Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 48 страниц)
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
I. О ПОЛОЖЕНИИ МОНГОЛОВ ВО ВРЕМЕНА, ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ПРИХОДУ К ВЛАСТИ ЧИНГИСХАНАЕсли феникс (humā)[67]67
Humā, птица, приносящая удачу, – это в действительности гриф Ламмергейера.
[Закрыть] благополучия пожелает свить гнездо на крыше дома одного человека, а сова несчастий повадится прилетать на порог к другому – пусть даже лежит между ними пропасть: один находится на вершине богатства, а другой на дне бедности, – ни скудость имущества, ни ничтожество положения не помешают удачливому достичь своей цели:
так же как никакое имущество и снаряжение не уберегут несчастливого от потери и того, что он имеет. «Усилия без удачи бесплодны». И даже мудрый наставник не сможет возложить оберегающую руку на его чело, ибо «тот, кто процветает, – процветает, а тот, кто погибает, – погибает». Ведь если бы с хитроумием и могуществом, и богатством, и изобилием можно было бы чего-то достичь, тогда бы власть и империи никогда не переходили от одних царских домов к другим; но когда пришло время их упадка, ни хитроумие, ни настойчивость, ни мудрые советы не смогли им помочь; не было проку и от многолюдности их войск и упорства их сопротивления. И еще более ясным доказательством и наглядным свидетельством этого стал монгольский народ, если посмотреть, в каких условиях и в каком положении пребывали монголы перед тем, как ударили в барабан величия Чингисхана и его потомков, и как сегодня в реках их желаний текут воды процветания, и какое множество несчастий и бедствий обрушилось на врагов их и на тех, кто не желал покориться, на тех самых могущественных хосроев и некогда знаменитых царей; и как Судьба была добра к этим людям, и как они всколыхнули мир, /15/ когда пленники стали князьями, а князья пленниками. «Это для Аллаха легко»[69]69
Коран, IV, 167, и XXIII, 19 и 20.
[Закрыть].
На голове раба корона славы, которая украшает его, а на ногах свободного позорная цепь, которая уродует его.
Местом обитания татар[70]70
Персидская форма Tatār. Джувейни использует этот термин (как арабский эквивалент Tatar у Ибн аль-Атхира и Насави) только для обозначения монголов, и никогда собственно татар – племени, обитавшего к юго-востоку от монголов. Такое всеобщее использование названия «татары» объясняется влиянием, которое этот народ приобрел в XII в. См. Владимирцов, Чингиз-Хан, 10-11. В Европе это слово ассоциировалось с Тартаром, или Тартарой, и Мэтью Парижский (Rockhill, xv) рассказывает, как «бесчисленное войско татар (Tartars)... хлынуло, подобно дьяволам, из Тартара, так что их справедливо называют татары или татарины (Tartan or Tartarians)», а император Фридерик II в письме к королю Англии Генриху III (там же, xix) выражает надежду, что «татар (Tartars) наконец-то загонят назад в Тартар».
[Закрыть], их происхождения и рождения была огромная степь, ширина и длина которой таковы, что путь от одного до другого ее края занимает семь или восемь месяцев. На востоке она граничит с землями китаев[71]71
Т. е. Северного Китая; у Марко Поло – Cathay.
[Закрыть], на западе – со страной уйгуров[72]72
В более ранние времена тюркское племя уйгуров правило в самой Монголии, но затем было изгнано оттуда киргизами и обосновалось в различных оазисах к северу от Тарима. См. Grousset, L’Empire des Steppes, 172-178.
[Закрыть], на севере – с землями киргизов[73]73
Т. е. тюрки-киргизы, населявшие в те времена район верхнего Енисея.
[Закрыть] и рекой Селенгей[74]74
SLNKAY. Селенга.
[Закрыть], а на юге – с владениями тангутов[75]75
Тангуты были народом тибетского происхождения, создавшим государство в Северо-Западном Китае. Об их истреблении Чингисханом см. Grousset, Le Conquérant du Monde, 233-236.
[Закрыть] и тибетцев.
