Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 48 страниц)
Из народа канглы не был пощажен ни один человек мужского пола ростом выше кнутовища, и среди убитых насчитали тридцать тысяч человек; а их малые дети, дети их вельмож и их женщины, стройные как кипарисы, были обращены в рабство.
Когда город и крепость были очищены от непокорных, а городские стены и укрепления сравнялись с землей, всех жителей города, мужчин и женщин, уродливых и красивых, вывели на равнину. Чингисхан сохранил им жизнь, однако юношей и взрослых мужчин, годных к воинской службе, насильно собрали в войско (ḥasbar) для нападения на Самарканд и Дабусию. После этого Чингисхан отправился в Самарканд; а разоренные жители Бухары были рассеяны, подобно звездам в созвездии Медведицы, и ушли в деревни, а место, на котором стоял город, стало «пустой долиной»[320]320
Коран, XX, 106.
[Закрыть].
Одному человеку удалось бежать из Бухары, после того как она была захвачена, и добраться до Хорасана. Его спросили о судьбе города, и он ответил: «Они пришли, они напали, они жгли, они убивали, они грабили и они ушли». Умные люди, которые слышали это описание, все как один согласились, что в персидском языке не было более точных слов, чем эти. И в самом деле, все, о чем было рассказано в этой главе, можно кротко описать и изложить этими несколькими словами.
После взятия Самарканда Чингисхан назначил Тауша-баскака[321]321
Т. е. баскака Тауша. В тексте приводится форма TWŠA, которую можно также прочесть как Tusha или Tosha. Ниже (I, 87) см. вариант написания TMŠA, т. е., очевидно, Tamsha.
[Закрыть] /84/ распоряжаться и управлять районом Бухары. Он отправился туда, и город понемногу стал оживать. Наконец, когда по велению Императора Мира, Хатима[322]322
Т. е. Хатима из Тайи (Ḥātim of Ṭayyi’), араба, жившего в доисламские времена и прославившегося своей щедростью и гостеприимством. См. Nicholson, op. cit., 85-87.
[Закрыть] наших дней, Каана, ключи правления были вложены в заботливые руки министра Ялавачи, все те, кто попрятался по углам и щелям, привлеченные как магнитом его справедливостью и милосердием, вернулись в свои дома, и люди всего мира обратили к нему свои взоры, ибо благодаря его заботам город все больше богател, более того, он достиг вершины богатства и стал обителью великих и знатных и местом собрания и патрициев, и плебеев.
Внезапно в 636 [1238-1239] году ремесленник из деревни Тараб неподалеку от Бухары поднял мятеж, обрядившись в одежду людей в лохмотьях[323]323
Т. е. суфиев.
[Закрыть], и простые люди устремились под его знамя; и наконец дело приняло такой оборот, что было приказано предать смерти всех жителей Бухары. Но министр Ялавачи, как добрый проситель, отвратил от них злую судьбу и своим милосердием и заботой спас их от этой нежданной беды. И та земля вновь стала прекрасной и процветающей и вновь вернула свой блеск. И день за днем благодать Божественного покровительства, посредством которой милосердие и сострадание повсюду образуют ковер справедливости и щедрости, сияет подобно солнцу благодаря милости Махмуда и жемчужине этого моря, имя которой Масуд[324]324
Т. е. Махмуда Ялавачи и его сына Масуда. См. прим. 231 к [XV].
