Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 48 страниц)
Обретя таким образом милость султана и победив своих врагов, Коргуз на обратном пути заехал к Тангуту, брату Бату, а затем продолжил путь через Хорезм. Чтобы приготовить для него тузгу[1410]1410
См. прим. 240 к [XVI] ч. 1.
[Закрыть], мой отец отправил туда палатку со всем необходимым – золотой и серебряной посудой (? majlis-khāna) – и сделал все, что делалось в таких случаях. Все оставшиеся в Хорасане знатные люди вышли вместе с моим отцом поздравить его с возвращением. Он прибыл со стороны Шахристана и в первый день джумады 637 года [ноябрь-декабрь 1239] остановился перед своим домом. За всеми начальниками были посланы гонцы, и они явились, и монгольские эмиры также пришли. Мой отец приготовил еще одну палатку великолепной работы и замечательной расцветки со всей необходимой золотой и серебряной утварью. Он поставил эту палатку и пировал в ней без перерыва несколько дней, и в это время были зачитаны ярлыки, и вновь провозглашенные ясы были объявлены всему миру. И вот прибыли вожди и садры Ирака, и он отправил своего сына в Ирак, Арран и Азербайджан с теми секретарями, которые присутствовали в диване. И хотя число их было велико, основную работу пришлось выполнять Низам ад-Дин Шаху по причине его знаний и опыта.
Когда они прибыли в те края, у них возникло множество споров с военачальниками Чормагуна, и в конце концов они забрали у них те земли и установили налоги /238/. Ибо [до сих пор] каждая провинция находилась в руках нойона, а каждый город – в руках эмира, и они выделяли дивану лишь малую часть налогов, а остальное захватывали себе. Все это у них отобрали и изъяли у них [немалые] суммы денег (bar-īshān mutavajjib gardīd).
Коргуз сделал Тус своей резиденцией и, удалившись туда, начал отстраивать город. От Туса к тому времени не осталось ничего, кроме названия, и в целом городе было не более пятидесяти обитаемых домов, и даже те были разбросаны по разным углам – один здесь, другой там. А базары лежали в таких руинах, что если бы встретились там на пути два осла, то «сойдется голень с голенью»[1411]1411
Коран, LXXV, 29.
[Закрыть] среди этих булыжников и колючек. Коргуз построил великолепные здания и разбил парки; и все садры, мелики и важные люди стали покупать здесь особняки и занялись постройкой новых рынков, рытьем канатов и восстановлением разрушенных поместий. И дом, который в первый день был продан за два с половиной рукнийских динара[1412]1412
См. прим. 15 к [I] ч. 1.
[Закрыть], через неделю стоил уже двести пятьдесят. И с того времени началось восстановление города и всей области. Кургуз создал прочную основу управления делами государства. Он построил ямы в различных местах, в которых было все необходимое – от лошадей до других нужных вещей, – чтобы посланники не создавали неудобств жителям; и так велика была его власть, что ни один эмир, который до этого резал головы, и никто не смел роптать, не мог теперь обезглавить и цыпленка; а положение крестьян настолько упрочилось, что если на поле останавливалось большое войско монголов, они не могли приказать крестьянину подержать лошадь, не говоря уж о том, чтобы требовать от него провиант (ʽulūfa) или угощение (nuzl). И то же самое можно было сказать о посланниках, прибывавших из других краев и направлявшихся туда.
Позже он пытался некоторыми средствами заманить Шараф ад-Дина в западню бедствия и в пасть смерти. Жил в то время некий сын декханина из Ругада[1413]1413
Ругад, по всей видимости, находился в районе Кабуд-Джамы. См. Rabino, Mazandaran and Astarabad, 84.
[Закрыть] по имени Азиль, который вначале /239/ был назначен дворецким (vākīl-kharj) к Коргузу и чье положение с возвышением Коргуза также упрочивалось. Когда Коргуз начал свою борьбу с Шараф ад-Дином, Азиль присоединился к ней с величайшим рвением. И когда Шараф ад-Дин был схвачен и помещен в кангу, должность везира была передана Азилю. Он когда-то был медником, и теперь без стыда пускал ветры перед собранием садров и вельмож[1414]1414
Медники пользовались дурной славой за то, что не могли сдерживать естественные реакции своего организма.
