Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 48 страниц)
Самая содержательная и интересная работа по истории монголов – «Культура и общество Монголии» Сэчена Джагчида и Пола Хайера (Sechen Jagchid and Paul Hyer, Mongolia’s Culture and Siciety), вышедшая в 1979 г. И все же наиболее подробно феномен Монгольской империи рассматривается, пожалуй, в «Истории монгольских завоеваний» Дж. Дж. Саундерса (J. J. Saunders, The History of the Mongol Conquests), изданной в 1971 г., хотя нужно отметить также и работу Э. Д. Филлипса «Монголы» (E. D. Phillips, The Mongols, 1969), содержащую весьма интересные таблицы и данные археологии. Книга Д. О. Моргана «Монголы» (D. O. Morgan, The Mongols, 1986) стала попыткой объединить все то, что было достигнуто в изучении этого предмета к середине 1980-х гг. В настоящее время эта работа в некоторых отношениях уже устарела. Как, возможно, видно из перечисленных произведений – лишь небольшой части того, что можно было бы еще назвать, – после опубликования Бойлом перевода Джувейни в изучении истории Монгольской империи произошло гораздо более заметное оживление, чем в любой другой сравнимый период. Но, несмотря на прогресс, достигнутый за прошедшие сорок лет, ученые и студенты – в том числе и те из них, кто умеет читать на персидском, – до сих пор используют это величайшее достижение Бойла и будут продолжать использовать его в обозримом будущем. Новое издание, необходимость в котором давно назрела, стало очень своевременным.
ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА АНГЛИЙСКОГО ИЗДАНИЯ
I. АВТОР
Ала ад-Дин Ата-Мелик Джувейни родился, по всей видимости, в 1226 г. Эта дата называется сирийским историком Дахаби[1]1
Большинство сведений о жизни Джувейни почерпнуты из самой «Истории Завоевателя Мира», дополненной другими источниками, собранными Мухаммедом Казвини в его предисловии к персидскому изданию.
[Закрыть] и соответствует словам самого Джувейни, утверждавшего, что, когда он начал работать над своей историей, а это произошло в его пребывание в Каракоруме с мая 1252 по сентябрь 1253 г., ему исполнилось 27 лет. Как можно судить по его имени, его семья происходила из округа Джувейн в Хорасане. Этот район, в настоящее время известный как Чагатай, расположен к северо-западу от Нишапура, в долине между р. Харда и горами Чагатай. Его главным городом тогда был Азадвар, который впоследствии утратил свое значение, хотя его до сих пор можно найти на крупномасштабных картах. Якут, знаменитый географ и современник Джувейни, описывает Азадвар, который ему довелось посетить, как небольшой, но богатый город с мечетями и базаром; у его ворот располагался большой караван-сарай, где останавливались купцы. Именно здесь прадед Джувейни Баха ад-Дин посетил хорезмшаха Текмиша, который следовал через город, отправляясь в поход против султана Тогрила, последнего сельджукского правителя Персии. И здесь же родились знаменитые братья Шамс ад-Дин, везир ильханов, и Ала ад-Дин, хронист монгольского вторжения[2]2
Хамдалла в географическом разделе своей работы «Нузхат аль-Кутлуб» (Hamdallah, Nuzhat-al-Qulūb, tr. le Strange, 169) упоминает только Шамс ад-Дина, но Давлатшах в своих «Воспоминаниях о поэтах» (Daulatshah, Memoirs of the Poets, ed. Browne, 105) ссылается на Азадвар как место рождения обоих братьев.
[Закрыть].
Род, к которому они принадлежали, был одним из самых знатных в Персии. Джувейни занимали высокое положение как при Сельджуках, так и при хорезмшахах, они, по их же собственному утверждению, вели свое происхождение от Фаола, сына ар-Раби, который сменил Бармесидов на службе у Гарун ар-Рашида и, в свою очередь, считал своим предком Утмана, третьего халифа.
Они так часто занимали должность сахиб-дивана, или министра финансов, что это стало их своеобразным родовым именем: его носили брат Джувейни Шамс ад-Дин, который действительно занимал этот пост, хотя он также был Великим везиром у Хулагу и у его сына и первого преемника Абаки; его носил и сам Джувейни, на самом деле бывший правителем Багдада.
