Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"

Автор книги: Ата-Мелик Джувейни

Это название того края; а изначально он назывался Чжурчжэния, однако жители называют его Ургенч. До того как Фортуна отвернулась от него, он был одним из тех мест, о которых говорят:«Страна благая, и Господь милосердный»[364]364
  Коран, XXXIV, 14.


[Закрыть]. Здесь находился трон султанов мира, и здесь жили великие сыновья человечества; его края опирались на плечи величайших людей своей эпохи; в нем были собраны самые диковинные вещи того времени; его дома блистали возвышенными идеями; а его земли и области были как множество розовых садов от присутствия /97/ достойных людей, великих шейхов, собравшихся в одном месте вместе с величайшими султанами своего времени.

 
Там есть все, чего ни пожелаешь, духовное и мирское —
 

таково было положение той страны.

 
Хорезм для меня – лучшая из земель, пусть никогда не уносит ветер его приносящие дождь облака!
Счастье написано на лице человека, которого встречают сияющие лица его растущего потомства![365]365
  Приписывается Якутом Мухаммеду ибн Унайну ад-Димиши.


[Закрыть]
 

Когда Чингисхан завершил завоевание Самарканда, были покорены все страны Трансоксании, и его враги раздавлены мельничными жерновами несчастий, но с другой стороны уцелели области Дженда и Барджлык-Кента; так что Хорезм остался посредине, как палатка, у которой обрезали поддерживающие ее веревки. Поскольку он желал лично преследовать султана и очистить страны Хорасана от своих врагов, он направил против Хорезма своих старших сыновей, Чагатая и Угэдэя, с армией бесконечной, как ход времени, и такой, что она заполнила собою горы и пустыни. Он также приказал Туши послать туда в виде подкрепления войско из пленников, захваченных в Дженде[366]366
  Из повествования Джувейни, вопреки другим авторитетным источникам, как мусульманским, так и дальневосточным, следует, что Джучи не принимал личного участия в захвате Гурганджа.


[Закрыть]. Царевичи проследовали через Бухару, послав вперед авангард, который мчался, как злой рок, и летел подобно молнии.

Хорезм к тому времени был покинут [обоими] султанами, но в нем все еще находился Хумар-тегин, один из военачальников и родственник Теркен-хатун; оставались в нем также и некоторые из главных эмиров, а именно Могл-Хаджиб[367]367
  См. прим. 419 к [XXVII].


[Закрыть], Эр-Бука Пахлаван, сипахсалар Али Дуругини[368]368
  У Насави (Houdas, 94) он назван Кухи-Дуругхан (Kūh-i-Durūghān – «Гора лжи»), «à cause de l’énormité de ses mensonges».


[Закрыть] и несколько других им подобных, перечислять имена которых – долгое и бесполезное занятие. Кроме этого в городе оставалось так много вельмож и ученейших людей своего века, что их число невозможно было сосчитать и измерить; а жители превосходили численностью крупинки песка или гальку. А так как во всем этом множестве и собрании людей не было назначено предводителя, к которому бы они могли обратиться, если совершались неподобающие поступки, который бы решал вопросы государственного управления и занимался делами всего общества, с чьей помощью они могли бы противостоять ударам судьбы, Хумар, по причине его близости к царской семье, был единогласно выбран султаном и назначен наврузом[369]369
  Т. е. «королем на день». Вполне вероятно, что церемония празднования великого национального праздника навруза, отмечаемого в день весеннего равноденствия, одно время включала и избрание своего рода «майского короля».


[Закрыть].

