Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"

Автор книги: Ата-Мелик Джувейни

Во вступлении к этой книге было сделано короткое упоминание о его благородной душе и благородных поступках, а в главе о его восшествии на престол приводилось их более подробное описание. В качестве подтверждения тому, что было сказано, мы записали историю, которая есть свидетельство справедливости и щедрости, чтобы человечество доподлинно знало, что в этом повествовании нет никаких преувеличений и что оно не грешит неточностями.

Купцы со всех концов земли поспешили к Гуюк-хану и заключили крупные сделки, а расплатились с ними платежными обязательствами (barāt) стран востока и запада. Но поскольку он очень недолго правил своим государством, большая часть денег осталась невыплаченной и не дошла до тех купцов. А после его смерти его жены, сыновья и /84/ племянники заключили еще более крупные сделки, чем при его жизни, и точно также выписали расписки. И толпы все новых и новых купцов приходили друг за другом и заключали с ними соглашения. Когда положение тех людей[1721]1721
  Т. е. семьи и сторонников Гуюка (М. К.).


[Закрыть] изменилось и дело их было проиграно, оказалось, что некоторые купцы не получили и десятую часть той платы (ḥavāla), которая им причиталось; некоторые еще не обращались за платой; другие уже доставили свои товары, но цена еще не была назначена, а кое-кто еще не имел расписки (barāt). Когда Император Мира Менгу-каан занял свое благословенное место на престоле успеха и ожерелье милосердия и справедливости было полностью нанизано, некоторые из тех торговцев попробовали обратиться к нему, с одной стороны, надеясь на его справедливость, а с другой – не рассчитывая, что эта просьба поможет им вернуть хотя бы часть денег, которые они думали получить от этой сделки; и они представили свое дело на его высочайшее рассмотрение. Все чиновники двора и столпы государства придерживались того мнения, что нет никаких обязательств выплачивать деньги по этой сделке из императорской казны и ни у одного смертного не будет причин для недовольства и возражений [если в выплате денег будет отказано]. Но, следуя словам:

 
Что станет с нашим государством, которое есть основа успеха, если продолжится запустение?
Щедрость облаков покорила мир, ибо она дает молоко младенцам травы,
 

он простер над ними крыло сострадания и приказал уплатить всю сумму /85/ из средств империи. Это составило пятьсот тысяч серебряных балышей, и если бы он не стал их платить, ни у кого не было бы снований для недовольства.

И своей щедростью он превзошел славу царей, подобных Хатиму, а своею справедливостью бросил пыль в глаза императоров, подобных Нуширвану. И в каких исторических книгах можно прочитать и от какого чтеца можно услышать, чтобы царь выплачивал долги другого царя? И ни один смертный никогда еще не отвечал за долги своих врагов. Это пример его поступков и обычаев, по которому можно судить о его поведении в других делах, ибо «все дело в брюхе дикого осла»[1722]1722
  Известная поговорка.


[Закрыть].

 
Перед могуществом его девятиярусное небо
не более, чем старых стен обломки[1723]1723
  Захир-и-Фариаби (М. К.).


[Закрыть].
 

И такой император, благодаря своим приказам и запретам, обречен на то, чтобы быть могущественным и прожить долгие годы согласно Высшей Мудрости, поскольку «то, что полезно людям, остается на земле»[1724]1724
  Коран, XIII, 18.


[Закрыть]. Даруй ему, Всемогущий Аллах, вечную жизнь и власть!

Когда благодаря его справедливости дела мира были приведены в порядок и гной, возмущающий умы людей, был удален, когда его благословенное восшествие покончило с беспорядками, а /86/ руки притеснения и беззакония были связаны, во все четыре конца земли были направлены войска, и мятежники смиренно склонили головы, и просители и чиновники из каждого края направили к нему свои стопы и из далеких и ближних стран повернули лица к его двору, который есть убежище для человечества и приют для тех, кто объят, страхом. Их число было велико, и нужда каждого из них была чрезмерна, и требования их были различны, и они оставались при дворе долгое время. Что же до писцов и чиновников, то исход их дел был неодинаков: одним из них повезло, и они были счастливы, других постигло разочарование и несчастье.

