Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"

Автор книги: Ата-Мелик Джувейни

Когда известие о приходе весны достигло каждого уголка обитаемого мира, молодая листва затрепетала, как сердца скорбящих, и на утренней заре соловьи начали жаловаться и сетовать на ветвях деревьев вместе с горлицами и витютенями; вспомнив о юных, которые каждый год в парках и садах вкушали вино и улетали с лепестками цветов, чтобы предаться любовным утехам, облака пролили слезы из своих глаз и сказали: «Это дождь»; /110/ розовый бутон, истосковавшийся по нескромным взглядам, от досады налился кровью, притворившись улыбающимся; роза, исполнившись печали по розоволиким, чьи ланиты подобны фиалкам, разорвала на себе одежды, воскликнув: «Я расцвела»; лилия, в наряде скорби, оделась в голубое и подумала, что стала одного цвета с небом; стройный кипарис, вспомнив о тех, что были подобны ему изяществом, склонился с тяжелым вздохом, который издавал каждый раз на рассвете, сочтя это «величавостью»; подражая кипарису, ива скорбно склонила голову к темной земле и, оплакивая свою судьбу, посыпала ее пылью, приговаривая: «Я – фарраш луга»; вино забулькало в бутылке, а лютня и ребек, обнявшись, зазвенели.

 
На рассвете ты можешь услышать
Песню, что поет соловей,
Оплакивая смерть Исфандиара,
Единственный памятник которому – горестная песнь.
Радостный смех не звучал в этот год;
Мир не отдыхал от трудов в этот год.
Кто явит мне румяный лик в этот год?
Во времена, подобные этим, будут ли розы цвести в этот год?
 

Из Пешавара Чингисхан решил вернуться в родные места; и причиной тому было то, что китаи и тангуты, воспользовавшись его отсутствием, стали проявлять своенравие и колебались между покорностью и мятежом.

Проехав по дороге, пролегавшей через горы Бамиана, он соединился со своим обозом, который оставил в землях Баглана[407]407
  Возможно, именно Баглан, а не Парван подразумевается под «степью Баруан», упоминаемой в Сокровенном сказании (§§ 257 и 258), рекой Па-лу-ван в Юань-ши и Shêng-wu ch’in-chêng 1и (Haenisch, op. cit., 529), и «долиной, которую монголы называют Парван» у Рашид ад-Дина (Смирнова, 225).


[Закрыть]. Лето он провел на пастбищах в тех краях, а с наступлением осени вновь отправился в путь и переправился через реку Окс.

Переправившись через реку, он отправил Торбей-Токшина[408]408
  См. ниже, глава XXIV.


[Закрыть] назад, в погоню за султаном.

Ту зиму он провел в окрестностях Самарканда, откуда послал гонца к старшему своему сыну Туши с приглашением покинуть Кифчакскую степь[409]409
  Дешт-и-Кифчак (более распространенное название Дешт-и-Кипчак) – название, данное бескрайним степям, простирающимся от Днестра до Иртыша, которые впоследствии были присоединены к территории Золотой Орды.


[Закрыть] и приехать позабавиться с ним охотой (главным образом на диких ослов).

Чагатай же и Угэдэй отправились в Кара-Кол[410]410
  В настоящее время так называется город (Каракуль) в Узбекистане. Кара-кол, буквально «Черное озеро», изначально было названием болотистой местности, в которой в конце концов теряется Зеравшан. Согласно Бартольду (Туркестан, 118), «там было огромное множество рыбы и птиц».


[Закрыть] развлечься охотой на лебедей; и каждую неделю, как доказательство успешной охоты, они отсылали Чингисхану пятьдесят верблюжьих вьюков лебедей.

Наконец, когда дичи уже не осталось, и зима подошла к концу, мир превратился в розовый бутон, свидетельствующий о приходе весны, а весна нарядилась в платье, украшенное цветами, Чингисхан решил отправиться в путь и уехать домой; царевичи встретились с отцом у реки Фенакет[411]411
  См. прим. 153 к [VIII].


[Закрыть] и устроили курилтай, откуда они выступили и шли, пока не достигли Кулан-баши[412]412
  QLAN BAŠY вместо QLAN TAŠY в тексте. Местность между реками Арыс и Талас, по пути из Чимкента в Аули-Ата (Джамбул), известная своим холодным климатом. См. князь Масалский, Туркестанский край, 757 (В. М.). Кулан-баши означает «голова дикого осла».


[Закрыть], где их нагнал Туши, прибывший с другой стороны и также присоединившийся к отцу.

В числе привезенных им даров была тысяча серых лошадей. По приказу отца он пригнал из Кипчакской степи стада диких ослов, подобно множеству овец. Рассказывали, что в пути копыта диких ослов истерлись, и их подковали лошадиными подковами. Когда они подошли к городу, называвшемуся Утука[413]413
  AWTQWA. Подлинное название не установлено.


[Закрыть], Чингисхан, его сыновья и солдаты сели верхом на коней и, чтобы развлечься, погнали диких ослов перед собой. Они начали их преследовать, но ослы были так измождены, что их можно было взять голыми руками. Когда охота их утомила и остались только тощие животные, каждый заклеймил пойманных им ослов собственным тавром и отпустил на волю.

Если быть кратким, они провели лето в Кулан-баши; и туда были доставлены несколько уйгурских вельмож, которых казнили за совершенные ими преступления. Затем Чингисхан отправился дальше и весной прибыл в свою родовую орду.

Когда Чагатай воротился, не найдя султана, Чингисхан снарядил в погоню за ним на другой берег Инда Торбей-Токшина и два тумена монгольского войска.

Торбей-Токшин подошел к области *Нандана[415]415
  В тексте в обоих случаях – BYH, но название крепости в списке B – NNDH, а в J, т. е. Бодлейском манускрипте (Fraser, 154), – YNDH (фотокопией этого отрывка я обязан профессору А. Ф. Д. Бистону, бывшему хранителю восточных книг, и типографщику Оксфордского университета). Обе эти формы следует рассматривать как искажения первоначальной формы NNDNH (т. е. Нандана), которую использует Джузджайни (Raverty, 534). Как название области BYH, без сомнения, также является искаженной формой NNDNH, так же как и первый элемент DBDBH WSAQWN Насави (текст, 86; в переводе Гаудаса, 144, используется форма Debdeba-Ousâqoun). Именно здесь Кубача получил известие о сражении Джелал ад-Дина с рана Джудских гор. О Нандане см. длинное примечание у Раверти (534-539), а также Imperial Gazetteer of India, Vol. XVIII, 349, где она описывается как «историческая местность в районе Джелама в Пенджабе, в Пинд-Дадан тахсил, расположенная в 32° 43’ северной широты и 73° 17’ восточной долготы, в 14 милях (22 км) к западу от Чао-Сайданшаха, в глубокой впадине в предгорьях Соляного хребта. От крепости сохранились два бастиона, построенные из больших хорошо обработанных блоков песчаника».


