Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 48 страниц)
И астрологи сказали, что положение благоприятных планет находилось ниже зенита, а также ощущалось присутствие десятого дома и неблагоприятных планет; и пока не произойдет переход [влияния] к Темному дому, благоразумнее будет не начинать никаких дел, предполагающих встречу с противником.
Это обстоятельство повергло его в еще большее смятение, и он решил повернуть назад и поспешить в другое место. Большинство своих войск он оставил в Трансоксании и Туркестане, в том числе сто десять тысяч человек в Самарканде, где он приказал укрепить цитадель. Один конец рва был открыт, чтобы впустить в него воду, и султан, проезжая через него в день своего отъезда, заметил: «Если каждый воин в армии, которая собирается напасть на нас, бросит в ров свой хлыст, он заполнится». Эти слова привели войско и горожан в уныние. А что до султана, то он проследовал оттуда через Нахшаб и, куда бы он ни приезжал, он советовал людям самим позаботиться о себе и /106/ и найти какое-нибудь укрытие или убежище, поскольку у них не было возможности сопротивляться монгольскому войску. Он также отправил людей, чтобы переправить своих женщин из Хорезма в Мазендеран. Его замешательство и смятение, его растерянность и душевное страдание усиливались с каждым днем, и он постоянно советовался с министрами своего двора о том, как исцелить эту боль и исправить это положение.
И когда начали один за другим прибывать тревожные сообщения и смятение усилилось —
Каждый день небо порождает новое бедствие,
Которое невозможно представить даже с усилием.
Чтобы разрешить загадку этого времени,
Требуется разум, более ясный, чем солнце —
все мудрецы и великие мира сего были повергнуты в смущение и отчаяние превратностями Судьбы; и каждый из них высказался и предложил способ действий сообразно своему разуму и пониманию.
Разум не в силах осознать причуду Судьбы:
человек – всего лишь игрушка происходящего.
Те, кто прошел испытание жизненным опытом, и познал и добро, и зло, и глубоко размышлял об управлении делами, предложили следующее: «Мы потеряли власть над тем, что творится в Трансоксании, и нам более невозможно удерживать эту область; но мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы не потерять королевства Ирака и Хорасана. Нужно собрать войска, находящиеся в каждом городе и в каждом крае, нужно предпринять всеобщее наступление; Окс нужно превратить в ров; и им нельзя позволить ступить на этот берег реки. "А может быть, Аллах доставит победу или какое-нибудь повеление от себя"»[1025]1025
Коран, V, 57.
[Закрыть].
Другие сказали: «Мы должны пойти в Газнин и собрать там войска. Если это возможно, мы дадим врагу достойный отпор, если нет, мы можем сделать Индию нашим бастионом против них».
Султан Мухаммед предпочел последний совет /107/ и с целью претворения его в жизнь он продвинулся до самого Балха. Однако его сын Рукн ад-Дин послал к нему Имад аль-Мулька с дарами и подношениями. Имад аль-Мульк был человеком влиятельным и пользовался высоким уважением; и управление делами находилось в его руках. Любовь к своему дому и своей стране заставила его посоветовать султану прибыть к нему. «Поскольку, – сказал он, – если эти люди одержат победу, мы сможем удалиться от них на изрядное расстояние, уйдя в Ирак, где мы сможем собрать армию этой страны и вернуться, чтобы вступить в бой с открытыми глазами и богатым снаряжением».
Но его сын Джелал ад-Дин отверг все эти советы и сказал: «Мое слово таково, что мы должны по возможности собрать все войска вместе и выступить против них. И если у султана не хватает для этого храбрости, пусть он отправляется в Ирак, а войска передаст мне, чтобы я мог пойти к границе, и вступить с ними в бой, и сурово их покарать[1026]1026
Букв. «ударить камнем о булыжник».
[Закрыть] —
Помоги, о богатырь, пробуди во мне того, который выступит против смерти и обрушит на нее целые полки.
Когда он что-то задумывает, он ставит цель перед собой и прогоняет мысли о последствиях.
