Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 48 страниц)
В месяц джумада II 649 года [август-сентябрь 1251] он решил отправиться на курилтай и, в соответствии с указом, были посланы ельчи, чтобы созвать всех меликов, эмиров и секретарей [сопровождать его]. Когда они достигли окрестностей Тараза, он услыхал добрую весть о восшествии на престол ханства Менгу-каана[1446]1446
Это произошло 1 июля 1251 г. См. стр. 410.
[Закрыть]. Он стал двигаться еще быстрее и, несмотря на то что огромное количество снега затрудняло передвижение и замедляло скорость, он не обращал на это внимания. Когда он подошел к окрестностям Кулан-Баши[1447]1447
См. прим. 346 к [XXIII] ч. 1.
[Закрыть], снег сравнял холмы и низины, преградив путь, засыпав проезжую дорогу на высоту лошади. В тот день они оставались на месте, но на следующий день эмир Аргун приказал всем всадникам двигаться вместе с ним впереди их лошадей. Он свернул (multafit) с дороги, перешел через ручей и двинулся вдоль вершин холмов.
/252/ Он заставлял всадников слезать с коней по десять человек одновременно и раскапывать дорогу. Если попадалась впадина, он засыпал ее, и лошади двигались следом. А если пройти было нельзя, он бросал наземь брезент (? bārpūshhā), и животные ступали по нему. Милостью Всемогущего Господа в тот день светило солнце, так что в результате великих трудов к вечеру им удалось преодолеть фарсах, и с помощью Славного и Высокочтимого Создателя ужасы этой опасности рассеялись. И так он продолжал отказывать себе в отдыхе и покое, пока не достиг Бешбалыка, куда прибыл эмир Масуд-бек, возвращавшийся от двора Менгу-каана. Они приняли друг друга со всевозможной изысканной учтивостью и устроили празднества и пиршества. После этого он покинул это место и отправил вперед гонца известить Менгу-каана о том, что его вьючные животные отощали. На пути гонцу встретился другой посыльный, передавший ему приказание поторопиться [предстать перед ханом]. И тогда подул ветер высшей милости, и стал распускаться бутон надежды на беспредельную королевскую милость. Повинуясь приказу, эмир Аргун прибавил скорость и в середине месяца сафара 649 года[1448]1448
Ошибка: должен быть 650 г. По словам самого Джувейни, III, [74] стр. 432, Аргун прибыл к монгольскому двору 20 сафар 650 г. [2 мая 1252] (М. К.).
[Закрыть] достиг двора.
На следующий день прибыли и его спутники; и он был принят в круг первых людей государства. Позже прибыли мелик /253/ Садр ад-Дин, ходжа Фахр ад-Дин Бихишти и другие вельможи, которых задержали снег и стужа, и им было милостиво позволено вручить подарки (tikishmishī). Когда они окончили вручение даров, Император приказал расследовать полбжение земель и народа, и эмир Булгай и некоторые [другие] эмиры вызвали их всех и стали расспрашивать меликов и садров. Тогда эмир Аргун сделал устный доклад о беспорядке в финансах и нехватке поступлений от налогов, вызванной бесконечной чередой незаконных поборов и толпой грубых ельчи и сборщиков налогов; и признал и подтвердил недостатки, причиной которых был беспорядок в делах, который, в свою очередь, был вызван условиями настоящего времени. Поскольку его признание халатности в управлении делами и его оправдания подкреплялись простыми и очевидными доказательствами, Император Мира выразил ему свое одобрение, не забыл он и об услугах, оказанных ему эмиром Аргуном в прошлом, и он отметил его еще большей благосклонностью и от избытка доброты и милости выделил его из всех равных ему. Менгу-каан тогда приказал всем присутствовавшим садрам собраться вместе и найти способ облегчить участь народа и так управлять страной, чтобы жизнь бедняков стала легче, а земли вновь процветали. Ибо единственное, что занимает мысли Императора, – это чтобы благоухание ветра справедливости достигло четырех концов света, а рука тиранов и угнетателей перестала причинять вред подданным его государства, чтобы молитвы слуг Божьих включали просьбы послать ему день ото дня увеличивающуюся удачу, и чтобы блаженство этой удачи соединилось с наступлением благословенной эпохи. Более того, нет ни малейшего сомнения в том, что каждый из них лучше всех знает, каковы интересы его страны, и лучше всех осведомлены о причинах существующего зла и по причине этой осведомленности лучше всех знают, как исправить это зло. Поэтому Император велел, чтобы после серьезного размышления /254/ каждый из них написал, что он считает в своей стране добром, а что злом, и какова причина этого, и как это можно исправить, чтобы он мог приказать провести необходимые реформы, какие ему подскажет его высокий ум. Ибо не секрет, что искусный врач, прежде чем назначить лечение, изучает симптомы болезни, ее причины и ее остроту или мягкость, и помогает себе, слушая биение пульса и рассматривая другие признаки, и когда причины и симптомы болезни известны, лечение становится нетрудным делом, и он смешивает свои порошки сообразно конституции [пациента]. А справедливость Императора подобна милосердному лекарю, который изгоняет болезни гнета и притеснения из организма мира одним-единственным лекарством устрашающей жестокости; нет, это дыхание Иисуса, которое в один миг возвращает к жизни жертву несправедливости.
