Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"

Автор книги: Ата-Мелик Джувейни

Когда неизбежная участь всех смертных постигла Гуюк-хана, все дороги были перекрыты (таковы их обычай и традиция, когда умирает их царь) и была объявлена яса, согласно которой каждый должен был остановиться в том месте, которого достиг, будь оно обитаемым или пустынным. /217/ И когда горе, вызванное этим несчастьем, несколько утихло, Огуль-Гаймиш послала к Соркотани-беки и Бату гонцов с известием о случившемся; и, обсудив и посоветовавшись с министрами, вернуться ли ей в орду Каана или проследовать в Кобак и Эмиль, где прежде была орда Гуюк-хана, она, следуя своему собственному желанию, отправилась в Эмиль. И Соркотани-беки, по их обычаю, послала ей одежду и богтаг[735]735
  Boghtagh или boghtaq – головной убор замужних женщин. Это bocca, или *bocta, у Рубрука, который описывает его следующим образом: «Потом у них есть головной убор, который они называют бокка, сделанный из древесной коры или другого легкого материала, который они могут найти, и он так велик, что его можно обхватить лишь двумя руками, и высотой в локоть или более, и квадратной формы, подобно капители колонны. Эти бокка они покрывают (233) дорогой шелковой материей, и они полые внутри, а сверху этой капители, или на ее вершине, они укрепляют еще пучок перьев или легких стеблей также в локоть или более того длиной. И этот пучок они сверху украшают еще павлиньими перьями, а по краю (верха) – перьями из хвоста дикой утки, а также драгоценными камнями. Богатые дамы носят такое украшение на голове и прочно укрепляют его с помощью amess, для чего наверху есть отверстие, а внутрь они убирают свои волосы, собирая их на макушке в виде узла и просовывая их в бокка, который они затем крепко завязывают под подбородком. Так что когда несколько дам едут вместе верхом, если смотреть на них издали, они похожи на солдат, со шлемами на головах и поднятыми копьями. Ибо этот бокка похож на шлем, а пучок у него сверху – на копье» (Rockhill, 73-74).


[Закрыть] и письмо со словами совета и утешения. И Бату выразил ей соболезнования и оказал поддержку таким же манером и приободрил ее благородными обещаниями; и среди прочего он предложил, чтобы Огуль-Гаймиш, как и прежде, продолжала бы управлять делами государства вместе с министрами и занималась бы всем, что было необходимо. Под предлогом того, что его лошади отощали, он остался в Алакамаке[736]736
  ALAQMAQ. Очевидно, идентичен A-la-tʽo-hu-la-wu (*Ala-Toghra’u?) Юань-ши, в котором Пеллио (Les Mongols et la Papauté, [190], n. 2) видит *Ala-Toghraq, «le Peuplier tacheté», от тюркского ala («пестрый», «черно-белый») и toghraq («тополь»). Различие между двумя формами он объясняет тем, что Ala-Qamaq может быть искажением *Ala-Toghraq. Другое решение проблемы: второй элемент Ala-Qamaq может быть вариантом или искажением османского и азербайджанского слова, обозначающего «тополь», а именно qavaq (kavak). Алакамак находился в неделе пути от Каялыка (см. стр. 403), возможно, как предполагает Бартольд в своей статье о Бату в Encyclopedia of Islam, в горах Алатау, между Иссык-Кулем и Или. Согласно Рашид ад-Дину (Blochet, 274-278), встреча Бату с принцами состоялась не в Алакамаке (который нигде не упоминается), а где-то на его собственной территории. Мучимый приступом ревматизма в момент смерти Гуюка (см. также Bloch’et, 251), он приглашает принцев в свою собственную ставку на западе; сообщается, что сыновья Угэдэя, Чагатая и Гуюка отказываются совершить долгое путешествие в Кипчакскую степь. В остальном описание встречи у Рашид ад-Дина ничем не отличается от подробного рассказа Джувейни о курилтае в Алакамаке. См. стр. 403-408.