[Закрыть].
Коргуз послал вышеупомянутого Темура-Ельчи ко двору доложить о Шараф ад-Дине, и сам позже отправился туда лично. На пути ему встретился гонец, сообщивший о смерти Каана, после которой воцарился хаос. А в дороге Коргуз имел спор с одним из первых эмиров Чагатая, ведущим свой род от Чингисхана[1415]1415
Согласно Рашид ад-Дину, его звали Сартак-Куджеур (Сартак-Куджан у Хатегурова, стр. 142) и он был пажом (ev-oghlan) Огуль-Гаймиш.
[Закрыть], и из-за своей заносчивости грубо ему ответил. Для таких людей слова острее волоса на голове или наточенной сабли, и они неодобрительно отнеслись к некоторым высказываниям, которые они, верно или неверно, приписали ему.
Испугавшись, Коргуз повернул назад. Тот эмир доложил об этом случае, и в этот момент прибыл посыльный, тайно отправленный Шараф ад-Дином, якобы чтобы занять его место (jāi-gir). Жены и сыновья Чагатая и другие принцы поручили Аргуну и Курбаке доставить Коргуза ко двору, и /240/ им были даны указания в случае его отказа привезти его как узника[1417]1417
Согласно Рашид ад-Дину (Хетагуров, 142, Blochet, 60), этот инцидент случился при жизни Угэдэя, который, получив жалобу от вдовы Чагатая, лично отдал приказ не только об аресте, но и о казни Коргуза.
[Закрыть].
Коргуз [едва] вернулся в Тус, как прибыли гонцы. Они послали за Шараф ад-Дином, чтобы использовать его как приманку. Вопреки монгольским обычаям, Коргуз построил посреди обнесенного стеной города (ḥiṣār) укрепленную сокровищницу и сделал ее своим жилищем. Тогда гонцы обратились за помощью к войсковым командирам, которые с готовностью воспользовались этим поводом, ибо их души были полны гнева, а сердца – злобы. Прибыло великое множество монголов, и Шараф ад-Дин был доставлен из Сабзавара. А что до Коргуза, то ему не понравилось прибытие гонцов, но в любом случае Азиль не пускал его к ним, давая ему дурной совет и предостерегая его, чтобы он не попал в их руки. Не зная содержания указа, Коргуз пребывал в страхе и хоронился (maḥfūz mi dāsht) в сокровищнице, которую называли крепостью, пока в один из дней посланцы не сели на коней и вместе с монголами, под одеждой у которых была надета кольчуга, не пришли к ее воротам. Коргуз приказал закрыть ворота, и под этим предлогом они начали стрелять. «Я не мятежник», – сказал Коргуз, и ворота открыли. Монголы вошли внутрь, схватили Коргуза и Азиля и послали людей к воротам, чтобы задержать всех меликов и [других] лиц. Тем не менее мелику Ихтияр ад-Дину удалось укрыться в Абиварде. Судьбы меликов Хорасана постигло полное крушение, и современник написал такие строки о положении, в котором они находились:
Через несколько дней гонцы уехали, забрав с собой узниками Коргуза и Азиля. Коргуз ничем себя не унизил и не обратил на них никакого внимания. /241/ Прибыв в орду Улуг-Эф[1419]1419
Дословно «Великий дом», ef – вариант тюркского слова ev – — «дом».
[Закрыть], эмиры, участвующие в яргу, уселись и начали яргу. Коргуз сказал им так: «Если вы можете решить мое дело, тогда давайте побеседуем, но если оно останется нерешенным, лучше ничего не говорить».
До тех пор, пока ты ничего не сказал, ты еще можешь говорить,
Но то, что ты произнесешь, ты уже не сможешь скрыть.