И поскольку чрезмерное внимание и сострадание милосердного императора требовали, чтобы каждый из его подданных полностью получил то, на что имел право, он отдал приказ, чтобы все дела, касающиеся просьб и заявлений просителей, рассматривались бы эмиром Менгесер-нойоном и несколькими другими опытными эмирами, что послужило бы упрочению основы справедливости. И Булгай-ака[1725]1725
  См. выше, стр. 572, прим. 69.


[Закрыть], получивший особые права за свои прошлые заслуги, был назначен главой и начальником писцов и их визиром. Как управляющий, он должен был читывать заявление каждого просителя[1726]1726
  Mūltamisān.


[Закрыть] и рассматривать его; и именно он должен был писать (nivīsad va savād kunad) решения (amsila) и /87/ постановления. Он должен был действовать совместно с эмиром Булгаем, назначенным императором из числа мусульман-битикчи, эмиром Имад аль-Мульком, занимавшим эту должность еще при дворах Каана и Гуюк-хана, эмиром Фахр аль-Мульком, обладавшим старшинством над другими чиновниками двора по причине длительности своей службы, а также с некоторыми другими, которые были монголами. И каждому из них он дал отдельное задание, по которому они, посоветовавшись с эмиром Булгаем и получив его разрешение, должны были представить свое заключение на суд развязывающего любые узлы Императора Мира. А что до дел Дивана, таких как начисление налогов и назначение на должности, они находятся в совместном ведении эмира Булгая и еще одного или двух других лиц.

Другие чиновники рассматривают дела купцов и торговцев. Есть несколько классов купцов. Есть такие, которые получили балыши из казны и подрядились ежегодно доставлять определенное количество товара, а есть такие, что недавно стали ортаками. В прежние времена, до благословенного восшествия императора, у важных ортаков были ярлыки и пайцзу, и ни одно другое сословие не имело большей власти и не пользовалось большим уважением. Некоторые из них имели улаги и были освобождены от специальных налогов (ʽavārizāt). Но когда он стал ханом и ключи от империи были вложены в руку его строгости и справедливости, был издан приказ не жаловать пайцзу купцам, чтобы отличить их от тех, кто ведает делами Дивана. /88/ То, что купцы могли использовать улагов, было в высшей степени несправедлива, ведь люди не должны были терпеть неудобства. И поскольку постоянным занятием купцов было получение прибыли, каждый из них должен платить свою часть налогов (mu’an) в том месте, в котором он числится по переписи, на основании равенства с [остальными императорскими] подданными, и не должен претендовать на более высокое положение.

Есть еще такие, что привезли товары для продажи императорской казне. Среди них также выделяется несколько видов. Одни из них определяют цену[1727]1727
  qīmat kunand. Вероятно, «продают», как можно заключить из контекста.


[Закрыть] драгоценных камней, вторые – платья, третьи – животных и т. д.

Другие[1728]1728
  Здесь Джувейни, похоже, заканчивает рассказ о купцах и вновь возвращается к придворным чиновникам.


[Закрыть] собирают и хранят одежду, которую должна сдать та или иная провинция, точно так же назначаются люди для сбора мехов, два или три человека ведают сбором золотых и серебряных монет.

Кроме того, особые люди прикрепляют алую тамгу, выдают пайцзу и ведают арсеналом.

Множество людей /89/ ведают ловчими птицами, охотничьими собаками и теми, кто о них заботится.

[Наконец,] один или два человека занимаются делами имамов, сейидов, дервишей, христиан и святых людей (aḥbār) всех религиозных общин.

Всем этим людям было приказано остерегаться получения излишков[1729]1729
  rībā, что, как предполагает М. К, использовано здесь в значении «взяточничество»


[Закрыть] и не жадничать. Они не имели права заключать кого-либо под стражу и в случае необходимости должны были немедленно передать дело каждого человека на рассмотрение императора.

Им помогают писцы, владеющие персидским, уйгурским, китайским, тибетским, тангутским и другими языками, поскольку куда бы ни направлялся указ, он должен быть написан с использованием языка и письма живущего там народа.

