Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 48 страниц)
Если человек не прибегает к хитрости, даже приложив все усилия, он губит свое дело, обрекает его на неудачу и становится несчастлив.
Но тот, кто обладает решимостью, которого неудача касается, если только он сам что-то задумал, Тот живет как герой своего века до самой смерти, ибо он благоразумен, и если у него заложило одну ноздрю, он дышит другой[1134]1134
Все эти строки – из знаменитой касыды доисламского поэта Тааббата Шаррана (М. К.).
[Закрыть], —
он велел привести своего лучшего коня и, вскочив на него, вновь, подобно левиафану, бросился в пучину бедствий. После этого, потеснив монгольское войско, он повернул поводья и, сбросив кирасу, ударил хлыстом своего коня, заставив его прыгнуть в воду с высоты примерно десяти элей или более того.
И, преодолев широкую реку подобно разъяренному льву, он достиг берега безопасности.
Увидав его плывущим по реке, Чингисхан подъехал к самому краю берега. Монголы хотели было броситься [вслед за ним], но он остановил их. Они опустили свои луки, и те, кто был свидетелем этого, рассказывали, что, докуда долетали их стрелы, вода в реке была красной от крови. А что до султана, то он вышел из воды с мечом, копьем и щитом.
И небеса воскликнули в изумлении:
Чингисхан и все монголы в изумлении приложили руки к губам, и Чингисхан, увидав тот подвиг, сказал, обратившись к своим сыновьям: «Вот о каких сыновьях мечтает каждый отец! Избежав двух водоворотов – воды и огня – и достигнув берега безопасности, он совершит множество славных дел и станет причиной неисчислимых бедствий. Как может разумный человек /143/ не принимать его в расчет?»
[XV] О ЕГО ПРИКЛЮЧЕНИЯХ В ИНДИИ
В мире нет ему равных, кроме мудрого и прославленного сына Зала.
Храбростью он превосходит небеса и держится с великим достоинством[1139]1139
Ibib., 1637, II. 2494, 2496. Вместо na-dārad («у него нет») у Вуллерса na-dārī («у тебя нет»), что правильнее, поскольку Гуштасп обращается к своему сыну Исфандиару. Я использую слово pur-khirad («мудрый»), как в списке C, вместо bī-khirad («глупый»), приведенного в тексте (которое, однако, находит подтверждение в лучших списках, а также у Мохла). В списках D и G, как и у Вуллерса, – pur-bunar («добродетельный»). Вторая строка полностью согласуется с версией Мохла (Mohl), но у Вуллерса вместо частицы hamī в первой части слова мы находим hamān («тот же самый»).
[Закрыть].
Когда султан избежал двойной опасности – огня и воды, то есть потока Инда и пламени ярости Чингисхана, к нему присоединились пять или шесть воинов его личной гвардии (mufradān)[1140]1140
Слова «муфрад» (mufrad) и «гулям» (ghulām, см. прим. 743 к [I] ч. 2), по всей вероятности, являются синонимами. Так, один из офицеров, покинувших султана Гияс ад-Дина, чтобы поступить на службу к Мелик-Нусрату, у Джувейни назван муфрадом (ii, 470), в то время как Насави (ed. Houdas, 142) называет этих офицеров гулямами (ghilmān).
[Закрыть], которых не уничтожила Судьба и которые не были обращены в прах языками пламени горя и бедствий. Они не могли придумать ничего лучшего, кроме как укрыться в лесу, и так они скрывались там день или два, по истечении которых к ним присоединилось еще пятьдесят человек. Лазутчики, посланные разведать обстановку, воротились с сообщением о том, что отряд головорезов-индусов (runūd), пеших и конных, занимался грабежами и предавался распутству (bi-ʽais u fijūr mashghūl)[1141]1141
Возможно, ссылка на какой-то индуистский ритуал.
[Закрыть] в двух фарсахах от лагеря султана. Он велел своим спутникам вырезать себе по дубине и напасть на тех людей ночью. Они перебили большинство из них и забрали их животных и оружие.
Вскоре к султану присоединился еще один отряд, частью на лошадях, а частью на волах (dirāz-dunbāl). Они принесли известие, что неподалеку находилось индийское войско численностью до двух или трех тысяч человек. Султан напал на него со ста двадцатью воинами, и пронзил своим индийским клинком множество этих индийцев, и, захватив добычу, смог перевооружить свое войско.
/144/ И тот, кто беден у нас, добывает себе на жизнь мечом, а в остальном мире бедные побираются.