Суд зашел в тупик, и они сказали, что его следует отправить к Туракине-хатун. Шараф ад-Дин вмешался в яргу и попытался вступить в спор с Коргузом, но последний так отчитал его, что он не знал, что ответить. Один из эмиров орды обратился к Шараф ад-Дину с такими словами: «Его взяли под стражу по другому обвинению, и если он будет оправдан, что останется делать таким, как ты? Лучше бы тебе попросить у него извинения и прощения, чем вести себя столь враждебно».
Покинув Улуг-Эф, они прибыли в орду Туракины-хатун. А в то время Чинкай бежал от гнева Туракины и искал защиты у Гуюка; а министр Ялавачи и Коргуз, оба пользуясь покровительством Чинкая, мало внимания обращали на Туракину. Более того, ее министры были людьми, до этого никогда не занимавшимися государственными делами, и Коргуз в то время не оказывал им никакого уважения, а теперь у него не было денег, чтобы смягчить их и улучшить свое положение. И, опять-таки, именно Фатима-хатун[1420]1420
О Фатиме см. стр. 168-170.
[Закрыть], распоряжавшаяся теперь всеми делами, избрала и научила Шараф ад-Дина, прежде чем послать его в Хорасан и Мазендеран в услужение к эмиру Аргуну[1421]1421
В главе о Шараф ад-Дине об этом не упоминается.
[Закрыть].
И был отдан приказ, что поскольку Коргуз был помещен под стражу за слова, которые он произнес в орде Улуг-Эф, /242/ то его следует вернуть туда и пытать на месте. Как обычно, он наговорил резких слов, не подумав о последствиях. Кара-Огул велел своим людям набить его рот камнями и таким образом придать его смерти. К концу своей жизни он принял мусульманство и отказался от религии идолопоклонства[1422]1422
but-parastī, что обычно (см. прим. 137 к [VII] ч. 1.) означает «буддизм». Коргуз, следовательно, был буддистом, несмотря на то что носил христианское имя Георгий, а в его родной деревне имелась церковь. См. прим. 1304 к [XXVI] ч. 2 и стр. 348.
[Закрыть].
А что до Азиля, то он по возвращении был заточен в Самарканде. Он[1423]1423
Не понятно, кого обозначает подлежащее в этом предложении. Возможно, имеется в виду Кара.
[Закрыть] приказал морить его голодом, а затем велел тюремщику положить яд в блюдо тутмач[1424]1424
tutmash — блюдо из теста, нарезанного полосками и тушенного с мясом.
[Закрыть] и дать его ему, и так он встретил свой конец.
Все, что происходит в этом мире, подобно молнии, которая вспыхивает, а потом исчезает, или воздуху, который человек выдувает в бутылку, а когда он убирает ее ото рта, в ней ничего нет.
Проживешь ли ты сто лет или сто тысяч [лет], день останется прежним, как и все вокруг.
[XXX] ОБ ЭМИРЕ АРГУНЕОн принадлежит к племени ойратов, и его отец Тайчу[1425]1425
В тексте TAYJW. Об этом имени см. Pelloit-Hambis, Campagnes, 180-181. Согласно Рашид ад-Дину (Хетагуров, 120-121), отец Аргуна, имени которого он не называет, был вовсе не начальником тумена, а бедным человеком, который в голодный год продал своего сына эмиру из Джалаира за коровью ногу.
[Закрыть] был начальником тысячи. Ойраты – одно из самых известных монгольских племен, и к этому племени принадлежит большинство дядьев по материнской линии детей и внуков Чингисхана, а причина этого заключается в том, что когда он впервые пришел к власти, ойраты оказали ему помощь и поддержку и спешили опередить один другого, чтобы заявить о своей преданности, и в признательность за их службу был издан указ, касающийся этого племени, в котором говорилось, что дочери их эмиров должны выдаваться замуж за потомков Чингисхана; и он также пожаловал вождю этого племени свою собственную дочь по имени Чечекен-беки[1426]1426
ČYČAKAN вместо JYJAKAN текста. Чечегеин Сокровенного сказания. Это имя означает «маленький цветок». В действительности она была выдана замуж не за вождя ойратов (Кутуку-беки), а за одного из его сыновей – Инелчи, согласно Сокровенному сказанию (§ 239), или Торелчи, согласно Рашид ад-Дину (Хетагуров, 119).
