Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 48 страниц)
Еще во времена Текиша возник спор о королевстве Ирак, и Текиш наголову разбил армию Багдада и убил везира (как уже было сказано прежде)[1065]1065
См. стр. 214, где говорится, что везир умер (предположительно естественной смертью) за несколько дней до битвы.
[Закрыть], и халиф беспрестанно слал тайные послания ханам Каракитая, призывая их напасть на султана Мухаммеда, а также много раз отправлял письма [такого же содержания] султанам Гура. Это раскрылось, когда султан вошел в Газнин и в время обыска в их сокровищницах обнаружилась переписка, в которой халиф подстрекал и подговаривал его[1066]1066
Т. е. Шихаб ад-Дин. См. стр. 248.
[Закрыть] напасть на султана и просил оказать помощь войску Каракитая. Султан никому не сообщил об этом и сохранил эти письма как доказательство.
Более того, когда Джалал ад-Дин Хасан[1067]1067
Правитель Аламута. См. прим. 928 к [XI] ч. 2.
[Закрыть] из соображений целесообразности принял ислам и халиф выразил этому одобрение, он пожелал, чтобы известить всех о своем обращении, послать сабил к святым местам. /121/ Халиф приказал нести свое знамя впереди знамени султана Мухаммеда, и когда султан узнал об этом, он был глубоко поражен и уязвлен. Халиф также попросил Джалал ад-Дина прислать ему отряд федави, и тот отправил к нему воинов, которым велел ни на шаг не отступать от каких бы то ни было приказаний халифа. Поскольку между последним и правителем Мекки возникло отчуждение, он послал нескольких федави убить его. Они совершили ошибку и вместо правителя Мекки зарезали и убили его брата. Это ужасное деяние было совершено в день арафы[1068]1068
9 зуль-хиджжа, канун Ид-аль-Азха, или праздника жертвоприношений.
[Закрыть] на равнине Арафата[1069]1069
Арафат, «Гора Признания», расположенная в 12 милях (19 км) от Мекки, – место, где паломники останавливаются 9 зуль-хиджжа.
[Закрыть]. Он также послал федави в Ирак, чтобы зарезать и убить Игламыша[1070]1070
Об Игламыше см. прим. 1840 к [XIII] ч. 3. По-тюркски это имя означает «он плакал». Об именах такого типа см. прим. 788 к [I] ч. 2.
[Закрыть]. Игламыш, который был послан султаном к атабеку Оз-беку, считал себя слугой и избранным [посланником] последнего.
К этим внешним причинам прибавились другие. Султан отнюдь не признавал себя ниже султанов Байидов или Сельджуков, более того, он считал, что любой его эмир равен Байидам[1071]1071
Династия (932-1055), правившая в Центральной и Южной Персии и Ираке.
[Закрыть], а сам он по своим качествам и достоинствам далеко превосходит Сельджуков. А Багдадское королевство тогда хоть и принадлежало халифам, в действительности находилось под властью Сельджуков, и в то время халифы, такие как Тайи[1072]1072
Тайи (974-991) жил и умер задолго до прихода к власти Сельджуков (1037).
[Закрыть], Мустаршид[1073]1073
1118-1135.
[Закрыть] и др., были ему подвластны и послушны их приказам и запретам, и это записано в любой истории. И если изучить эти истории, все здесь становится ясно. Однако султану требовался какой-то предлог, чтобы пред охранить себя от упреков народа и соседних правителей, которые могли бы сказать, что султан, исповедующий ислам, из желания заполучить империю напал на имама, в то время как почтение к нему было его обязанностью мусульманина, и тем самым пренебрег своей верой. Пророк Всевышнего сказал (благословение и мир ему!): «Тот, кто умер без почтения к имаму, умер так, словно жил в дни безверия». И сказал поэт:
Мы молимся, и завершение нашей молитвынаша вера в то, что ты лучший имам перед Богом.
Поэтому он обратился к имамам своего собственного королевства с просьбой принести фатву о том, что любой имам, совершивший поступок /122/, подобный вышеупомянутому, не является истинным имамом, и что если такой имам выступит против султана, который укрепляет ислам и проводит свою жизнь в Священный войнах, этот султан имеет право изгнать такого имама и назначить своего [на его место]. Более того, право на халифат принадлежит сейидам из рода Хусейна, а Аббасиды являются узурпаторами. Получив такую фатву, он велел не произносить более имя халифа в хутбе, что читается в его королевстве. Однако этим нападкам султана на Аббасидов было суждено обернуться против него самого.
[XIII] О ГИБЕЛИ СУЛТАНА СУЛТАНОВ И О ПРИЧИНЕ ЭТОГОСвое происхождение он ведет от Илига[1074]1074
Под Илигом, вероятно, подразумевается отец Богра-хана, носивший титул илиг. См. Бартольд, Туркестан, 257, прим. 5, а также прим. 741 к [I] ч. 2.
[Закрыть] и Богра-хана[1075]1075
О приходе к власти Караханидов и о жизни Богра-хана Гаруна ибн Мусса см. Бартольд, ук. соч., 254-260.