[Закрыть] и послал приказ всем царевичам и эмирам, повелевающий им явиться в то место, чтобы вместе обсудить вопрос о передаче ханства достойному человеку, чтобы дела государства вновь не пришли в беспорядок и не возникла бы смута. Ходже и Наку также было велено явиться, и Кадак должен был их сопровождать. /218/ Ходжа и Наку, со своей стороны, собрались соединиться с Бату. А что до Кадака, который к тому времени вознесся так высоко, что ногами попирал небеса, то он произнес весьма неосторожные слова, которые не подобали его чину, и от своей чрезвычайной глупости и крайнего невежества высказал то, что стало причиной паники и источником сплетен. А потому он, испугавшись, отступил назад и склонил голову, притворившись больным. И хотя гонцов присылали еще несколько раз, он не подчинился, да и Огуль-Гаймиш с сыновьями не соглашались на его отъезд. И вслед за этим они немедленно покинули его.

А Ходжа и Наку, прибыв в Алакамак, пробыли там всего день или два и отправились назад раньше других царевичей, поскольку звезда их удачи стала склоняться к закату. Они оставили Темур-нойона своим представителем у Бату, наказав ему подписать письменное обязательство, согласное с решением, к какому придут царевичи, каким бы оно ни было. И когда царевичи согласились, что на трон должен взойти Справедливый Монарх Менгу-каан, он также дал свое письменное согласие.

Царевичи, чтобы показать свое уважение к сыновьям Гуюк-хана, оставили управление государством в их руках до того времени, когда будет проведен курилтай; и они отправили им послание, в котором говорилось, что поскольку Чинкай всегда был надежным человеком и ведал решением важных вопросов, он также должен был продолжить руководить делами и выдавать ярлыки до того времени, когда будет назначен хан и раскрыта тайна Всемогущего Господа.

/219/ Из Алакамака царевичи отправились в свои собственные орды готовиться к курилтаю. Что до Темура, то он направился к Ходже и Наку и рассказал им, как царевичи согласились на вступление на престол Менгу-каана. Они упрекали его за то, что он дал письменное обязательство и согласился с остальными; и они сговорились устроить засаду на пути Менгу-каана и выпустить стрелу вероломства из руки неучтивости. Но так как Фортуна была бдительна, добра и помогала ему, Судьба была на его стороне, Удача стала его пособницей и Благоволение Творца (велика Его щедрость и многочисленны Его милости!) сопутствовало ему, а всеобщая любовь поддерживала его и давала ему силы, он миновал ловушки и опасности прежде, чем они были осведомлены об этом. Однако они продолжали лелеять эту мысль в своем сердце и занимались насущными делами, хотя те и сводились лишь к переговорам с купцами, переговорам о выдаче денежных сумм странам и землям и выделении ямщицких подвод и об отправке сборщиков налогов. И большую часть времени Огуль-Гаймиш проводила, уединившись с кам, и они предавались своим фантазиям и нелепостям[737]737
  Мункэ сообщил Вильяму Рубруку «своими собственными устами, что Камус была злейшей из ведьм и что своим колдовством она извела всю свою семью» (Rockhill, 250).


[Закрыть]. Что до Ходжи и Наку, то они содержали каждый по двору, отдельно от двора своей матери; и так в одном месте оказалось три правителя. И так же повсюду царевичи вели дела по собственному усмотрению, а вельможи и знатные люди в каждой земле объединялись вокруг какой-то стороны по своему желанию. И дела Огуль-Гаймиш и ее сыновей расстроились из-за их несогласия друг с другом и их споров со старшими родственниками; и их решения и намерения отклонились от пути справедливости. А что до Чинкая, то он был слаб и запутался в делах, и его совет не достигал уха их разума; /220/ они были молоды, и потому не слушали ничьих советов, а Огуль-Гаймиш ублажала себя тем, что чинила препятствия достойным людям.

 
Есть две вещи, пред которыми бессилен святой, женский разум и власть молодых.
Что до женщин, то ими правит страсть,
а что до молодых, то им не ведома узда[738]738
  Хуссейн ибн Али из Марв-ар-Руда, творивший при Саманидах (М. К.).