[Закрыть]. По этой причине все царевичи берут себе жен в племени ойратов.
Когда эмир Аргун овладел уйгурским письмом и достиг первой поры мужественности, во всем ему стали сопутствовать удача и всяческое везение. Несмотря на его молодость, он был отправлен ко двору Каана и принят в число битикчи. /243/ День ото дня Каан взирал на него все с большим благоволением, и он все еще находился в поре цветения юности, когда он отправил его в земли китаев вместе с Кабаном по важному делу. Он пробыл там некоторое время, а когда вернулся к Каану, был по причине своей полнейшей надежности назначен расследовать дело Эдгу-Темура и Коргуза, чем и занялся вместе с Курбакой и Шамс ад-Дином Камаргаром. По прибытии в Хорасан он приступил к расследованию, а потом, в соответствии с указом, отправил все стороны ко двору и сам вернулся туда. При дворе он содействовал и помогал Коргузу; и когда страны Хорасана и Ирака были препоручены Коргузу, эмир Аргун был назначен к нему баскаком и нукером[1427]1427
В тексте NWKR, в то время как в списках B, D и E – NWKAR. Обычная форма этого слова в монгольском языке – nökör, однако вариант nöker представлен в слове nöger-socius в Codex Cumanicus (см. Gronbech, Komanisches Woerterbuch) и в современном персидском слове naukar (noukäf) – «слуга». О нокотах (монгольская форма мн. ч. от nökör) см. Vladimirtsov, Le régime social des Mongols, 110-123. Владимирцов, однако, ничего, не говорит о нокотах как управляющих.
[Закрыть], или помощником в управлении делами, так чтобы Коргуз мог по всем вопросам советоваться с ним и ничего не предпринимал бы без его участия.
Когда Коргуз вернулся в Хорасан, он стал принимать все решения единолично, и эмир Аргун вернулся назад. Прибыв в орду Улуг-Эф, он был отправлен обратно, чтобы доставить Коргуза, и вместе с ним послали Курбаку и [несколько] других гонцов. Они взяли под стражу Коргуза и освободили из заключения Шараф ад-Дина, как уже было рассказано выше. Когда они прибыли в орду Туракины-хатун, Коргуз был брошен в темницу за слова, которые он произнес, и Туракина-хатун передала земли, которые находились под его властью, от Окса до Фарса, Грузию, Рум и Мосул, в управление и распоряжение эмира Аргуна, назначив Шараф ад-Дина сопровождать его в качестве улуг-битикчи[1428]1428
Т. е. главный битикчи, или секретарь.
[Закрыть] и оставив остальным чиновникам их должности.
В /244/ 641/1243-1244 году эмир Аргун прибыл в Хорасан, где он зачитал ярлыки и привел в порядок дела государства. После этого он оставил Сиракчина-Ельчи[1429]1429
SYRAQJYN. Значение этого слова, скорее всего, «имеющий желтый цвет», от монгольского прилагательного sira или siro – «желтый». Окончание – qchin обычно использовалось для образования женских имен (см. прим. 681 к [XXXVIII] ч. 1 – имя Боракчин), но, очевидно, как и – jin, иногда оно может встречаться и в мужских именах. См. Mostaert and Cleaves, Trois documents Mongols des Archives secrètes vaticanes, 462, n. 49.