В своих делах он не слушает никого, кроме себя, и не нужно ему иного спутника, кроме меча[1027]1027
Саад ибн Нашиб, один из поэтов Хамасы (М. К.).
[Закрыть] —
чтобы мы были чисты перед Всевышним и перед людьми —
Если судьба будет к нам благосклонна, мы сможем ударить клюшкой успеха по мячу наших желаний, а если удача от нас отвернется, мы по крайней мере не станем мишенью для упреков свободных людей и рабов, и не смогут они хлестать нас языками оскорблений, говоря: «Сколько раз они собирали с нас дань и налоги! А когда пришла беда, они бросили нас в пасть разочарования»».
Он повторял эти слова не один раз и ждал позволения своего отца, от /108/ которого никогда не отлучался. Но султан Мухаммед, охваченный страхом и ужасом, не обратил внимания на его искренние слова и сказал:
«Не теряй своей головы из-за короны, ибо ни один король не был рожден матерью с короной на голове».
И по обычаю несчастных он счел мудрый совет своего сына ребячеством и не прислушался к нему, поскольку звезда удачи все еще находилась в доме бедствия и падения, и он не знал, что
Меч правдивее книг расскажет о том, что случилось: его острие – грань между шуткой и правдой.
Белые клинки, а не черные строчки текста изгоняют недоверие и сомнение[1029]1029
Первые строки знаменитой касыды Абу-Таммама, в которой он восхваляет халифа аль-Мутазима-билла Аббасида [833-842] и описывает взятие им Аммурии [Аморион] в Малой Азии (М. К.).
[Закрыть].
В конце концов султан последовал совету Имад аль-Мулька поспешить в Ирак и с горечью в душе отбыл из Балха, послав оттуда разведчиков в Пенджаб[1030]1030
О Пенджабе и Меле см. прим. 366 к [XXV] ч. 1.
[Закрыть], чтобы получить известия о последних событиях. Когда он подошел к берегу реки у Тирмиза, туда подоспел разведывательный отряд с сообщением о взятии Бухары, а следом за этим пришло известие о захвате Самарканда. Тогда он прочел четыре такбира[1031]1031
Т. е. он прочитал погребальную молитву по своему королевству.
[Закрыть] по своему королевству и трижды произнес слова развода[1032]1032
Согласно магометанским законам. Если слова развода произнесены трижды, его уже нельзя отменить.
[Закрыть] над краем чадры невесты – королевства, так что возвращение для него стало немыслимо, и устремил свое лицо к дороге.
Он перестал помышлять о добре и зле,
«чтобы Аллах решил дело, которое было свершено»[1033]1033
Коран, VIII, 43 или 46.
[Закрыть].
А большую часть его войска составляли тюрки из племени, к которому принадлежали родственники его матери, называемому оран[1034]1034
Ūrānīyān. См. прим. 775 к [I] ч. 2.
[Закрыть]. В разгар этого смятения и безумия он сговорились убить султана. Кто-то сообщил ему об их планах, и в ту ночь он сменил место ночлега и покинул свою палатку. В полночь они выстрелили из своих луков, и утром палатка от множества выпущенных в нее стрел стала подобна решету. От этого опасения султана усилились, а его страх и ужас удвоились.
Каждая стрела, выпускаемая с круга небес,
Становится солью, просыпанную на сердечную рану поверженного.
В великой спешке он отправился в Нишапур, и где бы он ни появлялся, он повсюду убеждал людей, угрозами и уговорами, усиливать крепости и укреплять свои жилища; и страх и ужас в сердцах людей усиливались в тысячу раз, и простое дело становилось трудным. Когда они пришли к Калату[1035]1035
Впоследствии Калат-и-Надири. См. прим. 366 к [XXV] ч. 1.
[Закрыть], в Хабаране[1036]1036
Хабаран был областью, в которой находился Абивард. Под «Хабараном в Тусе», видимо, подразумевается часть этой области, ближайшая к Тусу.