[Закрыть], индийской провинции, которая раньше управлялась Камар ад-Дином Кармани, а теперь была захвачена одним из военачальников султана.

Торбей-Токшин захватил крепость *Нанданы[416]416
  Смирнова, 224, прим. 3, отождествляет Камар ад-Дина Кармани с Камар ад-Дином Тамархан Кираном, будущим правителем Бенгалии (1244-1246). Однако, согласно Джузджайни (Raverty, 743), этот последний, тюрк-кипчак, купленный Ильтутмышем, получил земельные владения только в правление Разийи (1236-1239), когда он стал удельным властителем Канауджа. Фактически данный Камар ад-Дин не кто иной, как Кубача, правитель Синда и бывший раб султана Шихаб ад-Дина Гурида. Согласно Насави (см. выше, прим. 2), он находился в Нандане во время сражения Джелал ад-Дина с рана Джудских гор. Также см. стр. 293-294. Так же, как и Раверти (536n), я называю его Кармани, т. е. «из Кармана», современного округа Куррама, а не Кирмани – «из Кермана»; и он в действительности вполне мог иметь отношение к Карману, который находился во владении его тестя Юлдуза. См. Raverty, 498-500.


[Закрыть] и убил великое множество народа. Вслед за этим он двинулся к Мултану. В Мултане не было камней, и он приказал пригнать оттуда пленных, чтобы они строили деревянные плоты: на них грузили снаряды для катапульт и спускали их на воду. Когда он прибыл к Мултану, камнеметные машины были приведены в действие; большая часть стены была разрушена, и город уже готов был сдаться. Однако сильный зной не позволил ему там задержаться; поэтому после грабежей и убийств, учиненных им повсюду в провинциях Мултан и Лахор, он ушел оттуда и вновь переправился через Инд, а прибыв в Газни, последовал за Чингисханом[417]417
  Несколько иное изложение этой экспедиции см. стр. 292. Согласно Сокровенному сказанию (§§ 257 и 264), Shêng-wu ch’in-chêng lu (Haenisch, Die letzten Feldzüge Cinggis Han’s und sein Tod, 529) и Юань-ши (там же, 531, Krause, 38), ее возглавили Дорбей и Бала.


[Закрыть].

Когда Чингисхан прибыл к Самарканду и окружил город, его разведка донесла, /113/ что султан переправился через реку возле Тирмиза и распустил большую часть своего войска и офицеров своей гвардии по деревням, что при нем осталось лишь несколько человек и что он переправлялся через реку, объятый ужасом и смущением.

И он воскликнул: «Нужно покончить с ним и навсегда избавиться от него, пока не собрались люди вокруг него и не прибыли к нему вельможи со всех сторон».

Посему он выбрал из своих военачальников Джеме и Субутая и отправил их в погоню за султаном; и из войска, что находилось с ним, он отобрал тридцать тысяч человек – поровну от каждого тумена[419]419
  См. стр. 100: «И от всех армий, которые были с ним, и от всех своих сыновей Чингисхан отобрал людей соразмерно их числу, и от каждого десятка он назначил одного сопровождать Толи».


[Закрыть], и каждый его воин был против тысячи воинов султана, как волк против стада овец, или как раскаленный уголь против сухого тростника.

Они перешли вброд реку у Пенджаба[420]420
  Пенджаб, или Мела, был «хорошо известным бродом» неподалеку от устья Вахша (Бартольд, Туркестан, 72).


[Закрыть] и преследовали его и гнались за ним, как поток, спускающийся с горы в долину, и спешили, подобно дыму.

Вначале они прибыли в Балх. Знатные горожане отправили ему навстречу депутацию с тузгу и угощением. И монголы поэтому не причинили им вреда и назначили к ним шихне. Затем, взяв у них проводника, они выслали вперед Тайзи[421]421
  TAYSY. Taisï («принц») – уйгурское заимствование из китайского (t’ai-tsu – — наследный принц). См. Gabain, а также Pelliot-Hambis, op. cit., 94.


[Закрыть].

Подойдя к городу Зава[422]422
  Современный Турбат-и-Хайдари в восточном Хорасане.


[Закрыть], они потребовали дать им продовольствие (ʽulūfa), но жители города закрыли ворота, и не придали значения их словам, и не дали им ничего. Монголы спешили и потому, не останавливаясь, поскакали дальше. И когда жители Завы увидели удаляющиеся знамена и узрели спины монголов, они в своей неразумности принялись бить в барабаны и тарабы и начали выкрикивать оскорбительные и бранные слова. Монголы, увидав их оскорбительные выходки и услыхав их речи, повернули назад и в ярости набросились на все три крепости, подставив к их стенам лестницы. На третий день, к тому времени, когда кубок горизонта до краев наполнился кровью утренней зари, они взобрались на стены и не оставили в живых никого из тех, кто попался им на пути; а так как они не могли остаться, то сожгли и сломали все, что не могли унести с собой.

И это было первой пешкой, которую Судьба поставила на шахматную доску Притеснения, и первым фокусом Небес, передвигающих наперстки. Словно эта битва и эти убийства были ключом, открывающим дверь несчастий, уготованных Судьбой, и бедствий, припасенных жестоким Роком. И от раздававшихся там криков содрогнулась земля в Хорасане, и при известии о том, что произошло, ужас охватил людей, никогда не слыхавших ничего подобного.

В начале месяца раби 617 года [май 1220] Джеме и Субутай прибыли к Нишапуру и отправили посыльного к Муджур аль-Мульк Кафи Рухни[423]423
  Т. е. из Руха. Рух – другое название Завы.


[Закрыть], Фарид ад-Дину и Зия аль-Мульк Зузани[424]424
  Т. е. из Зузана.