[Закрыть] вместе с другими ельчи, прибывшими из орды Туракины-хатун собрать недоплаченный налоги; он оставил с ними также Низам ад-Дина Шаха. Сам же он отправился в Ирак и Азербайджан. Когда они достигли Дихистана, Шараф ад-Дин получил известие о том, что при дворе Бату против составлен заговор. Он отправился к тому двору, а эмир Аргун проследовал к Тебризу, назначив эмира Хусейна, ходжу Фахр ад-Дина и нескольких секретарей своими заместителями в Хорасане и Мазендеране. Прибыв в Тебриз, он навел порядок в делах того края, который был нарушен из-за близкого соседства таких великих эмиров, как Чормагун, Байчу[1430]1430
BAYČW вместо TAYJW текста. По-монгольски это имя звучало Байджу (См. Pelliot, Les Mongols et la Papauté, [109]-[110], Cleaves. The Mongolian Names, 413), но в Западной Азии, вероятно, оно произносилось Байчу. Ср. в особенности с армянскими вариантами: Бачу у Григора и Киракоса и Бачау у Вардана. В 1242 г. Байчу, или Байджу, сменил Чормагуна на посту командующего монгольской армией на западе, и именно он одержал победу над сельджукскими принцами Малой Азии. См. Grousset, L’Empire des Steppe, 420-424.
[Закрыть] и других, которые считали эти земли своей собственностью. Он взял под свою охрану доходы от этих земель и заставил тех людей убрать от них руки; он освободил от бремени их власти всех жителей, высокого и низкого происхождения, как тех, что искали у них защиты, так и тех, кто бежал от их гнета и притеснений. Он привел дела того края в порядок, и в ответ на его щедрость и справедливость, и великие, и малые пожелали служить ему и исполнять его приказания; и сердца людей не устояли перед добротой его души, и они благословили его. Султаны Рума, Сирии и Алеппо прислали к нему послов и просили его защиты и покровительства; и он отправил туда ельчи, чтобы обеспечить уплату дани.
Когда Шараф ад-Дин прибыл в Тебриз из орды Бату, он наложил большие взыскания на жителей тех и других мест из-за неуплаты ими налогов. Эмир Аргун отменил их, несмотря на сопротивление Шараф ад-Дина, и любовь и благодарность к нему /245/ еще более укрепились в сердцах людей.
Когда ельчи поехали созывать[1431]1431
Для того, чтобы явиться на курилтай, на котором Гуюк был избран ханом (М. К.).
[Закрыть] местных правителей (mutaṣarrifān-i-aṭrāf), султанов и маликов, он также отправился в путь, послав гонцов, чтобы собрать повсюду меликов и чиновников, ведающих налогами. Он оставил моего отца сахиб-дивана управлять в качестве его заместителя землями Азербайджана, Грузии, Рума и др., а баскаком назначил Буку. К тому времени, как он достиг Туса, Шараф ад-Дин скончался. Эмир Аргун отменил незаконные налоги, которыми он обложил всех и которые собирались посредством конфискации имущества, и уничтожил это нововведение, но те налоги, что уже были собраны, отправил [в казну]. После этого он отправился ко двору в сопровождении меликов, секретарей и управляющих (mutalabbisān-i-aʽmāl).
После смерти Каана принцы завладели каждый областью или районом, провели перераспределение (iṭlāq) налогов через платежные поручения и перечисления и раздали ярлыки, которые противоречили их указам и ясам. Поэтому эмир Аргун велел собрать все пайцзу и ярлыки, выданные принцами после смерти Каана.
Прибыв к Гуюк-хану, он вручил ему множество подарков, а также искал расположения принцев, одаривая их сообразно чину и влиянию каждого, и подобно дождевому облаку изливал щедрые дары на министров и высоких сановников двора. Покончив с раздачей подарков, он занялся обсуждением государственных дел. Прежде всего он представил собранию, на котором присутствовали все принцы, ярлыки и пайцзу, которые были ими розданы и которые он забрал у их получателей. Это было самым важным из того, что он сделал, и произвело сильнейшее впечатление. Гуюк-хан явил ему свою благосклонность и утвердил его в управлении (taṣarruf) теми землями, которые он ведал. Он дал ему пайцзу с головой тигра и ярлык и передал ему дела всех меликов и министров. Никому из последних не дал он ни ярлыка, ни пайцзу, и никто /246/ из правителей, меликов или матусаррифов не был допущен к нему, за исключением Сахиба Ялавачи и его сына, прибывших из государства китаев и Трансоксании, и эмира Аргуна – из западных земель.