[Закрыть] в Тусе, один из его спутников убедил его укрепить цитадель Калата, верхняя окружность которой составляла семь фарсахов, и включала два или три больших пространства, собрать в ней провиант и сокровища, а также переправить туда собственное войско и наемников —
Куда бы в конце концов ни повернули небеса.
И на этот раз султан также не смог принять решения и, следуя своему первоначальному намерению, прибыл в Нишапур 12 сафара 617 года [18 апреля 1220]. Здесь он повернулся спиной к делам государства, а лицом – к развлечениям и удовольствиям, наслаждаясь обществом певиц и их пением. /110/ А поскольку теперь он знал наверняка, что обманы злой Судьбы и жестокого Рока не позволят ему ни шагу ступить по своему усмотрению, ни вздохнуть по желанию своего сердца, он мало внимания уделял миру и говорил:
Сегодня надо вкушать мир, как сахар;
Ведь завтра придется пить кровь печени.
Следующее четверостишье словно слетело с его губ:
Когда расцветет роза, мы встанем на час
И, выпив вина, вырвемся из объятий Горя.
Ведь может следующей весной, о мои спутники,
Розы будут разбросаны по земле, а может, и мы с ними.
Поэтому он не переставая пил вино кубок за кубком и не боялся стрел попреков. И вокруг него собирались те, кто мог его развлечь и рассмешить и доставить ему радость и удовольствие, и становились его спутниками и советчиками. И он не признавал других занятий, кроме веселья. И, поправляя украшения на женщинах, он не имел возможности заняться обучением и подготовкой мужчин, а снимая одежды со своих жен, не мог изгнать беспорядок из важных дел.
В то время везиром Нишапура, после Ходжи Шараф аль-Мулька, стал Муджир аль-Мульк Кафи ад-Дин Умар из Руха[1037]1037
Район Завы.
[Закрыть] (мир им обоим!). Он был человеком благородной души и вежливым в обхождении, и Саид Сирадж ад-Дин по случаю его вступления в должность везира написал такие строки:
Они сказали – принеся тем добрую весть: «Ваш везир – Умар аль-Кафи из Руха».
Я ответил: «Он принесет нам победу ибо вы не найдете изъяна в рухе[1038]1038
Т. е. в шахматной ладье. Английское слово rook в действительности произошло от персидского rukh.
[Закрыть], А мудрость всегда отличала Умара[1039]1039
Имеется в виду халиф Умар (Омар), тесть и второй преемник Мухаммеда.
[Закрыть]».
Теперь, когда султан находился в Нишапуре, самые разные люди, начальники (quvvād) и просители стали приходить к нему со всех сторон; но никто не хотел заниматься их делами, и они были смущены и озадачены. Однажды они в великом количестве собрались у ворот дворца Муджир аль-Мулька и устроили там беспорядки и стали выкрикивать ругательства. Муджир аль-Мульк вышел из дворца и, обратившись к ним, сказал следующее: «Все, что вы говорите, сущая правда, и ваши жалобы совершенно справедливы, но и я невиновен в глазах разумных людей. Выполняя обязанности сводника (quwādagī), я не могу решать дела начальников (quvvād); а поскольку /111/ я должен обеспечивать всем необходимым женщин, у меня не остается времени проверить государственные бумаги. Несколько дней назад султан велел добыть такие-то украшения для певиц и не заниматься более ничем. Приказы султана должны исполняться, но и дела просителей рассмотреть необходимо».
Пока он это говорил, пришло дурное известие: прибывшие из Пенджаба разведчики сообщили, что монгольское войско под началом Джеме-нойона и Субутай-бахадура переправились через реку. Пепел горя упал на голову султана, огонь тревоги зажегся у него в груди, а ветер его удачи стих.
И я провел ночь, словно укушенный тонкой черно-белой
пятнистой змеей, чьи зубы источают смертельный яд[1040]1040
Из знаменитой касыды доисламского поэта Набигха из племени дхубианов. В ней он опровергает выдвинутые против него его врагами обвинения перед своим покровителем королем Нуманом ибн Мундхиром из Хиры (М. К.).