[Закрыть]. И сегодня ни один город в странах ислама не может сравниться с Бухарой численностью своих жителей, количеством движимого и недвижимого имущества, собранием мудрецов, процветанием науки и ученых и пожертвованиями на богоугодные дела. В это время на том месте были возведены два здания с высоким крыльцом и прочным основанием – Медресе-и-Хани, построенная Соркоктани[325]325
Соркактани (Sorqaqtani) в Сокровенном сказании, Соркоктани (Sorqoqtani) у Рашид ад-Дина и Сероктан (Seroctan, *Soroctan) у Карпини. Она была младшей дочерью Джагамбу, брата Онг-хана, правителя кераитов. После окончательного поражения этого народа Чингисхан отдал ее в жены своему младшему сыну Толую, и она стала матерью Мункэ, Хубилая, Хулагу и Ариг-Боке (Arïgh Böke). Имя этой принцессы подробно обсуждается Пеллио в его статье Le vrai пот de Serotan, см. также Campagnes, 66-67 и 133. Это форма женского рода имени Соркату, встречающегося в Сокровенном сказании, и Соркокту у Рашид ад-Дина, которое является прилагательным, образованном с помощью окончания -tu от слова sorqaq, sorqoq или sorqan – «родимое пятно». Таким образом, Соркактани и т. д. означает «та, у которой есть родимое пятно». Что касается формы этого имени у Джувейни, то в тексте везде (кроме одного случая) встречается SRQWYTY, но в списках используется SRQWTNY, что совпадает с формой, предложенной Бархебраэусом (Barhebraeus) как в сирийской, так и арабской истории. Эту форму, т. е. Sorqotani, я считаю женским родом от Sorqotu, соответствующего Sorqatu Сокровенного сказания. С другой стороны, в одном месте (II, 219) в тексте встречается форма SRQWQYTY, т. е. SRQWQYTY – Соркоктани у Рашид ад-Дина, и вполне возможно, что обычная форма SRQWYTY также является ее искажением.
[Закрыть], и Медресе-и-Масудия, в каждом из которых ежедневно тысяча учеников предаются полезным занятиям, а их наставники являются величайшими учеными своего века и чудом своего времени. И правда, эти два здания, с высокими колоннами и опрятными дворами, одновременно украшают Бухару и придают ей величие, более того, они являются украшением и предметом восхищения всего исламского мира.
И тогда жители Бухары вновь обрели некоторые удобства, а также были освобождение от выплаты субвенций и других подобных тягот. Да украсит Всевышний поверхность земли, продлив жизнь Справедливого Царя и возвысив величие ислама и ханифитской веры!
[XVII] О ВОССТАНИИ ТАРАБИ [326]326Эта глава стала темой статьи А. Якубовского (Восстание Тараби в 1238 г.), опубликованной в Трудах Института востоковедения, XVII, 1936 (В. М.).
[Закрыть]
В 636 (1238-1239) году в созвездии Рака встретились две имеющие пагубное влияние планеты[327]327
Т. е. Сатурн и Марс.
[Закрыть], и астрологи высчитали, что может произойти бунт и, вероятно, появится еретик.
В трех фарсахах от Бухары находится деревня Тараб, в которой жил человек, изготовлявший сита, по имени Махмуд, о котором говорили, что по глупости и невежеству ему не было равных. Этот человек стал притворяться благочестивым и изображать святость и заявил, что обладает магической властью (parī-darī), т.е. он утверждал, что джинны разговаривали с ним и сообщали ему о том, что было скрыто от других.
А в Трансоксании и Туркестане многие люди, особенно женщины, утверждают, что обладают магической властью; и когда кто-нибудь заболеет или занедужит, они приходят к нему, вызывают экзорциста (parī-khwān), исполняют танцы и проделывают другие подобные глупости и таким образом убеждают невежественных людей и чернь.
Сестра Махмуда научила его всем тем уловкам, к которым прибегают маги (parī-dārān), /86/ и он тут же стал повсюду их использовать. А чего ждать от невежественной черни? И простые люди поверили ему, и если кого разбивал паралич или случался какой-то другой недуг, то больных несли к Махмуду. И вышло так, что один или два человека, которых приносили к нему, обнаружили [впоследствии] признаки выздоровления; после чего большинство людей, знатных и простолюдинов, поверили ему, «кроме тех, кто придет к Аллаху с беспорочным сердцем»[328]328
Коран, XXVI, 89.
[Закрыть].
В Бухаре я слышал от нескольких уважаемых и достойных доверия людей, как в их непосредственном присутствии он побрызгал снадобьем, приготовленным из собачьих испражнений, в глаза одного или двух слепых и как они после этого прозрели. На это я ответил: «Либо сами смотрящие были слепы, либо это было одно из чудес Иисуса, сына Марии, и никого другого. Как сказал Всевышний:«Ты делал зрячим слепого и исцелял прокаженного»[329]329
Там же, V, 110 (перевод М.-Н. Османова).
[Закрыть]. А если я увижу подобные вещи своими глазами, то позабочусь об улучшении моего зрения».