Тот, кто недремлющую фортуну соединил с кротостью и смирением, а день ото дня усиливающееся процветание – с всенаправляющей мудростью (в сравнении с его украшающим мир разумом солнце теряет свою красоту, а /90/ его щедрость лишает пищи облака. Где ханы Чина и Мачина, которые могли бы поучиться у него обычаям управления? Где султаны былых времен, которые могли бы увидеть свидетельства высшего могущества? Если бы цезарям Рима посчастливилось находиться у него на службе, они из его указаний узнали бы, как управлять миром. А Хосровы Персии и фараоны Египта из его наставлений и решений почерпнули бы средства завоевания всей земли), Повелитель Лица Земли, Менгу-каан узрел в характере своего брата Хулагу признаки властности и обнаружил в его занятиях тягу к завоеваниям. Поэтому на великом курилтае, после того как он прочно утвердился на троне ханства и его внимание не занимали более дела корыстных и завистливых, он обратил свои мысли к покорению отдаленных восточных и западных краев. И вначале он отправил Хубилая в восточные земли, включающие государство китаев, а затем, в 650/1252-1252 году начал устраивать дела другого своего брата – Хулагу и поручил ему завоевание западных областей. И так же, как и во время похода Хубилая, он выделил ему по два человека от каждых десяти воинов восточных и западных армий и велел своему младшему брату, Субетей-Огулу, сопровождать /91/ его. Он также отправил вместе с ним представителей Бату Балагая[1730]1730
  BLΓAY. Балакай, Балагай и т. д. у Григора и Киракоса (см. Cleaves, The Mongolian Mames, 413-414). Он был четвертым сыном Сибана.


[Закрыть], сына Сибакана, Тутар-Огула[1731]1731
  TWTAR. Тутар у Григора и Тутхар у Киракоса (Cleaves, op. cit., 431). Он был сыном Мингкадура, сына Боала. См. Rashid ad-Din ed. Blochet, 123,137, где его имя приводится в искаженной форме QWTAR (об ошибочном прочтении этого имени европейскими авторами см. Pelliot, Horde d’Or, 186).


[Закрыть] и Кули[1732]1732
  QWLY. Хул и Григора и Гул или Гули у Киракоса (Cleaves, op. cit., 432). Он был вторым сыном Орды (Хорду) (Blochet, 99,137).


[Закрыть] с войсками, принадлежащими Бату; представителей Чагатая Тегудер-Огула[1733]1733
  TKWDAR. Таагудар у Григора. «Тегудер означает „совершенный“» (Cleaves, op. cit., 427-428). О его неприязни к наследнику Хулагу Абаке см. Spuler, Die Mongolen in Iran, 69. (Спулер использует написание Nikūdār.) Тегудера не следует путать с его тезкой, братом и наследником (1282-1284) Абаки, больше известном под мусульманским именем Ахмад.


[Закрыть], сына Мочи-Огула; от /92/ Чечекен-беки – Бука-Темура[1734]1734
  Согласно Рашид ад-Дину (Хетагуров, 119), он был сыном дочери Чингисхана Чечекен и ойрата Турелчи. См. прим. 2 к [XLI] ч. 1.


[Закрыть] с войском ойратов; и от своих зятьев, эмиров и нойнов с каждой стороны столько военачальников, что на перечисление их всех уйдет слишком много времени. И он послал в земли китаев за людьми, искусными в стрельбе из баллист, и за метателями горшков с горящей нефтью; и из земель китаев была доставлена /93/ тысяча семей (khāna)[1735]1735
  Возможно, «отрядов».


[Закрыть] китайских стрелков, которые каменным ядром могли попасть в игольное ушко и превратить его в лаз для верблюда, так прочно укрепив основания баллист посредством клея и сухожилий (pai), что снаряд, посланных из надира в зенит, не возвращался на землю.

И были отправлены вперед ельчи, чтобы освободить[1736]1736
  Дословно «сделать кориг». Ср. Vladimirtsov, Le régime social des Mongols, 146.


[Закрыть] все пастбища и луга в тех местах, где ожидалось появление войск Царя Мира[1737]1737
  pādshāh-i-jahān. Применительно к Менгу-каану я перевожу этот титул как «Император Мира». В данном случае имеется в виду Хулагу.


[Закрыть], от самых *Кангайских[1738]1738
  Т. е. горный хребет Хангай (Кангкай в Сокровенном сказании, § 194). Я использую форму QNΓAY вместо TY’AB текста. Эта же форма встречается ниже, III, [277] (стр. 526), в то время как в списке D, использованном д’Оссоном, приводится TNAT: д’Оссон в обоих случаях дает форму Toungat. Об этих «Тунгатских горах» Бретшнайдер (Bretshneider, I, 114, n. 282) писал следующее: «Это название имеет некоторое сходство с Тангну, названием горной цепи в северо-западной Монголии, протянувшейся параллельно Хангайскому хребту, и к северу и северо-востоку от него. Вероятно, Тунгатом здесь назван сам Хангай».