[Закрыть].
Испив до дна кубок наслаждений, он не мог не ожидать мучительной боли похмелья.
И все радости сменились горем, и на месте каждой розы оказалась колючка.
Печаль стала мне другом, боль – наперсницей, жалоба певцом, что поет для меня, кровь печени мое вино, а виночерпий – мое око.
И, не имея выбора, о предпочел следовать закону бегства, а не повиноваться повелению Господа, который сказал: «и боритесь своими имуществами и душами на пути Аллаха»[1042]1042
Коран, IX, 41
[Закрыть].
Виночерпий Судьба подносила всем и каждому кубок за кубком, доверху наполненные терпением[1043]1043
ṣabr, что также означает «алоэ».
[Закрыть], этим горьким напитком несчастий, и они смиренно и покорно должны были принимать это снадобье, а певцы – человеческие тревоги – сочинили такие стихи на резкий и немелодичный мотив Горестной песни Хусейна[1044]1044
Возможно, имеются в виду шиитские песнопения.
[Закрыть] /112/:
О виночерпий Беды, если [сия чаша] предназначен мне, не мешай [вино], ибо слезы текут в мою чашу.
О мой юный соплеменник, если ты поешь веселую песнь, пой лучше: «Горе мне, ибо горячо мое дыханье».
В разгар всей этой тревоги и смятения во вторник 7 раби I 617 года [12 мая 1220] он отправился в Ирак по дороге через Исфараин, охваченный величайшим отчаянием, и сочинил следующую газель, написанную болью его сердца и отчаянием его души:
Когда на рассвете Венера, появившись на горизонте, касается струн арфы,
Судьба начинает громко вторить моему плачу.
Жестокая Судьба лишает меня желания дуть в свирель и перебирать струны арфы.
И в его раздираемом скорбью сердце родилась эта погребальная песнь:
Не осталось ни радости от союза с любимыми, ни самих любимых.
Не осталось ничего, кроме забот и печалей.
И от основания нашего союза, что мы воздвигли на улице наслаждений,
В один миг не осталось и следа.
Когда он достиг Рея, с противоположного направления вдруг появился дозорный отряд из Хорасана, который в действительности был посланником горя, с известием о том, что неприятельская армий была совсем близко. Он пожалел о своем решении отправиться в Ирак, убедившись в том, что «разум свой он оставил в Рее»[1045]1045
Игра слов: ra’y – «разум» и Rayy — «Рей».
[Закрыть].
Оттуда он отправился в крепость Фарразин[1047]1047
Фарразин – крепость, находившаяся у ворот Караджа, города в 30 фарсахах к юго-востоку от Хамадана, на дороге, соединяющей Хамадан с Исфаханом, неподалеку от современного Султанабада, [основанного Фатх-Али Шахом в начале XIX в., в настоящее время г. Ирак]. Это слово четыре раза встречается у Насави (ed. Houdas, 15, 17, 69, 73) и везде, кроме последнего случая, ошибочно пишется Qazvīn; эту же ошибку мы находим и в парижском манускрипте, на основе которого было подготовлено издание Хоудаса. [В переводе Хоудаса во всех случаях используется форма Qazvin. См. pp. 27, 30,117,122]. (М. К.) В настоящее время Фарзин. Я видел его по левую сторону от дороги, когда ехал из Буруджирда в Султанабад (В. М.).
[Закрыть], у стен которой стоял лагерем его сын Рукн ад-Дин с тридцатью тысячами /113/ войска (ḥasham) Ирака. Получив известие о прибытии султана, они поспешили ему навстречу, и глаза им запорошила пыль, поднятая их войском. В тот же день он отправил султана Гияс ад-Дина с его матерью и остальным гаремом к Тадж ад-Дину Тогану в крепость Карун[1048]1048
Карун, должно быть, находился где-то в Центральной Персии, возможно в области Хамадан (М. К.).