До появления Чингисхана у них не было (общего) вождя или правителя. Каждое племя или два племени жили отдельно; они не были едины, и между ними не стихали войны и не прекращалась вражда. Некоторые из них считали воровство и насилие, разврат и безнравственность (fisq va fujūr) занятиями, свидетельствующими о мужественности и превосходстве. Хан китаев взимал с них дань и забирал их товары. Одежда их была сшита из шкур собак и мышей, а питались они мясом этих животных и другой мертвечиной; вместо вина у них было кобылье молоко, а десертом им служили плоды дерева, напоминавшего сосну, которое они называли кушук[76]76
QSWQ, которое я считаю идентичным кашгарскому qusuq. Арабский эквивалент – jillauz, который Брокельман (Brockelmann) и Аталэй (Atalay) переводят как «лесной орех». Фактически, как указал мне профессор Хеннинг в письме, датированном 14 декабря 1954 г., это всего лишь арабская форма персидского chilghūza – «кедровый орех», «плод съедобной сосны». Дерево упоминается также в главе VII, стр. 36, где оно описывается как «дерево, по форме похожее на сосну, чья крона зимой сходна с кроной кипариса, а плоды по форме и вкусу напоминают кедровые орехи (chilgūza)». Фактически, как уже предполагалось Марквертом (Marquart, Ǧuwayni’s Bericht über die Bekehrung der Uighuren, 490), это сибирский кедр (Pinus cembra). Согласно Лаудону (Loudon, Arboretum et Fruticetum Britannicum, IV, 2274 et seq.), имеются две разновидности этого дерева: sibirica, «высокое дерево, встречающееся только в бассейне р. Лены», и pygmaea,«покрывающее скалистые горы, которые настолько бесплодны, что ничто другое на них не растет». Д-р В. О. Говарт (W. О. Howarth) с факультета ботаники университета Манчестера, которому я обязан вышеприведенной ссылкой, предположил в письме, датированном 17 февраля 1954 г., что вторая разновидность является формой первой, «ставшей карликовой под влиянием условий, в которых произрастала». А что касается кедровых орехов, то сегодня они являются любимым лакомством русских. Тернер (Turner, Siberia, 89-90) приводит интересное описание широкого потребления этих орехов на Транссибирской железной дороге и утверждает, что их «собирают в северных районах Томской и Мариинской губерний и в гористых местностях в районе Кузнецка, а Томск является главным рынком их сбыта. В удачный сезон собирают от пяти до шести тысяч тонн, оптовая цена орехов – 10-15 шиллингов за центнер. Сбор урожая начинается около 10 августа и продолжается до середины сентября. Шишки срывают, залезая на дерево, или стряхивают, в отдаленных местах алчные сборщики безжалостно срубают огромные вековые деревья. В сезон одна семья может собрать до 10 центнеров орехов в день». Естественно, Тернер описывает ситуацию, существовавшую на рубеже веков.
[Закрыть] и рядом с которым в тех краях не было никаких других плодоносящих деревьев; растет оно [даже] кое-где в горах, где по причине чрезвычайного холода нет больше ничего. Отличительным знаком важного военачальника были стремена, сделанные из железа; поэтому можно себе представить, каковы были у них другие предметы роскоши. И они пребывали в бедности, лишениях и несчастьях, пока не взметнулось знамя удачи Чингисхана, и они не устремились из загонов нищеты на широкие просторы богатства, из тюрьмы в сад, из пустыни бедности во дворец наслаждения и от постоянных мучений к приятному покою; их одеяния стали из шелка и парчи, их пища и плоды «мясом птиц из тех, что пожелают и плодами из тех, что они выберут»[77]77
Коран, LVI, 21 и 20 (именно в таком порядке).
[Закрыть], а жажду они утоляют «(чистым вином) запечатанным; завершение его – мускус»[78]78
Коран, LXXXIII, 5 и 6.
[Закрыть]. И так вышло, что этот мир стал раем для того народа; ибо все товары с Запада идут к ним, и то, что предназначено для самых далеких земель Востока, разгружается в их дворах; кошели и мошны наполнились от их сокровищ, и их повседневное платье усыпано драгоценностями и расшито золотом; и на рынках их городов драгоценные камни и ткани настолько упали в цене, /16/ что если бы первые отвезти назад на рудники или копи, то их можно было бы продать вдвое дороже, а везти к ним ткани – то же, что везти семена каравея в Керман или предлагать воду в Омане[79]79
Т. е. везти уголь в Ньюкасл.