И мы забавляемся с мечами, как девушка забавляется ожерельем или плетением венка из левкоев.
Когда известие о силе султана и о, том, что он оправился от поражения, распространились по всей Индии, в горах Балала[1142]1142
BLALH.
[Закрыть] и Никала[1143]1143
NKALH, как в списке E (С, E, и G, II, 145) вместо RKALH текста. Raverty, 294n, использует написание Nikalah; в Elliot and Dowson, II, 553n, утверждается, что это название может читаться и Bankala, и Mankala. Согласно Таарих-и-Алфи, Балала и Никала находились неподалеку от Лахора (Ibid.).
[Закрыть] стали собираться войска, и на него напало около пяти или шести тысяч всадников. Услыхав об их приближении, он отправился им навстречу с пятьюстами конников, бывших в его распоряжении, и, вступив в бой, рассеял и уничтожил те индийские полки. И со всех сторон к нему стали прибывать отдельные отряды, пока не набралось под его началом около трех или четырех тысяч человек.
Известие о том, что он собирает войска, достигло Завоевывающего мир Императора Чингисхана, который в то время находился в районе Газнина; и он отправил армию, чтобы покончить с ним. Когда монгольская армия, возглавляемая Торбей-Токшином[1144]1144
См. стр. 95 и прим. 348 к [XXIV] ч. 1.
[Закрыть], переправилась через реку, султан, не имея достаточных сил, чтобы противостоять им, отбыл в сторону Дели. Монголы, в свою очередь, у знав о его бегстве, повернули назад и предали разорению район Маликфура[1145]1145
Согласно Раверти (537n), в области Равалпинди есть «город Мелик-пур, где в древние времена находилась резиденция тамошних правителей, который лежит на прямом отрезке пути от района NANDANAH на реке Джхилам к тому месту, где Чингисхан разбил свой лагерь...» Однако о нем нет упоминания в Imperial Gazetteer.
[Закрыть].
Тем временем султан, когда до Дели оставалось два или три дня пути, согласно поговорке: «У вельможи всегда найдется место для другого вельможи», отправил человека, которому он присвоил титул Айн аль-Мульк, с посланием к султану Шамс ад-Дину[1146]1146
Т. е. Иль-Тутмыш.
[Закрыть]. «Превратности судьбы, – говорилось в послании, – дали мне право явиться к тебе, а такие гости, как я, приходят редко. И потому, если источник дружбы будет очищен каждой их сторон, и кубки братства наполнятся до краев (?muvaffā), и мы поклянемся помогать и оказывать поддержку друг другу в радости и горе, все наши цели будут достигнуты и намерения осуществятся; и когда наши враги увидят, какое между нами существует согласие, зубы их противодействия затупятся». И он попросил назначить ему место, где бы он мог провести несколько дней.
А доблесть и отвага султана стали знамениты повсюду, и о его великой силе и удали заговорили во всем мире. Поэтому, когда султан Шамс ад-Дин выслушал это послание, он несколько дней размышлял над этим делом, обдумывая его дурные последствия и боясь, как бы султан не одержал над ним верх и не навлек на него погибель. Говорили, что Айн аль-Мульк подвергся нападению в Дели и был убит. Как бы то ни было, султан Шамс ад-Дин отправил гонца с угощением, достойным такого гостя, но не назначил ему места для проживания, отговорившись тем, что климат в этой области неподходящий для короля и нет в ней места, в котором бы ему было прилично поселиться. Если султан согласится, он мог бы выделить ему такое место неподалеку от Дели и передать ему его, как только очистит тот край от мятежников.
Когда это известие достигло султана, он повернулся и направился в район Балала и Никала. Здесь собирались вокруг него беглецы из разных войск, приходившие со всех сторон, и уцелевшие небольшие отряды присоединялись к султану, пока общее число его сторонников не достигло десяти тысяч человек.
Тогда он послал Тадж ад-Дина Мелик Халаджа с войском к Джудским горам[1147]1147
Т. е. Соляной хребет.
[Закрыть], и они разграбили страну и унесли богатую добычу.
Он также послал к Рай-Кокару Санкину[1148]1148
Рай-Кокар – титул этого человека: «Раджа хокаров». Написание его имени (SNKYN) не ясно. См. Elliot-Dowson, II, 396, n. 1.
[Закрыть] и просил руки ее дочери. Тот согласился и отправил, кроме того, /146/ к султану своего сына с войском. Султан пожаловал тому титул кутлук-хана.