[Закрыть], которые были министрами и садрами Хорасана, призывая их покориться и сдаться и требуя от них провизии (ʽulūfa) и пропитания (nuzl). Они направили к Джеме от всего множества людей троих, которые привезли угощение и подарки и заверения в покорности. Джеме предостерег их, сказав, чтобы они допускали сопротивления и проявления враждебности и чтобы, когда бы ни прибывал к ним монгол или монгольский гонец, они всегда оказывали бы ему достойный прием и не полагались бы на прочность своих стен и многочисленность своих людей; и они не тронули их домов и их имущества. И в знак этого они вручили посыльным алую тамгу[425]425
  Об этой «алой печати», которую монголы прикладывали к своим документам, см. Pelliot, Notes sur le «Turkestan» de M. W. Barthold, 35-36.


[Закрыть], написанную по-уйгурски, и копию ярлыка Чингисхана, суть которого была такова: «Да будет известно эмирам и вельможам то, что... все лицо земли от восхода солнца и до его заката я отдал тебе. А потому каждый, кто явит свою покорность, будет помилован, как и его жены, и дети, и его добро; а тот, кто не покорится, погибнет вместе со всеми своими женами, и детьми, и родственниками».

Монголы подписали эти документы и успокоили жителей города обещаниями. После этого они покинули Нишапур, и Джеме направился в Джувейн[426]426
  Расположен к северо-западу от Нишапура. Этот округ, родина Джувейни, в настоящее время называется Джагатай.


[Закрыть], а Субутай – в Тус[427]427
  Название Тус использовалось как для обозначения целого района, так и для города Табарана, руины которого лежат в нескольких милях к северу от Мешхеда.


[Закрыть] через Джам[428]428
  В настоящее время Турбат-и-Шейх-Джам, к востоку от Турбат-и-Хайдари на афганской границе.


[Закрыть]. И повсюду людей, которые выходили к ним, чтобы заявить о своей покорности, /115/ они оставляли в живых; а тех, кто оказывал им сопротивление, истребляли всех до одного.

Восточные селения Туса, как то Нукан и вся та четверть (rubʽ)[429]429
  Название Нукана (Nūqān или Nauqān), который когда-то был главным городом района Тус, сохранилось в названии одного из кварталов Мешхеда – Наугхан. «Вся та четверть» – это, вероятно; вся территория Нишапура, т.к. Хорасан был поделен на четыре части: Нишапур, Мерв, Герат и Балх. См. le Strange, Lands of the Eastern Caliphate, 382. Более вероятно, однако, что имеется в виду одна из четырех «четвертей», или «территорий», на которые был поделен сам Нишапур. См. прим. 757 к [I] ч. 2.


[Закрыть], покорились и потому тотчас же были спасены; и оттуда они отправили гонца в сам город; а поскольку ответ его жителей пришелся им не по вкусу, они вдоволь натешились убийствами и в городе, и в его окрестностях.

Когда Субутай подошел к Радкану, он был настолько очарован зеленью лугов и обилием молодых побегов, что не причинил его жителям никакого вреда и лишь оставил им шихне. Когда ж он приблизился к Хабушану[430]430
  Современный Кучан.


[Закрыть], монголы, под предлогом недостатка почтительности его жителей, устроили там великую резню. Оттуда он пошел к Исфараину[431]431
  Развалины Исфараина сегодня известны как Шахр-и-Билждис. См. Смирнова, 120, прим. 3.


[Закрыть]; и в Исфараине и Адкане[432]432
  ADKAN или AYKAN. Подлинность названия и местонахождение не установлены.


[Закрыть] монголы также убили великое множество людей.

Миновав Джувейн, Джеме повернул своего коня на Мазендеран, а Субутай поспешил к Кумышу[433]433
  Кумыш (Kūmish, Qūmish или Qūmis) – небольшая провинция к югу от восточной оконечности хребта Эльбурс.


[Закрыть].

Джеме убил множество народа в Мазендеране, и особенно в Амуле, где приказал провести всеобщее избиение. Он также оставил там войско, чтобы взять крепость, в которой укрылся гарем султана; и осада продолжалась до тех пор, пока они не были захвачены[434]434
  Более полное описание осады см. стр. 331.


[Закрыть].

Тем временем Субутай прибыл к Дамгану. Вельможи этого города укрылись в Гирдкуше[435]435
  Замок в горах неподалеку от Дамгана, цитадель ассасинов.


[Закрыть], но в городе осталась банда головорезов (runūd), отказавшихся сдаться; и выйдя ночью из города, они сражались у его ворот, и с обеих сторон было убито по нескольку человек.

От Дамгана монголы проследовали к Самнану и убили там множество людей, как и в Хуваре, что в Рее[436]436
  Хувар в Рее, называемый так, чтобы отличить его от другого Хувара – в Фарсе, находился между Самнаном и Реем; топоним сохранился в названии равнины Хар.


[Закрыть]. А когда они пришли в Рей[437]437
  Развалины знаменитого города Рея, древней Раги, находятся в нескольких милях к югу от Тегерана.


[Закрыть], кади [вместе с несколькими другими людьми] вышел им навстречу и объявил о своей покорности. После чего, узнав, что султан проследовал по направлению к Хамадану, Джеме поспешил от Рея следом за ним, а Субутай отправился к Казвину, который находился в тех краях.

Когда Джеме подошел к Хамадану, Ала ад-Даула[438]438
  У Насави (Houdas, 121) его имя звучит так: ʻAlā-ad-Daula ash-Sharīf al-’Alawī.


[Закрыть] из Хамадана объявил о своей покорности, послал в дар лошадей, и ткани, и угощение, и людей, и напитки, и принял у себя шихне.

Султан бежал дальше, а Джеме повернул назад и опять пришел в Хамадан. И когда до него дошло известие, что в Суджасе[439]439
  Суджас был небольшим городком, расположенным в нескольких милях к западу от Султании.


[Закрыть] собралась значительная часть войска султана, /116/ возглавляемая Бек-тегином Силахдаром и Куч-Бугаханом[440]440
  Возможно, это тот самый Куч-Бугахан, который, согласно Насави (Houdas, 118), был послан братом султана Джелал ад-Дина Рукн ад-Дином против Джалал ад-Дина Ай-Аба и впоследствии (там же, 229) был убит в бою между Джелал ад-Дином и монголами у Исфахана.


[Закрыть], он отправился туда и разбил его.

После этого монголы разграбили большую часть Ирака[441]441
  Т. е. Персидского Ирака. См. прим. 29 к [Введение].


[Закрыть] и вырезали его население и оттуда отправились в Ардебиль, который они взяли осадой, убив его жителей и захватив их имущество.