[Закрыть], а также отправил гонца за меликом Хазар-Асфом[1049]1049
Принятое написание этого имени – Хазар-Асп. Правил с 600/1203-1204 по 626/1228-1229 или 650/1252-1253 г. Династия, известная как атабеки Великого Лура, а также Хазараспиды – правители восточного и южного Луристана в 1155-1423 гг. Их столицей был Идадж (Маламир). Они не были «потомками древних королей Лурса», т.к. основателем династии был курд из Сирии. Джувейни, вероятно, спутал их с другой династией, правителей Малого Лур (1184-1597) и северного и западного Луристана, чьей столицей был Хуррамабад. См. статьи Минорского Lur-I Buzurg и Lur-I Kūcik в Encyclopedia of Islam.
[Закрыть], который был потомком древних королей Лурса.
Тем временем он советовался с эмирами Ирака о том, как встретить смертельного врага и дать ему отпор. Они считали, что лучше всею им укрыться в горах Уштуран-Кух[1050]1050
Уштуран-Кух («Верблюжьи горы») – горный хребет, простирающийся к югу от Буруджирда и отделяющий Ирак, или Центральную Персию, от Луристана.
[Закрыть], и сделать их своим бастионом, и так отразить нападение неприятеля. Султан осмотрел горы и сказал: «В этом месте нельзя укрыться, и мы не сможем противостоять монголам в такой крепости». Услыхав эти слова, воины пали духом. Когда он сошел с гор, прибыл мелик Нусрат ад-Дин Хазар-Асф и прямо с дороги отправился в шатер для аудиенций. Он поцеловал землю в семи местах, и султан оказал ему честь, велев ему сесть. Вернувшись в свою палатку, султан послал Имад аль-Мулька и Дохана[1051]1051
DWXAN. Возможно, Доган, одна из форм написания имени «Тоган». В списке D – ARDWXAN, т. е., очевидно, Орду-хан.
[Закрыть] обговорить с ним, как можно решить эту трудную задачу и справиться с этим ужасным несчастьем. Нустрат ад-Дин ответил: «Лучше всего нам выступить тотчас, не раздумывая и не размышляя. Между Фарсом и Луристаном есть гора, называемая Танг-и-*Балу[1052]1052
BLW вместо TKW текста, согласно предположению Минорского, высказанному им в статье Shūlistān в Encyclopedia of Islam. Tang-i-*Balu, вероятно, означает, «Дубовое ущелье».
[Закрыть]. Если проехать ее ущелья, /114/ попадаешь в край богатый и плодородный[1053]1053
Возможно, Шиб-и-Бавван (В. М.). Описание этой знаменитой долины см. в Hamdallah tr. Le Strange, 128.
[Закрыть]. Давайте отправимся туда и найдем там убежище. Мы соберем сто тысяч человек в Луристане, Шулистане[1054]1054
О районе Фарса, называемом Шулистаном – «землей шулов» (Силстан или Суолстан у Марко Поло), см. статью Минорского в Encyclopedia of Islam.
[Закрыть] и Фарсе и поставим людей на всех подступах к горе. Когда появится монгольское войско, мы выступим против них с твердым сердцем и устроим им добрую битву. А что до войска султана, которое вдруг охватили страх и ужас, они увидят свою силу и мощь и слабость и бессилие своих врагов; и они воспрянут духом». Но султан ответил: «Цель его совета – открыто выступить против атабека Фарса и таким образом предотвратить захват своей страны. Когда мы покончим с врагом, который стоит перед нами, у нас будет время заняться атабеком. Мое разумение таково, что мы должны остаться здесь и послать во все стороны гонцов с приказом собирать войска».
Таково было его намерение, когда его разведывательный отряд прибыл из Рея с сообщением о том, что монголы подошли к городу, разграбили его и убили жителей. А следом за разведчиками пришли и сами монголы; и ни одно войско не успело приготовиться, а успело лишь собрать вместе горести и заботы и рассеять желания сердца. «А когда Басра опустела»[1055]1055
Т. е. когда было уже поздно.