[Закрыть] гор между Каракорумом и Бешбалыком; и на этих землях запрещено было пасти скот, чтобы не нанести урон пастбищам и не потравить луга. И все подобные садам горы и равнины стали недоступными и запретными, и животным нельзя было щипать на них траву. И во всех странах от Туркестана до Хорасана и самых отдаленных областей Рума и Грузии трава стала тем, о чем было сказано: «...но не приближайтесь к этому дереву»[1739]1739
  Коран, II, 33. С этими словами Бог обращается к Адаму и Еве.


[Закрыть], и это правило соблюдалось так строго, что всякий, кто скормит своему скоту хоть травинку, подвергался штрафу; пока трава (giyāh) воистину не стала грехом (gunāh) и не настало от зелени (sabzī) пресыщение (sīrī)[1740]1740
  В арабском написании слова giyāb и gunāh, sabzī и sīrī различаются только над – и подстрочными символами. Джувейни явно неравнодушен к такому художественному приему, как визуальная игра слов.


[Закрыть]. Тогда ельчи, которых было целое войско, покинули те края и с тех лугов и пастбищ перешли в места, через которые не должны были проходить войска Царя. А что до Байчу и /94/ войск Чормагуна, [им было приказано] проследовать в Рум.

А что до провианта для войск, то был отдан приказ, чтобы все земли собрали по одному тагхару[1741]1741
  Распространенная мера сыпучих веществ, равная 675 фунтам по системе эвердьюпойс. См. Minorsky, A Soyūrghāl of Qasim b. Jahāngīr Aq-qoyurilu, 948.


[Закрыть], то есть по сто маундов зерна и по 50 маундов, то есть по одному бурдюку вина на каждого воина. И эмиры и местные правители, кто бы они ни были, начали заготавливать провизию (ʽulūfa) и собирать тузгу, или угощение; и они разместили свое угощение на всем пути [следования войска]. Кроме того, монгольские и мусульманские эмиры пригнали табуны кобылиц[1742]1742
  Или, возможно, кобылиц из своих табунов.


[Закрыть], и каждый по очереди обеспечивал войска кумысом, пока они не переходили к другому эмиру. И каждый фарсах пути, по которому, как рассчитывали, проследует Царь Мира, был очищен от колючек и камней, и были построены мосты через ручьи и реки, и у мест переправы были приготовлены лодки.

И при сообщении о его уходе мир и спокойствие покинули землю: мятежники, прежде останавливаемы страхом перед его гневом и могуществом, не теряли даром времени, и те, кто были иль[1743]1743
  Монгольское слово il часто встречается в составе фразы īl shudan — «стать иль», что я обычно перевожу как «подчиниться», «заявить о покорности». il означает «послушный», «покорный», «мирный» и противопоставляется bulgha — «мятежный», «воинственный». См. Pelliot, Les Mongols et la Papauté [126]-[127], Mostaert and Cleaves, Trois documents mongols des Archives secrètes vaticanes, 454, 492-493.


[Закрыть], не желали передохнуть после тягот подготовки войска и сбора провианта и вооружения.

После того как были назначены царевичи и нойоны и были отобраны войска из тысяч и сотен, Кед-Бука, занимавший должность бавурчи[1744]1744
  См. прим. 1628 к [III] ч. 3.


[Закрыть], отправился вперед. /95/ И вот из бутона зимы распустилась весна 650/1252-1253[1745]1745
  650 г. хиджры закончился 2 марта 1253 г. от Р. Х., и, вероятно, здесь имеется в виду весна этого года.


[Закрыть] года. Лицо земли из-за многоцветья трав стало подобно павлиньему перу; мир своею красотой не уступал розовому саду; сады наполнились свежестью и улыбались от обилия влаги и зелени; пруды, прежде скованные льдом, до краев наполнились свободно плещущей водой; цветы сияли красками, а дожди рассыпали жемчуг; соловьи пели хвалебные песни за столами розовых садов; и старики вновь превращались в юношей, вдохнув запах и аромат цветущих растений.