[Закрыть]; их пища, так же обильна, а их напитки текут подобно водам в реке Окс.
В блеске прибывающего с каждым днем богатства и под сенью великого могущества Чингисхана и его потомков жизнь монголов изменилась от крайней нужды и бедности к богатству и изобилию. А что до других племен, то их дела также пришли в порядок, и положение их улучшилось. И тот, кто не мог раньше иметь постель из хлопка, теперь покупал ее за пятьдесят тысяч или тридцать тысяч золотых или серебряных балышей[80]80
Золотой или серебряный слиток. У Рубрука – iascot, что, как указывал Пеллио (Horde d’Or, 8, TP, 1930, 190-2; 1936, 80), является неправильным прочтением слова *iastoc, т. е. yastuq – тюркского названия этих слитков. Тюркское слово yastuq, как и персидское bālish, буквально означает «подушка». Один яскот, согласно Рубруку (Rockhill, 156), – «кусок серебра, весящий 10 марок»; судя по всему, он ничего не знал о золотых балышах.
[Закрыть]. А балыш стоит пятьдесят золотых или серебряных мискалей, что составляет около семидесяти пяти рукнийских[81]81
Т. е. отчеканенных неким правителем по имени Рукн ад-Дин.
[Закрыть] динаров, стандарт которых две трети.
Да дарует Всевышний бесчисленные годы процветания его потомству, и особенно Менгу-каану, мудрейшему и справедливейшему из монархов; и да продлит Он срок его милосердия для человечества!
[II] О ЗАКОНАХ, СОЗДАННЫХ ЧИНГИСХАНОМ, И ЯСАХ, КОТОРЫЕ ОН РАСПРОСТРАНИЛ ПОСЛЕ СВОЕГО ПРИХОДА К ВЛАСТИ [82]82Эта глава была переведена на русский язык профессором Минорским. См. Г. Вернадский, О составе Великой ясы Чингис-хана, Брюссель, 1939. Существует также английский перевод, сделанный профессором Вернадским и опубликованный в Annales de l’Institut Kondakov, 1939, xi, 37-45.
[Закрыть]
Всевышний выделил Чингисхана умом и рассудком среди равных, а по мудрости и могуществу вознес его над всеми царями мира, поэтому все, что уже известно о порядках могущественных хосроев и записано об обычаях фараонов и кесарей, Чингисхан, без утомительного изучения летописей и сообразования с древностями, изобретал лишь из страниц своего собственного ума; а все, что было связано со способами завоевания стран и относилось к сокрушению мощи врагов и возвышению друзей, было порождением его собственной мудрости и следствием его размышлений.
Так что если б Александр, имевший страсть к талисманам и решению трудных задач, жил во времена Чингисхана, то учился б у него хитрости и мудрости и не находил бы /17/ лучших талисманов для покорения неприступных крепостей, чем слепое повиновение ему. И нет тому более ясного доказательства и определенного свидетельства, чем то, что, несмотря на существование стольких сильных и многочисленных недругов и стольких могучих и хорошо снаряженных врагов, бывших фахфурами[83]83
У Марко Поло – Facfur, перевод на персидский одного из титулов императора Китая (буквально «сын Бога»).
[Закрыть] (богдыханами) своего времени и хосроями своего века, он в одиночку, с немногочисленным войском и почти без снаряжения, сразил и покорил властелинов до самого горизонта от Востока до Запада; а тех, кто оказал ему сопротивление и восстал против него, согласно ясам и указам, кои он ввел, он истребил полностью, вместе с их подданными, детьми, приспешниками, войсками, землями и областями. Было нам передано одно божественное откровение, гласящее: «Те, что суть Мои всадники, ими отомщу Я мятежникам против Меня», – и нет сомнения в том, что это указание на всадников Чингисхана и на его народ. И когда мир, подобно бушующему морю, вздымался от разных тварей, и когда высокомерие гордости и самонадеянность величия и надменности окрестных царей и знати достигли предела: «Величие – платье мое, великолепие – одежда моя», – Всевышний, как было предсказано, наделил Чингисхана силою могущества и победой владычества, ибо «Поистине мощь Господа твоего крепка»[84]84
Коран, LXX, 12.