Поскольку Шараф ад-Дин умер, Гуюк назначил улуг-битикчи ходжу Фахр ад-Дина Бихишти. Он родился и вырос в Хорезме, но слава, которую он приобрел, нося это звание, была подобна той, о которой сказал поэт:
Среди соплеменников меня называют прозвищем Асма,
как будто Асма – одно из моих имен[1432]1432
Из знаменитой касыды Абу-Мухаммеда аль-Хазина в честь министра Ибн-Аббада. См. Ятимат-ад-Дахр, III, 34-35 (М. К.). Здесь в оригинале игра слов, поскольку в переводе с арабского слово asmā’ означает «имена».
[Закрыть].
Он был достойным и добрым человеком.
Вернувшись от двора, эмир Аргун занялся делами каждого из своих слуг, кем бы тот ни был, ставя перед ними важные задачи и поручая им великие дела сообразно из чинам и положению и удовлетворяя пожелания каждого из них, так что высшие чиновники все были объединены любовью к нему и все как один восхваляли его и вернулись к нему на службу, исполненные радости и ликования.
Во время путешествия эмир Аргун простер свою руку, подобную морю и апрельскому дождю, и все земли Туркестана и Трансоксании потонули в его благодеяниях и благодаря славе о его щедрости и великодушии к нему склонились сердца [даже] чужестранцев. Он оправил гонцов в Хорезм и [соседние] страны возвестить о своем возвращении, и [жители] всех тех мест и краев вышли, чтобы поздравить его с возвращением, и собрались в Мерве. Эмир Аргун с меликами, эмирами и министрами остановился в Арзанкабаде[1433]1433
Арзанкабад, согласно Якуту, – название одной из деревень в Мерве (М. К.).
[Закрыть] неподалеку от Мерва в ...[1434]1434
В этом месте пропуск в списках B и E. В списке A нет пропуска, а в списках D и G это предложение отсутствует полностью. В списке C указан «648 год», т. е. 1250-1251, что, как отмечает М. К., явная ошибка, поскольку, как сообщает ниже сам Джувейни (стр. 512), Аргун вновь отправился в орду и повернул назад, достигнув Таласа, где он получил известие о смерти Гуюка. Кроме того (стр. 513), в 647/1249-1250 г. он еще раз ездил в орду. Поскольку Гуюк умер ранней весной 1248 г. (см. прим. 667 к [XXXVI] ч. 1), Аргун не мог прибыть в Мерв позднее весны 1247 г., а скорее всего, это случилось раньше.
[Закрыть]. Несколько дней /247/ они пировали в королевском дворце, и он велел отстроить дворец и восстановить парк и возвести особняк в Арзанкабаде. Оттуда он направился в Тус, где велел отстроить Мансурию и дворцы, которые подверглись такому разрушению, что следы их давно исчезли. Эту задачу он поручил Ихтияр ад-Дину из Абиварда. Сам же он избрал своим местожительством луга Радкана, где несколько дней предавался наслаждениям в компании себе равных. Отовсюду к нему прибывали знатные люди; государственные дела решались в соответствии с его волей; каждый день прибывали новые садры и мелики, и он улаживал их дела так, как подсказывало ему его благое суждение.
Когда ночи стали дышать тяжелее из-за разлуки с летними днями, а Осень стала старой и дряхлой и листва на деревьях после нападения ветра Рассвета стала покидать высоты верхушек деревьев, эмир Аргун отправился в Тебриз через Мазендеран. Прибывая в каждый край и каждую область, он приводил в порядок их дела, и поэтому двигался очень медленно. Когда он пришел в землю Амула, мой отец вышел встретить его со всевозможными драгоценностями, усыпанными самоцветами предметами, которые он собрал в Азербайджане. К этому он добавил ковры и подстилки и все необходимое для пиршества, и они праздновали день или два.