[Закрыть].
 

И они оправили гонцов к Бату с такими словами: «Мы не согласимся на избрание другого хана и никогда не будем потворствовать заключению такого соглашения».

 
Вынесен приговор, и отослано письмо, но какой прок от нетерпения и беспокойства?
Мы не властны над Божьим судом; так зачем ты тревожился, видя, что все хорошо?
 

Все эти послания они отправили, поощряемые Есу, с его согласия и при его поддержке. И вновь и вновь их любящие родичи Беки и Бату слали им слова наставлений, говоря: «Все ж вы должны прибыть на курилтай, и участвовать в обсуждении, и посоветоваться еще раз, когда соберутся вместе все ака и ини[739]739
  Т. е.старшие и младшие братья.


[Закрыть]». И прибывали послы от Бату, говоря, что /221/ если ханство достанется Менгу-каану, то наибольшая выгода от этого достанется им. Но поскольку они смотрели на мир взором ребячливым и дерзким и их еще не научил и не наказал жизненный опыт, то они упорствовали в этих своих мыслях. А что до Кадака, то он из страха расплаты за свои глупые слова и незрелые мысли согласился с их планами противодействия. И хотя прибывали к ним гонцы со всех сторон с требованием ускорить созыв курилтая, они продолжали медлить и оттягивать, строя козни за пологом вражды и бросая кости тайных мыслей на шахматную доску желаний; и они все откладывали то, что не терпело отлагательства. Наконец прибыл гонец сказать, что царевичи собрались и предстали [перед Менгу]. И тогда Наку выехал, чтобы присоединиться к ним, а вслед за ним Ходжа, а после этого Гаймиш, о чем будет рассказано в главе о вступлении на престол Императора мира Менгу-каана; когда из-за недальновидности и тщеславия дела пришли в такое положение, что разум мудрецов никак не мог найти из него выхода.

Когда Туши, который был старшим сыном, отправился в Куланбаши соединиться с Чингисханом, и вернулся оттуда, пробил назначенный час. И из всех его сыновей возраста достигли семеро: Богал[741]741
  Читается BWΓL, а не BHML, как в тексте. У Рашид ад-Дина – BWWAL, т. е. Bowal или Bo’al, и BWQAL, т. е. Boqal. Bo’al – фактически западное произношение монгольского имени Bo’ol, означающего «раб». См. Pelliot, Horde d’Or, 52-54. Боал (Bo’al), который у Lane-Poole, Mohammadan Dynasties, именуется Тевалом (Teval), был дедом знаменитого генерала Нокая (Noqai) – Ногая (Nogai) Марко Поло.


[Закрыть], Хорду, Бату, Сибакан, Тангут, Берке и /222/ Беркечер; и Бату наследовал своему отцу и стал править царством и своими братьями. И когда на Каан взошел на трон Империи, Бату подчинил и покорил себе все края, прилегающие к его территории, включая остатки кифчакских земель, аланов, ясов и русов, а также такие земли, как Булгар, Магас[742]742
  MKS. Megas, Meget и т.д. Сокровенного сказания был в действительности столицей аланов, или осетинов. См. Minorsky, Caucasica III, 232-238.


[Закрыть] и другие.

И Бату жил в своем собственном лагере, который он разбил в районе Итиля[743]743
  AYTYL. Волга. Карпини был первым западным автором, который употребил русское название этой реки. Даже Рубрук называет ее Etilia. См. Rockhill, 8, п. 2. Так называли Волгу булгары и аварцы. В чувашском языке до сих пор сохранилось слово «итиль», имеющее значение «река». См. Barthold, Histoire de Hires, 22.


[Закрыть]; и он построил там город, который называется Сарай[744]744
  «Сарай, что в земле тартаров» Чосера. Сарай (который впоследствии стал называться «Старый Сарай», в отличие от «Нового Сарая», основанного Берке) располагался на восточном берегу р. Ахтубы примерно в 65 милях к северу от Астрахани. См. Vernadsky, op. cit., 141,153, Spuler, op. cit., 266-268.