[Закрыть], ханов Трансоксании, рассказ о приходе к власти которых записан в «Ямини» Утби[1076]1076
Таарих-аль-Ямини Абу-Наср Мухаммеда ибн Абд аль-Джаббара Утби (ум. 1036). Об этой работе см. Бартольд, ук. соч., 19-20.
[Закрыть]. В Трансоксании он носил имя Султан Султанов.
Когда ханы Каракитая стали хозяевами в Трансоксании, султан Усман также попал под власть гурхана и стал покоряться его приказам и запретам. Гурхан, со своей стороны, предоставил ему право продолжать управлять королевством Трансоксания и не изгнал его оттуда, а сам удовольствовался небольшой данью и тем, что назначил к нему шихне. Султан Усман вел легкую и приятную жизнь, и когда бы гурхан ни приезжал к нему, его принимали с почестями и уважением. А у гурхана была дочь такой красоты, что лик луны был отражением сияния ее щек, а сура «Красота» была ниспослана, имея в виду ее.
О ты, в сравнении с которой другие красавицы
лишь слабая тень, а восемнадцать тысяч миров – узкая аллея.
Она была Иосифом Египетским своего времени, и Султан Султанов был сражен ее красотой, /123/ и сорочка его терпения была разорвана от желания обладать ею, подобно расцветшей розе, и их любовь стала такой же знаменитой, как любовь Иосифа и Зулейхи. Султан Султанов просил ее руки, но гурхан, из-за разницы между их королевствами, не захотел исполнить его просьбу и отказал ему.
Султан был обижен и уязвлен, и к этому оскорблению добавились другие, причиной которых жестокость сборщиков налогов гурхана и его шихне.
А в то время местные правители (mulūk-i-aṭrāf) и различные вельможи питали презрение к султану Усману, ибо он, как они говорили, был султаном мусульманской страны, который находился в подчинении у многобожника и платил ему дань. Если у него не было сил ему противостоять, почему не обратился он к султанам ислама и не искал их помощи и поддержки? И сказал Господь Всемогущий: «Те, которые неверных берут друзьями верующих! Не ищут ли они у них величия? Поистине, величие принадлежит Аллаху!»[1078]1078
Коран, IV, 138.
[Закрыть]. А в то время роскошь, могущество и величие султана крепко завладели сердцами людей, и границы его королевства значительно расширились; и тот, кто не искал его дружбы и не стремился связать себя узами его расположения, мог навлечь на себя удары Судьбы и ожидать превратностей коварной Фортуны. Поэтому выступить против гурхана можно было [лишь] с согласия султана. Султан Усман тогда послал к нему гонцов и умастил дерево минбаров по всей Трансоксании ароматом его имени и отчеканил монеты с указанием его званий.
/124/ Когда султан Мухаммед пошел войной против Каракитая, султан Усман находился при нем, повинуясь ему и оказывая помощь, и по возвращении султан обручил его с жемчужиной раковины султаната и полной луной благословенного неба. Чтобы сыграть свадьбу, и устроить пир, и чтобы саженец союза прочно укоренился, он взял его с собой в Хорезм и оказывал ему всевозможное внимание, которое лишь возможно между двумя султанами. После заключения брака султан Усман намеревался вернуться в собственную столицу, но Теркен-хатун не позволила ему этого, следуя обычаю тюрков, согласно которому зятю, дабы показать ему свое уважение, не позволяют уехать к себе домой, пока не пройдет полный год после свадьбы. Когда султан выступил против китаев во второй раз и подошел к Самарканду, горожане и испытывали беспокойство в связи с продолжительным отсутствием султана Усмана, которому каждый из них давал разное объяснение. Поэтому султан отправил назад нескольких своих офицеров, чтобы передать султану Усману разрешение вернуться домой с его дочерью, и он проводил его, как и подобает провожать такого султана, и послал своих слуг сопровождать его.
Вернувшись в Хорезм, султан намеревался с каждым днем возвышать своего зятя, но тут прибыли гонцы от его дочери, которые поведали ему, как султан Усман повернул против ее отца и вновь заключил союз с гурханом и как он выставил ее на посмешище, заставив на праздничном пиру исполнять роль служанки девицы, которую он получил в жены от гурхана.
Султан не придал большого значения этому известию и не велел никому рассказывать об этом до тех пор, пока не прибыли другие гонцы, которые сообщили, что жители Самарканда по приказу султана Усмана перебили слуг, сопровождавших принцессу, а также войско, остававшееся в городе. Теперь о его вражде было открыто объявлено, и султан не мог оставить это безнаказанным, не уронив своей чести. Он приказал бросить в тюрьму в Хорезме брата Усмана /125/ Отегина[1079]1079
Вероятно, это его титул, как младшего сына и «хранителя сердца» – ot-tegin или ot-tigin. См. прим. 66 к [IV] ч. 1.
[Закрыть], которому он оказывал покровительство и в чьи руки собирался отдать целую страну, а сам отправился в Самарканд. Горожане закрыли ворота, но когда они поняли, что газели не могут сопротивляться охотящимся львам, султан Усман взял меч и саван[1080]1080
Чтобы показать, что его жизнь и смерть находились в руках султана. См. стр. 294.