Когда пришло время его отъезда [в Азербайджан], прибыло известие о Менгу-Боладе[1435]1435
О написании этого имени см. прим. 107 к [VI] ч. 1.
[Закрыть], монголе, который при Чормагуне был назначен баскакам над ремесленниками Тебриза. Когда представился случай, он ухватился за полу защиты и покровительства Кадак-нойона[1436]1436
О Кадаке см. прим. 661 к [XXXVI] ч. 1.
[Закрыть], в чьих руках находилось управление государством Гуюк-хана. [Он сделал это,] поскольку Кадак принадлежал к племени найманов, и это обстоятельство неизбежно должно было свести их вместе[1437]1437
Таким образом, Менгу-Болад сам был найманом.
[Закрыть]. /248/ Воспользовавшись удачной возможностью, тот прибыл ко двору Гуюк-хана, чтобы доложить о делах. Кадак-нойон получил ярлык, подтверждающий положение Менгу-Болада как баскака и эмира; он также доставил фирман с алой тамгой, которым начальником тумена в Тебризе и Азербайджане назначался атабек Нусрат ад-Дин, сын атабека Хамуша[1438]1438
См. прим. 380 к [XXV] ч. 1.
[Закрыть], пришедший из Рума, где он скрывался, и [вновь] явивший свое лицо в роли противника мелика Садр ад-Дина.
Когда эмиру Аргуну стали известны эти обстоятельства и он увидел, как те, кто завидовал ему и ненавидел его, дожидались своего случая, его гордость не позволила ему оставить безнаказанными их интриги. Он велел своим заместителям приготовиться к путешествию и взять деньги, предназначенные для расходов двора, и отправил вперед Низам ад-Дина Шаха своим послом доложить о смуте, вызванной распространением этих слухов. Через месяц он сам отправился в путь и по просьбе мелика Садр ад-Дина велел ему также выступить из Тебриза.
Направляясь ко двору, эмир Аргун ослабил поводья и надавил на стремена. Ходжа Фахр ад-Дин Бихишти и мой отец сопровождали его, и по его приказу вместе с ними находился и автор этих строк. Когда безостановочное путешествие привело их к Таразу, пришло известие о смерти Гуюк-хана, которое совпало с появлением в тех местах Эльджигитея[1439]1439
См. прим. 621 к [XXXVI] ч. 1.
[Закрыть]. Эмир Аргун с отрядом монголов налегке отправился навстречу последнему; меликам и садрам он велел оставаться в Кенчеке[1440]1440
KNČK вместо KNHK текста, в списках C и E – KNJK, как и у Вассафа (Bombay ed., 12). Это Кинчат (т. е. *Kinchac) Рубрука. См. Rockhill, 135 and n. 1. Он упоминается в Масалик-аль-Абсар как один из городов в долине Таласа. (Соответствующее место цитируется Рокхиллом, см. Rockhill, 136, п. 2). Кашгари (I, 480) называет его Кенчек-Сенгир.
[Закрыть]. Эльджигитей настоятельно советовал ему вернуться назад, чтобы собрать большое войско и приготовить снаряжение, чего нельзя было сделать в его отсутствие. /249/ Тогда он вернулся туда, откуда пришел, а в орду послал эмира Хусейна доложить о своем путешествии ко двору, о причине возвращения и о других делах. Эмир Хусейн и Низам ад-Дин сделали свое сообщение и результат был таким, какого желал эмир Аргун.
Достигнув Хорасана, эмир Аргун собрался готовить снаряжение (ṭaghār u sharāb) для Эльджигитея. Тем временем принцы разослали гонцов во все стороны и объявили о наборе войска, и налоги были собраны за несколько лет вперед, чтобы покрыть все эти расходы, и их величина, а также поборы постоянных отрядов монгольских сборщиков налогов и требования Эльджигитея ввергли людей в состояние нужды, а эмиров, меликов и секретарей – в бессилие.
