусрат тотчас вышел из дома и помог Гияс ад-Дину слезть с коня. Они вошли в дом, и по приказанию Мелик-Нусрата принесли вино, и кубки передавались по кругу вновь и вновь, и они напились до беспамятства. Тогда султан Гияс ад-Дин собрался уходить, и Мелик-Нусрат, как водится, помог ему сесть на коня и шел рядом с ним. Неожиданно Гияс ад-Дин выхватил свой кинжал и ударил его между ключицами[1342]1342
  Насави (tr. Houdas, 235-236) несколько иначе описывает убийство Нусрата.


[Закрыть]. /204/ Тут же поднялся крик, что Мелик убит, и с крыш полетели кирпичи и комья земли. Гияс ад-Дин пришпорил своего коня и умчался с той улицы к себе домой. Султану Джелал ад-Дину тут же доложили о случившемся. На следующее утро он лично навестил Мелик-Нусрата и велел послать за лекарем. Однако рану невозможно было вылечить, поскольку кинжал проник за кость, и через день или два он испустил последний вздох. Султан Джелал ад-Дин приказал всем своим эмирам и начальникам, а также своим солдатам, чиновникам, слугам и жителям Исфахана участвовать в траурной процессии, облачившись в одежды из мешковины. Гияс ад-Дин, устыдившись своего недостойного поступка, целую неделю не показывался на глаза брату, после чего султан Джелал ад-Дин велел доставить его к месту проведения аудиенций и строго отчитал его устами своих эмиров. Однако несколько могущественных придворных вступились за него и привели его к султану, и он явился к нему, опустив голову от великого стыда и не в силах произнести слова оправдания. Прошло несколько дней, и все это время Гияс ад-Дин испытывал стыд за содеянное и страх перед своим братом. И когда Тайнал прибыл к воротам Исфахана и султан вывел против него свое войско, он бежал и направился в Хузистан через Лур, и причиной этого шага были его ребячество и отчаяние. Когда он явился к своим родственникам по браку (khusurān) Хазар-Асфу и другим эмирам, они приняли его с уважением и почестями, но из страха перед султаном сочли, что наилучшим и для них, и для него было бы отослать его. Оставив свою мать и своих эмиров в Тустаре и получив множество подарков от халифа, он отправился в Аламут, где и провел некоторое время. Ала ад-Дин из Аламута принял его со всевозможными почестями и постоянно одаривал его подарками, достойными такого принца. Однако он вдруг счел разумным /205/ сняться с места и тайно покинуть Аламут и направиться в Хузистан. Тогда он отправил послание Барак-Хаджибу в Керман, в котором описал свое положение; и они еще раз подтвердили существовавшие между ними договоренности и договорились о встрече в пустыне неподалеку от Варкуха[1343]1343
  Или Абаркуха, в настоящее время Абаргух.


[Закрыть], где Барак должен был принять султана Гияс ад-Дина, когда последний прибудет туда.

Барак прибыл в назначенное место с отрядом из трех или четырех тысяч человек и в течение двух или трех дней он оказывал султану должное уважение. Однако поскольку последнего сопровождало менее пятисот человек, Бараку пришло в голову жениться на матери султана. Поднявшись выше положения себе подобных, он уселся на одном ковре с султаном и усадил своих слуг рядом с одним из его эмиров. Во время беседы он стал называть его «дорогое дитя» и отправил доверенных людей просить руки его матери. Видя, как обстояли дела и не имея возможности предотвратить [ход событий], султан предоставил право принять решение своей матери. Она, в свою очередь, сначала долго отказывалась и отвергала это предложение, являя страх и отчаяние, но потом уступила, и свадьба состоялась. И после многочисленных требований она вместе с несколькими своими домашними надела кольчугу под тунику[1344]1344
  Т. е. скрыла свои истинные чувства.