Один из предков Джувейни, Мунтаджаб ад-Дин Бади, дядя по материнской линии его прадеда, уже упоминавшегося Баха ад-Дина, был секретарем и фаворитом султана Санджара Сельджука. О том, как он ходатайствовал о сохранении жизни – поэта Ватвата, навлекшего на себя немилость Санджара своими стихами, рассказывается на страницах истории Джувейни. Дед автора, Шамс ад-Дин Мухаммед, находился на службе у злосчастного хорезмшаха Мухаммеда, которого сопровождал во время его бегства из Балха в Нишапур. Под конец своей жизни хорезмшах назначил его сахиб-диваном, и он был утвержден в этой должности его сыном, бесстрашным искателем приключений Джелал ад-Дином, на службу к которому он перешел после смерти Мухаммеда. Он умер у стен Ахлата, на берегу оз. Ван, на территории современной восточной Турции, во время осады, которой его господин подверг этот город и которая, согласно историку Ибн аль-Атхиру, длилась с 12 августа 1229 г. по 18 марта 1230 г. Душеприказчиком Шамс ад-Дина стал Насави, секретарь и биограф Джелал ад-Дина. В соответствии с волей покойного его останки были перевезены в родной Джувейн, а его имущество через доверенных лиц было передано его наследникам[3]3
См. Nasawi tr. Houdas, 324-325 (текст, с. 195). Хоудас несколько неточно переводит титул Шамс ад-Дина Мухаммеда: «président du divan».
[Закрыть].
Последнее обстоятельство свидетельствует о том, что его сын Баха ад-Дин, отец Джувейни, не мог находиться вместе с ним в Ахлате. Нам фактически ничего не известно о занятиях Баха ад-Дина или его местонахождении в то время, но спустя два года после смерти своего отца, как следует из источников, он появляется в Нишапуре. Тогда ему было около сорока. Вероятно, все это время он спокойно жил в родовом поместье в Джувейне, неподалеку от Нишапура, под властью которого этот округ в то время находился.
Хорасан, сильно пострадавший от вторжения, пребывал в состоянии полного хаоса. Провинция не была еще окончательно покорена, и то тут, то там вспыхивали антимонгольские мятежи. Беспорядки усиливали два сторонника умершего незадолго до этого Джелал ад-Дина, которые устраивали набеги на область Нишапура и убивали монгольских чиновников. В 1232/1233 г. Чин-Темур, недавно назначенный правителем Хорасана и Мазендерана, послал офицера по имени Кул-Болат с приказанием уничтожить или изгнать мятежников. Получив известие о его приближении, Баха ад-Дин вместе с другими знатными жителями Нишапура отправился искать защиты в Тусе, где и нашел ее у некоего Тадж ад-Дина Фаризани, который захватил крепость в центре разрушенного города. Тем временем Кул-Болат, прогнав неприятеля, узнал о беглецах, обосновавшихся в Тусе. Он послал к Фаризани гонца с требованием их выдачи, и Фаризани, несмотря на данные им обещания, тотчас же выдал их Кул-Болату, думая, как пишет – Джувейни, что их предадут смерти. Если он и рассчитывал на это, то был разочарован в своих ожиданиях. Кул-Болат принял их со всевозможными почестями, и Баха ад-Дин поступил на службу к монголам. Вскоре Чин-Темур сделал его сахиб-диваном, и в 1235/1236 г. Баха ад-Дин сопровождал Коргуза, тюрка-уйгура, в то время заместителя Чин-Темура, в поездке к Великому хану Угэдэю, сыну и первому преемнику Чингисхана. Угэдэй принял его весьма милостиво: он дал ему пайцзу (у Марко Поло «табличка власти») и ярлык, или фирман, подтверждавший его назначение «сахиб-диваном этих земель».
Их возвращение совпало со смертью Чин-Темура, и Коргуз вновь был вызван в Монголию, чтобы доложить о ситуации. Он был умным и честолюбивым человеком и решил воспользоваться представившейся ему возможностью в личных целях. «Судьба, – сказал он отцу Джувейни, с которым, по всей видимости, находился в доверительных отношениях, – подобна птице. Никто не знает, на какую ветку она сядет. Я постараюсь узнать, что именно предопределено вращением небес и каково их повеление». Он настолько в этом преуспел, что вернулся из Каракорума фактическим правителем западных территорий.