А Кубача был эмиром, управлявшим провинциями Инда и лелеявшим мечту о султанстве, и враждовал с Рай Кокар Санкином. Султан послал против него войско под командованием Озбек Тая[1149]1149
См. прим. 913 к [X] ч. 2.
[Закрыть]. Кубача стоял лагерем с двадцатью тысячами человек на берегу Инда, в одном фарсахе от Учи, и Озбек ночью неожиданно напал на него с семитысячным войском. Войско Кубачи обратилось в бегство и рассеялось, а сам он спасся, уплыв на лодке к Акару и Бакару[1150]1150
«...В целом у меня нет сомнений, что это и есть знаменитый остров-крепость Баккар. Баккар в действительности включает два острова. Но когда я проводил исследования на месте, я так и не смог установить, что маленький остров, лежащий севернее, когда-либо назывался Акаром. Теперь он называется по имени расположенной на нем святыни. Но не исключено, что раньше он носил это название, поскольку тенденция к использованию этого имени проявляется даже сегодня, хотя оно почти не встречается, разве что как элемент названия городов, лежащих по обе стороны от него, таких как Бара-Баккар и Саккар-Баккар» (Elliot-Dowson, II, 554n.)
[Закрыть] – двум крепостям, стоящим на острове. Озбек ворвался в лагерь и захватил в плен всех, кого нашел там. Он послал добрую весть султану, который отправился [чтобы соединиться с ним] и сошел с коня в том лагере перед шатром, поставленным для Кубачи. Последний тем временем бежал из Акара и Баккара /147/ в Мултан. Султан отправил к нему посланника с приказом вернуть сына и дочь Амир-хана[1151]1151
Как отмечает М. К в примечании к тексту, это, должно быть, ошибка переписчика при написании имени Амин-хан, т. е. Амин-Мелик, о котором см. стр. 289-290, а также главу XXI ч. 2.
[Закрыть], которые, бежав от сражения на Инде, попали в руки Кубачи; он также потребовал у него денег. Кубача подчинился его приказанию и послал к нему сына и дочь Амир-хана с большой суммой денег, попросив оградить от набегов его земли.
Когда погода стала жаркой, султан удалился из Учи в летнюю ставку в Джудских горах и Балале и Никале. По дороге он осадил крепость Парасравар[1152]1152
Парасравар, очевидно, – вариант названия Парасрур, в настоящее время Пасрур в районе Сиалкот в Пенджабе.
[Закрыть], и вступил в бой, в котором стрелой был ранен в руку. Крепость была захвачена, а все, кто в ней находился, преданы смерти.
Здесь до него дошло известие о преследовавших его монгольских полчищах. Он повернул назад и, приблизившись к Мултану, послал к Кубаче гонца с сообщением о своем прибытии и требованием «подковных денег»[1153]1153
naʽl-bahā, «дань, взимаемая королем с правителя той местности, по которой он проезжал, и составлявшая стоимость подков лошади, на которой он в то время ехал» (М. К.).
[Закрыть]. Кубача отказался и, восстав против султана, вышел из города, чтобы сразиться с ним. После перестрелки, длившейся около часа, султан не стал более задерживаться и вернулся в Учу. Жители Учи подняли мятеж, и султан пробыл там два дня и, предав город огню, отбыл в направлении Садусана[1154]1154
SADWSAN вместо SADWSTAN текста. Садусан часто упоминался арабскими географами. Он, скорее всего, находился неподалеку от Инда, где-то в окрестностях Сахвана, но Инд сменил русло. Маркверт (Marquart, Eransahr, 190-5), не приходит ни к какому определенному заключению относительно Садусана: «Uber die wirkliche Lage von Sādusān konnen wir also wir heraus nichts lernen» (B. M.).
[Закрыть], /148/ которым от имени Кубачи управлял Фахр ад-Дин Салари, а его войском командовал китай[1155]1155
Т. е. Каракитай.
[Закрыть] Лачин. Этот последний напал на Орхана, шедшего с передовым отрядом султана, и был убит. После того Орхан осадил город Садусан, и когда прибыл султан, Фахр ад-Дин Салари смиренно явился к нему с мечом и саваном. Султан вступил в город и пробыл там месяц, щедро одарив Фахр ад-Дина Салари и возложив на него управление Садусаном. После этого он выступил против Девала[1156]1156
DYWL. Обычной формой этого названия было Дебул (Дайбул). Во времена арабских географов Дебул был «прекрасным портом в главном устье Инда». Его развалины в настоящее время лежат далеко от речного берега, к юго-западу от Таты. См. le Strange, The Lands of the Eastern Caliphate, 331 и n. 1, Minorsky, Ḥudūd, 372.