[Закрыть] и вошла в дом [Барака], где был заключен брак. И дух Фирдоуси (да усладит его аромат Рая!) именно эти обстоятельства, вероятно, описывал в своих строках:

 
Когда кипарис покидает свое место, трава занимает место
стройного кипариса[1345]1345
  Shahnama ed. Mohl, VII, 80,1. 917, где использовано слово bāgh (сад) вместо jāi (мир).


[Закрыть].
 

И сейчас самое время привести строки прекрасного ученого Фарид ад-Дина из Байхака, написанные о человеке, ставшем везиром после Шараф аль-Мулька:

 
Подними голову из своего уединения, чтобы увидеть,
что разрушил тот, кто занял твое место.
 

Когда минуло несколько дней после того как Гияс ад-Дин прибыл в город, двое родственников Барака /206/ обратились к нему с такими словами: «Бараку нельзя доверять. Мы нашли возможность покончить с ним. Ты султан, и мы твои покорные рабы». Однако благородство его души и чистота его сердца не позволили ему нарушить торжественные обещания, а сила его веры не дала ему нарушить клятву, и он ничего не предпринял.

 
Нельзя всегда уступать доброте;
сдвинь брови, коли этого требует случай.
Раз нельзя достичь цели мягкими мерами,
значит, жесткость лучший способ, чем мягкость.
 

Но поскольку пришло время падения их дома и возвышения династии мятежников, один из самых доверенных слуг Гияс ад-Дина тайно сообщил Бараку об этом деле, и тот немедленно допросил и своих родственников, и Гияс ад-Дина. Они признались в заговоре, и тогда он велел в первую очередь сей же час четвертовать своих родственников в присутствии всего народа, а также задержать султана и всех, кто был с ним связан. И через неделю или две на шею султану надели веревку, чтобы задушить его. Он воскликнул: «В конце концов, разве мы не заключили соглашение не злоумышлять друг против друга? Как же можешь ты утверждать, что договор этот был нарушен, если не было никаких поспешных действий?» Его мать услыхала голос своего сына и поняла, что он просунул голову в петлю. От горя и жалости к своему ребенку она не смогла сдержаться и стала причитать и стонать, и ее тоже задушили. И точно так же они отправили в горнило смерти все его войско, разорвав свои договоры, нарушив свои клятвы и бросив пыль в глаза своей веры.

 
/207/ Они в своем невежестве довольствовались[1346]1346
  В тексте SFAT (ṣifāt?).


[Закрыть] тем,
что имели, ибо красота речи происходит от красоты поступков.
 

Как долго, о вращающееся Небо, ты, своими хитростями и обманом, с помощью своего притеснения и угнетения, будешь помещать султанов в оковы шайтанов и делать так, что низкая чернь управляет благородными эмирами, и ввергать королей в бездну, и возносить никчемных людей из пропасти унижения и сажать их на трон славы? И, о мой мудрый, но беззаботный друг, воспользуйся советом, заключенным в этих словах: не попадай в оковы властолюбия, и взгляни на эти события внимательным оком, и отступи, чтобы виселица не стала местом успокоения для твоей головы.

 
Чтобы понять этот подлый мир, тебе достаточно [увидеть] как возносят рабов и унижают благородных.
Достойные мужи раздавлены его пятой, а жалкие негодяи восседают на его плечах.
Против стрел, пущенных Провидением, нет других щитов, кроме глаз и сердец любимых.
Все несчастья и испытания, ниспосланные небом, обрушиваются на жалкое жилище чужестранца.
Когда опускается ночь, все скрываются за дверями своих жилищ, – несчастлив чужестранец, не имеющий ни двери, ни жилища!
А вздох, который издает изгнанник! Ни одна искра в самом глубоком подземелье не сравнится с этим вздохом.
Слезы, струящиеся из глаз чужестранца, – это желчь и кровь его печени.
Не смейся над бедою чужестранцев, ибо ты не ведаешь, какое горе заключено в их сердцах.