Когда пришла зима, они удалились в Муган[442]442
  Большая часть Муганской равнины, к югу от Аракса на западном берегу Каспийского моря, в настоящее время принадлежит Советской Социалистической Республике Азербайджан. Предположительно, отсюда монголы начали свою первую атаку на грузин, которым нанесли сокрушительное поражение возле Тифлиса в феврале 1221 г. См. Grousset, op. cit., 258 и 516-517


[Закрыть] и там перезимовали; а в тот год дороги были занесены большим количеством снега.

Джамал ад-Дин Ай-Аба[443]443
  AYBN, в списке C – ĀY ABN. Первый элемент этого тюркского имени – ai – означает «луна», второй, как мне кажется, – aba, «медведь»; однако это может быть и apa, слово неясного происхождения, среди прочего означающее и «предок». Об употреблении этого последнего слова в качестве титула см. Hamilton, Les Ouïgbours à l’époque des Cinq Dynasties, 96-97 и 146. Согласно Насави (Houdas, 117 и 120), его полное имя было Джамал ад-Дин Мухаммед ибн Ай-Аба (в тексте, с которым работал Гаудас, вместо AY была использована форма ABY, и Гаудас, вследствие понятной ошибки, превратил это имя в Ибн Абу-Абе). Поэтому кажется вполне вероятным, что Ай-Аба в действительности было имя его отца, и в тексте Джувейни следует читать: Джамал ад-Дин-и-Ай-Аба, т. е. Джамал ад-Дин, сын Ай-Аба.


[Закрыть] и некоторые другие вновь начали подстрекать к беспорядкам в Ираке и подняли мятеж. Они убили шихне, поставленного в Хамадане, и, схватив Ала ад-Даулу, поскольку он заявил о сдаче города, заточили его в замок Гирит[444]444
  Калайи-Гирит. Чериков, российский член комиссии по установлению османско-персидской границы в 1848-1852 гг., говорил, что этот замок находился южнее современного Хуррамабада в Северном Луристане. См. Minorsky, Luristān, в Encyclopedia of Islam, а также M. Q., III, 471-472.


[Закрыть].

Когда пришла весна, Джеме прибыл в Ирак, чтобы отомстить за убийство шихне. Джамал ад-Дин Ай-Аба явился выразить покорность, но пользы ему это не принесло, и он был казнен вместе с другими.

После этого монголы покинули Ирак и подчинили себе Тебриз, Марагху и Нахичеван[445]445
  Провинция Нахичевань, располагающаяся к северу от Аракса, в настоящее время является Автономной Советской Социалистической Республикой Нахичевань в составе Азербайджана, от которой она отделена территорией Республики Армения.


[Закрыть], убив жителей всех этих стран. Атабек Хамуш[446]446
  Глухонемой сын атабека Узбека, отсюда его имя: khāmūsh по-персидски означает «молчащий». См. Насави (Houdas, 215-216). Насави ничего не говорит о его сдаче монголам. Согласно Рашид ад-Дину (Смирнова, 227), от него откупился сам Узбек.


[Закрыть] явился с изъявлением покорности, и ему были даны письмо и алая тамга.

Оттуда они направились в Арран[447]447
  Провинция Арран, античная Албания, лежала в пределах огромного треугольника, образуемого Араксом и Курой, большая часть которого сегодня входит в состав Советской Социалистической Республики Азербайджан, а другая часть принадлежит Республике Армения.


[Закрыть], взяли Байлакан[448]448
  В те времена Байлакан был главным городом Аррана, его руины, известные как Мил-и-Байлакан (Moller), находятся к юго-востоку от Шуши. См. Minorsky, Ḥudūd, 398.


[Закрыть] и прошли через Ширван[449]449
  Перед тем как вступить в Ширван, монголы вновь вторглись в Грузию и нанесли грузинам второе поражение. См. Рашид ад-Дин (Смирнова, 228, Хетагуров, 194-195), Grousset, op. cit., 259, 517. Провинция Ширван, которая лежала к северу от Куры вдоль побережья Каспийского моря, сегодня является частью Советского Азербайджана. Согласно Рашид ад-Дину (Смирнова, в ук. месте), монголы по дороге в Дербент разграбили главный город провинции Шемаху, убили огромное число людей и увели с собой множество пленников.


[Закрыть]. Потом они подошли к Дербенту, про который никто уже не помнил, чтобы армия когда-то проходила через него или шла этим путем на войну, но они прибегли к хитрости[450]450
  Эта «военная хитрость», по Рашид ад-Дину (Смирнова, 228-229), заключалась в том, что правителю Ширвана, ширваншаху, было предложено прислать делегацию для заключения мира. Из десяти вельмож, которых тот направил к монголам с этой целью, один несчастный был убит, а остальным пригрозили, что их постигнет та же участь, если они не проведут монголов! В другом месте (Хетагуров, 195) Рашид ад-Дин сообщает, что жители Дербента поднесли монголам тузгу и заявили о своей покорности.


[Закрыть] и так прошли через него.

Армия Туши располагалась в Кипчакской степи и рядом с ней; они соединились с нею и оттуда отправились к Чингисхану[451]451
  Джувейни ничего не сообщает о столкновении монголов с коалицией кавказцев и кипчаков после того, как они спустились в степь; не говорит он и о поражении русских в битве при Калке. См. Grousset, op. cit., 259-260 и 517-521.


[Закрыть].

Из этого рассказа видно, насколько велики были их могущество и военная доблесть, более того, он подтверждает и служит доказательством власти того, кто «властвует над своими рабами»[452]452
  Коран, VI, 18.


[Закрыть]; ибо когда от войска отделяется один отряд и разбивает столько царств, и царей, и султанов, будучи со всех сторон окруженным таким врагом и противником, которому никто не может сопротивляться или противостоять, это означает не что иное, как конец одной империи и начало другой[453]453
  «Они обрушились на народы, которые преграждали им путь, прошли сквозь ворота Дербента, пересекли Волгу и пустыню и обошли вокруг Каспийского моря, совершив поход, который никогда не предпринимался до них и не повторял после» (Gibbon, VII, 10).
  [XXVI] КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ЗАВОЕВАНИЯ ХОРАСАНА ТОЛИ


[Закрыть].