В 1239 г. он вновь приехал в Монголию, чтобы дать объяснения в связи с выдвинутыми против него обвинениями, и в его отсутствие Баха ад-Дин исполнял обязанности его заместителя. И вновь он вернулся с триумфом, и Баха ад-Дин устроил грандиозный пир в честь его возвращения. В 1241 г. Коргуз в третий раз отправился в Каракорум, но в пути его застало известие о смерти Великого хана, и он вернулся в Хорасан. Однако во время путешествия он поссорился с одним из чиновников дома Чагатая и вскоре после этого был арестован и доставлен в Алмалык, неподалеку от Кульджи (современный Синьцзян), где находилась резиденция Кара-Хулагу, внука и наследника Чагатая, по приказанию которого он был предан мучительной смерти.
Бесславный конец патрона никак не отразился на положении Баха ад-Дина. Он был утвержден в своей должности преемником Коргуза, эмиром Аргуном, который указом регентши империи принцессы Туракины, вдовы Угэдэя, был назначен правителем территории, простиравшейся от Окса до Фарса и включавшей не только Хорасан и Мазендеран, но также Грузию, Армению и частично Малую Азию и Верхнюю Месопотамию. В ходе инспекционной поездки Аргун приехал в Тебриз в Азербайджане, где получил приказ прибыть на – курилтай, или собрание принцев, на котором Гуюк, сын Угэдэя, был избран преемником своего отца в качестве Великого хана (1246), и в его отсутствие отец Джувейни, сахиб-диван, управлял всеми этими землями как его заместитель. Когда Аргун возвращался домой, осыпанный милостями нового хана, Баха ад-Дин отправился ему навстречу и доехал до Амула в Мазендеране, где в честь его возвращения устроил великолепное пиршество, точно так же, как сделал это для его предшественника Коргуза примерно семью годами раньше.
Не успел Аргун продолжить свое путешествие в Азербайджан, как ему сообщили об интригах, которые плелись против него в монгольской столице, и он решил отправиться туда без промедления. В этой поездке, по его желанию, помимо Баха ад-Дина его сопровождал сам Джувейни, которому в то время было около двадцати двух лет. Когда путешественники прибыли в Талас (в настоящее время Джамбул в Казахстане), их настигло известие о смерти Гуюка, и по совету монгольского генерала Эльчигитая Аргун вернулся в Хорасан, чтобы заняться снаряжением войска под его командованием. В конце лета 1249 г. он вновь отправился в путешествие на восток и, наконец, прибыл в орду принцессы Огуль-Гаймиш, которой как вдове Гуюка было поручено управление империей до избрания нового Великого хана. Его дело было тщательно расследовано, его враги наказаны, а сам он полностью оправдан. По дороге домой путешественники (в числе которых был Джувейни) на один или два месяца остановились в орде Есу, который в то время управлял улусом Чагатая. Именно здесь, неподалеку от современной Кульджи, всего за десять лет до того встретил свой безвременный конец предшественник Аргуна Коргуз. Путешественники прибыли в Алмалык в конце лета или начале осени 1250 г., а когда уезжали, уже наступила зима, и дороги были занесены снегом, тем не менее, они двигались довольно быстро и вскоре вернулись в Мерв в Хорасане.
Аргун не долго пробыл в Персии. В августе или сентябре 1251 г. он вновь отправился на восток, чтобы принять участие в великом курилтае, который собрался для выборов нового хана. В этом путешествии его также сопровождал Джувейни. Однако не успел он добраться до Таласа, как получил известие об избрании Мункэ. Была уже середина зимы, и глубокий снег сделал путешествие почти невозможным, однако он продолжал двигаться вперед и, наконец, достиг Бешбалыка, старой уйгурской столицы, которая соответствует современному Урумчи, северо-западнее Гучена в Синьцзяне. Отсюда Аргун – послал новому хану сообщение о своем приближении, но путешественникам удалось прибыть к монгольскому двору лишь 2 мая 1252 г., т.е. почти через год после вступления Мункэ на престол.