[Закрыть]; и поскольку от дерзости богатства, могущества и величия большинство городов и стран мира встретили его восстаниями и ненавистью и отказались выказать повиновение (в особенности земли ислама от границ Туркестана до отдаленных областей Сирии), то повсюду, где царь, либо правитель, либо управляющий городом оказывали ему сопротивление, он уничтожал их всех с их семьями, приспешниками, родственниками и чужаками; так что где было народу сто тысяч, не осталось, без преувеличения, и сотни душ, и подтверждением сего утверждения может служить судьба многих городов, о каждом из которых сказано в должном месте.
В соответствии и согласии со своим собственным суждением он ввел правило для каждого дела и закон для каждого обстоятельства, и для каждой вины установил кару. А так как у племен татарских не было письма, повелел он, чтобы монгольские дети обучались письму уйгуров; и чтобы ясы и приказы были записаны на свитках. Эти свитки называются Великой Книгой Ясы, и лежат они в казне старших царевичей. И когда станет хан /18/ садиться на трон, или будет набирать великое войско, или соберутся царевичи и [станут советоваться] о делах государства и управления, то приносят те свитки и с ними сообразуют свои дела; и к построению войска, и к разрушению стран и городов приступают по тому порядку, который в них предписан.
В начальную пору его владычества, когда с ним соединялись монгольские племена, он отменил дурные обычаи, которые соблюдались теми племенами и признавались ими, и установил обычаи, достойные похвалы, диктуемые благоразумием. Среди тех установлений есть многие, которые согласуются с шариатом.
В указах, что рассылал он во все страны, призывая народы к повиновению, он никогда не прибегал к запугиванию и угрозам, что было обычаем царей – тиранов древности, которые угрожали своим недругам захватом их земель и мощью своего снаряжения и припасов; монголы же, наоборот, в виде крайнего предупреждения, писали таю «Если вы не смиритесь и не подчинитесь, что можем мы знать? То Древний Бог ведает»[85]85
Ср. с заключительными словами письма Гуюка к Иннокентию IV: va agar dīgar kunad [kunīd] mā chī dānīm khudāi dānad («А если вы сделаете по-другому, что мы знаем? То Бог знает»).
[Закрыть]. Если поразмыслить о значении этого, [видно], что это слова тех, что полагаются на Бога: «И сказал Господь Всевышний: "А кто полагается на Аллаха, для того Он достаточен"»[86]86
Коран, LXV, 3.
[Закрыть], – так что при необходимости всякий достигнет того, что он носит в своем сердце и о чем просит, и исполнит всякое свое желание.
Поскольку Чингисхан не был приверженцем никакой веры и не следовал никакому исповеданию, то он не проявлял нетерпимости и предпочтения одной религии другой и не превозносил одних над другими; наоборот, он почитал и чтил ученых и благочестивых людей всех религиозных толков, считая такое поведение залогом обретения Царствия Божия. И так же, как он с почтением взирал на мусульман, так миловал и христиан и идолопоклонников. А дети и внуки его, по нескольку человек, выбрали себе веру по своей склонности: одни приняли Ислам, другие христианство, некоторые избрали идолопоклонство, а еще некоторые остались верны древним обычаям дедов и отцов и ни на какую сторону не склонились, но таких было меньшинство. Но хоть и приняли они разную веру, но по большей части избегают фанатизма и не уклоняются от ясы Чингисхана, что велит все толки считать равными и различий меж ними /19/ не делать.
И ввели они еще один похвальный обычай, закрыв двери чинопочитания, похвальбы титулами, крайнего высокомерия и недоступности, кои обычны у удачливых и могущественных. Когда один из них восходит на ханский престол, то ему добавляют одно имя – хан или каан, и только, и более ничего не пишут [в официальных документах], а сыновей[87]87
Т. е. царевичей. Об употреблении персидского слова pisar, буквально «сын», как и тюркского oghul и монгольского köbe’ün, в значении «принц крови» см. M. Q. II, ix, а также Pelliot, op.cit., [168].