Когда султан Мухаммед проезжал через Хорасан, Джеме и Субутай преследовали его в великой спешке со скоростью огня; они были подобны смерчу, и путь их армии пролегал через большую часть Хорасана, и мало было областей, через которые не прошла бы какая-то часть их войска. И когда они приближались к какой-либо провинции, попадавшейся им на пути, они посылали к ее жителям гонцов, возвещавших о появлении Чингисхана и предупреждавших их о том, что лучше им воздержаться от войны и вражды и не отказываться признать свою покорность, и обрушивавших на них угрозы.

И когда люди решали покориться, они ставили у них шихне, выдавали им алую тамгу и удалялись. Но если жители отказывались подчиниться и покориться, и если на это место легко было напасть без промедления и взять его, они не знали жалости, и захватывали город, и убивали ею обитателей. Когда они уходили, люди начинали укреплять свои крепости и цитадели и запасать продовольствие, но вскоре теряли усердие, а так как слухи о монголах несколько стихали, им начинало казаться, что, может быть, это войско было паводком, который пронесся мимо, или смерчем, поднявшим тучу пыли от лица земли, или вспышкой молнии, которая сверкнула и погасла.

Когда Чингисхан пересек реку и сам начал преследовать султана, он послал своего сына Улуг-нойона[454]454
  Т. е. Толи (Толуй). См. мою статью «О титулах, данных у Джувейни некоторым монгольским принцам» (On the Titles Given in Juvainī to Certain Mongolian Princes, 146-148), в которой я высказываю предположение, что этот титул (или его чисто монгольский эквивалент Yeke-Noyan, также означающий «великий нойон»), был присвоен Толи посмертно, чтобы не называть его настоящего имени.


[Закрыть] захватить Хорасан. Улуг-нойон свирепостью не уступал сверкающему мечу, а могуществом – огню и ветру, которые обращают в прах все, чего бы ни коснулись, а в своем искусстве наездника он был подобен молнии, которая, вырвавшись из пелены облаков, сжигает дотла то место, на которое упадет, не оставляя никакого следа, не задерживаясь и не мешкая. И от всех армий, которые были с ним, и от всех своих сыновей Чингисхан отобрал людей соразмерно их числу, и от каждого десятка он назначил одного сопровождать Толи; и эти люди были таковы, что если вдруг поднимался ветер войны, они загорались подобно огню /118/, и оковы спадали с их рук, и если бы их врагом был необъятный океан, они бы и его загнали в земное чрево.

Двинувшись вперед, Толи направил командиров на каждый фланг, сам же остался в центе, а перед войском пустил он небольшой отряд, чтобы вести разведку. Он проследовал через Маручук[455]455
  Маручук (более употребляемая форма Маручак), в переводе с тюркского «Маленький Мерв», – город на р. Мургаб, в настоящее время находится на территории Афганистана на границе с Туркменистаном.


[Закрыть], Багх и Багшур[456]456
  Багх и Багхшур – названия одного и того же города. Его развалины находятся неподалеку от станции Калайи-Мор Транскаспийской железной дороги. См. Minorsky, Ḥudūd, 327.


[Закрыть].

А Хорасан тогда был поделен на четыре города: Балх, Мерв, Герат и Нишапур[457]457
  См. прим. 28 к [Введение].


[Закрыть]. Чингисхан самолично разрушил Балх, как уже было отдельно сказано; а что до других городов, то поскольку в тех странах совершались другие события до и после прихода монголов, об их судьбе [впоследствии] будет рассказано подробно[458]458
  Главы XXVII и XXVIII полностью посвящены Мерву и Нишапуру, но в них нет подробного описания захвата Герата.


[Закрыть]. Что же до остальной части этой области, то он послал армии направо и налево, на восток и на запад и покорил ее всю, включая Абивард[459]459
  Абивард, также известный как Бавард, «находился неподалеку от современного поселения Абивард, расположенного в 8 км к западу от станции Кахка [Каакха] Транскаспийской железной дороги» (Minorsky, op. cit., 326).


[Закрыть], Нису[460]460
  Ниса (Nisā или Nasā) находилась неподалеку от селения Багир (Bāgīr, Baghir) к западу от Ашхабада в Туркменистане (там же).


[Закрыть], Язир[461]461
  Бартольд, К истории орошения Туркестана, 41: «Примерно на полпути между Ашхабадом и Кызыл-Арватом лежат развалины города Дуруна. В домонгольские времена здесь стояла крепость Таг, которая не позднее начала тринадцатого века получила название Язир от осевшего там туркменского племени. См. Туманский, 3ап. В. О., IX, 301» (В. М.).


[Закрыть], Тус, Джаджарм, Джувейн, Байхак[462]462
  Байхак – название района Сабзавара.


[Закрыть], Хаф[463]463
  Персидское написание – Khwāf.


[Закрыть], Санджан[464]464
  Вероятно, то же самое, что и Санган (Сангун), расположенный между Турбат-и-Хайдари и Хафом.


[Закрыть], Сарахс и Зурабад[465]465
  Зурабад – это, вероятно, тот Зурабад, или Зухрабад, что расположен к юго-западу от Мешхеда неподалеку от границы с Туркменистаном и Афганистаном.


[Закрыть]. И через Герат они пришли в страну Сиджистан[466]466
  Арабское название Систана (Сейстана), области в Восточной Персии и Западном Афганистане.


[Закрыть], где убивали, грабили и неистовствовали. В один миг мир, поражавший изобилием, обезлюдел, и его земли превратились в пустыню, и большая часть живущих умерла, а их кожа и кости превратились в прах; и могущественные были унижены и погрузились в пучину гибели. И если бы нашелся тогда человек, свободный от забот, который мог бы посвятить всю свою жизнь исследованию и изучению, а все свое внимание – записи событий, то и он не смог бы уделить достаточно времени описанию одного-единственного края. Насколько же меньше возможностей у автора этих строк, который, несмотря на свою склонность к этому, не имеет ни одной свободной минуты для занятий, разве что в долгом путешествии улучит час-другой, когда караван остановится на привал, чтобы записать эти истории!

Если быть кратким, через два или три месяца Толи покорил города с таким числом жителей, что самый малый из них был огромной столицей, и если сравнивать их обитателей с водной стихией /119/, то каждый из них был подобен океану; и целые области стали подобны ладони, и те из могущественных людей, что оказали сопротивление, были раздавлены в кулаке бедствия. Последним из пострадавших был Герат[467]467
  См. прим. 392 к [XXVI] ч 1. Джузджайни (Raverty, 1038) утверждает, что монголы захватили город после осады, длившейся шесть месяцев, и вырезали все население.