[Закрыть], султан понял, что
Дело нужно делать в должное время,
несвоевременно сделанное дело ничтожно, ничтожно.
Мелик Нусрат ад-Дин отправился своим путем и вернулся домой; все части войска разошлись по разным сторонам, а султан с сыновьями направился к крепости Карун. В пути его настигло монгольское войско. Они не узнали его и выпустили в него стрелы, не сознавая [на кого они напали]. Конь султана несколько раз был тяжело ранен, но, даже не споткнувшись, вынес его из водоворота бедствий. Так он прибыл в Карун, где пробыл один день и получил несколько лошадей от эмиров. После того, выйдя из Каруна и взяв проводников, он тайно отбыл в направлении Багдада. В то самое время прибыло монгольское войско и, думая, что султан все еще находился в крепости, начало жестокую битву. Потом, /115/ поняв, что он отбыл, они отправились за ним в погоню. По пути они столкнулись с проводниками, отпущенными султаном, которые сообщили им о его намерении отправиться в Багдад. Они направились вслед за ним, но султан повернул назад и отправился в Сарчахан[1056]1056
Сарчахан находился между Занджаном и Тарумом на дороге, ведущей в Гилан.
[Закрыть]. Не обнаружив его следов, монголы поняли, что он ускользнул от них, и вернулись назад, предав проводников смерти. Султан семь дней оставался в крепости Сарчахан, а потом направился в Гилан. Сулук, один из эмиров Гилана, вышел ему навстречу и отдал себя в распоряжение султана. Он уговаривал его остаться, но султан через неделю отбыл в провинцию Устундар[1057]1057
ASTNDAR вместо ASPYDAR текста. Об Устундаре, одном из названий района Рустамдар в Мазендеране, см. Rabino, Mázandarán and Astarábád, 26, а также статью Минорского Rūyān в Encyclopedia of Islam.
[Закрыть]. Здесь он потерял сокровища, которые у него оставались, и оттуда он направился в район Дабуйе[1058]1058
Dābūyē (или Dābūyī). Обычная форма Дабу. См. Rabino, op. cit., 40.
[Закрыть], подчинявшийся Амулу, и эмиры Мазендерана пришли к нему предложить свою службу. Стоило ему задержаться где-нибудь на день, как монголы настигали его; а в это время его гарем также прибыл из Хорезма и укрылся в крепостях. Султан послал за некоторыми эмирами, которые пользовались его доверием и были хранилищами его секретов и стал советоваться с ними о том, как бы ему найти убежище в какой-нибудь крепости, где бы он несколько дней находился в безопасности и где монголы не могли бы напасть на него. Они сочли наилучшим для него укрыться на одном из островов моря Абаскун[1059]1059
Т. е. Каспийского моря. См. прим. 408 к [XXVII] ч. 1.
[Закрыть]. Он отправился на один из этих островов, /116/ где и оставался несколько дней. Затем, когда распространился слух, что он находится на том острове, он из предосторожности перебрался на другой остров. Его отъезд совпал с появлением отряда монголов, который Джеме-нойон послал в погоню за ним из Рея. Не найдя султана, они повернули назад и осадили крепости, в которых находился его гарем и сокровища, и штурмовали их несколько дней. Когда султана достигло ужасное известие и он узнал, что его гарем был обесчещен, а его слуги опозорены, что его малые сыновья преданы мечу, что его носящие чадру женщины были схвачены чужестранцами, что все его законные жены попали в руки [других] мужчин и их сжимали в своих объятьях нищие, —
И теперь они показали свои лица, в изнеможении бия себя в грудь руками стыда —
и когда он узнал, что все его подданные в том краю продели свои головы сквозь ворот судьбы, и спустили ноги в дымоход Несчастья, и упали в пасть Бедствия, и попали в зубы Уничтожения, и стали гостями среди друзей, и от них осталось лишь сказание в этом мире, —
Когда султан услыхал об этом, голова у него закружилась, и мир почернел у него перед глазами.