[Закрыть] и отправился к султану. Однако последний отдал приказ устроить всеобщую резню, и было убито почти десять тысяч мусульман. Тогда сейиды, святые люди, имамы и улемы, взяли в руки книги Корана и отправились ходатайствовать перед султаном, и тогда был отдан приказ вложить мечи в ножны. Когда явился Усман, султан обернулся к нему и сказал: «О человек, не имеющий чести, если ты из-за меня насмехался над своей женой, не была ли она, в конце концов, твоей супругой? В каком своде законов рыцарства нашел ты указание на совершение таких бесчестных поступков?» Султан Усман от стыда опустил голову. А что до султана, то он не собирался наносить ему никакого вреда, но его дочь, имя которой было Хан-Султан, не потерпела бы, чтобы ее мужу сохранили жизнь. Поэтому он отдал приказание ночью предать султана Усмана смерти. Это случилось в 609 году (1212-1213).
Султан решил завоевать народ Самарканда, а также отправил посланников к эмирам Ферганы и Туркестана, предложив им стать его вассалами. Он, кроме того, послал войска в Сибиджаб[1081]1081
Sībijāb, как предполагает М. К. (в тексте – Panjāb). Сибиджаб – более ранняя форма названия города Исбиджаб или Исфиджаб, находившегося на месте современного Сайрама – небольшого городка в Казахстане, к северо-востоку от Ташкента и примерно в шести с половиной милях к востоку от Чимкента.
[Закрыть], чтобы обеспечить мир и подвергнуть непрекращающимся нападениям войска гурхана с тем, чтобы не дать ему собраться с силами и запасти провиант.
Когда Кучлук узнал о победах султана и непревзойденной силе его войск, он отправил к нему гонцов, и они договорились о том, что /126/ нападут на гурхана с двух сторон, и если султан первым одержит над ним победу, ему отойдут земли до Кашгара и Хотана, а если первым окажется Кучлук, он получит все до самой реки у Фанаката. И они пришли к согласию на этих условиях; и султан посылал войско за войском для нападения на гурхана, и его войска доходили до самой области Бешбалыка. Самарканд теперь стал столицей султана, и он построил там Пятничную мечеть и начал строительство других прекрасных зданий.
И прихотливый случай устроил так, что когда гарем султана попал в руки татарского войска, Хан-Султан, которая питала ненависть к султану Усману, досталась красильщику из Эмиля: он взял ее в жены, и они жили вместе до самой ее смерти.
[XIV] О СУЛТАНЕ ДЖЕЛАЛ АД-ДИНЕШайтан-искуситель вложил в душу его отца, султана Мухаммеда, такой страх и ужас, что тот искал расселину в земле или лестницу на небо, чтобы укрыться в месте, где бы быть недосягаемым для бессчетного войска, и вдеть[1082]1082
sang-girān вместо sabūk-girān в тексте.
[Закрыть] ноги в стремена бегства перед их натиском. Когда он отступил перед татарами и пришел в Самарканд с намерением уйти и отсюда и бежать дальше, он начал расставлять по всей земле и назначать для ее защиты доблестные войска и отважных воинов, которых в течение многих лет, с давних времен предназначали для такого случая и держали про запас для дней, подобных этим.
И старший из его сыновей и превосходящий остальных доблестью и отвагой, корона на голове /127/ государства и светящаяся лампада божественной Веры
Отпрыск Тени Бога на земле, если назовут его имя в присутствии султанов, они воскликнут: «Слава!»
И лучшие воины стран смиренно падут ниц перед ним, когда соберутся вокруг него зрелые мужи и юноши,
т.е. султан Джелал ад-Дин, один находился при своем отце, в то время как остальные сыновья являли собой украшение этой жизни – и ее глупости.
Он отказывался подчиниться плану своею отца, который был далек от праведной цели и от пути добродетели и повторял: «Рассеять войско по всему государству и показать хвост противнику, которого еще не встретил, более того, который еще не выступил из своей земли, – это путь жалкого труса, а не могущественного господина. Если султан не решиться отправиться навстречу врагу, и вступить в бой, и пойти в наступление, и сражаться в близком бою, но будет упорствовать в своем решении бежать, пусть он поручит мне командование доблестным войском, так чтобы мы смогли обратить свои лица к отражению ударов и предупреждению нападок ветреной Судьбы», пока еще есть такая возможность, и наши ноги не увязли еще в трясине растерянности и смущения, и мы не пережеваны подобно жвачке во рту упреков и не утонули в потоке раскаяния перед всем человечеством.
Его отец отвечал на это таю «Мера добра и зла в этом мире определена, а устройство и порядок всего, так же как беспорядок и расстройство имеет свою цель. Пока не истечет время, определенное в не имеющей начала вечности и записанное на страницах Судьбы и Провидения, и пока последствия произошедшего события не проявятся сполна, предотвращение и защита или промедление и пренебрежение будут иметь один и тот же результат в этом суровом испытании. Ибо те ничтожные меры, которые предпринимают люди в своем неведении в момент невзгод и лишений, не зная, каков будет их итог /128/ или сколько костей Империя бросит на доску, надежда на успех и процветания невозможна, и сила и слабость[1084]1084
В тексте quvvat va shaukat – «сила и величие», но, как указывает М. К., смысл должен быть таким, как в данном переводе.