[Закрыть], и когда он подверг его той же участи, что и его собратьев, он повернул и стал ждать отца. Однако когда он соединился с ним, Талакан еще не был взят, и с его помощью он также был завоеван. А Хорезм и Дженд и весь тот край был покорен в течение двух месяцев. И ни один царь со времен Адама и до настоящего дня не совершал таких завоеваний, и ничего подобного не записано ни в одной книге[468]468
  На полях списка В кто-то написал в этом месте: Kāsfoki tu nīz nanivishta būdī – «Не надо было бы и тебе это записывать» (М. К.).


[Закрыть].

Мерв был местом нахождения султана Санджара, собранием великих и малых. Он выделялся среди земель Хорасана обширностью территории, и птицы мира и безопасности парили над его границами. Число его вельмож соперничало с числом капель апрельского дождя, и его земля спорила с небом; и его декхане, от величины своего богатства, дышали воздухом равенства с монархами и эмирами своего века и ступали по одной земле с могущественными и благородными мира сего.

 
Страна благая, и правитель милосердный, и плоть земная источает амбру;
И если кто задумает покинуть ее, то даже имя само страны не даст ему уйти[469]469
  Таалиби в Yatimat-ad-Dahr приписывает эти строки Абу-Али ас-Саджи. Слово «Merv» (Мерв, в арабском написании MRW) может быть также прочитано как ma-raw – «не уходи».


[Закрыть].
 

Когда султан Мухаммед (да озарит Всевышний своим светом его пример!) отстранил Муджир аль-Мульк Шараф ад-Дина Музаффара от управления и снял с него обязанности везира из-за преступления, совершенного его дядей, и возложил их на сына Наджиб ад-Дина Кисса-Дара[470]470
  Согласно Насави (tr. Houdas, 168), Ниджир ад-Дин Кисса-Дар был «везиром Дженда». Как кисса-дар он был «le fonctionnaire chargé de recevoir les requêtes pétitions et réclamations. A la fin de la semaine il réunissait tout son dossier; il le portrait le jeudi soir à la salle de réception, et quand le sultan avait fini de l’examiner, il le remportait avec les solutions données». Насави называет его ash-Shehrizūrī, т. е. из Шехризура в Курдистане, а его сына Баха аль-Мулька – Ḥājjī.


[Закрыть], известного под именем Баха аль-Мулька, Муджир аль-Мульк оставался на службе у султана, пока тот не бежал из Тирмиза; /120/ когда Куш-Тегин Пахлаван[471]471
  Küch-Tegin Pahlavan у Насави (tr. Houdas, 115), согласно которому (ibid, 229) он впоследствии принял участие в сражении между султаном Джелал ад-Дином и монголами при Исфахане. Об этой битве см. стр. 308-309. Küsh – это всего лишь диалектная форма тюркского слова küch – «сила», «могущество».


[Закрыть] пытался убедить вельмож, проживающих в Мерве, высказать свои намерения и принес известия о смятении, и рассеянии, и приближении неприятельской армии. И вслед за этим пришло сообщение от султана, украшенное подписью и тогра (toghra) и проникнутое глупостью и бессилием, содержание и суть которого сводились к тому, что наемное войско, солдаты и чиновники должны укрыться в крепости Марга, а декханам и всем тем, кто не мог сняться с места, следовало оставаться там, где они были, и когда бы ни появилась татарская армия, выйти к ним и встретить их с почестями и сберечь свои жизни и имущество, приняв шихне и повинуясь их приказаниям.

И если ослабели члены царя, который есть сердце, как могла сохраниться сила в других частях тела? И робость возобладала над происходящим, и страх над людьми, и смущение и неуверенность овладели ими.

Баха аль-Мульк вместе с великим числом вельмож и военачальников закончили все приготовления; но когда он достиг крепости, то счел неразумным оставаться в ней и с несколькими людьми отправился в замок Так-и-Язир[472]472
  Т. е. Язир. См. прим. 395 к [XXVI] ч. 1.


[Закрыть]. Остальные опять удалились в разные места по своему усмотрению, а те, власть над которыми захватил Рок, вернулись в Мерв.

Своим заместителем Баха аль-Мульк оставил одного из людей, который был накибом. Этот человек склонялся к сдаче, и его решение поддерживал шейх-уль-ислам Шамс ад-Дин Хариси, но кади и начальник сейидов сошли с тропы благоразумия и не вняли убеждениям. Когда подтвердилось сообщение о том, что армия Джеме и Субутая подошла к Маручуку, они отправили к ним послов со знаками покорности и дружелюбия.

В это время один туркмен, который был наставником и руководителем султана и чье имя было Бука, внезапно появился из того места, где он скрывался, и с группой примкнувших к нему туркмен /121/ внезапно ворвался в город, где их соратниками стали те, кто противился сдаче и повиновению татарской армии. Накиб откинул с лица покрывало правления, и все туркмены, жившие в той области, присоединились к Буке. В это время прибыли несколько жителей Дженда[473]473
  См. стр. 59-60.


[Закрыть], которые избежали плена и повернули к Мерву, привлеченные обилием его богатства, и искали в нем защиты; и так у него набралось много сторонников.

В то время как султан нашел покой[474]474
  sukūn, игра слов: Абаскун (Ābaskūn) – в данном случае не остров, носящий это название, а само Каспийское море. Ср. стр. 272, где говорится, что Мухаммед нашел убежище на «одном из островов моря Абаскун». См. также Minorsky, Ḥudūd, 386.


[Закрыть] на островах Абаскуна, Муджир аль-Мульк, то верхом на осле, то пешком добрался до замка Сулук[475]475
  Согласно Хамдалле (Hamdallah, tr. Le Strange, 148), «хорошо укрепленный замок Сулук лежал к северу от города Исфараина».


[Закрыть]. Здесь эмир Шамс ад-Дин Али встретил его с уважением и почестями; и оттуда он пришел к Мерву, где остановился в саду Махабад у Сармаджанских ворот. Некоторые вельможи Мерва, бывшие его вассалами, приходили к нему по одному, но Бука не пустил его в город, опасаясь народного волнения. Однако когда вокруг него собралось несколько человек, они внезапно, средь бела дня, спрятав оружие под одеждой[476]476
  pūshishhā, что обычно означает «одежда». Ср. с употреблением слова pūshan в значении «оружие» у Минорского (Minorsky, А Civil and Military Review, 164)


[Закрыть], ворвались в город. Наемники из Мерва сразу же перешли к нему на службу, и Бука пришел один и был прощен. Туркмены и жители Дженда также покорились ему, хоть их и было более семидесяти тысяч. После этого он решил, что по чину он теперь выше везира, и его не покидала мысль о том, чтобы стать султаном; ибо его мать была фавориткой в гареме султана, который тот подарил его отцу, и к тому времени, когда это произошло, уже носила в себе дитя. Одним словом, когда слухи о его успехе разнеслись по Хорасану, низшие сословия (aubāsh) [отовсюду] направились к нему, и в глубине его сердца укоренилось заблуждение, что без его соизволения не вращались бы небеса и ветер не дул бы в воздушных равнинах.