А в Бухаре в то время жил ученый человек, знаменитый своей добродетелью и скромностью, чей лакаб был Шамс ад-Дин Махбуди. Этот человек, по причине своего предубеждения против имамов Бухары, усугубил болезнь того безумца и присоединился к толпе его последователей, рассказывая тем невежественным людям, что его отец описал в книге, как на земле между Тарабом и Бухарой появится могущественный властелин, который завоюет мир, и назвал его приметы, которые указывали на Махмуда.
После этого рассказа невежественный, глупый человек еще больше возгордился; а так как эти слова согласовались с расчетами астрологов, то число его сторонников еще более увеличилось, весь город с окрестностями примкнул к нему, и смута и волнения стали очевидными. Эмиры и баскаки Бухары обсуждали промеж собой, какое средство употребить, чтобы погасить пламя беспорядков, и отправили гонца в Ходжент к министру Ялавачи, чтобы рассказать тому о происходящем. Тем временем, под предлогом намерения получить его покровительство и благословение, они пошли в Тараб и упросили Махмуда прийти в Бухару, чтобы украсить город своим присутствием. И договорились, когда он подойдет к Сари-Пулу, неподалеку от Вазидана[330]330
Вазидан не идентифицирован. Сари-Пул – это более древний Хушуфагн. Развалины крепости, носящей это название, находятся в четырех милях от Катта-Кургана. См. Бартольд, Туркестан, 126-127.
[Закрыть], неожиданно напасть на него и осыпать градом стрел. Когда они выступили из Тараба, он заметил признаки неудовольствия на их лицах; и когда они подошли к Сари-Пулу, /87/ он обратился к Тамше[331]331
TMŠA Выше назван Тауша (стр. 72)
[Закрыть], который был старшим шихне, сказав: «Откажись от своих злых намерений, или я прикажу, и без участия человеческой руки будут вырваны твои глаза, которыми ты смотришь на мир». Когда монголы услыхали эти слова, они сказали: «Нет никаких сомнений, что никто не сообщил ему о наших намерениях; так может, все, что он говорит, – правда?» Они испугались и не причинили ему вреда; и так он прибыл в Бухару и остановился во дворце Санджар-мелика.
Эмиры, вельможи и начальники из кожи вон лезли, оказывая ему всевозможные почести и внимание, однако в то же время поджидали удобного случая, чтобы убить его; но простых людей было гораздо больше, и в том квартале города, где он поселился, и на соседнем базаре собралось столько народу, что яблоку негде было упасть. Число собравшихся вскоре превысило все пределы; а так как люди отказывались уйти без его благословения, а он также не мог выйти к ним, ибо не осталось ни одного свободного прохода, то он поднялся на крышу дворца и оттуда плевал на них. И каждый, на кого попадала слюна, уходил домой радостный и удовлетворенный.
В то время один из тех, кто поддерживал его в его грехе, сообщил ему о намерениях тех людей[332]332
Т. е. монголов.
[Закрыть], и он тогда тихонько вышел за дверь и сел на одного из привязанных там коней. Зеваки, будучи людьми пришлыми, не знали, кто он такой, и потому не обратили на него внимания. В один миг достиг он горы Абу-Хафс; и тот же вокруг него собралась толпа. Некоторое время [монголы] искали этого глупого человека и не могли его найти. Во все стороны были посланы вдогонку за ним всадники, и они скакали до тех пор, пока наконец не обнаружили его на вершине вышеупомянутой горы. Они вернулись и сообщили о его местонахождении. Простой народ поднял шум, закричав: «Одним взмахом крыльев господин (ходжа) взлетел на Абу-Хафс». И в один миг разум покинул великих и малых, и большинство людей обратили свои лица к равнине и горе Абу-Хафс и собрались вокруг Махмуда.
Когда пришло время вечерней молитвы, он поднялся и, повернувшись к людям, произнес такие слова: «О Божьи люди, почему вы медлите и ждете? Мир должен быть очищен от неверных. Путь каждый из вас вооружится, как только может, оружием или чем другим, палкой или дубиной, и примется за дело».