[Закрыть] в этом случае имеет одно обличье. В любом совершенстве есть изъян, в любой полной луне – ущерб, и в любом изъяне – совершенство; и пока все это не достигнет своей наивысшей точки, и несчастье, которое обрушилось на поверхность земли в результате влияния небес и в особенности затронуло наши жизни, не исчерпает себя, пока его поток не иссякнет, пламя огня бедствия не погаснет, а ураган страданий не утихнет, пытаться исправить то, что было нарушено и основы чего были поколеблены, – значит прилагать усилия, и стремиться, и сражаться, и бороться без всякой пользы, это лишь напрасный труд и умножение несчастий. Ибо хорошо известно, что тот, кто дергается в петле, лишь ускоряет смерть, а от союза предположения и фантазии не родится ничего, кроме безумия.
Такие споры случались у них не один раз, но султан не соглашался, чтобы его сын остался, и вынуждал его следовать вместе с ним. Когда султан Мухаммед покинул разрушенный караван-сарай этого мира, перейдя в место отдохновения мира грядущего, и из пыльных солончаков удалился в Сад Праведности, только тогда султан Джелал ад-Дин со своими младшими братьями и некоторыми другими пересек Абаскун и перебрался на материк[1086]1086
az Ābaskūn bi-shaṭṭ-i-ān āmadand. Может быть, «на землю от [моря] Абаскун». См. прим. 408 к [XXVII] ч. 1.
[Закрыть], где, как сказал поэт,
он пожелал промчаться галопом по полю мужества и с помощью мудрости одержать победу над ходом вращающихся небес, в надежде, что ему, возможно, удастся сделать так, чтобы улеглась пыль волнений, поднятая Судьбой с терпящей несчастья земли и притупить меч бедствий, вынутый Провидением из ножен Притеснения.
И я не прошу ничего, кроме великодушия,
ибо это в природе свободной души, исполненной гордости.
Однако те, кто искушен в хитростях, и те, кто погружается в море истины, знают, что когда Фортуна взбрыкивает, и сбрасывает с себя свою ношу, и поворачивается спиной недоброжелательности, человеку не следует ожидать, что она вновь повернется к нему щекой преданности; или, наточив зубы жестокости и вероломства, вновь спрячет язык за мягким небом; или, ускользнув, вновь позволит себя поймать; или, свернув шею гордости, сочтет проявление доброты достаточным поощрением; или, нахмурив брови вражды и несговорчивости, раскроет губы в улыбке примирения. Ибо если она отвернулась хоть на волос, как бы ни старался человек вновь завоевать и вернуть ее расположение, не стоит ожидать, что она вновь ему улыбнется. А когда она отступает хоть на ноготь, нельзя и пальцем пошевелить, чтобы предотвратить это.
И если даже иногда против обыкновения, она дает побеги, подобно тому как покрывается зеленью навозная куча, в конце концов все же становится «сухим сором, который развеивают ветры»[1089]1089
Коран, XVIII, 43.
[Закрыть].
Не укрылось от проницательности султана и то, что сражаться со вздорными Небесами и упорствовать против переменчивой Судьбы [напрасный] труд и забота; и что конец всех дел предопределен – «никто не может отвратить Его суд и /130/ изменить Его приговор»[1090]1090
Вероятно, отзвук строк Корана (XIII, 41): «Аллах вершит суд, и нет задерживающего Его суд».
[Закрыть] – и что не в ваших и не в моих силах вернуть удачу, когда она покинула нас, а превыше всего – что мир не что иное, как западня несчастий и лживая кокетка.
Беги от забот, ибо мудрецы не нашли берега у моря этого мира.
Зачем слепо полагаться на притеснение и интриги? Все в этом мире притеснение и интриги.
Удача и процветание навсегда покинули Дом Текиша, и его счастливая звезда среди бедствий несчастья стала менять направление и клониться к закату, и не было никакой надежды удержать ее. Тайна повеления: «Ты даруешь власть, кому пожелаешь»[1091]1091
Коран, III, 25.
[Закрыть] была записана и открыта на челе империи Чингисхана и его потомства, так же как смысл слов «Ты отнимаешь власть, от кого пожелаешь»[1092]1092
Коран, III, 25.
[Закрыть] был ясно начертан на страницах жизни его противников, хотя человеческий разум и не в силах был увидеть этого. Однако султан не желал, чтобы его сына, как и отца, поносили людские языки и чтобы в него летели стрелы упреков слуг Всемогущего Господа.
Сознавая все это, султан Джелал ад-Дин, услыхав, что монгольская армия двигалась в направлении Ирака, отступил к Манкишлыку[1094]1094
П-в Мангышлак на восточном побережье Каспийского моря.
[Закрыть] и, набирая лошадей, нашел там гонцов, посланных в Хорезм. Его сопровождали его братья Узлак-Султан[1095]1095
AWZLAQ вместо ARZLAQ текста.