Аргун сообщил хану об экономическом положении западных территорий, и в результате последовавшего обсуждения принял решение о проведении ряда изменений в налоговой системе. Решение этих вопросов так затянулось, что Аргун уехал лишь в августе или сентябре 1253 г.[4]4
См. также стр. 433, и прим. 155 к [III] ч. 3.
[Закрыть] Именно во время этого продолжительного пребывания в монгольской столице друзья убедили Джувейни начать работу над историей монгольских завоеваний. Когда они собирались в обратный путь, Мункэ вручил ему ярлык и пайцзу, которыми его отец утверждался в должности сахиб-дивана.
Баха ад-Дину в то время исполнилось шестьдесят лет, и после почти двадцати лет на службе у монгольских правителей у него появилось желание удалиться на покой, которому, однако, не суждено было сбыться. Начали проводиться фискальные реформы, и Баха ад-Дин вместе с монголом по имени Найматай был послан принять на себя управление Персидским Ираком, т.е. центральной Персией, и Йездом. Достигнув района Исфахана, он заболел и умер.
Возможно, именно таким государственным деятелям, как Баха ад-Дин, Персия обязана тем, что ей удалось пережить эти тревожные века. Династии появлялись и исчезали, но всегда была потребность в чиновниках, которые, сотрудничая с новым режимом, обеспечили бы своего рода преемственность в управлении страной и предотвратили бы ее падение в пропасть разрушения и распада. В переходный период Баха ад-Дин также сумел сохранить традиции своих предков, живших при хорезмшахах, а до этого – при Сельджуках и, возможно, еще более ранних династиях, и после его смерти они были продолжены его сыновьями, служившими уже новой династии – монгольским ильханам Персии.
Основатель этой династии принц Хулагу тем временем двигался на запад во главе огромной армии, и его первоочередной задачей было уничтожение исмаилитов, или ассасинов, Аламута. Аргун встретил его в Кише, городе, расположенном южнее Самарканда и прославившемся впоследствии как место рождения Тамерлана, в ноябре 1255 г. Аргун вновь стал жертвой придворных интриг и, ободренный Хулагу, отправился в Каракорум, чтобы защитить себя от обвинений. Управление западными землями, с согласия Хулагу, он возложил – на своего сына Керей-Мелика, некоего эмира Ахмада и Джувейни. С того времени и до самой своей смерти Джувейни находился на службе у Хулагу и его наследников.
Один случай, произошедший в то время, демонстрирует уважение, которое испытывал к нему монгольский завоеватель. Некто Джамал ад-Дин, который принимал участие в интригах против Аргуна, вручил Хулагу список чиновников, против которых он намеревался выдвинуть обвинения перед лицом Великого хана. Хулагу тут же ответил, что это дело мог решить сам Аргун. Затем, заглянув в список и увидев там имя Джувейни, он добавил: «Если есть против него какое-то обвинение, пусть о нем будет доложено в моем присутствии, чтобы сейчас же разобраться с этим делом и принять решение». После этих слов Джамал ад-Дин отказался от своего обвинения и в смущении удалился.
Огромное войско переправилось через Окс и двигалось через Хорасан, где на пути им попался город Хабушан (современный Кучан), «который лежал в развалинах и руинах со времени первого вторжения монгольской армии до самого того года, с домами, покинутыми жителями, и колодцами (qanat), лишенными воды, и в нем не осталось целых стен, кроме стен Пятничной мечети». «Заметив интерес и удовольствие, с которым король занимался восстановлением руин», Джувейни привлек его внимание к Хабушану. «Он выслушал мои слова и написал ярлык о восстановлении колодцев, возведении зданий, устройстве базара, облегчении участи жителей и о том, чтобы они вновь собрались в городе. Все расходы на строительство он покрыл за счет казны, так что людям не пришлось платить налоги».
Наконец, поздней осенью 1256 г. монголы собрались со всех сторон у цитадели ассасинов – Аламута, «орлиного гнезда», расположенного к северо-востоку от Казвина. Рукн ад-Дин, последний слабый преемник грозного Хасана-и-Саббаха, надеялся выиграть время, рассчитывая, что зимой снег станет его союзником и сделает осаду невозможной; однако еще долго стояла не по сезону мягкая погода, и в середине ноября он решил сдаться. Перед этим он испросил себе ярлык, гарантировавший его безопасность, который и был выписан Джувейни, очевидно, также принимавшим непосредственное участие в переговорах. Кроме того, Джувейни составил фат-нама, или воззвание, в котором сообщалось об окончательной победе над ассасинами и об их полном уничтожении. Он также рассказывает, как с позволения Хулагу исследовал – знаменитую библиотеку Аламута, из которой отобрал несколько «великолепных книг», предав огню те, что «описывали их ересь и заблуждения и не были основаны ни на преданиях, ни на разуме». Из этих последних работ он, к счастью, сохранил автобиографию Хасана-и-Саббаха, обширные цитаты из которой приводятся в третьей части его истории.