[Закрыть] его и братьев зовут теми именами, что даны им при рождении, в лицо и за глаза, и это правило установлено как для простолюдинов, так и для знати. И так же, когда пишут обращения в письмах, пишут только одно имя, не делая разницы между султаном и простолюдином; и излагают только суть дела, избегая излишних званий и выражений.
Большое внимание он уделял травле зверя и говорил, что охота на диких зверей подобает военачальникам; и обучение ей – обязанность воинов и бойцов, [чтобы те знали], как охотники гонят зверя, как ведут охоту, как строятся и как окружают добычу, смотря по числу людей. Ибо когда монголы собираются на охоту, они вначале высылают дозор, чтобы осведомиться о роде и численности зверя. А когда они не заняты военным делом, то всегда занимаются охотой и войско свое к тому приучают, и не только ради добычи, но также для того, чтобы воины были привычны к охоте и обучались стрельбе из лука и перенесению тягот. Когда бы ни устраивал хан большую охоту[88]88
Рубрук так описывает эти battues: «Когда они хотят поохотиться на диких зверей, они собираются в большом количестве и окружают местность, в которой, как они знают, будет добыча, и они постепенно подходят все ближе друг к другу до тех пор, пока не сгоняют зверье как бы в загон, а потом стреляют в него из луков» (Rockhill, 71). Ср. также с описанием ханской «большой охоты» Фриара Одорика (Friar Odoric) в: Yule, Cathay and the Way Thither; II, 234-236.
[Закрыть] (которая случается по наступлению зимней поры), он издает указ, чтобы те войска, что находятся в средоточии ставки и по соседству с ордами, готовились к лову, снаряжая по нескольку человек от каждого десятка в соответствии с приказом и собирали оружие и другие снасти сообразно месту, где будет вестись охота. Правое и левое крыло и середина распределяются между великими эмирами; и они выступают с женами (khavāṭīn), наложницами, а также яствами и напитками. Кольцо для лова охватывается за месяц, за два или три месяца, и зверя гонят перед собой не торопясь и следят, /20/ чтобы он не вышел за кольцо. А ежели вдруг выскочит зверь из круга, то тут же проводят тщательное расследование и, найдя причину и виноватого, бьют за то палками тысяцких, сотников и десятников и часто убивают до смерти. И ежели (к примеру) кто не соблюдает строя (который называется у них нерге) и выступит из него на шаг либо отступит, того жестоко наказывают и спуску не дают. И так они гонят зверя два или три месяца, и днем, и ночью, словно стадо овец, и шлют хану известия, чтобы сообщить ему о ходе гона, о численности зверя, какого места он достиг и откуда спугнут. Когда, наконец, кольцо сожмется до двух-трех парасангов, связывают веревки, и набрасывают на них войлок, и воины встают плотным кольцом, плечом к плечу. Теперь пространство внутри круга наполнено криками всяких животных и рычанием всяких лютых зверей, которые все волнуются и думают, что пришел назначенный час, «когда животные соберутся»[89]89
Коран, LXXXI, 5.
[Закрыть]; львы встречаются с дикими ослами, гиены сдружаются с лисами, и волки беседуют с зайцами. Когда кольцо сжимается настолько, что дикие звери не могут пошевелиться, хан с несколькими приближенными первыми въезжают в круг; а когда они утомятся, то спешатся на высоком месте посреди нерге, чтобы посмотреть на то, как в круг так же въедут царевичи, а за ними по порядку нойоны, военачальники и простые воины. Так проходит несколько дней, и когда из зверей не останется никого, кроме нескольких раненых и истощенных, пожилые люди и седобородые старцы смиренно подступают к хану, возносят молитву и просят сохранить жизнь уцелевшим животным и отпустить их в том месте, где ближе до воды и травы. После этого собирают всех убитых зверей; и если нельзя сосчитать животных всех видов, то считают только хищных зверей и диких ослов.
/21/ Один человек рассказывал, как во дни царствования Каана[90]90
T.e. Ögedei (Ögetei), второй сын и первый преемник Чингисхана. См. мою статью «О титулах некоторых монгольских принцев у Джувейни» (On the Titles Given in Juvaino to Certain Mongolian Princes), 152, где я высказал предположение, что Каан (Qa’an) было посмертным титулом Угэдэя.