[Закрыть], который был предполагаемым наследником /131/ его отца, и Ак-Султан.
А из главнейших эмиров в Хорезме в то время находились *Бучи[1096]1096
Написание имени неточно. В тексте, как и в списке A, BWH, хотя возможна и форма BWHY, т. е. BWJY. Подобное написание мы видим в манускрипте Насави. См. Pelliot, Horde d’Or, 18, n. 2.
[Закрыть] Пахлаван, дядя Узлак-Султана со стороны матери, Куч-Ай Тегин, Огул-Хаджиб и Темур-Мелик[1097]1097
О Темур-Мелике см. [XIV] ч. 1.
[Закрыть] с девяноста тысячами тюрков-канглы. А поскольку Узлак-Султан был любимцем Теркен-хатун, султан Мухаммед возложил на него султанат и управление Хорезмом, хотя он и был еще малым ребенком, и не очень способным к ученью[1098]1098
Согласно Насави (tr. Houdas, 93-94), султан Мухаммед незадолго перед своей смертью лишил Узлак-Султана титула предполагаемого наследника и передал его Джелал ад-Дину.
[Закрыть]. Когда прибыли султаны, мнения и чувства разделились. Все склонялись в разные стороны, и из-за слабости и бессилия Узлук-Султана и несогласия между министрами всякий слуга превратился в господина, и всякий притесняемый – в притеснителя. Некоторые эмиры, пользующиеся наибольшей властью и влиянием, но оседлавшие жеребца невежества и упрямства, придерживались мнения, что смогут чего-то достичь [самостоятельно], но если султаном станет Джелал ад-Дин, который был крепчайшей опорой и сильнейшей стороной, каждый получит подобающие ему чин и положение, которые нельзя будет превысить ни на шаг, и должности будут присуждаться [исключительно] сообразно заслугам.
Большая часть его собственных слуг и простого народа и большинство высшего сословия выказывали предпочтение султану, а наиболее разумные из придворных, те, кто с течением времени отведали сладость и горечь жизни и испытали ее радости и боль, были рады служить ему и объявили о своем желании перейти под его руку. Кроме того, между братьями были заключены прочные соглашения и обязательные для исполнения договоренности. Однако враждебно настроенные к нему эмиры замышляли обманом уничтожить Джелал ад-Дина. Один из их числа[1100]1100
Огуль-Хаджиб, согласно Насави (tr. Houdas, 96). См. также стр. 158, прим. 17.
[Закрыть] сообщил ему об их заговоре, и когда он понял, что в такое время люди помышляли о вражде и мятеже, а не о согласии и единстве, это побудило его искать возможности [спасения], оставив всякую надежду на получение трона и крепости Хорезма. Как подобает мужчине[1101]1101
Эти слова служат для того, чтобы обыграть название Ниса (nisā — «женщины»).
[Закрыть], он отправился по направлению к Шадияху через Нису. Достигнув Устувы, он на горе Шаякан столкнулся с татарской армией. Его крохотный отряд долго сражался с этими полчищами и противостоял им, постоянно атакуя их в условиях, в которых сын Зала мог единственно выбрать путь отступления. Наконец, когда мир /133/ укрылся черным как смоль покрывалом, —
и в то время, когда «не было это временем бегства»[1103]1103
Коран, XXXVIII, 2.
[Закрыть], он ускользнул от этих людей.
И в тот самый час, когда султан покинул Хорезм, они[1104]1104
Т. е. Узлак-Султан, Ак-Султан и их свита. См. Nasawi tr. Houdas, 103-106.
[Закрыть] получили известие о приближающихся к ним огромных полчищах, и, не мешкая, поспешили вслед за султаном. На следующий день в том же месте они лицом к лицу столкнулись с теми, кто бился и сражался с султаном Джелал ад-Дином. И когда Ак-Султан, который находился при Узлак-Султане, и другие старшие ханы увидали татарские полчища, они ударились в бегство, подобно тому как звезды бегут от солнца, когда оно достает из ножен свои клинки, и все они отвернули свои лица от боя при первой опасности и показали пятки, не приложив рук к сражению. И самые доблестные султаны этого века стали пленниками в руках татарских дьяволов, и их военачальники и большинство их слуг стали пищей для острия[1105]1105
В оригинале игра слов, поскольку zubāb означает и «острие», и «муха».
[Закрыть] сверкающего меча и добычей волков и гиен. И после двух дней позорного плена султаны заплатили за все зло, которое их отец причинил королевским домам и древним родам, и они были погребены под землей или брошены в пасти хищным животным и пожирателям мертвечины[1106]1106
Насави приводит совершенно иную версию событий (loc. cit.). Принцы отнюдь не были захвачены в плен во время бегства, а, наоборот, погибли в бою; монголы отрезали им головы и, надев их на острие копий, проехали с ними по всей стране, чтобы вселить страх в сердца жителей.
[Закрыть]. «И на все воля Бога, Господа миров».