[Закрыть] и Дамрилы[1157]1157
«Дамрила – одна из загадок синдского источника. Подобно Бакару, она нигде не упоминается до XIII в. После этого он неизменно упоминается вместе с Дебалом»; таким же образом она упоминается и в Табакат-и-Насири, Джахан-Куше и Джами-ут-Таварих Рашидаддина; когда Тахта впервые появляется в рассказе Барни о преследовании императором Мухаммад-шахом мятежника Тагхи в Синде, она точно так же упоминается вместе с Тахтой. Мне не встречался ни один случай ее самостоятельного упоминания ни одним автором XIII и XIV вв., хотя в Муншахабу-т-Таварих Бадаони рассказывается о завоевании Дамрилы старшим сыном султана Гиясаддина. Раверти в одном месте идентифицирует ее с развалинами, найденными Ибн Батутой возле Лохари, что маловероятно, поскольку в дальнейшем Дамрила упоминается в рассказе о восстании Тагхи; в другом месте он помещает ее неподалеку от Шахрпура в районе Шахбандара, где местные предания также указывают на развалины столицы сумрахских правителей, среди которых называется Чанисар (Чатисар), чья история и легенда о котором также связана (sic!) с Дебалом» (Abbott, Sind, 53n.).
[Закрыть], и Чатисар[1158]1158
ČTYSR вместо XNYSR текста. Мелик Синан ад-Дин Чатисар был «одиннадцатым правителем из рода Сумра, раджпутской династии, последние представители которой приняли ислам». См. Haig, Turks and Afghans, 54.
[Закрыть], правитель той провинции, бежал от него и на лодке уплыл в море. Султан разбил лагерь неподалеку от Девала и Дамрилы и послал Хасс-хана с войском напасть на Нахрвалу[1159]1159
Нахрвала, или Анхалвара, была столицей Гуджерата. На ее месте сегодня находится город Патан в Северной Бароде.
[Закрыть], откуда они привели множество верблюдов. На месте языческого храма в Девале султан построил Пятничную мечеть.
Тем временем /149/ из Ирака пришло известие, что там укрепился султан Гияс ад-Дин, но большая часть войска той страны поддерживала султана и требовала его присутствия. Стало также известно, что Барак[1160]1160
BRAQ. Существование вариантов написания Бурак (Бартольд, Туркестан) или Borāq (Spuler, Die Mongolen in Iran) объясняется тем, что эти формы в невокализированном арабском письме не отличаются от Bureq – названия сказочного животного, на котором Пророк Мухаммед вознесся на небо. Фактически, baraq — это «le nom turks d’un chien à longs poils plus ou moins fabuleux». Cm. Pelliot, Horde d’Or, 57. О Бараке Хаджибе, первом кутлук-хане Кермана, см. ниже, главу XXV.
[Закрыть] Хаджиб находился с Кермане и осадил Джувашир[1161]1161
Джувашир (Гувашир), или Бардасир, – старое название города Кермана (в отличие от провинции).
[Закрыть]. Говорили также, что монгольское войско, преследующее султана, было уже близко, и поэтому он отбыл оттуда через Макран, и множество его людей погибло из-за нездорового климата.
Когда известие о приближении войска султана достигло Барак Хаджиба, он выслал богатое угощение и пытался смягчить султана выражением радости и удовольствия. После прибытия последнего он стал просить его принять руку его дочери. Султан согласился и прошел через брачную церемонию. Комендант крепости также вышел к нему и вручил султану ключи от города (jpisār). Он вошел туда и там завершил брачный обряд; а через два или три дня он сел на коня, чтобы отправиться и добыть пропитания. Барак Хаджиб под предлогом разыгравшегося ревматизма (dard-i-pā) остался дома. Как гласит поговорка:
Ты притворяешься хромым, ибо не хочешь им стать.