После этих слов все жители Бухары перешли на его сторону; и в тот день, а была пятница, он вновь вошел в город, остановился во дворце Раби-мелика и послал за садрами, сановниками и вельможами города. /88/ Он сместил первого среди садров — нет, первого среди людей своего времени! – Бурхан ад-Дина, семя дома Бурханова и последнего из рода Садр-Джахана[333]333
Об этой «династии потомственных раисов города... которая по имени своего основателя была названа «домом Бурхана»» см. у Бартольда, op. cit., стр. 326 и 353-354. «Должность раиса, главы города и его окрестностей, нередко передавалась от отца к сыну... Раис был первым лицом в городе и представителем его интересов; через него суверен объявлял жителям свою волю. Вполне вероятно, что по крайней мере в первое время они назначались из членов местных знатных родов» (там же, 234).
[Закрыть], потому что не было изъяна в его мудрости или добродетели; и вместо него назначил на должность садра Шамс-Махбуди. И он оскорбил большинство вельмож и сановников и опорочил их имена; некоторых из них он убил, однако многим удалось бежать.
После этого он стал искать поддержки у черни и всяких беспутных людей (ʽavāmm va runūd), говоря такие слова: «Мое войско частью видимо и состоит из людей, а частью невидимо, и состоит из небесных воинов, которые летают по воздуху, и из племени джиннов, которые ходят по земле. И сейчас я открою это и тебе. Посмотри на небо и землю, и ты увидишь подтверждение моих слов». Посвященный из числа его последователей начинал смотреть и обычно говорил: «Вижу! В таком-то и таком-то месте они летают в зеленых одеяниях, но промеж них есть и такие, что одеты в платье белого цвета». Чернь ('avāmm) соглашалась со всем, что он говорил; а если кто произносил: «Я ничего не вижу», то ему открывали глаза с помощью дубины.
Он также всегда повторял: «Всемогущий пошлет нам оружие из невидимого мира»; и в один из таких моментов прибыл купец из Шираза с четырьмя харварсами сабель. После этого люди отбросили всякое сомнение в победе; и в ту пятницу хутба читалась в честь Махмуда – султана Бухары.
Когда молитвы были окончены, он послал в дома вельмож за палатками, юртами, коврами и циновками. И люди собрались в большие отряды и разбойники и негодяи (runūd va aubāsh) вошли в дома богатых людей и занялись грабежами и разорением. А когда спустилась ночь, султан внезапно удалился в общество дев, подобных пери, от взгляда на которых замирало сердце, и предался с ними приятным утехам. Утром же он совершил церемонию очищения в чане с водой, в соответствии с тем, что сказал поэт:
Желая получить помощь и благословение, люди поделили эту воду на порции по одному дарамсангу, и давали ее больным как снадобье. А что до имущества, которое они захватили, то Махмуд одарил им одного и другого и разделил его (tafriqa) между своими воинами и приспешниками.
/89/ Когда его сестра увидела его страсть к женщинам и богатству, она покинула его, сказав: «Он изменил делу, которое начал с моей помощью».
Тем временем эмиры и садры, прочитавшие строки стихотворения «Побег», прибыли в Карминию[335]335
В настоящее время Керман.
[Закрыть] и, созвав монголов, находившихся в этих землях, собрали превосходно снаряженное войско и двинулись на Бухару. Махмуд также приготовился к сражению и отправился навстречу монгольской армии с шайкой бездельников, на которых были лишь рубахи да изар. Противники выстроились в боевом порядке, и Тараби и Махбуди находились промеж своих воинов без оружия и доспехов. А среди людей распространился слух, что если кто подымет руку на Махмуда, то будет парализован (khushk); поэтому это войско также не решались взять в руки сабли и луки. И все же кто-то из них пустил стрелу, и она поразила его, а другой выстрелил в Махбуди; но никто ни из его собственных людей, ни из противников не знал об этом. В этот момент поднялся сильный ветер, и в воздух взметнулось столько пыли, что они не видели друг друга. Враги подумали, что это было одно из чудес Тараби; и они покинули поле боя и обратились в бегство, а войско Тараби преследовало их по пятам. Жители сельской местности выступили из своих деревень и набросились на беглецов с заступами и топорами; и когда бы им ни попадался кто-то из их числа, особенно если это был сборщик налогов или землевладелец, они хватали его и били по голове топорами. Они преследовали монголов до самой Карминии, и почти десять тысяч человек было убито.
Когда сторонники Тараби прекратили преследование, они нигде не могли найти его и сказали: «Господин удалился в невидимый мир; до тех пор, пока он не вернется, его братья, Мухаммед и Али, будут его наместниками».