Хулагу приготовился устроить пир по случаю своего отъезда и направился в орду Императора Мира. С другой стороны прибыл Ариг-боке, и все царевичи и родственники, находившиеся в тех краях, собрались вместе, подобно Плеядам, при дворе Каракорума. Каждый по очереди устраивал пир, и за пиршественным столом они бросали жребий желаний, и осушали кубок за кубком, и наряжались в одежды (jāmahā) одного цвета, не забывая в то же время и о важных делах.

В конце недели, когда он решил вернуться в собственную орду, Правящий Миром Император, движимый своим подобным небу великодушием приказал разложить [на земле] запасы драгоценных камней, монет и платья и привести из табунов и стад отборных[1746]1746
  В списке O guzīda, в тексте guzīn (KLHA).


[Закрыть] верховых и вьючных животных; и отправил Хулагу, /96/ его женам и сыновьям каждому в отдельности его долю, так что земля осела под их тяжестью и миру стало легко[1747]1747
  sabuksār. Возможно, «свет сердца».


[Закрыть]. И точно так же император одарил подарками сопровождавших его эмиров и нойонов и всех присутствовавших там воинов. И в субботу, 2 раби I 651 года [2 мая[1748]1748
  2 мая 1253 г. в действительности было пятницей.


[Закрыть] 1253], Хулагу сел на жеребца достоинства и могущества и повернул поводья в сторону дома.

Прибыв в свою орду, он пробыл там некоторое время, приводя в порядок свои дела и заботясь о нуждах своих людей, пока жара немного не спала. В это время приезжали царевичи, чтобы проститься с ним, и привозили угощение. Хулагу проводил каждого из них с дарами и подарками, подобающими его чину. Наконец 24 шаабан 658 года [19 октября 1253] с сулящим удачу попутным восточным ветром он выступил из обители счастья, своей собственной орды, и путь ему прокладывал Успех, возглашая: «Дорогу!», справа и слева торопилась Победа, а следом за ним шло Завоевание.

Джумгар-Огула[1749]1749
  JWMΓAR. У Рашид ад-Дина Джумкур (JWMQWR, Quatremère, 97) и Джумгур (JWMΓWR, Blochet, 413). Второй сын Хулагу, в борьбе между Хубилаем и Ариг-боке занял сторону последнего. Умер прим, в 662/1263-1264 г.


[Закрыть], который /97/ благодаря своей матери[1750]1750
  Согласно Рашид ад-Дину (Quatremère, 97) ее имя было Копеек-хатун и она была дочерью принцессы Чечекен и ойрата Торелчу. Однако в главе, посвященной ойратам (Хетагуров, 119) Рашид ад-Дин называет только двух дочерей от этого брака – жену Ариг-боке и Оркину, жену Кара-Хулагу.


[Закрыть], старшей из его жен, [был выше всех по положению], он назначил своим заместителем и поставил надо ордой и войском. И из своих старших сыновей он взял с собой Абаку[1751]1751
  Старший сын Хулагу и его первый преемник (1265-1282). См. Spuler, op. cit., 67-77.


[Закрыть] и Яшмута[1752]1752
  YŠMT. Его имя имеет персидское происхождение (Jamshod). См. Pelliot-Hambis, Campagnes, 92.


[Закрыть]. И войска снялись со своих мест и тронулись в путь. И от страха, вызванного этим известием, содрогнулась земля и затрепетали сердца королей. Царь продвигался очень медленно, впереди шли Балагай и Тутар, остальные поспешали справа и слева. Они шли то по летним, то по зимним дорогам[1753]1753
  va dar rāh-i-tābistān va zamistān bi-tadrīj ḥarakat mī kardand.


[Закрыть] и когда прибыли в область Алмалыка, жены из орды Улуг-Эф и Оркина-хатун[1754]1754
  См. прим. 702 к [XLI] ч. 1.


[Закрыть] вышли приветствовать их и устроили пир [в их честь].

Когда царские знамена проследовали через эту область, к нему присоединились главный министр (ṣāḥib-i-āʽzam) Масуд-бек и эмиры Трансоксианы. Лето 652/1254 года они провели на горных пастбищах (yailagh), вновь отправившись в путь, когда жар солнца /98/ немного уменьшился, и в месяц шаабан 653 года [сентябрь-октябрь 1255] они разбили лагерь в лугах Кан-и-Гуля[1755]1755
  «Розовый сад».


[Закрыть], у ворот Самарканда. Министр Масуд-бек поставил палатку из насиджа[1756]1756
  См. прим. 559 к [XXXII] ч. 1.