Завершив разрушение Аламута, Хулагу приступил к осуществлению своей следующей задачи – завоеванию Багдада и свержению халифов из династии Аббасидов. О том, как Алау, Великий Господин Татар, захватил город Баудак и уморил голодом халифа в «башне, наполненной золотом, серебром и другими сокровищами», можно прочитать у Марко Поло. Более вероятным представляется, однако, что несчастный халиф был завернут в ковер и до смерти забит палками, поскольку именно так монголы казнили собственных принцев. Тем не менее, версия Марко Поло о том, что перед смертью халиф встречался с Хулагу, очень близка к рассказу знаменитого персидского философа Насир ад-Дина Туси, находившегося на службе у ассасинов, а затем сопровождавшего Хулагу в Багдад.
Джувейни также сопровождал завоевателя, и через год, в 1259 г., Хулагу назначил его правителем всех территорий, находившихся в непосредственном подчинении халифам, т.е. сам Багдад, Арабский Ирак, или Нижнюю Месопотамию, и Хузистан. В 1265 г. Хулагу умер, однако при его сыне Абаке Джувейни сохранил свое положение, хотя номинально и являлся заместителем монгола Сугунчака. Он управлял этой огромной провинцией двадцать лет, и за это время многое сделал для улучшения положения крестьян. По его инициативе был прорыт канал от Анбара, расположенного на берегу Ефрата, до Куфы и священного города Наджафа, а на его берегах основано 150 деревень, и, хотя и с некоторым преувеличением, утверждалось, что при нем страна достигла такого процветания, какого не знала и при халифах.
И у Джувейни, и у его брата Шамс ад-Дина, который совмещал должности Великого везира и сахиб-дивана, имелись враги, и за время их долгой службы было предпринято несколько попыток добиться их падения. Однако эти интриги не причиняли братьям практически никакого вреда до самых последних лет правления Абаки, когда некоему Маджду аль-Мульку, бывшему протеже самих Джувейни, удалось войти в доверие сначала к Аргуну, сыну Абаки, а потом и к самому Абаке и выдвинуть против Шамс ад-Дина традиционные обвинения в том, что он состоит в союзе со злейшими врагами монголов – мамлюками, султанами Египта, и – присвоил значительные суммы денег из казны. Шамс ад-Дину удалось развеять подозрения ильхана, и, видя его неуязвимость, Маджд аль-Мульк направил свои усилия против его брата. Он убедил Абаку в том, что Джувейни за годы своего правления в Багдаде присвоил огромную сумму – в два с половиной миллиона динаров – и что деньги были спрятаны в его доме.
В октябре 1281 г. Абака отправился на охоту в верхнюю Месопотамию, намереваясь оттуда проследовать в свою зимнюю ставку, находившуюся неподалеку от Багдада, и Джувейни был послан вперед, чтобы позаботиться о размещении и продовольствии. Не успел он скрыться из виду, как Маджд аль-Мульк повторил старые обвинения, и ильхан немедленно отправил нескольких своих эмиров вслед за Джувейни, чтобы разобраться в этом деле. Они нагнали его возле Такрита и передали приказ Абаки. «Я понял, – писал Джувейни, – что дело было серьезно, что предвзятые утверждения этих людей оставили глубокий след в душе короля и требование показать им эти "остатки" было всего лишь предлогом для того, чтобы получить деньги, которые они намеревались у меня забрать и которыми, как они напрасно думали, были набиты чаны для воды в моем доме. Если быть кратким, я отправился с уполномоченными из Такрита в Багдад, где отдал им все, что находилось в моем доме: сокровища, золото и серебро, драгоценные камни и посуду, ткани – одним словом, все, что я имел, получил в наследство или приобрел»[5]5
Английский перевод Э. Г. Брауни (E. G. Browne). См. английское введение к тексту Казвини, XXXIX-XL.