[Закрыть]; и его слово стало законом во всех странах. Он был царем, не склоняющимся ни к какой вере или религии: он признавал только веру в Бога и не был слепо предан какой-либо секте или учению. Его щедрость была безмерна, а его терпимость безгранична. Правители всех стран и монархи со всех сторон света и все остальные приходили к нему; и до того как их подношения, которые копились веками, успевали убрать в казну, он раздавали их монголам и мусульманам и всем присутствующим, и не смотрел, много это было или мало. И купцы из разных стран приносили ему всевозможные товары, и он брал все, и увеличивал цену в несколько раз против начальной. И он дал денег султанам Рума и Сирии и вручил им ярлыки; /223/ и ни один из тех, кто приходил к нему, не ушел, не достигнув своей цели.

Когда ханство унаследовал Гуюк-хан, Бату, по его просьбе и приглашению, отправился навестить его. Когда он достиг Алакамака, Гуюк-хан скончался. Он остался в этом месте, и отовсюду к нему прибыли царевичи; и они передали ханство Менгу-каану, о чем будет рассказано в главе о Менгу-каане. И оттуда он оправился назад, и пришел в свою собственную орду, и предался удовольствиям и развлечениям. И всякий раз, когда готовился поход, он, соответственно необходимости, посылал войска, которые возглавляли члены его семьи, его родственники и ратоводцы. Когда в 653 году (1255-1256) Менгу-каан проводил очередной курилтай, он послал к нему Сартака, который был приверженцем христианской веры. Не успел Сартак прибыть, как исполнился приказ Господа, и неизбежное[745]745
  Т. е. смерть Бату.


[Закрыть] свершилось в году...[746]746
  В источниках имеются существенные расхождения относительно даты смерти Вату, но наиболее вероятным представляется, что он умер в 1255 г. См. Spuler, op. cit., 32, n. 108.


[Закрыть]. И когда Сартак прибыл, Менгу-каан принял его с величайшей добротой, выделив его среди равных; и он отпустил его с такими богатствами и сокровищами, которые подобали такому великому царю. Не успел он достичь своей орды, доехав лишь до..., как отправился вслед за своим отцом. Каан послал своих эмиров утешить его жен и братьев; и он приказал, чтобы Боракчин-хатун[747]747
  BRAQČYN. Об имени Боракчин, производном от формы женского рода монгольского прилагательного boro – «серый» – см. Pelliot, op. cit., 39-44. Согласно Рашид ад-Дину (Хетагуров, 111), она принадлежала к татарскому племени алчи.


[Закрыть], которая была старшей женой Бату, издавала бы приказы и занималась воспитанием Улагчи[748]748
  Согласно Рашид ад-Дину, Улагчи – «человек, ведающий почтовыми лошадьми», был не сыном, а братом Сартака, тем не менее см. Pelliot, op. cit., 34-39.


[Закрыть], сына Сартака, пока он не станет взрослым и не займет место своего отца. Но судьба распорядилась иначе, и Улагчи скончался в тот же год.

Когда Каан во второй раз собрал великий курилтай, они все вместе думали, как истребить и подчинить себе всех непокорных, которые еще оставались; и было решено захватить земли булгар, и ясов, и русов, которые граничили с владениями Бату; ибо, вводимые в заблуждение обширности своей территории, они не покорились окончательно. Тогда он назначил нескольких царевичей помогать и оказывать содействие Бату, а именно Менгу-каана и его брата Бочека[751]751
  BWČK Büjek Тайной истории и Bichac или Bechac Карпини. Бочек в действительности был полубратом Мункэ. См Rashid-ad-Din ed Blochet, 207, где вместо имени его матери пропуск Он, должно быть, был братом Мункэ и Ариг-боке «по отцу». Согласно Рубруку, он взял в плен золотых дел мастера Уильяма Бухиера (William Buchier) «в Венгрии, в городе, который назывался Белград». См. Rockhill, 222.