Два этих невежественных человека стали вести себя также, как Тараби; их тут же поддержали чернь и сброд (ʽavāmm va aubāsh), а так как бразды власти были ослаблены, то они тотчас принялись за воровство и грабежи. По истечении одной недели туда прибыли Илдиз-нойон[336]336
AYLDZ.
[Закрыть] и Чигин-Корчи[337]337
ČKYN. Очевидно, это монгольская форма слова tigin – — «господин», как в отчигин. См. прим. 66 к [IV].
[Закрыть] с большим отрядом монголов. /90/ И вновь эти глупцы вышли со своими людьми на открытое место и стали боевым порядком совершенно безоружные. Оба заблудших были убиты первыми же выпущенными стрелами, и тогда же погибло еще около двадцати тысяч человек
На следующий день, когда воины рассвета рассекли надвое череп ночи, жителей Бухары, и мужчин, и женщин, вывели на равнину; и монголы, наточив зуб возмездия и раскрыв жадные челюсти, сказали: «Мы вновь нанесем удар и насытим свой голод, и превратим этих людей в дрова, полыхающие в костре бедствия, и увезем их добро и их детей».
И лишь по божественной милости и благоволению, благодаря заступничеству Махмуда[338]338
Т. е. Махмуда Ялавачи.
[Закрыть] был положен конец этим волнениям, столь же достойный похвалы, как и его имя[339]339
Махмуд означает «достойный похвалы»
[Закрыть], и для города вновь настало счастливое[340]340
mas’ūd. Каламбур, в котором обыгрывается имя сына Махмуда-Масуда.
[Закрыть] время. Прибыв туда, он прекратил убийства и грабежи и запретил их впредь, сказав: «Из-за низости немногих как можете вы убивать тысячи? И как можете вы разрушить город из-за нескольких невежественных людей, когда мы потратили столько сил на то, чтобы он вновь процветал?» После долгих и упорных просьб и настойчивых уговоров он согласился с тем, что об этом деле нужно доложить Каану, и что какой бы приказ от него ни последовал, он должен быть исполнен. Затем он отправил к императору посыльного и приложил много сил к тому, чтобы тот забыл о вине, которой не могло быть прощения, и сохранил им жизнь. И этим он заслужил похвалу и благодарность.
Это была самая великая страна султана по ширине территории, самая лучшая из его земель по плодородию почвы, и, по всеобщему убеждению, самый восхитительный из четырех райских садов этого мира.
Его воздух скорее умерен, его воды обдувает северный ветер, а его земля по тому веселью, которое она вызывает, может сравниться с огнем вина[342]342
Слова, означающее огонь, нет в списке А, и оно не требуется по смыслу. Оно введено в соответствии художественным приемом, называемым танасуб (tanāsub, см. прим. 281 к [XVIII]): если упоминались три элемента, четвертый также должен быть упомянут.
[Закрыть].
Когда султан уклонился от столкновения, его рука лишились твердости, сила духа уступила стремлению к бегству, а в его душе поселились смута и сомнения; он передал обязанность защищать свои земли и владения своим генералам (quvvād) и союзникам (anṣār). Так, в Самарканд он направил сто десять тысяч человек, из которых шестьдесят тысяч были тюрками, вместе с их ханами, составлявшими лучшие силы султана, – такими, что если бы бронзовотелый Исфандиар[344]344
Исфандиар – прославленный герой национального эпоса. Его отец Гушстасп, покровитель зороастрийской религии, приказал ему начать войну с Рустамом, отказавшимся принять новую религию, и убийство Исфандиара стало последним подвигом пожилого героя, который вскоре встретил свою собственную смерть в результате предательства своего брата.
[Закрыть] почувствовал уколы их стрел и удары их копий, то ему ничего бы не оставалось, как только [признать] свою слабость и [молить] о пощаде. Другую часть армии составляли пятьдесят тысяч таджиков[345]345
Таджиками (Tazik или Tajik) тюрки называли иранцев. Ср. с современным названием Таджикистан. В действительности tāzīk или tāzī – персидское слово, которым сами персы называли арабов, отсюда Ta-shih – китайское название арабов.