[Закрыть] так охотились однажды зимой, и Каан, чтобы лучше видеть сцену охоты, устроился на вершине холма; и тогда звери всех родов повернулись к его трону и от подножия холма подняли вой и издали стенания, словно прося о справедливости. Хан приказал отпустить всех зверей и приказал, чтобы ни одна рука не нанесла им удара.
И он же приказал, чтобы между землей китаев и его зимовьями была построена стена из дерева и земли и в ней сделаны ворота, чтобы собиралось туда множество зверей из дальних мест и чтобы таким путем на них охотиться. И в землях Алмалыка[91]91
Алмалык (Almalïgh, Almalïq), буквально «яблоневый сад», – город, находившийся в Семиречье, в долине р. Или, неподалеку от современного г. Кульджа. Именно там, «в викариате Катхая или Тартарии, в городе Алмалеке в Срединной империи Тартарии», в 1339 или 1340 г. францисканские мученики встретили свой конец. См. Yule, op. cit., III, 31-32, а также Wyngaert, 510-511.
[Закрыть] и Куяша[92]92
Следует читать QYAS и QWYAṢ вместо QNAṢ и QWNAṢ текста. Существуют также авторитетные рукописные источники, в которых дается написание Quyash, но Кашгари делает различие между Quyas – поселением (qaṣaba) и quyash – «солнце». Quyas, согласно Кашгари, лежит за Барсханом (I, 393), и две реки, Большая и Малая Кейкен, текут оттуда к Или (III, 175). Пеллио (Pelliot, Horde d’Or, 185, n. 2) высказывает предположение о его возможной тождественности с Эквием (Equius) Рубрука, «красивым городом... в котором жили сарацины, говорящие на персидском языке» (Rockhill, 139), в котором Бартольд (Barthold, Histoire des Turcs, 76) и Минорский (Minorsky, Ḥudūd, 277) видят Ики-Огуз, описанный Кашгари.
[Закрыть] Чагатай устроил такое же место для охоты.
Не таковы ли и обычаи войны, когда убивают, считают убитых и даруют пощаду уцелевшим? И правда, они совпадают до мельчайших деталей, ибо после боя поблизости не остается никого, кроме нескольких несчастных.
Что же до устройства их войска, то со времен Адамовых и до сего дня, когда большая часть земли находится под владычеством рода Чингисова, ни в одной истории не прочитано и ни в одной книге не написано, что когда-либо какой-то царь, бывший господином многих народов, имел войско, подобное татарскому, такое же выносливое и непривычное к удобствам, такое же покорное полководцу в благополучии и лишениях, не из-за жалованья и корма и не из-за ожидания повышения и дохода. И это поистине есть наилучший порядок /22/ организации войска; ибо львы, пока не проголодаются, не выходят на охоту и не нападают ни на какого зверя. Есть персидская пословица «От сытой собаки нет охоты», и еще сказано: «Мори голодом свою собаку, чтобы она следовала за тобою».
Какое войско во всем мире может сравниться с татарской армией? В бою они, нападая и атакуя, подобны натасканным диким зверям, а в дни мира и спокойствия они как овцы, дающие молоко, шерсть и многую другую пользу. В дни бедствий и несчастий между ними нет раздора и противостояния. Это войско подобно крестьянству, что выплачивает разные подати (mu’an) и не выказывает недовольства, чего бы от него ни требовали, будь это копчур[93]93
Первоначально эквивалент арабского marāʽī — «пастбищного налога», этот термин в дальнейшем стал использоваться для обозначения специальных налогов вообще. См. Minorsky, Naṣīr al-Dīn Ṭūsī on Finance, 783-784.
[Закрыть], специальные налоги (ʽavārīzāt), содержание (ikhrājāt) проезжающих, почтовых станций (yam)[94]94
Iam у Рубрука, который, однако, использует это слово применительно к должностному лицу, ответственному за содержание такой станции; и yanb у Марко Поло.
[Закрыть] с предоставлением лошадей (ulagh)[95]95
В переводе с тюркского «почтовая лошадь».