По дороге султану сообщили о его нежелании ехать и о том, что болезнь его была притворством. Он понял, что, не успеют они опомниться, как его задержка породит мятеж, а его промедление – приведет к бунту. Чтобы испытать его, он отправил назад одного из сопровождавших его офицеров с сообщением о том, что он решил срочно отбыть в Ирак и что это его намерение превыше всех других дел. Поэтому Барак Хаджибу надлежит явиться к месту охоты, чтобы обсудить этот план, поскольку он человек опытный и особенно хорошо знаком с Ираком и его совет может помочь ускорить осуществление задуманного. /150/ Барак отвечал, что не смог сопровождать султана и был вынужден остаться дома, вместо того чтобы явиться к нему, по причине своего ревматизма. Поэтому султану лучше всего как можно скорее отправиться в Ирак, поскольку Джувашир – неподходящее место для его проживания, а также для размещения его свиты и его слуг. Однако в этой провинции должен находиться наместник или правитель, отвечающий перед султаном, и нет никого более подходящего для этой должности и более ей соответствующего, чем он, который поседел, служа султану, и к чьим былым заслугам добавились недавние. Более того, он завоевал это королевство своим собственным мечом и приобрел его благодаря собственной доблести. С этим он отправил гонца назад, к султану, и приказал запереть ворота и выдворить из города тех людей султана, которые там еще оставались.
Не имея ни места для проживания, ни возможности отмщения, султан отправился – в Шираз, отправил вперед гонца сообщить о своем прибытии атабеку Сааду. Последний послал навстречу султану своего сына Салгур-Шаха[1162]1162
Обычная форма – Салгар-Шах. Он был отец Салджур-Шаха (1262-1263), предпоследнего правителя из этой династии.
[Закрыть] с пятьюстами всадниками. Он объяснил, что не мог лично приветствовать султана, поскольку некогда принес торжественный обет, от которого не мог отступить, что никогда в жизни не выйдет из стен города, чтобы встретить кого-либо. Султан принял его оправдание и оказал Салгур-Шаху всевозможные почести, а также пожаловал ему титул кариндаш-хана[1163]1163
Т. е. «брата хана». Я использую форму QRNDAŠ, т. е. qarindash, как в списках B и D, вместо QRA ANDAŠ текста.
[Закрыть]. Когда он достиг границ Шираза[1164]1164
Т. е. Фарс.
[Закрыть] в области Паса[1165]1165
Обычная форма Фаса (Fasā).
[Закрыть], Саад прислал ему подарки, достойные такого гостя, – наборы праздничной и повседневной одежды, всевозможные кубки, кошели, набитые динарами, огромное множество лошадей, мулов и верблюдов, оружие и разнообразные яства и напитки, а также тюркских и абиссинских рабов, обладающих всевозможными умениями. Он также выразил желание породниться с ним, выдав за него свою дочь, и жемчужина /151/, сберегаемая в раковине этого благородного дома, на груди непорочности, наставляемая словами, слетавшими с губ Мудрости и Скромности, была присоединена к ожерелью султана[1166]1166
На полях списка C в этом месте приписаны следующие строки: «Замечание Мухаммада Мунадджима, которому, проверяя изложенное Ата-Меликом Джувейни, посчастливилось удостоверить следующее: имя дочери атабека было Мелика-хатун. Она стала женой сына Мухаммада Хорезмшаха Джелал ад-Дина, чье сердце подобно сердцу Рустама, и он оставался здесь два с половиной месяца. Когда он отправился в Исфахан, Музаффар ад-Дин Абу-Бакр был снаряжен своим отцом и отбыл вслед за ним. Он оставался на службе у Султана Джелал ад-Дина три года [?шесть лет], и султан уважал его больше, чем родного брата. Наконец атабек Саад послал за ним и сделал его своим наследником, и когда он умер в 627/1229-30 или 628/1230-1 году [здесь, вероятно, имеется в виду смерть Джелал ад-Дина в 1231 году, а не Саада в 1226-м], Музаффар ад-Дин взошел на трон своего отца и был лучшим из Салгуридов» (М. К.).
[Закрыть]. Когда благодаря этому браку стороны связали себя узами согласия и было заложено прочное основание дружбы и мира, он пробыл там несколько дней, а затем отправился в Исфахан.
А в то время атабек Музаффар ад-Дин Абу-Бакр, которого Всевышний сделал наследником королевства его отца, а также других королей, был заключен своим отцом, подобно жемчужине, в раковину заточения, поскольку во время возвращения последнего от султана Мухаммеда он пошел войной против своего отца и ранил его. И султан попросил освободить его, и атабек отвечал: «Хотя мой сын Абу-Бакр пренебрег своим долгом и был отмечен знаком непослушания (и он послал кафтан со следами ранения), тем не менее приказам султана надлежит повиноваться, как душа повинуется телу. После отбытия султана я пришлю ему его в полном вооружении». Он сдержал свое слово и действительно прислал Абу-Бакра.