В то время жители Сарахса приняли татарского шихне и подчинились; и шейх-уль-ислам, который все еще склонялся на сторону татар, написал кади, который был его родственником, о том, что рассказывали о Сарахсе. /122/ Муджир аль-Мульку сообщили о таком положении дел, но он ничего не сказал, пока однажды, во время проповеди в кафедральной мечети с губ шейх-уль-ислама не сорвались такие слова: «Да будут перерезаны жилы у врагов монголов». Собравшиеся в мечети были весьма встревожены этими словами; а он сам замолчал, смущенный и сконфуженный, а потом сказал: «Эти слова сорвались с моих губ помимо моей воли, и мои мысли и намерения были противоположны тому, что я сказал». Но когда наступает момент, молитва звучит в соответствии с велением времени. И сказал Господь Всемогущий: «Решено дело, о котором вы спрашиваете»[477]477
  Коран, XII, 41.


[Закрыть].

Эти слова также достигли слуха Муджир аль-Мулька и укрепили его подозрения, но тот был связан с ним, и носил звание шейх-уль-ислама, и был образованным человеком; и поэтому Муджир аль-Мульк не хотел трогать его, пока не получит таких свидетельств, которые увидит весь мир и которые никто не сможет отрицать или опровергнуть. Наконец, ему было доставлено письмо к кади, написанное его собственной рукой и отправленное с гонцом, который был перехвачен на полпути; и когда Муджир аль-Мульк прочитал это письмо, он велел привести его и допросил его. Он отрицал все слухи и намеки об отправленном им послании. Муджир аль-Мульк тогда вручил ему письмо, которое было как письмо Муталаммиса[478]478
  Т. е. оно содержало смертный приговор его подателю. Рассказ о Муталаммисе (т. е. Джарире) см. в Kitab-al-Aghani ed. Brünnow, XXI, 193 (В. М.).


[Закрыть], сказав: «Прочти то, что ты написал»[479]479
  Коран, XVII, 15, где эти слова имеют такой смысл: «Прочти твою книгу».


[Закрыть]. И когда взгляд шейх-уль-ислама упал на него, он испугался и смутился. Муджир аль-Мульк приказал увести его, и офицеры (sarhangān) схватили его и предали его огню бедствия; они разрезали его на куски своими ножами, взяли его за ногу и вниз лицом отволокли на рыночную площадь. Истинно, последствия лицемерия и вероломства плачевны, а результаты предательства и измены разрушительны.

И так как Сарахс покорился монголам, Муджир аль-Мульк постоянно посылал в город войска и досаждал его жителям.

Тем временем Баха аль-Мульк бежал из крепости Так-и-Язир и укрылся в Мазендеране. Здесь он попытался договориться с монголами и наемниками и рассказал им о положении в Мерве, предложил пойти туда и покорить город и каждый год поставлять в казну льняное платье. /123/ Его слова встретили их полное одобрение, и они послали его в Мерв вместе с семью монголами.

Ничего не зная о том, какой оборот приняли дела в Мерве и не ведая о коварстве Судьбы, он, исполненный жадности и алчности, прибыл в Шахристану[480]480
  Или Шахритсан. Он расположен в трех милях к северу от Нисы. См. Бартольд, Туркестан, 153, прим. 16.


[Закрыть], где он получил известие о захвате города Муджир аль-Мульком. Он послал вперед офицера, чтобы объявить [о своем прибытии] и написал письмо Муджир аль-Мульку, содержание которого было следующим: «Если раньше между нами и были разногласия и опасения из-за того, кто займет должность, все это теперь позади, и нет никакой защиты от мощи монгольской армии, кроме как в служении им и признании их власти. Семь тысяч монголов вместе с десятью тысячами наемников приближаются к Мерву, и я – их союзник; и они в один миг сравняли с землей Нису и Бавард[481]481
  Или Абивард. См. прим. 393 к [XXVI] ч. 1.


[Закрыть]. И теперь, движимый состраданием и желая согласия между нами, я послал вперед нарочных, чтобы сообщить тебе об этом, чтобы ты не упорствовал во вражде и не ввергал себя в водоворот разрушений и горнило вечных мук».

Мнения Муджир аль-Мулька, сановников и вельмож разделились, мысли их перепутались. Более ответственные, вместе с Муджир аль-Мульком, желали рассеяться и покинуть город; но они рассуждали так, что полагаться на слово заинтересованной стороны было далеким от благоразумия и мудрости. Поэтому они увели посланцев Баха аль-Мулька и расспросили их по отдельности о размере армии. Когда они узнали правду, они убили их и отправили две тысячи пятьсот оставшихся тюрков султана сразиться с их войском. Когда Баха аль-Мульк и монголы узнали об их намерениях, они отступили в направлении Сарахса, и офицеры Баха аль-Мулька рассеялись. Монголы связали Баха аль-Мулька и довезли его с собой до Туса, где предали смерти.

Армия Муджир аль-Мулька дошла до Сарахса, и так как кади Шамс ад-Дин во время приезда Джеме-нойона вышел ему навстречу с тузгу /124/ и сдал Сарахс монголам, став меликом и правителем города и приняв деревянную пайцзу[482]482
  PAYZH. Китайское pʽai tzu. Об этих «табличках власти», как назвал их Марко Поло см. Benedetto, 112-113. См. также примечание Йюла (The Book of Ser Marco Polo, I, 351-354) о табличках, представлявших собой две серебряные пайцзу, найденные на российской территории. Поло упоминает только золотые и серебряные пайцзу: деревянные пайцзу выдавались мелким чиновникам. См. Vernadsky, Mongols and Russia, 125-126, 128.


[Закрыть] от Чингисхана, они схватили его и доставили к сыну Пахлавана Абу-Бакр Дивана, который убил его, отомстив за своего отца.