[Закрыть] и корма для них (ʽulūfāt). Эти крестьяне в образе войска, все как один, от мала до велика, от знатного до низкого, во время сражений рубят саблями, стреляют из луков и колют копьями и способны свершить все, что ни потребуется. Когда бы ни ставилась задача уничтожить неприятеля или усмирить бунтовщиков, они приготовляют все, что потребуется в этом случае, от различного оружия и снаряжения до знамен, иголок, веревок, верховых и вьючных животных, таких как ослы и верблюды; и каждый должен предоставить свою долю сообразно своему десятку или сотне. В день смотра они предъявляют свое снаряжение, и если чего-то не хватает, виновного жестоко наказывают. И даже когда они участвуют в сражениях, они выплачивают столько разных налогов, сколько необходимо, а повинности, которые они выполняли, возлагаются на их жен и тех, кто остался дома. Так что если затеется работа, в которой должен был нести повинность (bīgār) мужчина, а он будет отсутствовать, то его жена пойдет лично и выполнит за него повинность.
Смотр и учет войска[96]96
Ср. с описанием Марко Поло, Benedetto, 86-87.
[Закрыть] ведутся так, что /23/ пропала необходимость записывать результаты проверки (daftar-i-ʽarz) и содержать специальных людей и их помощников. Ибо все разделены на десятки, и из каждого один человек назначен начальником над другими девятью; и из десяти начальников десятков один получает звание «командующего сотней», и вся сотня ему подчинена. И так с каждой тысячей, и точно так же с десятью тысячами человек, над которыми назначен начальник, называемый «командующим тумена»[97]97
В переводе с тюркского «десять тысяч».
[Закрыть]. В соответствии с этим порядком, если возникнет необходимость и понадобится человек или вещь, то дело передают темнику, а тот, соответственно, – тысяцкому, и так далее до десятников. В этом есть истинная справедливость; каждый человек трудится как другой, и между ними не делают разницы, не принимая во внимание ни богатство, ни власть. Если вдруг понадобится войско, издается приказ, что столько-то тысяч людей должны явиться в такое-то место в такое-то время дня или ночи. «Они не замедлят ни на час (назначенное им время) и не ускорят»[98]98
Коран, VII, 32.
[Закрыть]. И они не опоздают и не придут прежде времени ни на мгновенье ока. Повиновение и послушание их таковы, что если начальник тумена, будь он от хана на расстоянии, отделяющем восход от заката, совершит оплошность, хан шлет одного-единственного всадника, чтобы наказать его, как будет приказано; если требуется голова, он отрубит голову, а если золото, то заберет его у него.
Совсем по-иному обстоит у других царей, которым приходится говорить с опаскою с собственным рабом, купленным за собственные же деньги, как только в конюшне его наберется десяток коней; а уж коль поставят под начало этого раба целое войско и он приобретет богатство и власть, тогда они не могут его сместить, и чаще всего он поднимает мятеж и бунт! Когда бы ни готовились эти цари пойти на врага, либо враг нападал на них, нужны были месяцы и годы, чтобы собрать войско, и наполненная до краев казна, чтобы выплатить жалованье и выделить земельные пожалования. При получении жалованья и содержания число его увеличивается на сотни и тысячи, а когда приходит день сражения, ряды его повсюду пусты, и никто не показывается на поле боя[99]99
Букв. «...их ряды есть ḥasv от начала до конца, и никто не становится bāriz на поле боя», где ḥasv и bāriz – бухгалтерские термины, первый из которых обозначает предметы определенного сорта, заносимые в правую (т. е. первую) колонку гроссбуха, а второй – окончательную сумму, заносимую в левую колонку. Смысл, вероятно, заключается в том, что стоимость ḥasv, в противоположность bāriz, была подвержена значительным колебаниям и, возможно, серьезному обесцениванию ко времени, когда ḥasv превращался в наличность и, таким образом, становился bāriz. Более подробно об этих двух терминах см. в: ʻAbdallah b. Muhammad. Kiya, Die Resālä-ye Falakiyyä, 28, а также: Hinz, Ein orientalisches Handelsunternehmen im 15. Jahrhundert, 315. (в английском оригинале пишется «ḥashv». – OCR)
[Закрыть]. Однажды пастух был вызван дать отчет о состоянии его стада. Счетчик спросил: «Сколько осталось овец?» «Где?» – уточнил пастух. «В списках». «Потому я и спрашиваю, – отвечает пастух, – /24/ что в стаде их нет». Эту притчу можно применить к их войску, ибо каждый начальник для увеличения жалованья своим людям говорит: «У меня столько-то и столько-то людей», а как дойдет до смотра, то они выдают одного за другого, чтобы набралось нужное число.