Таковы ночи и их события, оживающие перед глазами людей одно за другим, —
и его боль стала нестерпимой, и сама его жизнь оказалась под угрозой, и он предпочел смерть жизни и уничтожение спасению,
Приди же, о Смерть, ибо жизнь потеряла вкус;
Мужайся, душа, ибо уготованный тебе путь полон опасностей.
Он терзался от этого горя и потрясения и оплакивал это бедствие и несчастье, пока не отдал душу Богу и освободился от горестей этой жизни и переменчивости вращающихся небес
И на его смерть кто-то написал следующие строки:
О ты, умерший, ища разрешения трудностей,
Умерший в одиночестве, хотя был рожден от союза двоих;
О ты, превратившийся в прах, иссушенный жаждой на морском берегу;
О ты, умерший от нищеты на груде сокровищ.
Он был временно похоронен на том самом острове, но впоследствии султан Джелал ад-Дин приказал перевезти его кости в крепость Ардахн[1061]1061
В тексте Ардахин (Ardahon), но я предпочел Ардахн (Ardahn), как в списке E. Эту же форму используют Насави и Якут. Последний описывает Ардахн как мощную крепость, расположенную в горах между Дамавандом и Мазендераном, в трех днях пути от Рея. Согласно Насави, во время осады Ахлата (август 1229 – март 1230) Джелал ад-Дину пришла идея построить в Исфахане медресе, в котором бы нашли последний приют останки его отца. Он послал гонца к сестре отца в Мазендеран с просьбой проследить за отправкой гроба с его телом в Ардахн, где он должен был находиться до окончания строительства медресе. Это письмо писал сам Насави, у которого уже тогда были мрачные предчувствия. «Par ma vie! J’écrivis cette dépêche bien à contre-coeur, tant l’idée m’en semblait ridicule... Je savais, en effet, que le cadavre du prince... n’avait échappé à l’incinération de la parts des Tatars que parce que ceux-ci n’avaient pu arriver jusqu’à lui, car ils avaient l’habitude de brûler les os de tout sultan enterré dans quelque pays que ce fût, croyant que tous les sultans étaient les descendants d’un ancêtre commun. C’est pour cela qu’ils avaient exhumé les os de Yemin ed-Daula Mahmoud ben Sebokteguin... qui était enterré à Ghazna et qu’ils les avaient brûlés... Les choses d’ailleurs se passèrent effectivement comme je l’avais pensé: les Tatars, après en avoir fini avec le sultan dans les environs d’Amid, ainsi qu’on le racontera plus loin, firent le siège de cette forteresse d’Ardehen; puis ils exhumèrent le corps du grand sultan et l’expédièrent au Khâqàn [т. е. Угэдэй] qui le fit brûler» (Nasawi tr. Houdas, 319-21).
[Закрыть]. Некий ученый муж написал по этому случаю следующие строки:
О король, дурной глаз причина случившегося с тобой;
Ты ушел, и Вере было нанесено множество поражений.
О ты, небо венчало корону твоего султаната,
И причина того, что стало тесным платье твоего королевства, – чин[1062]1062
Chīn – «Китай», т. е. монголы, или chīn – «складка», т. е. слишком много складок.
[Закрыть].
Ислам был уязвлен в самое сердце и поражен этой бедой; из-за этого несчастья, которое заставило течь кровь из глаз твердого камня, сердца истинно верующих наполнились болью и тоской.
Взгляни, как плачет камень, и не говори,
что это [лишь] капли воды; и попроси гору
спеть погребальную песнь и не говори,
что это [всего лишь] эхо.
Из каждой лачуги раздавался плач, и в каждом углу человеческие сердца наполнились горем от того, что произошло. Скорбя, они рвали на себе волосы и повторяли со вздохами, стонами и причитаниями:
/118/ Где султан мусульманской земли? Где образец Предводитель Правоверных?
Где тот., чье могущество было подобно острию меча? Где тот, кто гибкостью не уступал древку копья?
Поистине, эта беда обрушила на нас несчастья, которым не видно конца.