В соответствии с его приказом каждый из них написал отчет, в котором описал горести этого мира, и на следующий день всем им было велено явиться в место проведения аудиенций. Они были приведены к Императору и стали обсуждать благосостояние народа и земель в вышеописанной манере, и сутью их заключений было, что различные налоги (ikbrājāt) и разнообразные поборы (iltimāsāt) с жителей были [слишком] многочисленны, что бегство последних объяснялось этой причиной и что размер налогов должны быть твердо определен, как это было сделано в Трансоксании министром Ялавачи, который ввел то, что получило название купчур, в соответствии с которым размер ежегодных платежей каждого человека определялся исходя из его достатка и платежеспособности, и после того как он внес этот ежегодный установленный платеж, от него нельзя уже ничего требовать в этот год, нельзя также подвергать его и другим поборам. И так они пришли к решению, и Император отдал распоряжения, чтобы платеж богатого человека был установлен в размере десяти динаров и далее бы соразмерно снижался, и так до бедняка, который должен был заплатить один динар, и все поступления из этого источника должны были пойти на оплату расходов (ikhrājāt) на содержание наемного войска (ḥashar), ямов и послов. Кроме этого ничего нельзя было требовать от них и нельзя было забирать у них незаконными поборами[1449]1449
qismāt va dast-andāz. О qismat, «распределении налогов среди населения», см. Minovi and Minorsky, Naṣīr al-Dīn Tūsī on Finance, 784.
[Закрыть], нельзя было также брать взятки. И для каждого /255/ обстоятельства и непредвиденного случая он издавал ясу, и некоторые из них упоминаются в главе о восшествии на престол Менгу-каана[1450]1450
См. стр. 433-435.
[Закрыть].
И когда были объявлены указы и ясы, а дела этих стран возложены на эмира Аргуна и управление ими передано в его руки, Император прежде всего выдал ему ярлык и пайцзу с головой тигра и назначил Найматая[1451]1451
«Тот, который из найманов».
[Закрыть] и Турумтая[1452]1452
О turumtai, названии мелкой хищной птицы, см. прим. 606 к [XXXIV] ч. 1.
[Закрыть] его нукерами, и также было назначено по эмиру в качестве нукера от каждого из братьев, т.е. Кубилая[1453]1453
В тексте в этом месте QBLA вместо QBLAY (у Рашид ад-Дина – QWBYLAY). Это, конечно, преемник Мункэ, Кублай-каан (1260-94) Марко Поло.
[Закрыть], Хулагу, Ариг-Боке[1454]1454
ARYΓ BWKA. Вассаф (ed. Hammer-Purgstall, text, 21, 22, 25, 28, tr. 23, 24, 26, 29) использует форму ĀRYΓ наряду с ĀRYΓ BWKA, из чего следует, что его имя в действительности Ариг, а Боке – приложение, а все вместе это означает «борец Ариг». Ср. с Бури-Боко, ранившим полубрата Чингисхана Бельгутея (Сокровенное сказание, § 131), и Чильгер-Боко, которому отдали его жену Бортэ после того, как она была захвачена меркитами (там же, § 111). Толковать значение этого имени таким образом представляется более логичным, чем считать слова arïgh («чистый») или arïq («худой») определениями к böke (bökö) и вместе с Пеллио (Horde d’Or, 57) делать вывод, что это имя означает «Lutteur Pur» или «Lutteur Maigre». Груссе и Барух (Grousset, L’Empire Mongol, 317, 548) использует форму Arig-böge («Чистый волшебник»), но, как отмечает Пеллио (op. cit., 56), буква g в монгольско слове böge («шаман») имеет чисто графическое значение, и произношение bö’e или bö, которое слабо согласуется с китайской транскрипцией этого имени (A-li Pu-ko), так же мало подходит и для Arabuchha у Рубрука. Ариг-боке был младшим сыном Толуя от его старшей жены Соркоктани-беки. Уильям Бучер, парижский золотых дел мастер, был его рабом. О его борьбе за ханство с Хубилаем после смерти Монкэ см. Grousset, op. cit., 317-324.