[Закрыть]. После этого он написал заявление, что если теперь будет найден хоть единый принадлежащий ему дирхам, пусть его признают виновным и накажут.
Узнав об этом несчастье, его брат Шамс ад-Дин, который находился при ильхане, тут же поспешил в Багдад, собрал в своем доме и в домах своих детей всю серебряную и золотую посуду, которую нашел, одолжил, какие только смог, ценные вещи у влиятельных людей и все это добро передал Абаке, в то время уже приближавшемуся к Багдаду, в надежде умиротворить его. Однако это не помогло. Джувейни находился под стражей в своем доме, а монгольские чиновники искали деньги, которые он предположительно спрятал, истязая его слуг и раскапывая могилы его детей и родственников. Не найдя ничего, они заключили его в тюрьму в Каср-Мусанне, а сами отправились с докладом к Абаке. Однако некоторые монгольские принцы и принцессы, включая любимую жену Абаки, вступились за Джувейни, и 17 декабря 1281 г. им наконец удалось добиться его освобождения. —
После того как эта попытка оказалась неудачной, по навету Маджд аль-Мулька Джувейни был обвинен в переписке с египетскими мамлюками и в марте 1282 г. он отправился из Багдада в Хамадан в сопровождении уполномоченных ильхана, чтобы ответить на эти обвинения в присутствии Маджд аль-Мулька. Первого апреля путешественники, только что преодолевшие перевал Асадабад возле Хамадана, были встречены придворными ильхана, сообщившими им добрые вести о том, что ильхан, наконец убедившись в его невиновности, вернул Джувейни свое расположение и освободил из заключения его приближенных. Однако, достигнув Хамадана, Джувейни узнал, что Абака только что умер, и в изменившихся обстоятельствах было решено взять его под стражу. Это заключение, впрочем, не продлилось долго, поскольку вскоре пришло известие о том, что трон унаследовал брат Абаки Текудер, принявший ислам и известный также под мусульманским именем Ахмед (Акомад-Солдан у Марко Поло), и что первым делом он приказал освободить Джувейни.
Новый правитель в то время находился в Армении, и Джувейни отправился к нему и впоследствии сопровождал его на курилтай, который был проведен на пастбищах Алатака к северо-востоку от оз. Ван, у истоков Восточного Евфрата. Здесь были назначены новые правители провинций, и Джувейни вновь получил свою старую должность правителя Багдада. Текудеру стало известно о деятельности Маджда аль-Мулька и его сообщников, и он приказал провести расследование. Маджд аль-Мульк был признан виновным и приговорен к смерти, но до того как приговор привели в исполнение, он был схвачен и убит группой мусульман и монголов, которые «набросились на него, раня друг друга в своем стремлении добраться до него, разрезали и разорвали его на части и даже поджарили и съели куски его плоти».
Этим рассказом о собственном триумфе и о крушении планов своего врага Джувейни завершает второй из двух своих трактатов, описывающих интриги, которые плелись против него и против его брата. Однако его собственный конец также уже был близок
Между новым правителем и его племянником Аргуном существовала неприкрытая вражда, и поскольку Джувейни занимали высокое положение при его дяде, а также потому, что Аргун верил широко распространенным слухам о том, что Шамс ад-Дин отравил его отца Абаку, он был полон решимости покончить с ними. Отправившись в Багдад, он выдвинул – против Джувейни старые обвинения в растрате и начал арестовывать и подвергать пыткам его доверенных людей. Один из этих людей незадолго перед тем умер, и Аргун приказал откопать его тело и бросить на проезжей дороге. После известия о таком варварстве у Джувейни, согласно одному сообщению, случился приступ сильной головной боли, от которого он вскоре умер. Однако согласно Дахаби, его смерть была вызвана падением с лошади. Какова ни была причина, он умер в Мугане или Арране 5 марта 1283 г., в возрасте примерно пятидесяти семи лет, и был похоронен в Тебризе. В следующем году Аргун, свергнув с престола своего дядю, занял его место на троне. Он приказал казнить Шамс ад-Дина и четверых его сыновей, и вскоре весь род Джувейни был истреблен.