Во время отъезда султана прибыл и был доставлен к нему бежавший аз Исфахана раб по имени Килидж, принадлежавший Изз ад-Дину /152/ Сукмезу[1167]1167
SKMAZ. Это слово можно прочитать несколькими способами: sökmez означает «тот, кто не преклоняет колен», а также «тот, кто не бранится».
[Закрыть]. Он был тюрком, чье лицо Живописец скопировал с отражения солнца и чью красоту Тот, кто наделяет привлекательностью и изяществом, сделал равной красоте Ибсифа; однако в нежном румянце его щеювидны были и отблески пламени. Поэт описал бы его таким четверостишьем:
Те, кто верит в перевоплощение душ,
Видели тебя вчера, идущим по другой земле.
И они клянутся жизнью друг друга,
Что ты – Иосиф Прекрасный воскресший.
Султан наградил Килиджа и принял его к себе на службу.
По прибытии в Исфахан он получил известие, что его брат Гияс ад-Дин находился в Рей с министрами и военачальниками. Он отправился налегке с несколькими отборными всадниками, которые несли знамена, сшитые из белой материи и напоминавшие знамена монгольского войска; и не успели они опомниться, как он обрушился на них, как сокол на голубя. Гияс ад-Дин и некоторые из военачальников в страхе разбежались кто куда. Из доброты и жалости султан отправил послание Гияс ад-Дину и его матери. Не подобает, говорилось в нем, прятаться от гостей, кем бы они ни были, и теперь, как бы то ни было, не время для разногласий и не место для вражды и междоусобий. Им следует явиться к нему с добрыми надеждами и легким сердцем, а не прятаться, оставаясь в смущении и неопределенности. И когда те полководцы, которые поспешили явиться к султану, были приняты с почестями, Гияс ад-Дин, видя, как склонились к его брату сердца людей и как устремились к нему их помыслы, явился к нему с горящим сердцем и сопровождаемый лишь несколькими старыми слугами. /153/ Султан сохранил за каждым его воинский чин и каждому назначил должность. А что до местных правителей (aṣḥbāb-i-aʽmāl), он каждому поручил подходящее дело и издал все необходимые уложения и указы. И с приходом султана в самые разные края и земли вновь вернулось некое подобие мира и благополучия.
А секретарем и ревизором государства в то время был Нур ад-Дин Мунши[1168]1168
Это был не кто иной, как знаменитый Насави, секретарь (munshī), а впоследствии и биограф султана Джелал ад-Дина.
[Закрыть], и этот Нур ад-Дин пил не переставая. Однажды утром Камал ад-Дин Исмаил Исфахани с несколькими имамами пришел его навестить, когда он еще не очнулся от пьяного сна. Перед тем как уйти, Камал ад-Дин написал следующее четверостишье и велел передать ему:
У Нур ад-Дина Мунши есть касыда, написанная в честь султана, вот ее начало:
[XVI] О ПОХОДЕ ДЖЕЛАЛ АД-ДИНА НА БАГДАД
В начале 621/1224 года он отправился в путь с намерением проследовать в Тустар[1171]1171
Т. е. Шустар.
[Закрыть] и провести там зиму. Он послал вперед Ельчи Пахлавана с двумя тысячами человек, а сам выступил несколько позже; и когда он проходил мимо его владений, Сулейман-шах[1172]1172
Это был Шихаб ад-Дина Сулейман-Шах, правитель ив-туркменов и будущий защитник Багдада от монголов. См. Minorsky, Studies in Caucasian History, 15 2, n. 2, а также M. Q., III, 453. Согласно Насави, брак был заключен, когда Джелал ад-Дин возвращался из окрестностей Багдада и остановился лагерем возле крепости Сулейман-Шаха, т. е. крепости Бахар неподалеку от Хамадана. Обстоятельства его заключения были не такими скандальными, какими они предстают в переводе Гоудаса (308-309), поскольку эта дама была сестрой, а не женой «seigneur de la citadelle» (начальника крепости), которым, конечно же, был сам Сулейман-шах.
[Закрыть] явился к нему и отдал ему в жены свою сестру. Дойдя до Шабур-Хаста[1173]1173
Шабур-Хваст, или Шапур-Хваст, позднее Хуррамабад. См. Minorsky, Ḥudūd, 383, а также его статью Luristān в Encyclopedia of Islam.