[Закрыть] и Моге[1455]1455
MWKA. Согласно Рашид ад-Дину (Blochet, 202), восьмой сын Толуя. Он умер в 1261 г. См. Hambis, Le Chapitre CVII, 89, n. 7.
[Закрыть]. После этого он издал ярлык о принятии различных яс, главной целью которых было облегчение жизни населения, а также выдал ярлыки и пайцзу тем, кто сопровождал Аргуна. Из меликов Насиду ад-Дину Али-Мелику, который был в действительности помощником эмира Аргуна, были поручены все земли, и в особенности тумен Нишапура и Туса, а также тумены Исфахана, Кума и Кашана. Садр ад-Дин, мелик всего Аррана и Азербайджана, был утвержден в своей должности. Управление Гератом, Систаном, Балхом и всей той областью было поручено мелику Шамс ад-Дину Мухаммед-Карту[1456]1456
О династии Картов Герата (1245-1389) см. Lane-Poole, The Muhammadan Dynasties, 252.
[Закрыть], а эмиру Махмуду были отданы Карман и Санкуран[1457]1457
См. прим. 333 к [XXII] ч. 1.
[Закрыть]. Всем им Император вручил по пайцзу с головой тигра, а все остальные получили по золотой или серебряной пайцзу, а также по ярлыку сообразно их положению; после чего он простился с ними. И все, кто прибыл вместе с ними, были сосчитаны, и каждому он подарил хитайское платье, даже сопровождавшим их погонщикам ослов и верблюдов; и, удостоенные великой чести и милости, они по приказу хана отправились в путь в свите эмира Аргуна. Автор этой истории и Сирадж ад-Дин Шуджаи задержались на несколько дней. Они получили ярлык и пайцзу, утверждавшие в должности сахиб-дивана отца автора этих строк и Сирадж ад-Дина, который был битикчи, представлявшим Беки (после ее смерти эта должность стала подотчетна Ариг-Боке), а затем отбыли в месяц раджаб 651 года [август-сентябрь 1253].
Когда эмир Аргун прибыл в Хорасан, явились все министры (aṣḥrāb) и садры, и он велел зачитать ярлыки и растолковал ясы Менгу-каана чиновникам по сбору налогов (ʽummāl) и мутасаррифам. И с каждого он взял письменное обещание, что он не нарушит их положения и не будет относиться с пренебрежением к тому, что изложено в них; и что тот, кто совершит что-то противное им и допустит притеснение жителей, тем самым становится преступником и подвергает себя наказанию. И в соответствии с королевским указом он назначил эмиров и секретарей, которые несколько дней вместе размышляли о том, каким должен быть купчур, который было приказано ввести. Наконец было решено, что после проведения переписи его размер должен составить 70 рукнийских динаров в год с десяти человек, которые должны выплачиваться ежегодно. После этого он назначил эмиров и секретарей, которые должны были организовать проведение переписи и сбор купчура. В Хорасан и Мазендеран он назначил двух или трех монгольских эмиров, которые прибыли как представители принцев, а также Наку, своего собственного родственника, ходжу Фахр ад-Дина Бихишти, улуг-битикчи, и министра Изз ад-Дина Тахира, [своего] полномочного заместителя (nāyib-i-muṭlaq). В Ирак и Йезд он отправил Найматая и моего отца, сахиб-дивана, хотя большой палец (shast) Судьбы завязал года последнего /257/ шестидесятым (shast) узлом и ослабил силу его страстей и желаний; он устал от службы в диване и питал к ней отвращение и, [вовремя] опомнившись перед падением в омут сожалений, он решил укрыть ноги подолом довольства и наверстать попусту растраченное время. На эту тему он написал следующую двуязычную киту.
Как долго будешь ты творить неправые дела, ребячества подол как долго будет волочиться за тобою?
Подобен ячменю (javīn-ī) ты, Джувейни, коль ищешь ты, всегда найдешь. К чему же эта жадность?