И они не обращали внимания на беспокойство и беспорядок, царящие в мире, и удары и напасти, которым подвергала Судьба свои творения, великие и малые; пока вдруг не увидели небольшой отряд всадников, подобный облаку дыма, который прибыл к воротам города и начал угонять скот. В результате восторжествовали некоторые из тех слепцов, которые решили, что они пришли в таком малом количестве из хвастовства и осмелились на такую дерзость ради забавы. Они не уразумели, что за этим последуют бедствия, что после вершины этого бедствия будут другие вершины, а за ними – адские муки. Весь народ, пеший и конный, безрассудно хлынул из ворот и напал на небольшой отряд. Монголы, будто играя в какую-то дикую игру, то бросались на них, то уносились прочь. Наконец, когда они достигли Баги-Хуррама, который лежал на расстоянии фарсаха от города, из засады выскочили татарские конники, богатыри и удальцы, внушавшие страх воины, прятавшиеся за городскими стенами. Они преградили им путь и назад, и вперед и напали на них, как волки на оставшееся без пастуха стадо овец. Они пускали в этих людей стрелы и, умело работая копьями и саблями, гнали их перед собой и к наступлению ночи уложили на землю почти сто тысяч воинов. И в таком же лихорадочном возбуждении, с воплями и криками, они ворвались вслед за ними в город через Кабиланские ворота и /99/ набросились как огонь на место, называвшееся Танура.

Когда солнце стало садиться, неприятельское войско из предосторожности удалилось; но на следующей день, когда тюркский сабельщик поднял голову, скрывавшуюся за горизонтом, бесстрашные и отважные воины вскочили на коней и устремились к городу. Некий Фаридун Гури, один из главных полководцев султана, ожидал их у ворот с пятьюстами воинами и, приготовившись отразить атаку, лишил этих проклятых (?rujūm) возможности нападения. И они продолжали биться и сражаться до конца того дня.

Вскоре прибыли Чагатай и Угэдэй с войсками, натиск которых был подобен водному потоку, и ряды которых следовали один за другим, как порывы ветра. Они объехали город вокруг и отправили к его жителям посольство с предложением покориться и сдаться.

Все войско затем охватило город, как круг охватывает свою середину, и расположилось у его стен, словно воплощение Судьбы. Они занялись приготовлением орудий войны – дерева, баллист и снарядов к ним. И так как в окрестностях Хорасана не было камней, они изготавливали эти снаряды из древесины тутовых деревьев. Как было у них заведено, в течение дня они осыпали жителей города обещаниями и угрозами, посулами и проклятьями; и время от времени те и другие посылали друг в друга по нескольку стрел.

Наконец, когда приготовления к бою были окончены и все необходимые орудия приготовлены, когда прибыло к тому же подкрепление из Дженда и других мест, они со всех сторон тотчас бросились штурмовать город и с пронзительным криком, подобным грому и молнии, выпустили на него град стрел и снарядов. Они приказали собирать всякий мусор и засыпать им ров; а послё этого вперед погнали пленных, образовавших круг (bi-jirg), которым велено было разрушить основание внешних укреплений и бросить землю в глаза неба.

Когда фальшивый султан и предводитель войска Хумар, опьяневший[370]370
  Игра слов. Имя Хумар (Khumar) в действительности тюркского происхождения, однако создается впечатление, что оно образовано от того же арабского корня, что и khamr – — «вино»: фактически по-арабски khumār означает «головная боль после неумеренных возлияний».


[Закрыть] от вина несчастий /100/ (Всемогущий Аллах сказал: «Клянусь твоей жизнью, о Мухаммед! Ведь они в своем опьянении скитаются слепо»)[371]371
  Коран, XV, 72.


[Закрыть], увидел резню, которую они устроили, его сердце разорвалось надвое от страха унижения, а знаки победы татарского войска совпали с его тайными догадками; он лишился разума, и перед лицом Провидения советы и наставления оказались сокрыты от него. Он сошел с ворот и тем самым посеял еще большее замешательство и беспорядок между людьми.

Татарская армия установила на стене свое знамя, воины взбирались наверх, и земля гудела от их воплей, криков, рева и шума. Горожане сражались с ними за каждую улицу и каждый дом, в каждом переулке они вступали в бой и в каждом тупике отчаянно сопротивлялись. Монголы тем временем поджигали их дома и кварталы горшками с горящей нефтью и убивали жителей одного за другим при помощи стрел и баллист. И когда неумолимая вечерняя тьма начала сворачивать мантию солнечного света, они стали возвращаться в свой лагерь. Утром горожане некоторое время продолжали сражаться, и когти войны обнажались, когда они пускали в ход мечи, стрелы и знамена. Но к тому времени большая часть города была разрушена; дома с находившимися в них имуществом и сокровищами превратились в кучи земли; и монголы уже не надеялись поживиться накопленным ими добром. Тогда они договорились между собой прекратить использовать огонь и вместо этого лишить жителей города доступа к воде из реки Окс, через которую в центре города был построен мост. Три тысячи воинов монгольского войска приготовились и бросились на середину моста; но горожане устроили им там ловушку, и ни один из них не вернулся назад.