[Закрыть]; своих собственных сыновей Гуюк-хана и Кадагана; из других царевичей – Колгена, Бури и Байдара; братьев Бату Хорду и Тангута; и еще несколько царевичей, а также Субутай-бахадура из числа высших военачальников. Царевичи разъехались каждый в свою ставку, чтобы подготовить свои войска и армии; и весной каждый из них выступил из своей собственной земли и поспешил завершить это дело. Они сошлись все вместе в землях булгар. От множества их войск земля стонала и гудела, и даже дикие звери столбенели от шума их полчищ. Прежде всего они захватили штурмом город Булгар, который на весь мир славился крепостью своих стен и обилием запасов; и как предостережение другим они убили жителей или увели их в плен. А оттуда они направились в землю русов, и захватили всю ту страну[752]752
  Минорский (op. ей., 222, п. 2) предполагает, что в этом месте в тексте большой пропуск Поэтому создается впечатление, что Магас был захвачен во время операции в России, в то время как в действительности он был подчинен во время соответствующей кампании на Кавказе.


[Закрыть] до самого города /225/ Магаса[753]753
  На персидском языке magas означает «муха», поэтому последующее упоминание муравьев, саранчи и змеи, таким образом, является фигурой речи, известной как tanāsub. См. прим. 280 к [XVIII] ч. 1.


[Закрыть], жители которого были так же многочисленны, как муравьи или саранча, и вокруг которого росли такие леса и чащи, что сквозь них не могла проползти даже змея. Все царевичи остановились в окрестностях города, и с каждой стороны они проложили дороги, такие широкие, что по ним могли проехать в ряд три или четыре телеги. И напротив городских стен они установили катапульты и через несколько дней не оставили от города ничего, кроме его тезок[754]754
  Игра слов: ничего, кроме мух.


[Закрыть], и захватили богатую добычу. И они приказали отрезать у каждого из жителей правое ухо, и набралось двести семьдесят тысяч ушей[755]755
  См. стр. 129 и прим. 514 к [XXX].


[Закрыть]. И оттуда царевичи повернули домой.

Когда русы, кифчаки и аланы были уничтожены, Бату решил приступить к истреблению келеров и башгирдов, которые есть многочисленные народы, исповедующие христианство и, как говорят, граничат с землей франков. С этим намерением он собрал свои войска и выступил на следующий год. А те люди были самонадеянны от своей многочисленности, мощи своей власти и силы своего оружия; и когда они услыхали о приближении Бату, они также выступили ему навстречу с четырьмястами тысячами конников, каждый из которых был знаменитым воином и считал побег позором. Бату послал вперед своего брата Сибакана с десятитысячным отрядом, чтобы разведать их численность и сообщить о степени их силы и могущества. Сибакан выступил вперед, повинуясь его приказу, и к концу /226/ недели вернулся и доложил, что их число вдвое превышало численность монгольского войска, и все они были превосходными воинами. Когда две армии подошли ближе друг к другу, Бату поднялся на вершину холма[758]758
  См. стр. 53.


[Закрыть] и весь день и всю ночь он ни с кем не говорил, а только молился и причитал; и он велел мусульманам также собраться и возносить молитвы. На следующий день они приготовились к битве. Широкая река[759]759
  Сайо.


[Закрыть] разделяла две армии: Бату отправил ночью один отряд, а потом переправилось и его [главное] войско. Брат Бату лично участвовал в сражении и предпринимал одно наступление за другим; но неприятельская армия была сильна и не отступила ни на шаг. И тогда сзади подошло [главное] войско; и одновременно Сибакан перешел в наступление со всеми своими полками; и они бросились на их королевские шатры и перерезали веревки своими саблями[760]760
  Как отмечает Минорский (Caucasica, III, 223, n. 3), Карпини видел в лагере Вату на нижней Волге «полотняные палатки. Они большие и вполне достойного вида и раньше принадлежали королю Венгрии» (Rockhill, 10).