В невежестве своем ты судишь, как другие, забыв, что скорый суд наказывают строго.
Решил ты с жизнью счет свести, не зная конечной суммы. Как же ты неосторожен!
Когда Судьба в один прекрасный день другого наградит, ты горько пожалеешь о собственной судьбе.
И днем и ночью от трусости своей терзаешься, тому причина – твой злобный нрав.
Все ярче свет сиянья [облака] седых волос, и юность, словно облако, прошла.
И улетела юность, и явилась старость, с обманщицей покончив, как и прежде, ты спишь глубоким сном.
Минула молодость, и вот приходит старость, несчастья одолели, значит, время раскаянья пришло.
Почтенный возраст все больше упирает в стремя постоянства, зачем же поворачивать поводья желания к тому, что бесполезно?
Не поддавайся чарам дев сладкоголосых (ghawāni), поскольку сладкие слова страшней клыков мучений.
Сорви покров довольства, ведь луна Муканны[1458]1458
О Муканне, «пророке с вуалью на лице», прославленном Муром в Лалле Pyx (Moore, Lalla Rookh), см. Browne, A Literary History of Persia, I, 318-323. Здесь Джувейни ссылается на «фальшивую луну, которую он ночь за ночью заставлял подниматься из колодца в Нахшабе» (из-за чего персы часто называют его Máh-sázanda, т. е. «делающий луну»).
[Закрыть] не одарит тебя волшебным лунным светом.
И обмануть себя не дай вина плесканьем, ведь это лишь за миражом погоня.
И если ты не хочешь стать глупцом, зачем всегда вином ты полон, словно кубок?
Вторгаешься ль в святилище сокровищ с червями дел преступных[1459]1459
nuhā – «запреты».
[Закрыть]в кожаном мешке?[1460]1460
jirāb вместо ḥirāb в тексте.
[Закрыть].
/258/ Покой тебе не ведом, как дождю небес, как кутруб[1461]1461
quṭrub – название чрезвычайно беспокойного насекомого.
[Закрыть], жизнь свою проводишь в суете.
Однако, поскольку эмиры не дали согласия на его отставку, мой отец против своего желания отправился в Ирак. Когда он прибыл в район Исфахана, он был сражен болезнями, которые взаимно усилили друг друга, и вручил свою душу Богу, отправившись с привала смерти в путешествие к вечности.
Емир Аргун отправил также Турумтая и Сарик-Буку[1462]1462
«Желтый бык».
[Закрыть] вместе с меликом Садр ад-Дином обеспечить проведение переписи, деление на тысячи и введение купчура при содействии ходжи Маджд ад-Дина из Тебриза.
Сам он тем временем отправился ко двору Бату, чтобы уладить кое-какие дела, и ходжа Наджм ад-Дин[1463]1463
Его полное имя было Наджм ад-Дин Али из Джилабада. См. стр. 367.
[Закрыть] сопровождал его до орды Бату. Дела эти были рассмотрены сообразно указу Менгу-каана и его собственному толкованию. Затем он отправился через Дербент в Грузию, Арран и Азербайджан и завершил работу по проведению переписи, введению купчура и оценке величины налогов, после чего выехал в Ирак.
А в его отсутствие при Императорском дворе некие люди объединенные злобой и враждой к нему, добыли ярлык [о направлении] Джамал ад-Дина Хасс-Хаджиба ревизором. Прибыв в Хорасан и не найдя там никого, он приступил к проверке счетов и простер руку захвата и присвоения.
Когда эмир Аргун закончил свои дела в Ираке и Азербайджане, он поспешил повидаться с принцем Хулагу, которого он настиг в Кише[1464]1464
В тексте – Kītō (в соответствии со списком A), но в списке D – KS, т. е. KŠ, Kish. Ср. также в III, [99] (стр. 444), где написание Kish диктуется игрой слов с ‘inān-kash – «натянувший вожжи». Киш, позже Шахр-и-Сабз, был местом, где родился Тамерлан.