[Закрыть], отборных воинов (mufradān), каждый из которых сам по себе был Рустамом своего времени и цветом войска; а также двадцать превосходных слонов, наружностью подобных дивам,
которые должны были служить защитой (farzīn-band)[347]347
Буквально «шах королю, объявляемый ферзем, в шахматах». Весь отрывок представляет собой пример фигуры танасуб: упоминание слона (fīl) влечет за собой использование образов других шахматных фигур – коня (asb), пешки (piyādā), короля (shāh), королевы, или ферзя (farzīn в словосочетании farzīn-band), и ладьи (rukh).
[Закрыть] царской коннице и пехоте, чтобы те не отвернули лица от нападающего противника. К тому же численность городского населения была так велика, что не поддавалась подсчету. И в дополнение ко всему прочему, цитадель была значительно укреплена, вокруг нее было возведено несколько рядов укреплений (faṣīt), стены были подняты так высоко, что достигали плеяд, а рвы, выкопанные в сухой земле, заполнились подземными водами.
Когда в Отрар прибыл Чингисхан, повсюду распространились слухи об укреплении стен и крепости Самарканда и о многочисленности его гарнизона; и все думали, что пройдут годы, прежде чем будет взят город, не говоря уж о крепости. Следуя дорогой предосторожности, он счел целесообразным вначале очистить прилегающую территорию, а уж потом напасть на город. Прежде всего он двинулся на Бухару /92/, а когда город был захвачен и он успокоился, он стал думать о захвате Самарканда. Направив туда своего коня, он погнал перед собой огромное войско невольников, набранное в Бухаре; и если деревни, встречавшиеся ему на пути, покорялись, он и не мыслил уничтожать их; если же они оказывали сопротивление, как Сари-Пул или Дабусия, он оставлял там войска для осады, а сам безостановочно двигался дальше, пока не достиг Самарканда. Когда его сыновья покончили с Отраром, они также прибыли с огромным войском, собранным в том городе; и они решили разбить лагерь Чингисхана в Кок-Сарае. Остальные войска, прибыв, также расположились лагерем в окрестностях города.
В течение одного или двух дней Чингисхан лично объезжал город, чтобы осмотреть стены, укрепления и ворота; и в это время он удерживал своих людей от вступления в бой. В это же время он отправил Джеме и Субутая, бывших великими нойонами и пользовавшихся его особым доверием, в погоню за султаном во главе тридцатитысячного войска; и послал Чадай-нойона и Ясаура[348]348
См. стр. 31 и прим. 88 к [V].
[Закрыть] в Вахш и Талекан[349]349
Этот Талекан (Ṭalaqān), или Таякан (Ṭayaqān) (ср. с Taican у Марко Поло), в настоящее время город и район Таликан в афганской провинции Бадахшан, не следует путать с Талеканом (Talaqan), разрушенным Чингисханом (см. стр. 90), который располагался между Балхом и Марв ар-Рудом. Кроме того, возле Казвина был район, называвшийся Талекан (Talaqān).
[Закрыть].
Наконец, на третий день, когда полыхающее пламя солнца поднялось над черной как смоль дымкой ночи и ночная тьма затаилась в углах, собралось такое множество людей, монголов и пленников, что их число превысило число песчинок в пустыне и число капель дождя. Они расположились кольцом вокруг города; и Алп Эр-хан[350]350
ALBAR. Буквально «храбрый человек» от тюркского alp («храбрый») и er («человек»).
[Закрыть], Шейх-хан. Бала-хан и некоторые другие ханы внезапно выступили из крепости, приблизились к войску Завоевывающего Мир Императора и выпустили свои стрелы. Много погибло с обеих сторон пеших и конных. В тот день тюрки султана постоянно вступали в стычки с монголами – ибо пламя свечи всегда разгорается перед тем, как погаснуть, – убивали одних, захватывали в плен и приводили в город других, и так же пала тысяча из их собственного числа.