[Закрыть]. И когда монголы опрокинули их шатры, войско келеров[761]761
  «Победа над венграми была одержана при Мохи, на правом берегу реки Сайо, выше впадения в нее Тисы, 11 апреля 1241 г. В связи с ней вспыхнула ссора между Вату и Субэдэем (см. перевод с китайского биографии последнего в Pelliot, [Horde d’Or,] 131. Монголы провели лето 1241 г. на Венгерской равнине и 25 декабря 1241 г. перешли Дануб по льду» (Minorsky, op. cit., 228)


[Закрыть] дрогнуло и обратилось в бегство. И никто из того войска не уцелел, и те земли тоже были покорены. Это было одним из их величайших подвигов и одной из самых их жестоких битв.

Чагатай был жестоким и могущественным ханом, суровым и безжалостным. Когда были покорены земли Трансоксании и Туркестана, его владения и владения его детей и войска простирались от Бешбалыка до Самарканда, прекрасных и удивительнее городов, достойных быть жилищами царей. Весной и летом его ставка находилась в Алмалыке и Куясе, которые в те времена были похожи на Сад Ирама. Он устроил в тех краях большие водоемы (которые они называют коль[762]762
  См. прим. 603 к [XXXIII] ч. 1.


[Закрыть]) для разведения водоплавающих птиц. Он также построил город[763]763
  Или деревню (dīh). См. прим. 80 к [V] ч. 1


[Закрыть] под названием Кутлук. Осень и зиму он проводил в [?Мараузике][764]764
  В тексте – MRAWRYL, как и в списке A, но существует несколько вариантов. Это либо имя собственное, либо искажение какого-то слова, означающего «окрестность», «берег» или нечто подобное. В этом случае фраза будет звучать таким образом: «в окрестностях (на берегу) Илы». Ила – старое тюркское название Или.


[Закрыть] на реке Ила. И на каждой станции от начала до конца пути у него были запасы еды и питья. И он беспрестанно предавался удовольствиям и наслаждениям и проводил время с прекрасноликими девами, подобными пери.

Из страха перед его ясой и наказанием среди его приближенных царила такая строгая дисциплина, что в его царствование ни один путешественник, пока он находился неподалеку от его войска, не нуждался в охране или сопровождении ни на одном отрезке пути; и, как говорится, хоть и с преувеличением, женщина с золотым кувшином на голове могла идти одна без страха и опасений. И он ввел малые ясы, которые были недопустимым притеснением для таких народов, как таджики, например, что никто не имел права резать на мусульманский манер или сидеть днем в проточной воде и т. д. Яса, запрещающая резать овец привычным способом, была объявлена во всех странах; и некоторое время никто открыто не резал овец в Хорасане, и мусульманам приходилось питаться падалью.

Когда умер Каан, Двор Чагатая стал местом собрания всего человечества, и люди из дальних и ближних стран приходили, чтобы выразить ему почтение. Но через некоторое время им овладела тяжелая болезнь, и никакое лечение не могло победить ее причину. У него был везир, тюрк по имени Худжир, который возвысился к концу его правления и взял в свои руки управление делами Царства. Вместе с лекарем Маджид ад-Дином этот человек делал все возможное, чтобы излечить болезнь Чагатая, и проявлял великую доброту и сострадание. /228/ Однако, когда Чагатай умер, Есулун[765]765
  YSLWN. Согласно Рашид ад-Дину (Blochet, 154), она была дочерью Ката-нойона, сына Даритая из племени конкиратов. Даритай был братом Дай-Сэчэна, правителя племени и отца старшей жены Чингисхана Бортэ-Фуджин. Отец Есулун и Бортэ, таким образом, были двоюродные брат с сестрой. Рашид ад-Дин, тем не менее, утверждает, что после смерти Есулун Чагатай женился на ее сестре, в то время как согласно Джувейни она пережила своего мужа.


[Закрыть], его старшая жена, приказала убить их обоих вместе с их детьми.