[Закрыть] (некогда это был великий и знаменитый город /154/, о котором упоминалось в историях, теперь же от него остались одни развалины), он пробыл там месяц, и к нему приходили вожди луров. Когда его кони набрались сил, он отправился в Багдад, ожидая получить помощь от Предводителя Правоверных ан-Насира ли-Дин-Аллы и сделать его оплотом борьбы с врагами. Он отправил вперед гонца, чтобы известить о своем прибытии и разъяснить свои намерения. Но Предводитель Правоверных не обратил внимания на его слова, поскольку все еще помнил, что ему пришлось снести от рук отца и деда султана. Вместо того он отрядил Куш-Темура, раба, носящего чин эмира, с войском в двадцать тысяч отважных воинов и знаменитых героев, чтобы прогнать султана со своей земли; в то же время были посланы почтовые голуби в Ирбиль, с тем чтобы Музаффар ад-Дин[1174]1174
Это был Музарраф ад-Дин Кок-Бори («Голубой волк»), последний (1190-1232) из Бегтегинидов Ирбиля. См. Lane-Poole, The Mohammadan Dynasties, 165.
[Закрыть] также направил десять тысяч человек и султан оказался бы зажат между ними. Куш-Темур, будучи слишком самоуверенным по причине величины своего войска и малочисленности сил султана, выступил прежде времени, назначенного для войска Ирбиля. Приблизившись, султан отправил к Куш-Темуру человека с посланием, в котором говорилось, что он прибыл с целью искать защиты под широкой сенью Предводителя Правоверных, ввиду того, что могущественный противник одержал победу и захватил земли и народы ислама и ни одна армия не может противостоять ему. Заручившись помощью халифа и получив его поддержку и одобрение, он стал бы тем человеком, который смог бы оказать сопротивление тем людям. Однако Куш-Темур был глух к его увещеваниям и построил свое войско в боевом порядке; и султану, в свою очередь, не оставалось ничего кроме как приготовиться к бою и защищаться. Поскольку число его людей не составляло и десятой части войска Куш-Темура, он спрятал один отряд в засаде, а сам приготовился к бою с пятьюстами человек Он совершил два или три нападения на центр и фланги противника /155/, а потом повернулся, словно бы собираясь бежать. Воины Куш-Темура решили, что обратили их в бегство, и бросились в погоню. Тогда отряд, прятавшийся в засаде, напал на них сзади, и султан также набросился на них. Они были обращены в бегство, и султан преследовал их до самых окраин Багдада, после чего повернул назад и направился в сторону Дакука[1175]1175
Дакук, или Дакука, современный Таук
[Закрыть], разжигая в тех землях огонь грабежа и мародерства.
Когда он проезжал в тех местах, его нагнали разведчики с сообщением о приближении Музаффара ад-Дина с ирбильским войском, о том, что обоз он послал вперед, а сам намеревался построить своих людей боевым порядком и напасть на султана из засады. Последний приказал продолжать везти свою тяжелую поклажу по прежнему пути, а сам с отрядом отважных всадников решил объехать горы с другой стороны. Как только он узнал, что неприятельское войско проследовало, он налетел на него со своими подобными змеям[1177]1177
Всего лишь игра слов: shujā означает «храбрый» и «змея».
[Закрыть] воинами и неожиданно напал на Музаффар ад-Дина. И когда тот оказался во власти султана, последний не нарушил традиций милосердия и прощения ввиду уважения и почтения, полагавшихся правителям, однако не позволил ему продолжить путь, которым он следовал. Музаффар ад-Дин устыдился своего поступка и просил прощения, выразив сожаление и сказав, что до сего дня не подозревал о просвещенных взглядах султана и ничего не знал о его любезности и учтивости. Султан в ответ произнес слова, достойные монарха, и похвалил его и воздал ему должное, поскольку дороги в его правление стали безопасны и беспорядки прекратились, несмотря на то что среди его подданных находились луры и курды, которые считали законным проливать кровь странников. /156/ Он также одарил его всевозможными подарками и оказал ему всяческие милости; и по приказанию и с разрешения султана он вернулся в город и пытался умилостивить его, оказывая ему бессчетное число самых разных услуг.