[Закрыть]. Заручившись его поддержкой и покровительством, он продолжил свой путь ко двору Менгу-каана и прибыл в Хабаран. После того как /259/ он покинул ставку Хулагу, к последнему явился Джамал ад-Дин Хасс-Хаджиб и положил перед ним список всех министров, меликов, эмиров и начальников, сказав: «Я располагаю обвинениями против каждого из них и должен отправиться ко двору Менгу-каана». Хулагу отвечал: «Это дело эмира Аргуна и должно быть решено так, как он сочтет нужным. По велению Менгу-каана и с нашего согласия мы вложили ключи правления теми странами в его руки». А в тот список Джамал ад-Дин включил и имя автора этих строк. Когда принц дошел до моего имени, он сказал «Если есть против него какое-то обвинение, пусть о нем будет доложено в моем присутствии, чтобы сейчас же разобраться с этим делом и принять решение». Джамал ад-Дин пожалел о сказанном и, извинившись, удалился; а вернувшись оттуда, он в Мерве присоединился к эмиру Аргуну.
В это время между последним и ходжой Фахр ад-Дином завязалась такая дружба, какой между ними не было прежде, и они отправились ко двору в месяц раби 1654 года [март-апрель 1256], а вести дела под началом принца Хулагу и управлять Ираком, Хорасаном и Мазендераном эмир Аргун назначил своего сына Керей-Мелика, эмира Ахмада и вашего покорного слугу.
Когда эмир Аргун прибыл в орду Императора Мира, несколько клеветников и доносчиков уже поджидали там его прибытия, надеясь замыслить против него какое-нибудь дело или придумать какой-нибудь план, чтобы навредить его фортуне, которой покровительствовал сам Всевышний. К этим людям присоединились Хасс-Хаджиб и некоторые другие. Они изложили свои обвинения, и хитайские писцы принялись изучать счета, а эмиры яргу начали расследовать дело эмира Аргуна. Поскольку благоволение Судьи Вечного Суда все еще сопутствовало его делам, его враги не добились ничего, кроме испытаний и несчастий и позора и сожалений. Некоторые из зачинщиков умерли, находясь в орде, Хасс-Хаджиба и других доносчиков [Император] передал эмиру Аргуну; и одни из них были преданы смерти на месте, а другие казнены по прибытии в Тус. /260/ А что до Хасс-Хаджиба, он был отправлен назад под стражей и всего с одной лошадью.
После того как перепись в провинциях была завершена, Император Мира разделил их все между своими родственниками и братьями, о чем будет рассказано в надлежащем месте. И поскольку касающийся Небес балдахин Менгу-каана перемещался теперь в направлении самых отдаленных земель китаев, эмиру Аргуну вновь было велено вернуться в подвластные ему страны со всеми его меликами и эмирами; и он был отмечен особыми почестями и милостями. А что до эмиров и меликов, то те из них, кто не был удостоен пайцзу и ярлыков в первый раз, теперь их получили. Ходжа Фахр ад-Дин Бихишти умер в орде. Его должность была передана его сыну Хусам ад-Дину Амии-Хусейну, хотя он и был младше других его сыновей, потому что он мог читать монгольские тексты, написанные уйгурским письмом[1465]1465
Дословно «он соединил искусство монгольского языка с [искусством] уйгурского письма».
[Закрыть], а это в наш век стало основой учености и всяческих умений[1466]1466
Джувейни редко столь открыто проявляет свои истинные чувства.
[Закрыть]. На должность улуг-битикчи, представлявшего Бату, был назначен ходжа Наджм ад-Дин, а другие битикчи, мелики и эмиры сохранили свои должности. Ходжа Наджм ад-Дин после этого отправился ко двору Бату.
Эмир Аргун прибыл в Хорасан в месяц рамадан 656 года [сентябрь 1258] и, поскольку он стал свидетелем того, как велись важные дела двора, и узнал это искусство, а также методы расследования и дознания, применяемые там, он тщательно изучил отчеты, наказал некоторых мутасаррифов и назначил своим заместителем по делам дивана и личной[1467]1467
khāṣṣ, т. е., относящийся к Khassa, или личной казне. См. Minovi and Minorsky, op. cit., 779.
[Закрыть] казны ходжу Изз ад-Дина – человека, чья душа была также чиста, как и его имя[1468]1468
Ṭāhir, т. е. «чистый». См. стр. 371.
[Закрыть] и чьи знания и способности были известны всему человечеству. Узы близкого родства и дружбы, не оскверненные лицемерием, не позволяют мне углубляться в эту тему, поскольку
Любовь меж нами выше, чем любовь меж родственниками, и то, что они ценят
/261/ [высоко], [в сравнении] с нами стало низким.
Всегда раньше перепись и оценку купчура и [других] налогов начинали с Хорасана, но в этот раз, чтобы упростить дело, перепись в Хорасане была отложена.