Тем временем султан Джелал ад-Дин, прибыв в Шадиях, два или три дня занимался приготовлениями к тому, чтобы уехать при первой возможности. Наконец в полночь, когда
он внезапно, словно падающая звезда, вскочил на скакуна веры в Господа и 15 дня месяца зуль-хиджа 617 года [10 февраля 1221] отправился в Газнин, который был назначен ему его отцом. /134/ С момента его отъезда до прихода монгольского войска прошло не более часа. Узнав, что султан покинул город, они тотчас устремились вслед за ним и подошли к месту, где дорога разветвлялась надвое. Здесь султан оставил мелика Иль-Дирека[1109]1109
AYLDRK. О титуле дирек см. прим. 790 к [I] ч. 2. В списках C и D – AYLDKZ, т. е. Ильдегиз.
[Закрыть] с отрядом, чтобы задержать врага, пока он не удалится на безопасное расстояние. Через некоторое время, не имея более сил сдерживать их, Иль-Дирек отступил по другой дороге, и татары бросились вслед за ним, думая, что султан также прошел по ней. Последний тем временем, проследовав другим путем, одним махом преодолел сорок фарсахов, несмотря на то, что жеребец его тщеславия начал хромать; и монголы прекратили его преследовать и свернули с дороги, по которой он следовал. Прибыв к Зузану, он хотел войти в город, чтобы дать немного отдохнуть своим лошадям, но жители города воспротивились этому и не позволили ему даже укрыться за крепостным валом, о чем он попросил, чтобы, если вдруг подойдет монгольское войско, он мог бы некоторое время защищаться, а они не смогли бы напасть на него одновременно сзади и спереди. «Если прибудет монгольское войско, – сказали они, – оно ударит по тебе мечами и стрелами с той стороны, а мы забросаем тебя камнями сзади, с этой стороны». Это было подобно рассказу о Хидре из Славного Корана: «И пошли они; и когда пришли к жителям селения, то попросили пищи, но те отказались принять их в гости»[1110]1110
Коран, XVIII, 76.
[Закрыть]. Если говорить коротко, то обнаружив дымоход вероломства открытым в гостеприимных домах верных вельмож Зузана, он проследовал к Мабизханабаду[1111]1111
MABYŽNABAD. М. К. приводит два отрывка, в которых используется форма MABŽNABAD, из сборника документов тимуридского периода. Этот населенный пункт, скорее всего, находился неподалеку от Хафа и поэтому почти наверняка совпадает с Мабизханабадом Джувейни.
[Закрыть], который он покинул в полночь. На рассвете туда прибыли монголы[1112]1112
Здесь в тексте Moghal (MWΓAL) вместо обычного Moghol (MΓWL). Moghal (ср. с Moal у Карпини и Рубрука) или Moghol – тюркская форма этого этнонима. Самоназвание – Mongghol.
[Закрыть] /135/, которые продолжили [свое преследование] до самой Бардуйи, которая находилась под властью Герата, а потом повернули назад.
Султан продолжил свой путь и прибыл в Газнин. Амин-Мелик[1113]1113
См. прим. 1 к [XXI] ч. 2.
[Закрыть], который находился там с пятидесятитысячным войском, вышел ему навстречу; и все, как воины, так и местные жители, радовались его приходу и воодушевились его присутствием. Султан взял в жены дочь Амин-Мелика и провел зиму в Газнине, в Майдан-и-Сабзе. Известие о его прибытии разнеслось за пределами государства, и со всех сторон приходили отряды воинов и соплеменников «из всякой глубокой расщелины»[1114]1114
Коран, XXII, 28.
[Закрыть]. Саиф ад-Дин Игхрак примкнул к султану с сорока тысячами доблестных воинов, и эмиры Гура также присоединялись к нему, прибывая со всех направлений.
Теперь он обладал блеском и славой и имел многочисленное войско и множество слуг. И в первые дни весны, когда /136/ начали распускаться цветы, он вышел из Газнина и направился в сторону Парвана[1116]1116
Северо-восточнее Чарикара, у слияния Горбанда и Панджшира. Согласно Раверти (Raverty, 288, 1021, 1041), сражение между Джелал ад-Дином и монголами произошла в другом месте, носящем такоей же название, между Газни и Бамианом, у истоков Логара. См. также Minorsky, Ḥudūd, 348.
[Закрыть]. Расположившись там лагерем, он получил известие о том, что Текечук и Молгор[1117]1117
MLΓWR. Возможно, то же, что и Мулар у Киракоса и Григора и Молар у Вардана, тем не менее см. Cleaves, The Mongolian Names, 424.
[Закрыть] вместе с монгольским войском осадили крепость Валиян[1118]1118
Валиан-Котал, расположенная севернее Чарикара.
[Закрыть] и уже готовились захватить ее. Оставив тяжелую поклажу в Парване, султан повел свое войско, чтобы напасть на Текечука и Молгора. Он перебил тысячу воинов татарского передового отряда; и поскольку его войско превосходило их численностью, татары отступили за реку[1119]1119
«Возможно, Панджшир» (Бартольд, Туркестан, 442).
[Закрыть], разрушив мост и встав лагерем на другом берегу.
И река образовала преграду между двумя армиями, и они [лишь] пускали друг в друга стрелы до наступления ночи. Ночью монгольское войско отступило, и султан также ушел и, поскольку он прибыл туда с большим снаряжением, он велел достать его из своей сокровищницы и раздать войску. После этого он вернулся в Парван.