После этого случая горожане воодушевились и усилили сопротивление. За стенами города орудия войны также работали с удвоенной яростью, море битвы еще больше разбушевалось, а буйные ветры смятения еще сильнее задули на земле и на небе. Квартал за кварталом, дом за домом монголы захватывали город, разрушая его здания и убивая его жителей, пока наконец весь город не оказался в их руках. Потом они выгнали жителей на равнину; тех, кто были ремесленниками и мастерами, а таких набралось более ста тысяч, отделили от прочих; /101/ детей и молодых женщин обратили в рабов и угнали в плен; оставшиеся же мужчины были поделены между монгольскими воинами, каждому из которых выпало казнить двадцать четыре человека. Всевышний сказал: «И обратили Мы их в повествование и разорвали на клочки. Поистине, в этом – знамение для всякого терпеливого, благодарного!»[372]372
  Там же, XXXIV, 18.


[Закрыть] После этого войско занялось грабежом и разорением и разрушило то, что осталось от домов и жилищ.

Хорезм, который был средоточием мужчин-воинов и прекрасных женщин, на пороге которого Судьба преклоняла свою голову и где свил свое гнездо феникс Фортуны, стал обиталищем шакалов и местом охоты сов и коршунов; радость надолго покинула его дома, а его замки были обречены на запустение; его сады так зачахли, что можно было подумать, что слова «взамен их [прежних] садов дали два [новых]»[373]373
  Коран, XXXIV, 16. Продолжение цитаты: «два [новых] с горькими плодами, тамариском да лотосами кое-где» (перевод М.-Н. Османова).


[Закрыть] были сказаны, имея в виду их положение. О его парках и увеселительных местах пером «всего мимолетного, которое преходяще» были написаны эти строки:

 
Сколько всадников спешивалось рядом с нами, мешая вино с прозрачной водой;
Затем в одно прекрасное утро Судьба вдруг забрала их – ибо таково обыкновение Судьбы[374]374
  Стихи Ада ибн Заид аль-Ибади, процитированные в длинной истории, которая приводится в Хитаб аль-Агхан.


[Закрыть].
 

Если быть кратким, то когда монголы завершили завоевание Хорезма, угнали пленников, прекратили грабежи, убийства и кровопролитие, то они тех из жителей, которые были ремесленниками, разделили и отправили в восточные страны. И сегодня там много мест, обустроенных и населенных жителями Хорезма.

Царевичи Чагатай и Угэдэй возвращались через Калиф[375]375
  Бартольд использует транскрипцию KALYF (Туркестан, 437, прим. 3). В тексте – KASF. Описание Калифа, города, расположенного на Оксе и существующего до сих пор, см. у Бартольда, op. cit., 80.


[Закрыть], который они присоединили к Хорезму через два дня.

А что касается сражений и убийств, то я услышал о таком количестве погибших, что, несмотря на поговорку «Делай так, как делалось прежде», не поверил этому рассказу, а потому не записал его. «О Всевышний, убереги нас от всего зла этого мира и от мук мира грядущего».

После того как был взят Самарканд и он послал своих сыновей Чагатая и Угэдэя завоевывать Хорезм, Чингисхан провел весну того года неподалеку от Самарканда, а оттуда направился в луга Нахшаба.

Когда лето подошло к концу, кони нагуляли жир, а солдаты отдохнули, он выступил на Термиз. Прибыв туда, он послал вперед гонцов, чтобы сообщить о своем прибытии и призвать людей покориться и сдаться и разрушить крепость и цитадель. Но жители, ободренные надежностью своей крепости, у которой половина стены возвышалась посреди реки Окс, и гордые многочисленностью своего войска, имущества и снаряжения, не думали сдаваться, а бросились в бой. С обеих сторон были установлены баллисты, которые не переставая стреляли день и ночь, пока наконец на одиннадцатый день монголы не взяли город штурмом. Всех жителей, мужчин и женщин, выгнали на равнину и разделили между солдатами согласно их обычаю; после этого все они были убиты – не пощадили никого.