Эмир Аргун собрался поехать к Хулагу, который находился в области Аррана. Прибыв туда и сделав свой доклад, он отправился в Грузию, где начал проводить перепись и делить население на тысячи. В первый раз купчур был установлен в семьдесят динаров с десяти человек, но поскольку расходы (ikbrājāf) на наемное войско (ḥashar), почтовые станции (yam), почтовых лошадей (ulagh) и провизию для армии превысили намеченную цифру и не могли быть покрыты этим купчуром, он был изменен таким образом, что то, что взималось сверх установленного уровня, было рассчитано пропорционально первоначальной сумме. До введения купчура землевладельцы и состоятельные люди, например те, кто занимался торговлей в десяти разных местах или чья собственность была широко раскидана, подвергались обложением налога на каждую долю своего богатства, так что один человек мог платить пятьсот или тысячу динаров. Но когда был введен этот новый налог, его предельная величина стала десять динаров, что не было тяжелым бременем для богатых, даже если его удвоить, в то время как для бедняков он оказался непосильным. Эмир Аргун доложил об этом состоянии дел, и был отдан приказ установить предельную величину купчура в пятьсот динаров для богачей, снижая его постепенно до одного динара для бедняков, чтобы покрыть расходы. Были сделаны расчеты, и перепись была проведена с великой тщательностью.
Вначале эмир Аргун отправился в Грузию, потому что Давид-Мелик, сын Кыз-Мелик, поднял там мятеж[1469]1469
См. Allen, A History of the Georgian People, 116.
[Закрыть], и Хулагу отправил туда большое войско монголов и мусульман. Эмир Аргун проследовал туда со своими приближенными и небольшим войском. Войска подходили со всех сторон, и было захвачено в плен и убито множество грузин. Тогда эмир Аргун повернул назад и в конце рамадана 657 года [начало сентября 1259] соединился с принцем в Тебризе в тот момент, когда он собирался выступить против Сирии, и доложил ему о положении в /262/ Грузии. Хулагу направил монгольское войско для сбора налогов с туменов Ирака и покоренной части (il) Грузии. Командование всем этим войском он возложил на эмира Аргуна.
Когда последний прибыл в Тифлис, Давид-Мелик Старший также поднял мятеж[1470]1470
Осенью 1260 г. Cm. Allen, loc. cit.
[Закрыть] из-за требований выплаты задолженности по налогам и сбросил с себя аркан верности[1471]1471
В списке В после этого следует пропуск, равный семи-восьми строкам текста. Это, вероятно, указывает на то, что автор оставлял место для того, чтобы в дальнейшем внести дополнения, касающиеся более поздних событий (М. К.).
[Закрыть].
Судья того Суда, «что отвергает того, кого отвергает, и принимает того, кого принимает, не называя причин», создавая души людей, нанизал одни из них на нить благословения, а другие – привязал к привязи проклятья; «и благословенный человек благословен навечно, и проклятый человек проклят навсегда». И когда души отлиты и сформированы в сердцах людей, как результат процесса рождения и роста, каждый человек в назначенное ему время и согласно его предопределению ступает на равнину проявления и сходит с самой высокой крыши на самый низкий порог. Затем, если его одежда расшита вышивкой благословения, его добродетель проявляет себя во всех его делах без каких-то особых усилий с его стороны, в то время как поведение того, кто был отмечен клеймом проклятия, находится в полном соответствии с этим. И важность этого подтверждается подобными жемчужному дождю словам Пророка (мир ему и Божье благословение!): «Есть люди, в чьи руки вложены ключи добра, и есть люди, в чьи руки вложены ключи зла». И поскольку, согласно следующим строкам,
смысл этой преамбулы и цель этого вступления будут показаны на примере жизни и поступков Шараф ад-Дина.
Мастер в мастерской Создания и Изобретения, сделав его местом, куда изрыгаются грязные отбросы нищеты и хранилищем /263/ смеси нечистых верований, желающий, чтобы его имя соответствовало его поступкам, и жаждущий доказать справедливость слов о том, что «прозвища ниспосланы с небес», взял буквы его имени из shin и ra-sharr — и назвал его Шарр фид-Дин[1473]1473
Т. е. «Зло в Вере».