Из тех краев султан отправился в Арран и Азербайджан, правителем которого в то время был атабек Озбек. Не имея достаточной силы для оказания сопротивления султану, он бежал из Тебриза один, оставив в городе свою жену Малику, дочь султана Тогрила[1178]1178
Т. е. Тогрила II (1177-1194), последний из Сельджуков Ирака.
[Закрыть], —
А ведь жеребец защищает свою кобылицу,
даже когда на него наброшены путы.
Когда султан приблизился к воротам Тебриза и осадил город, оставшиеся там военачальники атабека оказали сильное сопротивление; однако сама Малика, видя, что прогнать султана невозможно, и, более того, будучи глубоко оскорбленной атабеком, тайно послала к султану и сообщила ему о ненависти, которую она питала к своему мужу. Она также послала ему фатвы имамов Багдада и Дамаска, из которых следовало, что три условия развода к тому времени осуществились[1179]1179
Т. е. развод был поставлен в зависимость от каких-то условий, которые к тому времени считались свершившимися, о чем недвусмысленно пишет ибн аль-Атхир, датируя эти события 622/1225-6 г. (XII, 284): «Я он получил законное право жениться на ней лишь потому, что было записано, что Оз-бек поклялся развестись с ней, если убьет раба по имени... Тогда он убил его, и когда развод вступил в силу по причине его клятвы, Джелал ад-Дин женился на ней» (М. К.).
[Закрыть]. И был подписан договор, в котором говорилось, что стороны должны прийти к согласию; что Малика получает разрешение отправиться в Нахичевань со своим багажом, а султан затем последует за ней и вступит с ней в брак. В залог этого он послал ей кольцо.
Женщины и их обещания подобны пыли; их обещания – то же, что восточный ветер.
По прошествии двух дней Малика собрала эмиров и вельмож города и сказала: «Великий султан стоит у стен города, и у атабека нет сил противостоять ему и прогнать его. Если мы не придем с ним к соглашению и он станет штурмовать город, он сделает с ним то же, что его отец сделал с Самаркандом. Если вы сочтете это разумным, давайте пошлем к нему кади /157/ и знатных людей и заключим с ним договор, с тем чтобы он не причинил вреда гарему атабека или его подданным и не удерживал их, куда бы они ни пожелали последовать. И давайте сдадим ему город. Вот что говорит мне мой разум. А теперь вы, министры атабека, должны высказать, что вы находите целесообразным». Они в один голос воскликнули, что ее совет был поистине королевским советом, а ее мысль мудрой; и к султану отправили главного кади Изз ад-Дина из Казвини, одного из самых ученых людей того времени, с несколькими придворными. Они просили у него милости и прощения с оговоркой, что он не будет препятствовать Малике и подданным атабека проследовать туда, куда они пожелают. Султан согласился исполнить их просьбу и позволил им покинуть город, если они того пожелают.
На следующий день, когда рука неба вынула меч солнца из ножен горизонта, главные полководцы, эмиры атабека и первые лица города все вместе явились на аудиенцию к султану, неся с собой всевозможные дары и приношения. Они поцеловали ковер, шатром над которым было небо, и увидели на челе султана знаки радости, веселья и доброго расположения —
Свет на его лице сообщает тебе о его радости.
Малика, со своей стороны, последовала зову своей природы[1180]1180
khūi или khōi. Джувейни не может удержаться от каламбуров, связанных с географическими названиями.
[Закрыть] и отправилась в Хой, а султан в 622/1225 году с триумфом вошел в город и был с радостью встречен его жителями. Он пробыл там несколько дней, а потом направился в Нахичевань, где, в соответствии с фатвой имамов, он овладел Маликой и проследовал по пути атабека.
В то время последний находился в крепости Алинджа[1181]1181
См. Minorsky, Transcaucasica, 93.
[Закрыть]. Узнав о том, что султан прибыл в Нахичевань, он понял, каково было его намерение. Внутренняя неизлечимая болезнь усилилась этой внешней причиной, и от горя и от досады он испустил дух в тот самый день.
Моя душа решилась уйти. Я сказал: «Не уходи».
«Что же мне делать? – спросила она. – Мой дом разрушен».
И если быть справедливым, плоды беззакония, особенно в отношении семьи и гарема, считаются достойными порицания у всех народов, а предосудительное поведение и низкие поступки не вызывают в душах людей ничего, кроме отвращения; и, как истинно сказал Пророк (мир ему и благословение!), «Все в мире просто, кроме женщин и разговоров о них»[1182]1182
Как отмечает М. К., это не хадис, а всего лишь поговорка.
[Закрыть].