Так как слухи о монголах к этому времени несколько утихли, Муджир аль-Мульк и вельможи Мерва полностью отдались удовольствиям и развлечениям и неумеренному питию вина. В это время Ихтиар ад-Дин, мелик Амуйи, прибыл с известиями о том, что татарская армия осадила Калайи-Калат и Калайи-Нау[483]483
  Qalʽa-yi-Kalāt. Должно быть, это знаменитая крепость, позже получившая название Калат-и-Надири, описание которой см. в Curzon, Persia and the Persian Question, I, 126-140. Калайи-Нау (Новый замок) не идентифицирована (В. М.).


[Закрыть] и что один из их отрядов подошел к Амуйе и теперь преследовал их по пятам. Муджир аль-Мульк радушно принял Ихтиар ад-Дина; он присоединился к другим туркменам и стал жить промеж них.

Тогда монгольское войско, насчитывающее восемьсот человек, напало на город, но Шейх-Хан[484]484
  Он был одним из защитников Самарканда. См. стр. 80.


[Закрыть] и Огул-Хаджиб[485]485
  Он упоминается выше (стр. 84) как Могол Хаджиб. См. Бартольд, op. cit., 433, прим. 2. Вероятно, это Oghul Hajib Насави (tr. Houdas, 19), которому был присвоен титул Инанч-хан. В главе, посвященной этому генералу (Ibid, 111-117) он назван Бадр ад-Дином Инанч-ханом (Badr-ad-Din Ïnanch-Khan). Ему было приказано Джелал ад-Дином принять участие в обороне Бухары, и после падения города он бежал на запад, сначала в район Нисы и Абиварда, затем в Сабзавар и, наконец, в Джурджан на восточном берегу Каспия, где он нанес поражение монголам. Нет никаких упоминаний о его проходе через Гургенч; однако в другом месте (tr. Houdas, 96) Насави, как и Джувейни (стр. 284) говорит о том, что он находился там во время прибытия Джелал ад-Дина с запада, и даже о том, что он предупредил султана о готовящемся против него заговоре.


[Закрыть], прибывшие из Хорезма с почти двумя тысячами людей, напали на тыл монголов, разгромили их и оставили большую их часть на поле боя. Тем, чьи лошади были менее изможденными, удалось уйти; их преследовали тюрки и туркмены султана, которые, захватив шестьдесят человек, провели их через кварталы города и рыночные площади и потом предали смерти. Шейх-Хан и Огул-Хаджиб укрепились в Дастаджирде[486]486
  Возможно, это Дастагирд, который, согласно Хамдалле (tr. le Strange, 169), располагался на пути из Марв-ар-Руда в Балх.


[Закрыть].

А что до Ихтиар ад-Дина, то туркмены сделали его своим предводителем; и, заключив между собой договор, они отвернулись от Муджир аль-Мулька и стали устраивать такие мятежи и беспорядки, что лицо земли стало черным, как сердца лжецов, и попытались захватить город. Муджир аль-Мульк получил известие о том, что они намеревались предпринять ночное нападение, и приняли ответные меры. Так как они не сумели одержать победу и их положение стало непрочным, они отступили к берегу реки и занялись грабежами; они подходили к городским воротам, разоряли деревни и захватывали все, на чем останавливался взгляд.

Именно в это время Чингисхан /125/ послал Толи завоевывать страны Хорезма с отважными воинами и боевыми львами; и, захватывая пленных в покоренных землях, которые лежали у них на пути, таких как Абивард, Сарахс и другие, они собрали войско из семи тысяч бойцов. Приблизившись к Мерву, они послали через брод четыреста всадников в качестве авангарда. Ночью они подошли к берегу, на котором разбили лагерь туркмены, и наблюдали за их действиями. Там собралось двенадцать тысяч туркменских конников, которые каждое утро на рассвете подходили к воротам, чтобы напасть на город.

 
Ночью черной, как вороново крыло, чье лицо было умыто смолой,
Когда не было видно ни Марса, ни Сатурна, ни Меркурия[487]487
  Shahnama ed. Vullers, 1065. I. 1.


[Закрыть],
 

монголы устроили засаду у них на пути и ждали в безмолвии. Туркмены не могли узнать друг друга [в темноте], и когда они прибывали небольшими группами, монголы сбрасывали их в воду и развеивали по ветру уничтожения. Сломив таким образом их мощь, монголы как ветер обрушились на их лагерь и оставили после себя следы, которые оставляет волк, напавший на стадо. И так туркмены, число которых превосходило семьдесят тысяч, были разбиты горсткой людей. Большинство их бросились в воду и утонули, а остальные бежали. Ибо пока монголам помогала Фортуна и пока их поддерживала Судьба, никто не мог победить их, и тот, чье время еще не пришло, бежал прочь, бросив оружие.

Так монголы двигались до наступления ночи и собрали на равнине стадо из шестидесяти голов скота (включая овец), которое туркмены отогнали от городских ворот, а также другое добро, сосчитать которое не было возможности. На следующий день, который был первым днем месяца мухаррама 618 года [25 февраля 1221 года] и последним днем жизни большинства жителей Мерва, Толи, этот разъяренный лев, прибыл со своим войском, подобным темной ночи и бушующему морю и числом превосходящим песок в пустыне, в котором «все были знаменитыми воинами».

Он самолично подошел к Воротам Победы с пятьюстами всадниками и объехал прямо вокруг города; и шесть дней они осматривали укрепления, стены, ров и минарет [sic][488]488
  manāra. Возможно, имелись в виду башенки на стене.


[Закрыть] и пришли к заключению, что запасы горожан позволят им обороняться, а стены были мощным бастионом, которые выдержат их атаку.

На седьмой день,

 
Когда сияющее солнце пыталось накинуть свой сверкающий аркан с высокой крепости,
 

все войско собралось вместе и остановилось перед воротами Шахристана. Они вступили в бой, около двухсот человек высыпали из ворот и перешли в наступление. Сам Толи сошел с коня —

 
Он зарычал, как разъяренный слон, поднял над головой щит и обнажил руку[489]489
  Shahnama ed. Vullers, 476, I. 700.


[Закрыть]
 

– и бросился на них. И монголы вместе с ним бросились вперед и загнали их назад за городские стены. Другие вырвались из других ворот, но монголы, стоявшие там, отразили атаку. И так горожане нигде не могли достичь результата и не могли даже голову высунуть за ворота. Наконец мир облачился в траурные одежды, и монголы выстроились в несколько колец вокруг укреплений и так простояли всю ночь, так что никто не имел возможности выйти.