Наконец,
Когда на благо миру небесное пламя скрылось за земною дымкой,
противники разошлись по своим стоянкам. Но как только коварный щитоносец вновь поразил своим мечом облако ночи, Чингисхан сел на коня и лично расставил свои войска кольцом вокруг города. Внутри и снаружи войска собрались и приготовились к бою; и они подтягивали подпругу сражения и вражды, пока не пришло время вечерней молитвы. От выстрелов луков и баллист в воздух поднимались камни и стрелы; и монгольское войско расположилось у самых городских ворот, лишив войска султана возможности выйти на поле сражения. И когда дорога сражения была для них закрыта, и обе стороны оказались в ловушке на шахматной доске войны, и доблестные рыцари не могли больше использовать на равнине своих коней, они бросили в бой слонов; но монголы не обратились в бегство, напротив, своими сразившими короля стрелами они освободили тех, кому слоны служили препятствием, и смяли ряды пехоты. Когда слоны были ранены, и от них было не больше пользы, чем от пешек на шахматной доске, они повернули назад и подавили множество людей[351]351
Еще один пример использования художественного приема танасуб (см. прим. 281 к [XVIII]). Ферзь (farzīn) не упоминается в переводе, но присутствует в оригинале (farzīn-band), а короля (shāh), также исключенного при переводе, можно увидеть в оригинале в словосочетании shāb-savārān («доблестные рыцари»). В переводе, естественно, сохранены кони и слоны, а ладья присутствует в словосочетании rukb na-tāftand («не обратились в бегство»).
[Закрыть]. Наконец, когда император Хотана[352]352
Т. е. солнце.
[Закрыть] набросил вуаль на свое лицо, они закрыли ворота.
Жители, Самарканда были напуганы этой битвой, и их страсти и мнения разделились: одни желали сдаться и покориться, в то время как другие испытывали страх за свою жизнь; одни, следуя велению неба, не желали заключения мира, а другие, под воздействием силы, исходящей от Чингисхана, не решались продолжить сражение. Наконец на следующий день,
в виду смелости и бесстрашия монгольского войска и нерешительности и сомнений жителей Багдада, последние оставили мысли о войне и перестали сопротивляться. Кади и шейх-уль-ислам вместе с несколькими имамами поспешили к Чингисхану; его обещания ободрили их и укрепили их силы, /94/ и с его разрешения они вернулись в город.
Во время молитвы они открыли ворота мусалла и затворили двери сопротивления. Тогда монголы вошли внутрь и целый день потратили на то, чтобы разрушить город и его укрепления. Жители укрыли ноги под подолом безопасности, и монголы никак им не досаждали. Когда же день облачился в черные одежды язычников-хитаев, они зажгли факелы и продолжали свою работу до тех пор, пока стены не сравнялись с улицами и повсюду мог свободно пройти и пеший, и конный.
На третий день, когда жестокий лжец с черным сердцем и голубым лицом поднял перед собой бронзовое зеркало, большая часть монголов вошла в город, и мужчин и женщин по сто человек выводили на равнину под надзором монгольских солдат; только кади и шейх-уль-ислам и некоторые из тех, кто был связан с ними и находился под их покровительством, были освобождены от обязанности покинуть город Насчиталось более пятидесяти тысяч человек, пользующихся таким покровительством. Тогда монголы велели объявить, что тот, кто спрячется в укрытии, поплатится за это жизнью. Монголы и [другие] войска занялись грабежом; и множество людей, спрятавшихся в подвалах и погребах, были [найдены и] убиты.
Погонщики слонов привели их к Чингисхану и потребовали для них корма. Он спросил, чем питались слоны до того, как были захвачены. Они ответили: «Травой, растущей на равнине». После чего он приказал освободить слонов, чтобы те сами добывали себе пропитание. И они были отпущены и в конце концов погибли [от голода].
Когда небесный царь опустился за шар земли, монголы отступили от города, и защитники крепости, у которых сердца были охвачены страхом и ужасом, не могли ни остаться в ней и продолжать защищаться, ни повернуться и бежать. Алп-хан[354]354
Т. е. Алп Эр-хан. См. стр. 80.
[Закрыть], однако, явил пример мужества и отваги: вместе с тысячей смельчаков он вышел из крепости, пробился через центр монгольского войска и соединился с султаном. На следующее утро, когда явились вестники повелителя планет, нанося удары своими мечами, монгольская армия взяла крепость в кольцо, и, пуская стрелы и снаряды со всех сторон, они разрушили стены и укрепления и опустошили Джуй-и-Арзиз[355]355
Об этом знаменитом «свинцовом потоке» см. Бартольд, Туркестан, 85, 89 и 413.