Однако нам не следует отклоняться от повествования, и потому мы должны свернуть с пути краснобайства.
Придерживайся сути дела и не обращай внимания на цвет и запах.
Поэтому мы напоследок скажем так:
Зачем ты пересказываешь приключения вора? Лучше послушай рассказ Судьбы.
Пусть она расскажет мудрым, глухим и слепым, тем, кого она наделила золотом и властью, и тем, у кого отняла их;
Как она связала руки Хосроев и как стерла [их] крепости с лица земли.
Пусть расскажет, как она сломала шеи высокородным, чтобы, услыхав о гордыне величия, ты не жалел об этой переменчивой жизни.
Из этого рассказа имеющий глаза увидит, что таковы конец и завершение этой жизни. Она – злобная обманщица, низкая и бесстыдная; ее общество – причина отчуждения, ее компания – источник раздоров. Она показывает пшеницу, а продает ячмень, она яд, имеющий вкус меда, старая карга, притворяющаяся юной девушкой, одетой в тончайшие шелка; ее любовники преследуют ее, словно зачарованные, издавая сотни тысяч криков и горестных стенаний.
Мир – это фокусник со сморщенным лицом; он делает одно, а происходит другое.
Он призывает с любовью и прогоняет с ненавистью – и таковы все его поступки.
Ты никогда не знаешь, когда и куда он тебя позовет, и не знаешь, когда прогонит и куда отправит.
Ты пришел в него не по своей воле и не по своей воле уйдешь.
В промежутке между этими двумя неприятностями как человек может жить в ладу с ним?
Тот должен иметь очень острое зрение, кто видит, что высочайшее наслаждение и высочайшая дружба – удел тех, кто видит непостоянство дел и поступков этого мира и с презрением отвёрг его /119/: «Не касайся меня!» – и избегает любого соприкосновения с ней, и не делает различий между его добром и злом, и льет воду удовлетворенности на руки жадности к этому шаткому строению, кишащему псами и отбросами, —
И это всего лишь жалкие отбросы, и собаки поедают их, поглощенные своим занятием.
Смотри на повеления и запреты мира, как на сон; считай, что его вино всего лишь мираж.
Уподобься собаке, ибо ты превратишься в отбросы: ты подобен тени и нимбу[1063]1063
farr. Нимб, в особенности ареол, окружавший головы легендарных королей древней Персии.
[Закрыть] устукхан-хара[1064]1064
ustukhwān-khwār, букв. «поедающий кости» – еще одно название птицы хума (о которой см. прим. 1 к [I] ч. 1), т. е. ламмергейера. Эта «птица приносит удачу, и ее тень также приносит удачу... Она питается падалью; и они так говорили о ней: „Хума почитается более других птиц по той причине, что она питается падалью и не трогает других животных“ (Hamdallah tr. Stephenson, 73).
[Закрыть].
Более того, они отрицают и его добро, и зло —
Как величие Господа откроет святость божественности легкомысленному сердцу? —
и обращают вопрошающее лицо к Небесному Царству, и святость божественности отражается на их светящейся груди, и они, направляемые Мудростью, парят на крыльях Высшего Намерения над горизонтом души и чудес, и стоят плечом к плечу со святыми в рядах непорочности, и едут верхом вместе с херувимами, сжимая твердую рукоять, которая суть вера в Господа, и пребывают в уверенности, что мир – это груда мусора, нанесенного ветром, и нет в нем места, где можно что-то построить, из которого можно извлечь выгоду или где найти утешение и покой, —
Локоны наших возлюбленных – ловушки несчастья:
мы отдали им свое сердце, а это есть сущность греха.
И не следует ни терзаться и отчаиваться из-за его обманов, ни устремляться к его радостям, ни огорчаться и печалиться из-за его несчастий. Его добро и зло одинаковы и равны в глазах мудреца.
Низость и доброта Лаилы для нас одно и то же.
К чему хвалить или порицать процветание или несчастье?
Ведь если закрыть глаза, то не увидишь ни того, ни другого.