Эмир Хабаш Амид, который находился на службе у Чагатая со времен завоевания Трансоксании и получил должность везира, все еще продолжал служить вдове Чагатая. А в то время жил поэт по имени Садид-и-Авар Шаир. В один из праздничных дней он написал стихи, которые посвятил эмиру Хабаш Амиду:

 
И стало ясно тебе, что этот сумрачный мир – западня бедствий; и узнал ты, что этот мир – лживая кокетка.
Какой прок от корчи, и кебтеулов[766]766
  Т. е. ночная стража. См. прим. 578 к [XXXII] ч. 1.


[Закрыть], и доблестных воинов, когда Судьба наносит удары справа и слева?
Тот, из страха перед кем никто не входил в воду сам поглощен бескрайним океаном.
 

У Чагатая было много сыновей и внуков; но так как его старший сын, Метикен, был убит при Бамиане и в то самое время родился Кара[767]767
  Т. е. Кара-Хулагу.


[Закрыть], Чингисхан, а за ним и Каан и Чагатай сделали его наследником и преемником Чагатая. /229/ Согласно этому постановлению, после смерти Чагатая его жена Есулун, Хабаш Амид аль-Мульк и Столпы Государства признали его права. Но когда ханство перешло к Гуюк-хану, который водил дружбу с Есу, родным сыном Чагатая, он сказал: «Почему должен быть наследником внук, если у него есть сын?» И он усадил на Есу на отцовский трон и поручил ему управление делами государства. А Есу непрестанно кутил; воздержание было ему неведомо, и он всегда был пьян, так как пил вино с утра до вечера.

Когда он утвердился на троне царства, он стал выражать недовольство Хабаш Амидом, поскольку тот в свое время поддержал Кару; и он составил против него заговор. А когда Хабаш Амид получил власть, он отдал своих сыновей сыновьям Чагатая и назначил каждого из них к одному из царевичей. Чагатай, однако, часто сравнивал их с Баха ад-Дином Маргинани по причине талантов и учености последнего; и он назначил последнего служить Есу. По причине продолжительности своей службы он тоже получил власть; ему была доверена должность везира Есу, а Хамиш Амид был отстранен от дел. Имам Баха ад-Дин соблюдал все требования и правила учтивости и несколько раз удерживал Есу от исполнения задуманного в отношении Хабаш Амида. Однако в его сердце жила давняя неприязнь к эмиру Хабаш Амиду, /230/ и он ждал удобного случая, чтобы облегчить свою душу.

Есу правил до тех пор, пока на трон ханства не взошел Менгу-каан. Есу был против его восшествия, вследствие чего Менгу-каан передал царство Каре на основании ранее сделанного завещания. Он удостоил Кару всевозможных милостей и отправил его домой. На обратном пути неотвратимый час не дал ему вернуться в его орду. И тогда Менгу-каан передал царство его сыну, а поскольку последний был еще ребенком, он вложил ключи правления в руки Оркины[768]768
  AWRQYNH. Рашид ад-Дин использует написание AWRQNH (Blochet, 102), а Вассаф (Vassaf) – HRΓNH, т. е., очевидно, Horghïna (ed. Hammer-Purgstall, 28, Bombay ed., 14). Органум Рубрука, как уже было отмечено Йюлом (Yule, Cathay and the Way Thither, IV, 161), – имя этой принцессы, перенесенное на территорию, на которой она проживала. По Рашид ад-Дину, она была сестрой Бука-Темура из Ойрата, а следовательно, внучкой Чингисхана от его второй дочери Чечекен. См. Хетагуров, 119, Смирнова, 70.


[Закрыть], вдовы Кары. Когда она вернулась в свою орду, Есу, с разрешения Бату, также вскоре вернулся домой. Его Судьба также не пощадила[769]769
  Согласно более подробному описанию Рашид ад-Дина (Blochet, 175, 184-193), Оркина (Orqïna), жена Кара-Хулагу, после того как ее муж умер, возвращаясь домой, предала Есу смерти по приказу Мункэ-каана и после этого десять лет управляла улусом Чагатая вместо мужа (М. К.).