[Закрыть]. В промежутке времени между двумя молитвами они захватили ворота и вошли в крепость. Тысяча храбрых и доблестных воинов укрылись в кафедральной мечети и начали ожесточенный бой, используя стрелы и снаряды из горящей нефти. Армия Чингисхана также использовала горшки с горящей нефтью; и Пятничная мечеть и все, кто в ней находились, были сожжены в огне этого мира и омыты водой мира потустороннего. Тогда всех, кто оставался в крепости, вывели на равнину, где тюрков отделили от таджиков и всех разбили на десятки и сотни. Головы тюркам обрили спереди на монгольский манер, чтобы успокоить их и развеять их страхи; но когда солнце достигло запада, подошел к концу и день их жизни, и в ту ночь все мужчины народа канглы утонули в океане разрушения и были поглощены огнем гибели. Было убито более тридцати тысяч канглы и тюрков, которыми командовали Баришмас-хан[356]356
BRŠMAS. Barïsmas в переводе с тюркского означает «тот, который не заключает мира».
[Закрыть], Тагай-хан[357]357
TΓAY. Tagbai, т. е. «дядя по матери».
[Закрыть], Сарсик-хан[358]358
SRSYΓ. Sarsigb означает «жесткий», «твердый».
[Закрыть] и Улаг-хан[359]359
AWLAΓ. О переводе ulagh («почтовая лошадь») см. стр. 22 и прим. 29 к [II].
[Закрыть], а также около двадцати главных эмиров султана, чьи имена были записаны в ярлыке, который Чингисхан выдал Рукн ад-Дин Карту[360]360
Основатель гератской династии Карт. См. Lane-Poole, The Mohammadan Dynasties, 252. Интересна ссылка на письменный источник: похоже, что Джувейни лично изучал этот документ.
[Закрыть]; и в том ярлыке упомянуты все предводители армий и повелители стран, которые он уничтожил и разрушил.
На следующий день после того, как город и крепость сравнялись друг с другом в разрушении и разорении и множество эмиров, солдат и горожан испили из чаши гибели, когда орел, который суть небесный Джамшид[361]361
Знаменитый правитель древнего Ирана, свергнутый и убитый узурпатором Заххаком (Zaḥḥāk). Джамшид упоминается в национальном эпосе; ранними арабскими историками он иногда отождествлялся с Соломоном. В действительности это персонаж индоиранской мифологии – Йима в Авесте и Йама в Ведах. Здесь его имя используется лишь для олицетворения солнца.
[Закрыть], поднял голову над вершинами земных гор и огненный лик солнца загорелся на круглом подносе небес, были сосчитаны люди, уцелевшие под ударами сабель; тридцать тысяч были отобраны за их мастерство, и их Чингисхан поделил между своими сыновьями и родичами, и такое же число было отобрано из молодых и отважных, для того чтобы составить невольничье войско. А что до оставшихся, кто получил позволение вернуться в город, /96/ то они в виде благодарности за то, что не разделили судьбу других и не превратились в мучеников, а остались среди живых, должны были заплатить [выкуп в] двести тысяч динаров, и сбор этой суммы он поручил Сикат аль-Мульку и Амид-Бузургу, которые были главными чиновниками Самарканда. Затем он назначил несколько человек на должности шихне города и забрал некоторое количество пленных с собой в Хорасан, а остальных отправил в Хорезм вместе со своими сыновьями. И после того еще несколько раз набирали невольников Самарканде, и лишь немногим удалось избежать этой участи; и по этой причине повсюду в стране царила полная разруха.
Это произошло в месяце раби I 618 года[362]362
В действительности это случилось в 617 г., т. е. мае-июне 1220 г. Согласно Джузджайни (Raverty, 980), Самарканд пал 10 мухаррам, т. е. 19 марта. Эта дата больше соответствует словам Джувейни (см. стр. 87-88) о том, что весну после захвата Самарканда Чингисхан провел неподалеку от города.
[Закрыть].
Где те мудрецы, от пристального взгляда которых не укроются пути коварной Судьбы, лживость и жестокость тщетно вращающегося колеса, которые наконец поймут, что ее зефир – не то, что ее самум; что ее дары не восполняют ее потери; что опьянение от ее вина длится один час, а похмелье остается навсегда; что приносимая ею выгода – всего лишь ветер, а ее сокровища – боль?
О сердце, не сетуй, ибо этот мир всего лишь метафора;
О душа, не печалься, ибо это лишь временное пристанище.