[Закрыть]. И поскольку согласно обычаю и давно заведенному порядку ташдиды и слабые буквы в распространенных именах для простоты произношения часто опускались, в его имени ташдид ra и звук ya были потеряны, и он стал зваться Шараф ад-Дином[1474]1474
tashdīd – название орфографического знака, указывающего на то, что буква при произношении удваивается, «слабые буквы» – алиф, уау и йя. Так, согласно доводам Джувейни, ŠR FY ALDYN, т. е. Шарр фид-Дин, превратилось в ŠRF ALDYN, т. е. Шараф ад-Дин, его настоящее имя, буквально «Благородство Веры».
[Закрыть]. И нам следует рассказать о том, что составляло его подлую натуру и что заключалось в грязном сердце этого злосчастного негодяя, —
и делая это, мы исполняем повеленье Пророка: «Опиши негодяя и все, что его окружает». И проницательному человеку будет совершенно ясно, что это повеление показать всем порочную натуру нечестивцев не лишено общих и частных преимуществ, которые можно разделить на два вида. Во-первых, когда о преступлениях и грехах такого глупца рассказывают на собраниях и в обществе других людей, те, кто облачены в одежды мудрости и украшены драгоценными камнями блаженства, осознают необходимость остерегаться и избегать подобных поступков и не пренебрегать благородными привычками, так чтобы они подобно картине были написаны в их умах, а их тела стали хранилищем возвышенных материй. Предводителя Правоверных Али спросили: «У кого ты научился хорошим манерам?» Он ответил: «У тех, кто не имел их». И во-вторых, человек, обладающий такими недостатками, если он будет готов принять свет высшего учения, несомненно, воздержится от подобных поступков и будет избегать упреков строгих судей и посчитает своей непременной обязанностью сделать так, чтобы не быть предметом осуждения, и сочтет достижение высот блаженства необходимостью, превышающей все остальное, с тем, чтобы уберечь себя от позора и бесчестья, память о которых навеки остается на лике /264/ Жизни, и добросовестно насаждать в себе достойные похвалы качества и превосходные черты воздержанием от дурных поступков, чтобы через короткое время прославиться в кругу равных себе своею добродетелью. Но если (да сохранит нас от этого Небо!) образ несчастья и знак неудовлетворения уже оставили на нем свой след, тогда никакие предостережения не вынут вату невнимания из его ушей и он не сможет противостоять своим наклонностям, более того, с каждым днем его приверженность им будет возрастать, и они укоренятся в нем сильнее, чем когда-либо.
Ибо старец не оставит своих привычек,
даже когда будет сокрыт землей своей могилы[1476]1476
Салих ибн Абд аль-Куддус аз-Зиндик. См. Kitab-al-Aghany, XIII, 15 (М. К.).
[Закрыть].
Его гнусность нельзя отделить от него:
как можно отделить запах от навоза?
Он сетует: «Почему ты смеешься надо мной?»
Но он сам и есть насмешка – зачем же тебе смеяться над ним?
Так и этот негодяй был недостоин величия —
Высокий чин не подобает ни самому Абу-Яла,
ни свету красоты ислама[1477]1477
Ибн аль-Хаджадж, хорошо известный поэт-распутник. Приписывается ему Ибрагимом аль-Кутуби в Ghurar-al-Khaṣā’iṣ al-Wāḍiʽa wa-ʽUrar-an-Naqā’iṣ al-Fāḍi’a (Paris, MS Arabe 1301, folio 266). См. также Muhāḍirāt-ar-Rāghib, I, 14, в новом издании 1301/1908-1909 г. (М. К.).
[Закрыть], —
этот человек с лицом гадюки и повадками скорпиона, низкого поведения и отвратительной наружности, женственный на вид и женоподобный в делах —
двуличный сплетник, погрязший в позоре и бесчестии, приносящий несчастье любому господину, сводник, прославившийся благодаря чинимым им гнету и притеснениям, шлюха в мужском обличье, превзошедший всех в этом ремесле; с ущербной наружностью и сердцем, как у Язида[1479]1479
Вероятно, здесь обыгрываются имена двух халифов из династии Омейядов, Язида ибн Муавия [680-683] и Язида ибн аль-Валид ибн Абд аль-Мелик [720-724], чей лакаб был Накис, букв. «калека». Здесь также обыгрывается идея увеличения (ziyādat) и недостаточности (nuqṣān) (М. К.).