[Закрыть].

Эмир Хабаш Амид и его сын Насир ад-Дин вернули себе власть на службе у Оркины. И когда Кара вернулся[770]770
  Это противоречит не только фактам, но и утверждению, сделанному автором несколькими строками выше (М. К.).


[Закрыть], он выдал Баха ад-Дина Маргинани Хабаш Амиду вместе с его детьми и имуществом, /231/ чтобы он мог отомстить ему.

Когда Баха ад-Дина схватили и положили под пресс с двумя зубцами, он сочинил следующее четверостишье:

 
Тот, кто завязал узел своей жизни,
Избежал горя и невзгод этого мира.
Мое тело сломалось от множества грехов,
Выходит, они связали лишь эти обломки.
 

А чтобы добиться снисхождения, он послал и другое четверостишье:

 
О Царь, возьми то, что было моим духом и моей сутью,
А если тебе нужна моя жизнь, возьми и ее.
Эта жизнь коснулась моих губ и покинула мое сердце.
Из этих двоих то, что тебе нужно, возьми.
 

Но когда он увидел, что ничто ему уже не поможет и что смирение и самоунижение бессмысленны, он сочинил следующие два стиха и послал их Хабаш Амиду:

 
Я пировал с друзьями и врагами, а потом ушел;
Под мышку платье жизни сунул, а потом ушел.
Рука судьбы дала мне снадобье, что очищает дух;
Я прошептал над снадобьем[771]771
  Т. е. ḥrabb-ash, что можно прочитать и как Hābash.


[Закрыть]проклятья, а потом ушел.
 

Хабаш Амид приказал своим людям закатать его в кусок войлока и бить по нему, пока не переломают ему все суставы и члены, как если бы они выколачивали войлок

В 649 (1251-1252) году, когда мы возвращались из орды Гаймиш, я прибыл ко Двору Есу в свите эмира Аргуна. Когда я выразил свое почтение имаму Баха ад-Дину, он прежде всего прочел следующие строки:

 
Когда щедр щедрый человек, он щедр сам по себе;
Но когда щедр сын щедрого человека, он делает щедрыми обоих.
 

/232/ И он наградил меня взглядом, в котором были уважение и почтение.

Баха ад-Дин соединял в себе высокое происхождение с выдающимися достоинствами, поскольку по отцу он был наследственными шейх-уль-исламом Ферганы, а по матери был родственником Тоган-хана[772]772
  О Тоган-хане, караханидском правителе Кашгара, умершем в 408 (1017-1018) г. см. Бартольд, Туркестан, 274-275 и 279-282.


[Закрыть], который был ханом и правителем той страны; а что до его выдающихся достоинств, то высокого звания везира он достиг благодаря своим разнообразным духовным и мирским познаниям. Я увидел, что его дом поистине был собранием ученых всего мира и убежищем садров со всех сторон света. Всякий, кто имел товары учености (которые не продаются) всегда находил покупателя в лице Баха ад-Дина и получал у него помощь и поддержку благодаря его милосердию и состраданию. Долго пришлось бы перечислять все его достоинства и добродетели, но у нас нет для этого ни времени, ни места. И есть ли хоть один достойный человек, которого Судьба, вознеся наверх, не бросила бы вниз?

 
И какой кипарис, которому она даровала царственную осанку, вновь не согнулся от горя?
О, Время! Почему всю жизнь следишь ты за садами благородных дел, и за ростками, и за пышными цветами?
О, Время! Какое дело тебе до благородных людей, поднявшихся выше всех? Что стоит тебе оставить в живых хоть одного благородного человека?[773]773
  Абуль-Фарадж ибн Абу-Хасин, кади Алеппо (М. К.).


[Закрыть]
 

У эмира Баха ад-Дина остались сыновья и малые дети, и Ха-баш Амид пожелал отправить всех его детей мужского пола вслед за отцом.

Во имя Всемогущего Аллаха!