Когда монголы закончили убивать, они увидели старую женщину, которая сказала им: «Пощадите меня, и я отдам вам большую жемчужину, которой я владею». Но когда они стали искать жемчужину, она сказала: «Я проглотила ее». После этого они распороли ей живот и нашли несколько жемчужин. Тогда Чингисхан приказал распороть животы всем убитым.

Когда они закончили грабить и убивать, он удалился в район Кангурта[378]378
  KNKRT. Кангурт расположен к западу от Балджуны на старой дороге, соединяющей Хисар и Кулаб в Таджикистане (В. М.).


[Закрыть] и Шумана[379]379
  ŠMAN, а не SMAN, как в тексте. Я считаю, что это не что иное, как город и район Шуман. Минорский (Ḥudūd, 353), предполагает, что город располагался на том месте, где позже появился Душанбе, в настоящее время Сталинабад, столица Таджикистана.


[Закрыть], где провел зиму. Эти земли он также опустошил убийствами, и набегами, и коварными нападениями, и пожарами; и послал войска для захвата целого Бадахшана и всей той страны, и завоевал и покорил все народы, одни добротой, но большинство жестокостью; так что во всем этом крае не осталось и следа от его противников. И когда зима подошла к концу, он приготовился перейти реку.

Все это случилось в 617 (1220-1221) году.

Балх превосходил другие, области по причине многочисленности производимых в нем товаров и многообразия получаемых доходов; его территория была более обширна, чем земли других стран; и в прежние времена он был для востока тем же, чем была Мекка для запада. Как сказал Фирдоуси:

 
Он удалился в прекрасный Балх, в тот нау-бахар,
который в то время верующие почитали так же,
как арабы ныне почитают Мекку[380]380
  Shahnama ed Vullers, 1496, 11. 15-16. Под нау-бахар (nau-bahār), или «новым вибара» (vibāra) подразумевается великий буддийский храм, расположенный неподалеку от Балха. Его описание см. у Бартольда (Туркестан, 77).


[Закрыть].
 

Чингисхан пересек реку и двинулся на Балх. Высшие сановники города вышли ему навстречу, чтобы сообщить ему о своей покорности и повиновении, и несли с собой всевозможные тузгу и подарки. После этого, чтобы произвести перепись, он приказал вывести всех людей на равнину и пересчитать. Но поскольку Джелал ад-Дин продолжал сеять смуту и беспорядки в тех краях и направлял своего коня на поле мятежа и неповиновения, монголы не могли доверять выражениям покорности, и особенно в Хорасане. И поскольку море, уничтожающее страны и народы, все еще бушевало, а буря бедствий еще не стихла, то не было у них никакого способа отвратить несчастье; и поскольку они были пленниками Судьбы, то покорность не принесла им пользы, как не могли им помочь ни повиновение, ни унижение; /104/ ибо мятеж был смертельным ядом и неизлечимым недугом. Поэтому Чингисхан приказал согнать жителей Балха, больших и малых, мужчин и женщин, на поле и поделить их по их обычаю на сотни и тысячи и предать мечу; и чтобы не осталось от них и следа – ни от старого, ни от малого. И долгое время дикие звери поедали их плоть, и львы спокойно кормились рядом с волками, а грифы мирно питались за одним столом с орлами.

 
Ешь и рви на куски, о гиена, и обладай плотью человека,
которому никто не смог помочь в тот день[381]381
  Из произведения Набига Джади (М. К.).


[Закрыть].
 

И они забросали огнем цветущий город и сосредоточились на разрушении стен, и внешних укреплений, и домов, и дворцов. Всемогущий Господь сказал: «Нет никакого селения, которое Мы бы не погубили до дня воскресения или не подвергли бы его жестокому наказанию. Это было начертано в книге!»[382]382
  Коран, XVII, 60.


[Закрыть].

Когда Чингисхан вернулся из Пешавара и прибыл в Балх, он обнаружил там нескольких беглецов, которые попрятались по углам и щелям, и вышли из укрытия [после ухода монголов]. Он приказал убить их всех и тем исполнил то, о чем было сказано: «Мы их накажем дважды»[383]383
  Там же, IX, 102.