[Закрыть], покрытую белым войлоком, и они провели в тех окрестностях почти сорок дней, в постоянных пирушках и веселье. И в разгар всего этого, поскольку таково обыкновение жестоких Небес, скончался его брат Субетей-Огул, а также пришло известие о смерти другого его брата[1757]1757
  Какого брата? Это может быть либо Бочек, либо Согету.


[Закрыть]. Из-за этих двух несчастий он весьма огорчился и был очень печален.

Когда месяц, а это был рамадан [октябрь-ноябрь], закончился, 1-го дня месяца шаввал [3 ноября] они, согласно их обычаю, устроили суюрмиши[1758]1758
  Очевидно, это значит «празднество и пиршество».


[Закрыть] и вновь начали пировать и веселиться. В это время прибыл Мухаммад, сын Микдата[1759]1759
  MQDAТ. Как отмечает М. К, совершенно очевидно, что в соответствующем месте у Рашид ад-Дина (Quatremère, 148) под Мухаммадом следует понимать Шамс ад-Дина Мухаммада, основателя Картской династии Герата, о чем см. стр. 82 и прим. 294 к [XVIII] ч. 1, а также Spuler, op. cit., 155-157. Что касается *Микдата, М. К. не смог идентифицировать это явно искаженное имя. Источники либо вообще не упоминают имени отца Шамс ад-Дина, сообщая лишь, что он стал наследником своего деда по материнской линии, Рукн ад-Дина Абу-Бакра ибн Тадж ад-Дин Усман Маргани; либо утверждают, что этот человек и был его отцом. К сожалению, личное имя Рукн ад-Дина, в отличие от его лакаба, или титула (Рукн ад-Дин), и патронима (Абу-Бакр), нигде не упоминается, так что даже если он и был отцом Шамс ад-Дина (см. Spuler, loc. cit.), мы не можем это установить, так как не знаем, имело ли его имя какое-либо сходство с именем Микдат.


[Закрыть], чтобы приветствовать царя, опередив /99/ всех равных себе, и был отмечен среди мужей многими знаками благоволения и уважения.

И оставив то место, они не натягивали поводьев, пока не прибыли в Киш. В этом месте эмир Аргун и большая часть вельмож Хорасана вышли к ним и поднесли им свои подарки. Здесь они провели месяц, а потом ударили в походный барабан и вновь отправились в путь с намерением пересечь [реку Окс]. А в то время, когда царь со своей свитой покинули летние пастбища (yailagh), были отданы приказы захватить все лодки вместе с лодочниками и построить из этих лодок мост, так чтобы когда подойдет царская процессия, войско (ḥasham) могло бы переправиться без каких-либо затруднений. Царь пожалел их и отменил пошлину с лодок за переправу через реку, и когда не нужно стало платить эту пошлину, стало легко на сердце у всех тех, кто переправлялся через реку. /100/

Когда войско переправилось на другой берег, царь решил проехать вдоль берега. А случилось так, что в тех лесах было много тигров[1760]1760
  Еще в XIX в. русские встречали тигров на берегах Окса (В. М.). О слове shīr (shēr), означающем и «тигр», и «лев», см. выше, i, 257, прим. 30.


[Закрыть]. Он приказал войскам расположиться кольцом, образовав нерге. Поскольку лошади напугались, почуяв тигров, они сели верхом на бактрийских верблюдов в сильном возбуждении[1761]1761
  mast, англо-индийский вариант – must. Основное значение этого слова – «пьяный», что и ввело в заблуждение д’Оссона (d’Ohsson, III, 140), сообщившего о «des chameaux qu’on avait eu soin d’enivrer»!


[Закрыть], и десять тигров луга были подстрелены тиграми поля брани, по сравнению с которыми рассказ о султане Масуде[1762]1762
  Султан из династии Газневидов (1030-40).


[Закрыть], сыне Махмуда, казался обычной сказкой, ибо, как сказал поэт,

 
Что такое простые смертные для того,
кто одним выстрелом убивает восемь львов[1763]1763
  Абу-Сахл, отрывок из стихотворения в честь султана Масуда из Газни, у котором он описывает, как тот убил восемь львов в один день (М. К.). Здесь также могут иметься в виду тигры.


[Закрыть].
 