Когда его посланники возвратились, эмир Аргун еще помедлил, потом вновь съездил к Эльджигитею, который находился неподалеку от Бадгиса, а вернувшись оттуда, направился в Сарахс. Когда Зима показала спину, а Весна – лицо, погода стала теплее и птицы запели в садах, он счел разумным принять твердое решение и в месяц джумада I 647 года [август-сентябрь 1249][1441]1441
Ниже станет понятно, что, если эта дата верна, он в действительности отправился в путь в конце лета.
[Закрыть] отправился [ко двору]. И поскольку в Тебризе не подчинялись никаким приказаниям Менгу-Болада, он также по приказу эмира Аргуна выступил оттуда. Когда эмир Аргун прибыл в орду, было проведено несколько яргу, на которых рассматривалось его дело. Правдивость его слов можно было легко отличить от лжи Менгу-Болада, и его ясные доказательства перевесили притворные доводы его противника. Дамасская сталь Менгу-Болада стала мягким железом[1442]1442
Игра слов: его имя означает «вечная сталь».
[Закрыть], а воды его желаний – зловонными, в то время как эмир Аргун с Божьей помощью /250/ одержал победу и, пробыв там некоторое время, получил позволение вернуться назад, достигнув всех своих целей.
По причине их неудовольствия, признаки которого были очевидны, он не мог лично явиться ко двору Беки[1443]1443
Т. е. вдова Толуя, Соркоктани-беки, о которой см. прим. 259 к [XVI] ч. 1.
[Закрыть] и Менгу-каана. Поэтому, чтобы передать свои извинения за то, что не смог прибыть к ним, он отправил туда мелика Насир ад-Дина Али-Мелика, который был одним из самых достойных меликов и помощником и нукером эмира Аргуна, представлявшим Беки, а также ходжу Сирадж ад-Дина Шуджаи, который был битикчи и также представлял ее, с дарами и подношениями для двора Беки и Менгу-каана. В это же время он отправил к тому двору Низам ад-Дина Шаха, который стал битикчи от коскуна[1444]1444
QWŠQWN, а не QWSQWN текста, как предположил М. К. Это тюркская форма слова, а его монгольская форма (qoshighun), вероятно, лишь гораздо позже приобрела значение «(армейское) подразделение». См. Vladimirtsov, op. cit., 172; Pelliot-Hambis, Campagnes, 168.
[Закрыть] Бату после смерти Шараф ад-Дина, но тот умер, находясь в той орде.
После этого эмир Аргун отправился домой и, прибыв [в орду] к Есу в области Алмалыка, задержался там на месяц или два, чтобы отпраздновать его свадьбу с дочерью одного из эмиров его двора. Ходжа Фахр ад-Дин и Менгу-Болад отправились вперед, а автор этих строк остался с эмиром Аргуном.
Когда последний покинул это место[1445]1445
Какое место? Алмалык полностью исключается. Он располагалось неподалеку от современной Кульджи, а потому находился более чем в 1000 милях (1600 км) к востоку от Мерва.
[Закрыть], была уже зима, и горы сравнялись с равниной из-за выпавшего снега, и от сильного холода члены не двигались; и тем не менее он добрался от этого места до Мерва всего за тринадцать дней. Эмир Хусейн и сахиб-диван, которых он оставил своими заместителями, отсутствовали, поскольку по приказанию Бату отбыли к его двору. Через некоторое время ходжа Наджм ад-Дин Али /251/ из Джилабада прибыл от того двора, привезя с собой ярлык, которым он назначался улуг-битикчи от того коскуна; его сопровождали старшие ельчи, чтобы подтвердить его назначение. И когда ельчи прибыли в ответ на приглашение эмира Аргуна, вельмож и начальников, он назначил Наку и ходжу Наджм ад-Дина замещать его в Хорасане, а сам отправился на курилтай, о чем будет рассказано ниже.