Когда известие об этом достигло слуха Чингисхана и он узнал, как султан поправил и привел в порядок свои дела, —
/137/ он послал Шиги-Кутуку[1121]1121
См. прим. 1239 к [XXII] ч. 1.
[Закрыть] с тридцатью тысячами войска. Через неделю после прихода султана в Парван утром появилось монгольское войско. Султан тут же вскочил на коня, отъехал на расстояние одного фарсаха и собрал свое войско, поручив правое крыло Амин-Мелику, а левое – Саиф ад-Дину Мелик Игхраку, а сам занял место в центре. Он приказал всему войску спешиться и, держа коней, биться до последнего. А поскольку численность правого крыла, вверенного Амин-Мелику, превосходила численность монгольского войска, десять тысяч всадников, все доблестные воины, напали на него и отбросили его назад. Из центра и с левого фланга постоянно прибывало подкрепление, и в конце концов они прогнали монголов в их лагерь. В этих схватках много было убито с обеих сторон, много было рукопашных схваток и бесконечного чередования силы и хитрости, и никто не хотел показать противнику спину. Наконец, когда чаша горизонта покраснела от крови заката, оба войска удалились каждое в свой лагерь; и монголы приказали каждому коннику посадить чучело на запасного коня[1122]1122
Этот прием был подмечен Карпини: «...et faciunt aliquando ymagines hominum et ponunt super equos. Hoc ideo faciun ut multitudo magna bellancium esse credatur» (Wyngaert, 82). Согласно переводу Хэниша (Haenisch), эта же тактика была применена против найманов в 1204 г. (Сокровенное сказание, § 193). См. также комментарии Кливза к этому переводу, 528-9.
[Закрыть]. На следующий день, когда небесный мечник опустил свой клинок на голову ночи, противники подтянули свои войска, и воины султана, увидав еще одну шеренгу позади монгольского войска, подумали, что это прибыло подкрепление. Они встревожились и стали советоваться, не бежать ли им и не укрыться ли в горах *Баста[1123]1123
Так в тексте. BSTH = basta – «ограниченный, закрытый». В списке PŠTH = pushta – «холм».
[Закрыть] и Тирах[1124]1124
Tīrāhī. О горной области Тирах в северо-западной приграничной области см. Imperial Gazetteer of India, XXIII, 388-90. Ибн аль-Атхир (XII, 38) сообщает о восстании жителей Тираха против Шихаб ад-Дина из Гура, произошедшем в 602/1205-1206 г.
[Закрыть]. Но султан и слышать об этом не хотел /138/ и отверг эти порочные слова, как сказано:
И вновь на следующий день они спешились, и монголы, испытав ярость и великую численность войска Игхрака, отобрали своих бахадуров и атаковали левый фланг. Воины Игхрака держались стойко и не переставая стреляли (ighrāq) из луков и своими стрелами сдерживали монголов. И когда последние отступили перед этим натиском и направились к своему лагерю, султан приказал ударить в барабаны, и воины вскочили на коней и все вместе обрушились на монголов, и обратили их в бегство. Во время отступления, однако, они обернулись во второй раз и атаковали войско султана, уложив на землю почти пятьсот человек. В этот момент подъехал султан, как лев на лугу или как левиафан в бушующем море, и монголы были разбиты наголову; и два нойона[1126]1126
Под двумя нойонами, вероятно, подразумеваются Текечук и Молгхор, а Шиги-кутуку, возглавлявший войско, упомянут не был.
[Закрыть] с небольшим отрядом отправились к Чингисхану, а войско султана занялось сбором добычи.
Во время этого занятия возник спор из-за коня между Амин ад-Дином /139/ Меликом и Саиф ад-Дином Мелик Игхраком. Амин ад-Дин Мелик ударил Мелик Игхрака кнутом по голове, но султан оставил это поступок без последствий, поскольку не был уверен, что войска канглы стерпят наказание. Саиф ад-Дин весь день оставался на своем месте, а когда опустилась ночь, он скрылся, подобно Джабале, сыну Айхама[1127]1127
Последний арабский правитель Гассана. Он был мусульманином, но потом принял христианство. «Причина, по которой он принял христианство, была такова. Когда он проезжал по базару в Дамаске, его конь сбил с ног одного зеваку, и тот вскочил и ударил Джабалу по лицу. Его слуги схватили этого человека и привели к Абу-Убайда ибн аль-Джарраху, жалуясь, что он ударил их господина. Абу-Убайда потребовал доказательств. „Зачем тебе доказательства?“ – спросил Джабала. Тот ответил: „Если он тебя действительно ударил, тогда ты тоже должен его ударить“. „И его не сделают рабом?“ – „Нет“. – „И ему не отрубят руку?“ – „Нет, – сказал Абу-Убайда, – Господь разрешил только возмездие: удар за удар“. Тогда Убайда отправился дальше, и пришел в земли Рима, и стал христианином, и прожил там всю оставшуюся жизнь» (Ibn-Qutaiba tr. Nicholson, A Literary History of the Arabs, 51).