На следующий день они покинули это место и разбили лагерь в лугах Шафуркана[1764]1764
  Шафуркан или Шабуркан – современный Шибархан в северном Афганистане (в 53 милях западнее Балха).


[Закрыть], не намереваясь задерживаться там надолго. Однако в день ид-и-азха[1765]1765
  ʽīd-i-azḥā (по-арабски ʽīd-al-aḍḥa), или Праздник жертвоприношений, отмечается 10 зуль-хиджжа, в данном случае 10 января 1256 г.


[Закрыть] пошел снег, и в течение семи дней и семи ночей облака в этом месте не рассеивались. А та зима была очень долгой, и воздух был таким холодным, а мороз таким лютым, что все земли стали подобны «странам, покрытым снегами»[1766]1766
  Вероятно, полярные области.


[Закрыть], и от сильного холода многие животные погибли. Две или три строки, которые я написал своему отцу (да покоится он в мире!) из великой орды в Каракоруме, хорошо описывали это положение:

 
И ветер пронесу нас над головами палатки из снега, без веревок и шестов.
Его стрелы проникают сквозь наши одежды, словно выпущенные рукою богатыря.
/101/ И когда тайный возлюбленный обнимал красавицу с родинкой на щеке, от свирепости холода они становились одним целым.
И если бы не пылал в их печени огонь желания, слюна замерзла бы у них во рту.
 

И на этом привале эмир Аргун разбил большую палатку из отличного сукна, украшенную превосходной вышивкой[1767]1767
  Или «картинами».


[Закрыть], внутри которой находилась не менее прекрасная золотая и серебряная посуда, и всячески обихаживал Хулагу. После этого по приказу царя он отправился ко двору Менгу-каана, назначив своего сына Керей-Мелика[1768]1768
  KRAY.


[Закрыть] с Ахмадом-битикчи и автором этих строк управлять делами Хорасана и Ирака от имени царя.

И когда рассвет весеннего дня пришел на смену длинной зимней ночи, и свежесть распустившихся деревьев (bahār) и цветов вспенилась на губах покрывшейся травой равнины, и весенняя пора украсила землю, и мир облачился в семицветную парчу, и сад начал сосать грудь облаков, и стало уместным это четверостишье, написанное в весеннюю пору жизни:

 
Раз Весна приготовила пир красоты,
И соловей, возрадовавшись, устремился к своей подруге,
/102/ Явись, о рассвет, и поднеси на радостях сегодня под сенью ивы солнца вина[1769]1769
  Последние две строчки взяты из списка G.


[Закрыть],
 

и животные набрались сил, был отдан приказ прикрепить знамена и штандарты [к копьям] и собрать войска для священной войны и искоренения твердыни ереси. И все силы, находящиеся в тех краях, и тюрки, и таджики, были приведены в готовность.

Поскольку город Тун[1770]1770
  Тун (в настоящее время Фирдоус) – первый элемент названия Тунокана, упоминаемого Марко Поло. См. выше, i, 314, прим. 97.


[Закрыть] еще, очевидно, не был покорен и продолжал упорствовать в своем невежестве, Хулагу прежде всего направился туда, и в начале раби I [конец марта – начало апреля 1256 года] под восходящей счастливой звездой он оседлал коней Победы и Успеха и привязал к их седлам свои желания. Когда он достиг областей Завы и Хафа, здесь его поджидала неприятность, подобная большой туче, бросающей тень на землю. Он послал Коке-Ильгея[1771]1771
  KWKA AYLKAY. Так в списке A. В списках B, D и H – KWKA AYLKA, т. е. Коке-Ильге, как и у Рашид ад-Дина, ed. Quatremère. «Коке» в переводе с монгольского означает «синий», о значении второго элемента имени см. Pelliot-Hambis, op. cit., 331-2.


[Закрыть], Кед-Буку и других эмиров [покончить с этим делом]. Когда они прибыли, чернь (runūd) этого города пыталась оказать сопротивление, однако на седьмой день войско проникло во внутренний город (ḥiṣār) и сравняло его стены с землей. Они вывели всех мужчин и женщин на открытое место и не пощадили никого старше десяти лет /103/, кроме молодых женщин. И возвратившись оттуда с победой к Царю Мира, они затем направились в сторону Туса.