А еще есть такая яса, что никто не может перейти в другое место из тысячи, сотни или десятка, к которым он приписан, или искать убежища у других. И если этот порядок будет нарушен, то того, кто перебежал, убивают принародно, а того, кто укрыл, сурово наказывают. Поэтому ни один человек не может дать укрытия другому; и если (к примеру) военачальник-царевич, то и самого низкого звания человека он к себе не пустит и тем самым избежит нарушения ясы. Следовательно, никто не может своевольничать со своим начальником или вождем, и другие начальники не могут никого переманивать.
Ну а если в войске находятся луноликие девы, их собирают и передают из десятков в сотни, и каждый делает свой выбор вплоть до темника. После того девиц ведут к хану или царевичам. Те также делают свой выбор, и над теми, которые окажутся достойны и на вид прекрасны, произносят: «Удержать, согласно обычаю»[100]100
Коран, II, 229.
[Закрыть], а над остальными: «Отпустить с благодеянием»[101]101
Коран, II, 229.
[Закрыть]. И они поступают в услужение к женам хана или царевичей; пока не захотят хан и царевичи пожаловать их кому-нибудь или сами будут спать с ними[102]102
Описание практики, существующей при Хубилае, см. в: Benedetto, 114-116. Ср. также: «...да, часто он [т. е. император] собирает девиц во всех татарских владениях, и тех, которых он намерен оставить, он держит при себе, других же дарит своим людям» (Carpini ed. Beazley, 121).
[Закрыть].
И когда удлинились и расширились их владения и стали происходить важные события, стало необходимо знать, чем занимаются их враги, и также нужно было перевозить товары с Запада на Восток, и с Дальнего Востока на Запад. Поэтому по всей ширине и длине страны были учреждены ямы, и сделаны распоряжения о содержании и расходах по каждому яму, и выделено для них определенное число людей и животных и количество яств, напитков и прочих необходимых вещей. И все они были поделены между туменами, и каждые два тумена должны были содержать один ям. И соответственно переписи они так распределяют их, чтобы гонцам не приходилось подолгу скакать до места, где взять свежих лошадей, и чтобы ни крестьянство, /25/ ни войско не терпели постоянного неудобства. Более того, гонцам дан строгий наказ беречь лошадей и другие наказы – перечисление всего займет слишком много времени. Ежегодно ямы осматриваются, и если случается какой-либо недостаток или пропажа, убыток возмещают крестьяне[103]103
Описание того, как действовала эта система в Китае, см. в: Benedetto, 152-157.
[Закрыть].
Так как все страны и народы находятся под их господством, то они повсюду ввели перепись по установленному образцу и все население поделили на десятки, сотни и тысячи и установили порядок набора войска, ямскую повинность и расходы на проезжающих и поставку фуража, не считая денежных сборов; а сверх всех этих тягот наложили еще копчур.
У них есть обычай, что, если умрет чиновник или крестьянин, то какое бы имущество после него ни осталось, большое или малое, его не трогают, и никто захватить его не может. А если не было у того наследника, его (имущество) отдают его ученику либо рабу. Ни в коем случае не забирают собственность умершего в казну, ибо считают это неподобающим.
Когда Хулегу[104]104
HWLAKW. Написание, которое приводит Джувейни, вероятно, соответствует тюркскому произношению этого имени. Монгольское произношение (Hüle’ü) представлено у Марко Поло (Alau), в армянских источниках (Hulawu или Hōlawu) и у Джузджани (HLAW).
[Закрыть] назначил меня в Багдад [в управление], налоги на наследство взимались в тех местах повсюду; я отменил те порядки и упразднил пошлины, что существовали в Шуштерской[105]105
Т. е. в Шуштере в Хузистане.
[Закрыть] и Баятской[106]106
Самый западный район Хузистана (к северу от Керки) (В. М.).
[Закрыть] землях.
И много есть еще других яс, и на описание каждой уйдет много времени; поэтому мы ограничились пересказом вышеупомянутых.