[Закрыть], и поспешил к горам Кармана и Санкурана[1128]1128
См. прим. 333 к [XXII] ч. 1.
[Закрыть].
Обо всем, что случилось с Игхраком после того, будет рассказано в отдельной главе[1130]1130
См. главу XXI ч. 2.
[Закрыть].
Сила султана была сломлена этим побегом, и путь чести и успеха закрылся для него. Он проследовал к Газнину с намерением переправиться через Инд, и Чингисхан, который к тому времени расправился с Талаканом, услыхав о том, что силы султана рассеялись, помчался вперед, подобно сверкающей молнии или несущемуся потоку, с сердцем, наполненным яростью, и армией, чья численность превышала число капель дождя, чтобы разбить его и осуществить возмездие. Когда до султана дошли слухи о нем и ему сообщили о том, что он движется к нему с таким огромным войском, что невозможно сопротивляться этим жаждущим мести полчищам и противостоять Императору Земли, —
Ибо этот король подобен дракону, жаждущему возмездия, и облаку бедствия.
И гора из твердого камня становится морской водой при звуке имени Афрасиаба[1131]1131
Первую строчку см. Shahnama ed. Vullers, 301, I. 35. Вместо «король» у Вуллерса «тюрк», а вторая часть строки звучит так: «пышущему яростью и в отмщении – облаку бедствия». Второй строки у Вуллерса нет. Она, однако, есть у Макана (Macan), где вместо «из твердого камня» – «из железа». Обратите внимание на то, что Чингисхан здесь вновь сравнивается с Афрасиабом.
[Закрыть] —
он приготовился переправиться через Инд и велел держать лодки наготове. /140/ Орхан[1132]1132
AWRXAN. Согласно Киракосу (Kirakos, 119), он был отчимом Джелал ад-Дина. И Киракос (119), и Насави (tr. Houdas, 229) утверждают, что он был убит исмаилитами в Гандже (позже Елизаветополь, в настоящее время Кировабад в Советском Азербайджане), согласно Насави, это произошло после возвращения султана в этот город, т. е., очевидно, в 1226 г. (ibid., 211); в то же время Насави (ibid, 406), как и Джувейни (стр. 456), рассказывает, что Орхан разбудил своего господина, спящего хмельным сном, чтобы спастись от наступающих монголов, и что это бегство закончилось смерть султана от рук курдских горцев. Это произошло в 1231 г., и Насави добавляет (ibid., 406-407), что Орхан после этого пришел в Ирбиль, а потом отправился в Исфахан, который и захватил. Возможно, было два человека, носивших такое имя.
[Закрыть], который находился в арьергарде, пытался отразить нападение передовых отрядов Завоевывающего Мир Чингисхана, но потерпел поражение и отступил, чтобы соединиться с султаном.
Когда Чингисхан узнал о намерении султана, он поспешил вперед и настиг его; и его полки окружили его сзади и спереди. На следующее утро, когда свет дня вспыхнул на щеке ночи и молоко рассвета брызнуло из груди горизонта, султан оказался между водой и огнем: с одной стороны были воды Инда, а с другой – войско, подобное всепожирающему огню, и с одной стороны было его сердце, охваченное огнем, а с другой – лицо, обращенное к воде. Тем не менее он не дрогнул, но повел себя, как подобает мужчине, приготовившись к схватке и раздув пламя войны и битвы. И когда этот лев, облачившись в одежды сражения, стал подобен пантере, прижавшейся к земле и готовой нанести удар, сорвав завесу противника, он оседлал коня возмездия и бросился в бой. Победоносное войско Властелина Семи Стран атаковало правый фланг, которым командовал Амин-Мелик, и они были отброшены назад, и большая их часть убита. Амин-Мелик обратился в бегство и помчался в Пешавар, надеясь, что резвость его коня спасет ему жизнь. Но монголы перекрыли дороги /141/, и он был убит в пути. Левый фланг также был оттеснен назад, но султан стойко держался в центре с семьюстами воинами и сражался с рассвета до полудня, нападая слева на правый фланг, а оттуда на центр противника; и в каждой схватке он укладывал наземь несколько человек Но войско Чингисхана продолжало наступать, и численность его с каждым часом все увеличивалась, и султана уже негде было повернуться. Видя, что положение стало отчаянным, со слезами на глазах и пересохшими губами он перестал заботиться о славе и о своем добром имени. Ахаш-мелик[1133]1133
AXAŠ вместо AJAŠ текста. У Насави (ed. Houdas) AXŠ (138, 186), а в манускрипте в этом месте AHŠ. Ср. с именем Aqash в Radloff and Malov, Uigurische Sprachdekmaler, а также c AQŠ у Насави (ibid., 152), хотя его можно прочесть и как Aq-Qush – «Белая птица», как AQWŠ в Houtsma, Glossar, 32. Ахаш-мелик, согласно Насави (tr. Houdas, 229, 309) погиб в битве за Исфахан.
[Закрыть], двоюродный брат султана по материнской линии удержал его, схватив под уздцы его коня. С пылающим сердцем и текущими по щекам слезами он простился со своими детьми и со словами:
