Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 48 страниц)
И от мудрых и наблюдательных не сокрыто, что королей забирает к себе Всевышний и что им ниспослано высшее вдохновение. И эта история похожа на ту, что рассказана в...
Когда Мамун послал Тахира ибн аль-Хусейна и Али ибн Ису ибн Махана в Багдад воевать против своего брата Мухаммеда Амина[652]652
Халифы Амин (809-813) и Мамун (813-833) были сыновьями знаменитого Гаруна ар-Рашида (786-809). В гражданской войне между братьями Али ибн Иса ибн Махан, как указывает М. К, в действительности командовал силами Амина. Он вступил в бой с войском Мамуна под предводительством Тахира ибн аль-Хусейна при Рае и был убит.
[Закрыть], /188/ Мухаммед в то самое время говорил Хаммаду Равийя, который был одним из его придворных: «Сегодня мы будем гулять, и пить, и веселиться». Они подогнали лодку и вошли в нее. А у Амина была девушка-рабыня по имени Кабиха, у которой был желтый зуб, и в этом зубе было заключено совершенство ее красоты. Он взял ее с собой в лодку. И был у него кубок из огненно-красных рубинов, имевший форму корабля, и для него он был дороже всех прекрасных творений этого мира и всего содержимого его казны. Когда компания разгорячилась от вина и все развеселились, Кабиха для чего-то встала, зацепилась ногой за подол своей юбки и, упав на кубок, разбила его; а так как зубами она стукнулась о край лодки, то ее желтый зуб, который Мухаммад берег как зеницу ока, сломался. Мухаммед Амин повернулся к Хаммаду и сказал: «Пришел наш конец». Хаммад, по обыкновению придворных, произнес избавительную молитву и сказал: «Да будет он далек от тебя!» И они стали спорить о произошедшем. Неожиданно голос сверху воскликнул:«Решено дело, о котором вы спрашиваете»[653]653
Коран, XII, 41.
[Закрыть]. «Слышал ли ты?» – спросил Мухаммед Амин Хаммада; но тот словно оглох. И вновь Амин услышал те слова, произнесенные громким и устрашающим голосом, и сказал Хаммаду: «Больше нет никаких сомнений. Ступай и займись своими делами, ибо
Мы не увидимся более до самого Судного Дня».
[xlviii] Один старый человек из окрестностей Багдада пришел туда и сел на дороге. Император, проезжая, увидел старика, стоящего на пути, и велел позвать его к нему. «Зачем ты стоишь на дороге?» – спросил Каан. «Я стар и беден, – ответил тот, – и у меня десять дочерей, но из-за своей бедности я не могу найти для них мужей». «Ты из Багдада, – сказал Каан, – почему же халиф не даст тебе что-нибудь и не поможет тебе найти мужей для твоих дочерей?» /189/ «Всякий раз, когда я прошу у халифа милости, он дает мне десять золотых динаров, но этой суммы хватает только мне одному». Каан отдал приказание дать ему тысячу балышей серебра. Его придворные предложили собрать эти деньги в земле китаев, но он велел заплатить деньгами из казны. Когда они принесли балыши из сокровищницы и положили их перед стариком, тот спросил: «Как я унесу отсюда все эти балыши? Я стар и слаб и могу поднять только один балыш, в крайнем случае два». Каан велел своим чиновникам дать ему вьючных животных и мешки и средства доставить балыши. Но старик сказал: «Я не смогу добраться до своей страны в безопасности с таким количеством балышей, а если со мной что-нибудь случится в дороге, мои дочери лишатся императорской щедрости». Каан тогда приказал отправить вместе с ним двух монголов, чтобы они охраняли его и его деньги, пока не достигнут дружественной страны (il) и не доставят его и балыши домой в целости и сохранности. Монголы оправились вместе с ним, но он умер в пути. Они известили об этом Императора, и тот спросил: «Указал ли он дом и сказал ли, где живут его дочери?» Они ответили, что он сделал это. «Тогда отвезите эти балыши в Багдад, – сказал Каан, – войдите в его дом и отдайте их его дочерям. И скажите: "Император пожаловал эти балыши, чтобы были найдены мужья для тех дочерей"».
[xlix] Дочь одного из его придворных отправляли к мужу, и в приданое ей принесли сундук с жемчугом, который несли восемь человек. Сундук поставили перед Кааном, который в то время предавался возлияниям. Он приказал открыть крышку сундука и раздал гостям все жемчужины, стоимостью от одного динара до двух шестых динара. Ему напомнили, что он пожаловал этот сундук такой-то девице в приданое. «Завтра, – сказал он, – вы дадите ей тот другой сундук, который есть собрат этого».
[I] Атабек Шираза[654]654
Им был Абу-Бакр (1226-1260), покровитель поэта Сади.
[Закрыть] послал к Каану своего брата Тахамтана и в числе подарков, которые тот привез, были две бутыли, наполненные жемчугом, которые ценятся у них очень высоко, – как говорится, «каждый гордится тем, что имеет». Когда подарки вручили Каану и он узнал, что эти жемчужины имели высокую цену в глазах того, кто их принес, он приказал своим слугам внести длинный сундук, наполненный королевским жемчугом. Послы и все присутствующие при виде этого зрелища лишились дара речи. Каан приказал наполнить этим жемчугом кубок, который передавался по кругу во время пира; и так жемчуг раздали всем, кто там находился.
Когда ты приносишь в глубокое море каплю воды, этот поступок кажется безумием.
Мы описали немногое из того, чем Вездесущий наделил его, – милосердие, умение прощать, справедливость, щедрость и знание религиозных учений; и сделали мы это для того, чтобы все знали, что в каждый век есть свой Господин Вселенной, какими в прежние времена были Хатим и Нуширван и другие, и их слава будет сиять, подобно светочу, до конца времен, и будут о них рассказывать и записывать истории и предания. «Из каждый век есть свой Содом и свой *Джанбад»[655]655
JNDB. Это слово М. К. не сумел идентифицировать. Данная фраза, вероятно, является пословицей.
[Закрыть]. И если бы мы более полно рассмотрели этот вопрос, это привело бы к многословию; поэтому мы ограничились этим кратким описанием. А теперь мы расскажем одну историю о его жестокости, ярости, суровости и о страхе, который он внушал, чтобы все знали не только о том, как струится его доброта и щедрость, но и как карает его мстительность и суровость.
Среди племени...[657]657
Здесь пропуск в списках А и В. В списке D – «ойраты», что в данном контексте не имеет смысла, хотя, если верить версии этой истории, предложенной Рашид ад-Дином (Blochet, 84), это действительно было племя ойратов.
[Закрыть], который командовал тысячей, распространился слух, что дочери того племени должны будут обручаться только с некими определенными людьми. Испугавшись этого известия, они обручили большую часть своих дочерей с мужчинами из того же племени, а некоторых даже отдали мужьям. Это известие передавалось из уст в уста и достигло слуха Императора. Он назначил группу эмиров, чтобы отправиться туда и разобраться в этом деле. Когда истинность сообщения была установлена, он приказал собрать вместе всех девушек старше семи лет и забрать у мужей тех, кого выдали замуж в тот год. И так собрали четыреста девиц, прекрасных как звезды, каждая из которых волновала мужское сердце.
Когда ее красота убирает покрывало со своего лица, луна от стыда прячется за облаками.
И прежде всего он приказал отделить от остальных дочерей эмиров; и всем присутствующим было приказано насиловать их. И две луноликие красавицы из их числа умерли. А что до оставшихся девственниц, он приказал выстроить их в несколько рядов перед ордой, и те, что были этого достойны, были взяты в гарем, а другие были отданы людям, присматривающим за гепардами и другими дикими животными, и разным слугам при Дворе, а еще другие были отправлены в публичный дом и на постоялый двор развлекать путешественников. А тех, кто остался, всем присутствующим, монголам и мусульманам, разрешено было забрать себе. И их отцы, братья, близкие и дальние родственники и мужья смотрели на это, не смея вздохнуть и не произнеся ни слова. И это несомненное доказательство их безусловной покорности его приказам и повиновения его армии.
[XXXIII] О ДОМАХ И МЕСТОЖИТЕЛЬСТВЕ КААНАПосле того как Хатым Века и Правитель Мира утвердился на троне царства и, успокоив свои мысли относительно похода в земли китаев, торжественно направился в великую орду своего отца, /192/ собственную резиденцию, которая находилась неподалеку от Эмиля, он отдал своему сыну Гуюку, избрав для своего [нового] местожительства и столицы государства область на берегу реки Орхон, в горах Каракорум. В том месте прежде не было ни города, ни селения, кроме остатков крепостной стены, называемых Ордубалык. Во время его восшествия возле развалин крепости был найден камень, на котором была надпись, сообщавшая, что основателем этого места был Буку-хан. (Эта история подробно изложена в главе о стране уйгуров[658]658
См. выше, глава VII.