[Закрыть]. И где бы ни оставалась стоять стена, монголы разрушали ее, и во второй раз они стерли все следы процветания с этой земли.

 
И их дома будут оплакивать их – тех, кто был привычен к славе.
Сначала мы взирали на них с восторгом, но потом стали смотреть на них в изумлении[384]384
  Таалиби в Татиммат аль-Ятима приписывает эти строки Абу-Бакру Абдалле ибн Мухаммад ибн Джафар аль-Аски, чье творчество достигло расцвета при последних Саманидах (М. К.). См. издание Eghbal, I, 95.


[Закрыть].
 

После того как Чингисхан покончил таким образом с Балхом, он отправил своего сына Толи с большим войском завоевывать страны Хорасана, а сам повернул на Талекан[385]385
  См. прим. 283 к [XVIII].


[Закрыть]. Цитадель, расположенная в тех краях, называлась Нутрат-Кух, и помимо того, что она была хорошо укреплена, в ней было множество воинов, готовых завоевать себе славное имя. Хотя он направил к ним вестников и посланников и призвал их покориться, они не сдались и не соглашались ни на что, кроме боя и сражения. Монголы образовали кольцо вокруг цитадели /105/ и привели в действие множество катапульт, они действовали без устали; гарнизон также бился без отдыха: обе стороны отчаянно сражались и нанесли значительный ущерб друг другу. Гарнизон Талекана продолжал сопротивляться и после того, как Толи покорил Хорасан и вернулся оттуда с большими силами; численность монгольского войска сильно выросла, и оно захватило Талекан штурмом, не оставив в нем ни одного живого существа и разрушив цитадель и крепость, стены, дворцы и дома.

Неожиданно пришло известие, что Джелал ад-Дин одержал великую победу и разбил Текечука[386]386
  TKJWK. Встречается также написание TKJK(I, 106 и II, 136) и TKAJK (II, 197). Это тюркское слово, означающее «козленок». См. Houtsma, Glossar, 68, где дается написание TKAJWK.


[Закрыть] и войско, которым тот командовал. Чингисхан поспешил к нему. Путь его лежал через Гурдживан[387]387
  Бартольд, op. cit., 443, прим. 3, высказывает предположение, что данное место, возможно, было крепостью Ранг в Гурдживане (Raverty, 1003). В Афганистане есть район, называющийся Дарзаб и гурдживан.


[Закрыть], и так как жители этого города оказали сопротивление, он задержался там на месяц, пока не взял его и не заставил горожан испить ту же чашу убийств, грабежей и разрушений, которую испили другие подобные им народы.

Оттуда монголы пришли к Бамиану, жители которого встретили их враждебно и оказали сопротивление, и с обеих сторон использовались стрелы и катапульты. Внезапно по знаку Судьбы, которая уничтожила всех этих людей и от которой не было спасения, из города была выпущена стрела, поразившая сына Чагатая[388]388
  Его имя было MATYKAN (I, 228; i, 273), т. е., очевидно, Мэтикэн (Metiken). Рашид ад-Дин (Blochet, 161) называет его MWATWKAN (? Mö’etüken). Это имя, не встречающееся в монгольских и китайских источниках, рассматривается Пеллио в Horde d’Or, 86-87.


[Закрыть], любимого внука Чингисхана. Монголы удвоили свои усилия и торопились захватить город, а когда он был взят, Чингисхан приказал умертвить все живое, от людей до животных, не брать пленников и не щадить даже младенцев, находившихся в материнской утробе; и чтобы отныне там не было ни единого живого существа. Он дал этому городу имя Маубалык, что на персидском языке означает «злой город»[389]389
  См. прим. 80 к [V] ч. 1.


[Закрыть]. И по сей день в этих местах не обитает ни одно живое существо.

Это случилось в 618 (1221-1222) году.

Из Талекана Чингисхан отправил Текечука и группу военачальников расправиться с Джелал ад-Дином. Но войско султана было усилено подошедшим Игхраком[390]390
  Саиф ад-Дин Игхрак был тюрком-халаджем, возглавившим крупные силы халаджей и туркменов, собравшиеся под Пешаваром. (См. стр. 328) Объединившись с Джелал ад-Дином, он принял участие в описываемом здесь сражении при Парване. Более подробно об этом сражении см. стр. 287-288. О халаджах, предках делийских султанов Халджи и афганского племени гильзаев, живущих в Кандагаре, см. Minorsky, The Turkish Dialects of the Khalaj, 426-434.


[Закрыть] и другими воинами, прибывшими из разных мест; и он наголову разбил войско, которое снарядили, чтобы уничтожить его, так то было малочисленно и не получило подкрепления. Когда известие об этом поражении передали Чингисхану, он принял день за ночь, а в своей спешке перепутал ночь с днем и проезжал без отдыха по два перегона, так что невозможно было приготовить пищу.

Когда он достиг Газни, он получил известие о том, что Джелал ад-Дин ушел оттуда две недели назад, намереваясь переправиться через Инд. Он назначил баскаком в Газни Мама Ялавачи, а сам продолжал преследовать Джелал ад-Дина, как ветер, который гонит облака, пока не настиг его на берегу Инда[391]391
  О месте сражения на Инде см. Бартольд, Туркестан, 445-6. Возможно, она произошла у Динкота, возле современного Калабаша.


[Закрыть]. Монгольская армия отрезала фронт и тыл войска султана и окружила его со всех сторон; они выстроились в несколько рядов друг за другом в форме лука, сделав Инд его тетивой. Чингисхан приказал своим людям сражаться что было мочи и постараться захватить султана живьем. Тем временем Чагатай и Угэдэй также прибыли из Хорезма. Султан, со своей стороны, увидев, что настал день сражения и время битвы, устремился в бой с немногими оставшимися с ним людьми. Он поспешил с правого фланга на левый, а с левого бросился на центр монгольского войска. Он нападал снова и снова, но монгольские войска понемногу продвигались вперед, оставляя ему все меньше пространства для маневров и все меньше места для боя; но он продолжал сражаться, как разъяренный лев.

 
/107/ И каждый раз, когда вонзались шпоры в бока его коня, пыль смешивалась с кровью[392]392
  Shahnama ed. Vullers, 1556, i. 1704.


[Закрыть].
 

Поскольку Чингисхан велел захватить его в плен, войско не использовало свои копья и стрелы, желая исполнить приказ Чингисхана. Но Джелал ад-Дин действовал слишком быстро и сумел уйти. Ему привели свежего коня, он вскочил на него, напал на них вновь и возвратился галопом.

 
Подобно молнии он бросился в воду и скрылся подобно ветру.
 

Когда монголы увидели, как он бросился в реку, они собирались было прыгнуть за ним, но Чингисхан удержал их. В изумлении он приложил руку к губам и несколько раз повторил своим сыновьям: «Таким сыном может гордиться любой отец».

 
Исфандиар взглянул назад и увидал его на суше, на дальнем берегу потока.
И он сказал: «Не называйте человеком то существо – то разъяренный слон, величием и благородством наделенный».
Так говорил он и смотрел туда, где шел Рустам, отыскивая путь[393]393
  Первые две строки – Shahnama ed. Vullers, 1693, 11. 3575-3576. Третей строки у Вуллерса нет.


[Закрыть].
 

Если быть кратким, все воины Джелал ад-Дина, которые не утонули в реке, погибли от ударов сабель. Его жены и дети были приведены к Чингисхану, и тех из них, что были мужского пола, включая грудных младенцев, приложили к груди смерти и отдали кормилице Ибн-Дайя[394]394
  Т. е. ворон. Игра слов (daya – «ворон» и dāya – «нянька») потеряна при переводе.


[Закрыть], что означает, что их тела были брошены воронам.

 
На наше несчастье, Ибн-Дайя исследует то, с чем сообщаются слезные протоки.
 

Поскольку сокровища и богатства, которые султан имел при себе, состояли из золотых и серебряных монет, он в тот день приказал, чтобы все они были брошены в реку. И монголы послали ныряльщиков достать из воды все, что было возможно.

Это событие, которое было одним из удивительных деяний Судьбы, произошло в месяц раджаб 618 года (август-сентябрь 1221 года)[395]395
  Согласно Насави, в среду, 24 ноября. См. Бартольд, op. cit., 445.


[Закрыть]. А есть поговорка, в которой сказано: Дождись месяца раджаба, и ты увидишь чудеса».

Чингисхан последовал дальше вдоль берега реки[396]396
  Вверх по течению, согласно Рашид ад-Дину (Смирнова, 225) и Shêng-wu ch’in-chêng lu (Haenisch, Die letzten Feldzüge Cinggis Han’s und sein Tod, 529), а Угэдэя он отправил вниз по течению.


[Закрыть], но послал Угэдэя назад в Газни, население которого добровольно сдалось монголам. Угэдэй приказал вывести их всех на равнину, где те, что были ремесленниками, были отведены в сторону, а остальные из их числа были преданы смерти, а город также был разрушен. Он оставил Кутуку-нойона[397]397
  QTQW. Это был Шиги-кутуку, командовавший монгольским войском в битве при Парване. Ребенком его подобрали в опустевшем татарском лагере, после того как этот народ был побежден Чингисханом и Ван-ханом, бывшими тогда союзниками хитаев (Сокровенное сказание, § 135). Он был усыновлен матерью Чингисхана Оэлун (там же) или, согласно Рашид ад-Дину, его женой Борта (Хетагуров, 107, Смирнова, 174). На великом курилтае, состоявшемся у истоков реки Онон в 1206 г., он получил полномочия великого судьи. См. Сокровенное сказание, § 203, Grousset, L'Empire Mongol, 183.


[Закрыть] присматривать за пленными и ремесленниками, а сам вернулся через Гермсар Герата[398]398
  Garmsīr[-i-]Harāt. В тексте, вероятно, ошибка, и нужно читать: Garmsīr va Harāt – «Гермсар и Герат». Рашид ад-Дин сообщает лишь (Смирнова, 225), что Угэдэй вернулся «через Гермсар» (то же говорится и в списке D). Смирнова (в процитированном месте, прим. 2) считает, что это район, носящий то же название, в среднем течении Гельманда, в настоящее время известный как Гармсиль. В действительности монголы уже использовали этот маршрут в прошлом. Из Талекана Чингисхан отправил монгольскую армию «через Гермсар», чтобы совершить нападение на Амин-мелика у Газни. Амин отвел свое войско к Бусту (современный Калайи-Бист) и Тегинабаду (вероятно, Кандагару), т. е. именно в этот район, после чего монголы отступили в направлении Герата и Хорасана. См. стр. 327-328. Согласно Рашид ад-Дину (в процитированном месте, ср. также с процитированным местом Shêng-wu ch’in-chêng lu и Bretschneider, I, 293), Угэдэй, разрушив Газни, просил у отца разрешения выступить в Систан. Однако из-за жары Чингисхан велел ему повернуть назад и сказал, что направит туда другие силы. Согласно Джузджайни (Raverty, 1074), Угэдэй разбил свой зимний лагерь у Пул-и-Ахангарана, т. е. современного Калайи-Ахангарана в верховьях Герируда.


[Закрыть].

Чингисхан тем временем прибыл в Керман и Санкуран[399]399
  SNQWRAN вместо SYQWRAN текста. Современный округ Куррам. Раверти (498-499) отождествляет Санкуран с дара (долиной) Шалузана (Shalozān в Imperial Gazetteer of India, где Kaṛmān Раверти называется Kirmān). Так назывались не только притоки Куррама, но и два селения, располагавшихся в широкой открытой долине верхнего Куррама.


[Закрыть]. Здесь он получил известие о том, что Джелал ад-Дин вновь переправился через Инд и похоронил своих погибших родственников. Он оставил Чагатая в Кермане, и так как Чагатай не нашел его там, [где ожидал], то он вновь продолжил преследование. Эту зиму он провел в окрестностях Буя-Катура, который суть город Аштакар[400]400
  Месторасположение Буя-Катура (BWYH KTWR) и Аштакара (AŠTQAR) не установлено. Согласно Джузджайни (Raverty, 1043-5), Чингисхан выступил с берега Инда, чтобы осадить Игхрака (см. стр. 91) в крепости, которую Раверти называет Гибари (Gībarī), захватил ее и «другие крепости Кох-пайя [предгорья]» и три месяца стоял лагерем «на територии Гибари и в Кох-пайя». Раверти (1043, n. 1) помещает крепость Гибари в области Баджаур, Дир, Сват и Читрал. С другой стороны, название цитадели можно прочесть как Гири (Gīrī) вместо Гибари, отождествив ее с крепостью, в которой был заточен и убит Масуд Газневид (1030-1040), располагавшейся неподалеку от Инда, в окрестностях Пешавара. См. Raverty, loc. cit., а также 1074n.