В месяц раби II [апрель-май] они поставили палатку из насиджа в Джинх-аль-Фукаре неподалеку от Туса, у ворот сада, разбитого эмиром Аргуном, и Джинх-аль-Фукара стала местом собрания эмиров[1772]1772
  Джинх-аль-Фукара означает «квартал бедняков».


[Закрыть]. Это была та самая палатка, которую Император Мира Менгу-каана велел эмиру Аргуну изготовить для своего брата. Для выполнения приказа императора собрали искусных ремесленников и стали советоваться с ними, и в конце концов порешили на том, что палатку следует сделать из одного куска двусторонней ткани. И работавшие над ней ткачи и красильщики[1773]1773
  nasj и ṣibghat, как предполагает М. К


[Закрыть] своим искусством превзошли мастеров Санаа: /104/ лицо и изнанка были одинаковыми, и внутренняя и наружная части точным соответствием цветов и рисунка дополняли друг друга. Лезвия ножниц затупились, пока кроили ее. Солнечный диск, этот позолоченный свод, небесный шатер, потускнел от зависти, взглянув на нее, и сияющая полная луна нахмурилась, увидав, как она кругла. Несколько дней они пировали и предавались наслаждениям, и радость и веселье переполняло их сердца. После этого царь отправился дальше и, желая дать отдых своим лошадям, [разбил лагерь] в саду Мансурии, которая была восстановлена из руин эмиром Аргуном и стала теперь настолько прекрасной, что ее красоте завидовали все сады мира. Вот что писал об этом месте Анвари:

 
О Мансурия, ты сад и дворец, или рай,
посланный Богом на землю.
 

В тот день жены эмира Аргуна и министра Изз ад-Дина Тахира выставили тузгу и устроили пир. На следующий день они покинули это место и некоторое время провели в лугах Радкана. И изо всех провинций, далеких и близких, из Мерва, /105/ Язира и Дихистана доставляли вино, словно воду, и привозили бессчетное количество провизии (ʽulūfāt), которую выгружали на каждой остановке [на их пути].

И, покинув те края, они пришли к Хабушану[1774]1774
  Современный Кучан.


[Закрыть], городу, который лежал в развалинах и руинах со времени первого вторжения монгольской армии до самого того года, с домами, покинутыми жителями, и каналами (qanat), лишенными воды, и в нем не осталось целых стен, кроме стен Пятничной мечети. А я незадолго до этого купил у жителей участок города. Заметив интерес и удовольствие, с которыми царь занимался восстановлением руин, я привлек его внимание к Хабушану. Он выслушал мои слова и написал ярлык о восстановлении колодцев, возведении зданий, устройстве базара, облегчении участи жителей и о том, чтобы они вновь собрались в городе. Все расходы на строительство он покрыл за счет казны, так что людям не пришлось нести расходы. И колодцы после [долгого] перерыва вновь наполнились водой, и люди после нескольких лет изгнания вернулись сюда и привели с собой крестьян и землекопов для рытья каналов. Они построили мастерские и разбили сад у Пятничной мечети. Мечеть и кладбище были разрушены. Главный министр (ṣāḥib-i-aʽzam) Саиф ад-Дин Ага выделил три тысячи золотых динаров на то, чтобы начать строительство и восстановление.

Хулагу провел месяц в /106/ Усту[1775]1775
  Усту – одна из форм названия Устува, о котором см. выше, i, 173, прим. 10.


[Закрыть] и покинул его, когда на горах и равнинах не осталось травы.

Тем временем Рукн ад-Дин Хур-Шах отправил своего брата Шаханшаха и министров своего королевства заявить о своей покорности и повиновении и о своей преданности и верности его двору. Когда эти слова достигли слуха царя, он велел отнестись к ним с почтением и назначил ельчи, которых отправил к Рукн ад-Дину. Он также отправил с ельчи одного из их людей и строго наказал, чтобы Рукн ад-Дин явился к нему лично, а крепость чтобы была разрушена. Когда Рукн ад-Дину стало известно об этом приказе, он по причине молодости и безрассудства, направил ответ, полный лжи и клеветы. И царю стало ясно, что удача отвернулась от этого человека и что добротой и любезностью ничего не достигнешь; и он выступил из Хуркана[1776]1776
  Хуркан находился примерно в 12 милях от Бистама (Бустама) по дороге, ведущей в Астарабад. См. le Strange, The Lands of the Eastern Caliphate, 366.


[Закрыть], чтобы сразиться с ним.