[Закрыть].) Монголы прозвали его Маубалык[659]659
Т. е. «Плохой город» – имя, данное монголами Бамиану. См. стр. 90.
[Закрыть], и Каан приказал построить там город, который был назван Ордубалык, хотя он больше известен как Каракорум. Туда были доставлены разные ремесленники из земель китаев, а также мастера из стран ислама; и они начали вспахивать землю. И по причине великой щедрости и доброты Каана туда устремились люди из многих стран, и через короткое время это стал большой город.
Возле города был разбит парк для Каана с четырьмя воротами: одни предназначались для Императора, Правящего Миром, другие для его детей и родственников, еще одни для девиц и жен ханского рода, а четвертые – для прохода городских жителей. И посреди этого парка китайские мастера возвели дворец с дверями, подобными воротам парка, внутри которого был трон с тремя рядами ступеней: один для самого Каана, другой для его жен, а третий для виночерпиев и прислуживающих за столом; а справа и слева от него – дома для его братьев и сыновей и для стражи (turqaq), с написанными [на стенах] картинами. И в помещении виночерпиев они поставили бочки, которые нельзя было сдвинуть с места, так они были тяжелы, и другую утварь сообразно необходимости; там также были слоны, верблюды, лошади и люди, за ними присматривающие, в потребном количестве. А вся утварь была из золота и серебра и украшена драгоценными камнями. Два раза в год Каан останавливался в это прекрасном жилище. Всякий раз, когда солнце входило в созвездие Овна, когда мир радовался, а лицо земли, видя плач дождя, улыбалось глазами цветов, он целый месяц, подобно солнцу, предавался веселью в своем дворце, достойном Венеры; и как щедрость дождя испытывают на себе равно деревья и трава, так и в этих увеселениях принимали участие и великие, и малые, и Нужда бежала прочь от собравшихся там людей.
И хоть дождь не достиг их сразу, это не повредило людям у границы, поскольку меж ними был Юсуф, сын Мухаммеда
А когда прелесть весны достигала своей вершины, а травы вырастали в полный рост, он отправлялся в другое место, построенное мусульманскими мастерами на зависть китаям, под названием Карши-Сури. Это был очень высокий замок, с разноцветными, украшенными драгоценными камнями вышивками и коврами. У входа стоял трон, вполне достойный этого места, а в зале для пиршеств были вазы из яшмы, и кувшины, украшенные жемчугами, и другая подобная утварь. Здесь он обычно пировал сорок дней. И перед дворцом были водоемы (которые они называют куль[660]660
köl, тюркское слово, означающее «озеро».
[Закрыть]), где водилось множество водоплавающей птицы. И он наблюдал за охотой на этих птиц, а после того предавался веселию пития и расстилал ковер щедрости, который никогда не убирали. И каждый день /194/, пока он жил в этом месте, он непрестанно осыпал своею щедростью всех и вся; и пировал и веселился без устали, как будто услышал внемлющим ухом совет Кухистани[661]661
Т. е. Абу-Бакр Али ибн аль-Хасан аль-Кухистани из Газни, современник султана Махмуда (М. К.)
[Закрыть]:
Радуйся этому миру, ибо время его преходяще, а молодость (да откроются тебе ее радости!) длится не долее мига.
И торопись изведать все наслажденья, ибо то, что упущено, нельзя ни повторить, ни вернуть.
И проводи время с добрыми друзьями, и бодрствуй в предвкушении веселья, ибо спящий не знает радости.
И не печалься сегодня о том, что случится завтра, и не думай о завтрашних заботах, ибо тревожиться из-за них глупо.
Дух подобен лампаде, а вино – его масло, так забудь обо всем и последуй моему совету.
Я расскажу тебе о себе и обо всем, что изведал, и не буду угощать тебя историями, что передавались от Анаса к Катаде[662]662
Анас ибн Мелик был спутником Пророка и одним из самых плодовитых традиционалистов. Катада, умерший в 117 (735-736), также был традиционалистом.
[Закрыть].
И когда жизнь весны достигала зрелости, а ее дни шли на убыль, он возвращался в свою летнюю резиденцию. А поскольку его путь пролегал через парк и городской дворец, он жил там по несколько дней по заведенному им порядку, исполняя приказания Господа (amr-i-ma'rūf), а потом двигался дальше. И когда он уезжал оттуда, он отправлялся в малый дворец, который он построил на вершине холма в трех милях от города, через который он также проезжал, возвращаясь из своей зимней ставки. И оба раза он предавался веселью в том месте по четыре или пять недель, и из города приносили ему различные угощенья. А летом он отправлялся оттуда в горы, где для него ставился китайский шатер, стены которого были сделаны из деревянных решеток, а потолок – из расшитой золотом ткани, и весь он был покрыт белым войлоком. Это место называлось Шира-Орду[663]663
В списке E – ŠYRH ARDW. В тексте – SYR ARDW, у Рашид ад-Дина (Blochet, 49) – SRH ARDW, т. е., очевидно, Сира-Орду. Это Sira-Orda Карпини и Syra-Orda Бенедикта Поула, оставившего его подробное описание. См. Rockhill, 38.
[Закрыть]. В тех местах вода холодные реки и много травы. Там он оставался до того времени, когда солнце входило в созвездие Девы и выпадал снег. И здесь /195/ поток его щедрости был обильнее, чем в других местах. И, уезжая отсюда, он прибывал в свою зимнюю резиденцию к концу осени, которая у них есть начало зимы. Там он веселился три месяца, и в течение этого времени его щедрость была несколько умереннее и не текла так привольно. И там также исполнялось то, о чем было сказано в этих двусмысленных строках:
И, хвала Всемогущему, сегодня эти жилища украшают благословенные следы этого могущественного монарха и славного Императора, Нуширвана Века-Менгу-каана, под сенью государственной мудрости и справедливости которого мир расцвел, и всякое место во всякой стране превратилось в розовый сад. Да дарует ему Всемогущий Господь бессчетные годы жизни, и да будет вечно возрастать его справедливость, и да будут люди всегда повиноваться его слову, и да укрепится через него рука Истинной Веры!
[XXXIV] О ТУРАКИНЕ-ХАТУН [665]665TWRAKYNA. Дорегене Сокровенного сказания. Согласно Рашид ад-Дину (Blochet, 3), она принадлежала к племени ухаз-меркитов и то ли была, то ли не была женой его правителя Дайир-Усуна. В главе о меркитах (Хетагуров, 116) также утверждается, что она была женой Дайир-Усуна. Согласно Сокровенному сказанию, § 198, ее первым мужем был Худу, сын Тох-тоа, правителя удуйит-меркитов. Согласно Юань-ши (цитируется в Pelliot, Les Mongols et la Papauté, [193]), она происходила не из меркитов, а из найманов.
[Закрыть]
Когда был исполнен указ Всемогущего Господа и Монарх Мира, Хатым Века, Каан, скончался, его старший сын, Гуюк, еще не вернулся[666]666
В списке E – nuzūl na-karda, в тексте – nuzūl karda. В соответствующем месте у Рашид ад-Дина (Blochet, 232) – furū na-y-amada.
[Закрыть] из похода против кифчаков, и поэтому, как уже случалось ранее, приказы отдавались и собрания людей происходили у дверей орды, или дворца, его жены Могэ-хатун, которая, согласно монгольскому обычаю, перешла к нему от его отца Чингисхана. Но поскольку Туракина-хатун была матерью его старшего сына /196/ и была гораздо мудрее и дальновиднее, чем Могэ-хатун, она отправила послания царевичам, т.е. братьям и племянникам Каана, и сообщила им о том, что произошло, и о смерти Каана, и сказала, что пока с всеобщего согласия не будет избран новый хан, кто-то должен быть правителем и вождем, чтобы управление державой не пострадало от небрежения и не случилось путаницы в государственных делах; а также, чтобы армия и двор находились в повиновении и защищались интересы народа.
Чагатай и другие царевичи послали уполномоченных сказать, что Туракина-хатун была матерью царевичей, имевших право на ханство; поэтому до проведения курилтая именно она должна руководить делами государства, и при Дворе должны оставаться прежние министры, чтобы ни в старых, ни в новых ясах не было отступления от закона.
А Туракина-хатун была очень мудрой и умной женщиной, и ее положение значительно упрочилось в результате этого согласия и единства. И когда вскоре после этого Могэ-хатун отправилась вслед за Кааном, она, благодаря своей хитрости и ловкости, взяла в свои руки все дела государства и завоевала расположение своей родни всевозможными милостями, и добротой, и подарками. И в своем большинстве родственники и чужие, семья и армия стали на ее сторону, и подчинились послушно и с радостью ее приказам и запретам и покорились ее власти. Пророк (благословение и мир ему!) сказал:«Человеческое сердце устроено так, что любит тех, кто делает ему добро, и ненавидит тех, кто причинят зло». И самые разные люди направили к ней свои стопы; а Чинкай[667]667
Читается ČYNQAY, а не JYNQAY, как в тексте. Это «протонотариус Чинкай» Карпини. Описание его карьеры см. у Waley, Travels of an Alchemist, 34-38.
[Закрыть] и другие министры Каана продолжали исполнять свои обязанности, как и прежде, и правители повсюду остались на своих местах.
А при жизни Каана в ее душе накопилась ненависть к некоторым придворным, и рана эта стала глубока. Когда ей были доверены государственные дела и положение ее упрочилось, и никто не решался с ней ссориться или спорить, она решила действовать незамедлительно и, не теряя времени /197/ и не упуская возможности, в соответствии с полустишьем:
облегчить свое сердце, отомстив каждому из этих людей. Для этого она послала людей к китаям за министром Ялавачи, а также пыталась нанести удар эмиру Чинкаю. Но Чинкай, отличавшийся проницательным умом, почувствовал, что она замыслила недоброе; и до того, как она успела осуществить свой план, он устремил свое лицо к дороге и тронулся в путь. И он поспешил искать защиты у сына ее, Котяна[669]669
KWTAN. В Юань-ши – Kʽuo-tuan, или Ködön. См. Hambis, Le chapitre CVII, 71.
[Закрыть], итак, бежав, спас свою жизнь. Что до Яловачи, то, когда посыльные прибыли к нему, он принял их с достоинством и почестями. И каждый день он оказывал им новые знаки внимания и уважения, и так прошло два или три дня. И все это время он готовился к побегу, собирая лошадей и т. д. Наконец на третью ночь, которая в действительности стала для него днем удачи, он усыпил посыльных[670]670
Напоив их. Эта история подробно изложена у Рашид ад-Дина (Blochet, 233-234).
[Закрыть] и с несколькими всадниками отправился к Котяну, и так спасся.
И когда оба вельможи явились к Котяну, и попросили у него убежища, и сделали его порог своим приютом, они были осыпаны его милостями. Туракина-хатун отправила посыльного с требованием вернуть их, но Котян ответил: «Ястреб, укрывшийся в зарослях от когтей сокола, избежал его ярости[672]672
Бартольд (Туркестан, 41, прим. 3) приводит это место как подтверждение того, что Джувейни пользовался монгольскими источниками, так как те же самые образы были использованы сыновьями Соркан-Ширая, когда они упрекали своего отца за грубые слова в адрес беглеца Тэмуджина. См. Сокровенное сказание, § 85: «Когда турумтай [мелкая хищная птица, возможно мерлин] загонит малую пташку в чащу, то ведь и чаща сама ее спасает. Как же ты можешь говорить подобные слова человеку, который к нам пришел?» См. Mostaert, Sur quelques passages de l’Histoire secrète des Mongols, 313.
[Закрыть]. Эти люди искали у нас убежища и коснулись платья нашей власти. Отправить их назад-значило бы нарушить закон благородства и великодушия и было бы противно понятиям о доброте и милосердии; я не нашел бы оправдания ни у близких, ни у далеких, /198/ ни у тюрков, ни у таджиков. Вскорости будет проведен курилтай, пусть же их преступления и проступки будут вынесены на суд семь и эмиров, и пусть они получат то наказание, которое заслужили». Она посылала гонцов еще несколько раз, но Котян каждый раз отвечал теми же словами. Когда она поняла, что вернуть их невозможно, она предприняла попытку убедить эмира Хотана Имад аль-Мульк Мухаммеда, который был министром Каана, используя близость с ними в прежние времена, выступить против них с ложными обвинениями, чтобы у нее была возможность положить камень у них на пути и под этим предлогом их наказали бы на курилтае. Но поскольку преданность и великодушие, которые входят в число неотъемлемых и самых прекрасных качеств великих людей, которые так же трудно встретить в наши дни, как симурга[673]673
Название сказочной птицы, которая описана в «Шахнаме» как приемный родитель отца Рустама Зала.
[Закрыть] или философский камень, взяли верх в его душе, он отказался опозорить и унизить себя клеветой и злословием и сделал свое тело заложником свободной воли, пока Всемогущий Господь, видя чистоту его веры, не освободил его из этого ужасающего водоворота и от других подобных невзгод, и при Дворе Гуюк-хана он получил даже большую власть, чем при предыдущем монархе.
И Масуд-бек, увидев, как повернулось дело, тоже счел неразумным оставаться в собственной земле и поспешил ко Двору Бату.
И Кара-огуль[674]674
Т. е. принц Огуль. О Кара, или Кара-Хулагу, внуке и первом наследнике Чагатая, см. стр. 188.
[Закрыть] и жены Чагатая отправили Кур-бага[675]675
Читается QWRBQA вместо QWRBQAY текста, где также встречаются формы QRBQA (II, 230, 239) и QWRBΓA (II, 243). Рашид ад-Дин использует форму QWR BWQA, что, по всей видимости, является составным именем, вторым элементом которого является слово buqa – «бык». Я все же склоняюсь к тому, что QWRBQA или QWRBΓA у Джувейни образованы от тюркского слова qurbaqa — «лягушка».
[Закрыть] Ельчи вместе с эмиром /200/ Аргуном[676]676
Об Аргуне см. ниже, II, главы XXX и XXXI.
[Закрыть] схватить Коргуза[677]677
О Коргузе см. ниже, II, глава XXVIII
[Закрыть].
А в те времена жила женщина по имени Фатима, которая приобрела большое влияние, находясь на службе у Туракины-хатун, и на чьи советы и мудрость та полагалась во всех государственных делах. Она возвысила Абдуррахмана и отправила его в земли китаев вместо Махмуда. Об этой женщине будет рассказано особо в соответствующей главе[678]678
В главе XXXV.
[Закрыть].
И когда эмир Аргун доставил Коргуза к Туракине-хатун, та заточила его в тюрьму по причине давней ненависти и послала вместо него в Хорасан эмира Аргуна.
И всякий отправлял послов во все края и объявлял о наборе войска и новых назначениях; и во всех землях они примыкали к определенным сторонам и следовали их указаниям – все, за исключением Соркотани-беки и ее сыновей, которые ни на волос не отступили от ясы и от их законов и обычаев.
Что до Туракины-хатун, она направила послов в страны Востока и Запада, Севера и Юга, чтобы призвать султанов и эмиров, вельмож и правителей на курилтай.
А Гуюк тем временем все не возвращался, и его место оставалось свободным. Согласно поговорке «Сильный всегда прав, а сила свободного человека в его умеренности», Отегин задумал захватить ханство силой. С этим намерением он отправился в орду Каана. Когда он приблизился, ему навстречу вышел Менгли-огуль[679]679
Т. е. принц Менгли (MNKLY). Это, очевидно, Мелик (см. стр. 415 и прим. 1549 к [III] ч. 3), сын Угэдэя, который появляется в Юань-ши и как Mie-li (Meli[k]), и как Ming-li (*Mingli[k]). См. Hambis, op. cit., 72, n. 7.
[Закрыть], внук [Чингисхана], со своей свитой и войском, и заставил его пожалеть раскаяться в задуманном. Сделав вид, что сокрушается из-за какого-то несчастья, он под этим предлогом удалился. Тем временем прошел слух о том, что Гуюк /200/ прибыл в свою орду, которая располагалась на берегу Эмиля; и тогда его раскаяние еще более усилилось.
И когда Гуюк явился к своей матери, он не принял никакого участия в государственных делах, и Туракина-хатун продолжала управлять империей, хотя титул хана был возложен на ее сына. Но когда прошло два или три месяца, и сын несколько отдалился от матери, причиной чему была Фатима, указ Господа Могущественного и Славного был исполнен, и Туракина умерла.