[Закрыть]. Правитель этого города, Салар Ахмад[401]401
  Салар Ахмад также не идентифицирован. См. Raverty, 1074n.


[Закрыть], перепоясал свои чресла поясом покорности и сделал все возможное, чтобы обеспечить армию провиантом.

По причине нездорового климата большинство солдат заболели, и мощь войска уменьшилась. В том городе с ними было множество пленников, кроме того, они захватили в тех краях рабов-индусов, /109/ так что в каждом доме находилось от десяти до двадцати невольников. Все они были заняты приготовлением пищи – очисткой риса и т. д., и тот климат вполне подходил к их конституции. Чингисхан отдал приказ, чтобы каждый в каждом доме очистил 400 маундов риса. Они выполнили это задание очень быстро – за одну неделю; после чего Чингисхан приказал убить всех рабов, находившихся в армии. Несчастные не подозревали о том, какая судьба их ожидает; и в одну из ночей, перед самым рассветом, все пленники и индусы были уничтожены, и от них не осталось и следа[402]402
  Бартольд (Туркестан, 454) не склонен доверять этой истории (которую, как он отмечает, позже рассказывали о Тамерлане), особенно потому, что Джузджайни, «у которого не было привычки скрывать жестокости монголов, ни слова не говорит об этом событии, о котором он не мог не знать».


[Закрыть].

Все соседние народы отправили к нему посольства и заявили о своей покорности. Чингисхан же направил посольство к Ране[403]403
  Джувейни принял североиндийский титул рана (rānā) за имя собственное. Вероятно, это был преемник рана Насави *Шатра (ZANH STRH в тексте Гаудаса (Houdas) и Zâna-Chatra в его переводе, 142), «le seigneur du Djebel El-Djoudi», убитый в бою султаном Джелал ад-Дином (там же, 143). Джузджайни (Raverty, 815) рассказывает о позднейшем рана «Джудских гор» (т. е. Соляного хребта), против которого в 644 (1246-1247) г. была отправлена карательная экспедиция, чтобы наказать его за то, что за год до того он был проводником у монголов.


[Закрыть], который вначале принял предложение о сдаче, но затем изменил свое решение. Чингисхан послал к нему войско, и он был захвачен и убит. Он также послал войско осадить Игхрака в укрепленной им цитадели.

Когда монгольские воины выздоровели, Чингисхан принял решение возвратиться домой по пути, пролегающему через Индию в землю тангутов[404]404
  Согласно Джузджайни, через Бенгалию, Ассам и Гималаи (Raverty, 1046 и 1081).


[Закрыть]. Он прошел несколько перегонов, но поскольку там не было никаких дорог, он повернул назад[405]405
  Рашид ад-Дин (Смирнова, 225) более точен. Неприступные горы, густые леса, нездоровый климат и плохая питьевая вода – это, а также сообщения о мятеже, поднятом тангутами, стало причиной его возвращения. Согласно Джузджайни (Raverty, 1045-1046, и 1081-1084), из своего лагеря он отправил посыльного в Дели к Ильтутмышу, прося разрешения вернуться через Индию; и когда пришло известие о мятеже тангутов, он все еще находился там, гадая на обожженных овечьих лопатках (описание такого рода гадания см. Rockhill, 187-188).


[Закрыть], и пришел в Пешавар[406]406
  В тексте – Фаршавар (Farshāvar) или Паршавар (Parshāvar), в то время обычное написание этого топонима (более старое название – Пурушапура (Purushapura), «город Пуруши»). Современная форма Пешавар была введена в употребление императором Акбаром из династии Великих Моголов.


[Закрыть], и вернулся тем путем, которым пришел.