[Закрыть]; с порочной душой и отталкивающей внешностью; /265/ предающий друзей и доносящий на каждого, кто выше его по положению; в хвастовстве и помрачении ума подобный Нимроду; в беззакониях и невежестве – товарищ Тамуда; закалыватель, не уступающий фараону[1480]1480
Ср. Коран, XXXVIII, 11: «До них считали это ложью народ Нуха, и Ад, и Фираун, обладатель кольев».
[Закрыть], и сам Ад в творимых им притеснениях и несправедливостях во всех землях и среди всех народов ислама; безумец, выдающий себя за педераста; изгой, отвергающий законы религии; подобный скале с поверженными и ослу с победителями; лишающий жизни угнетенных и привлекающий угнетателей; африт в человеческом обличье, ненавидимый[1481]1481
mamqūt в списках B, D, E и G.
[Закрыть] добродетельными людьми и внушающий доверие нечестивцам; срывающий покровы и убивающий просителей; бесстыдный скупец; угрюмый, подобно всегда сердитому руссу; поносимый всем человечеством и проклинаемый на всех языках, —
И когда бы я ни проклинал его, те, кто слышал меня,
всегда добавляли: «Аминь!»;
дикий зверь на задних лапах; дьявол в образе мужа; свинья в одежде; лживый Иблис; низкий от низости своих желаний; Шайтан, притворившийся человеком; подобный обезьяне (nasnās)[1482]1482
Этим словом называют и человекообразных обезьян, и сказочное чудовище. См. Browne, A Year amongst the Persians, 181, 291.
[Закрыть] множеством злых умыслов, —
Вот чудо в этому мире – существо,
имеющее человеческий облик, но не рожденное от Адама.
Хитростью оно подобно дьяволу,
и нет конца его обманам и злым проделкам.
Если бы отец наш Адам признал его,
тогда б собака была достойнее отца нашего Адама[1483]1483
Этот бейт составлен из трех строк саманидского поэта Абул-Хасана Али ибн аль-Хасан аль-Лаххан, в которых он высмеивает жителей Хорезма. На полях списка A какой-то читатель, замазав большую часть бейта, приписал: «Это есть несомненное богохульство. Да покарает Аллах того, кто говорит это и не кается, и да простит его, если он покаялся!» (М. К.).
[Закрыть], —
/266/ (да простит мне Всевышний мою оговорку!)[1484]1484
Ср. с предыдущим примечанием.
[Закрыть], богатый невежеством, бедный платьем учености; избегающий обязанностей великодушия, ревнивый, но не в отношении своих женщин; крупный сложением, но мелкий душой; без понятия о чести или позоре; муж с острым зрением, но [лишь] для подсчета зерна и драхм; искусный в злодействе (taḥarmuz), но глупец в ...[1485]1485
В тексте – tabarruz, «выход на открытое место», но, вероятно, как и в случае слова taḥarmuz, образованного от ḥaram-zāda («ублюдок»), tabarruz или другое похожее на него слово в данном случае является арабской формой, производной от персидского корня.
[Закрыть]; сквернословящий негодяй, непрестанно затевающий ссоры; осквернитель могил, превосходящий в низости самый низкий сброд; не терпящий повелений Всевышнего; жаждущий совершать грехи; творящий зло, отпустив вожжи, и делающий добро со сжатыми кулаками; жестокий ко всему, кроме греха; отрицающий безграничную милость Бога; трусливый и имеющий повадки труса; слепой к доброте Всепрощающего Господа; жадный, как собака, до нечистот этого мира; не думающий о мире грядущем; со словами «отчаявшийся в милости Божией», запечатленными на челе его души, и прячущий от света уверенности страницы своей мрачной души ширмами сомнения и подозрения. Правду говорят, что
Если бы Иблис узнало твоих делах, он сделал бы тебя своим наследником.
А если бы Адам узнал, что ты родишься, он от стыда кастрировал бы сам себя.
И в самом деле, его злосчастное появление среди жителей Хорасана напоминало предвестие прихода Даджала[1486]1486
Магометанский Антихрист, чье пришествие возвестит о конце света.
[Закрыть], нет это было подобно нападению передового отряда Рока.
А объяснение таящегося в этом секрета и загадок, на которые здесь делаются намеки, заключается в том, что этот подлый человек, не имеющий одежд учености, был сыном носильщика в одной из деревень Хорезма.
Как прекрасны жители ал-Малы, если не говорить о Майи,
поскольку она совсем не прекрасна[1488]1488
Из стихотворения Дур-Рамма, в котором он высмеивает свою любовницу Майя [Мауу]. См. Kitab-al-Aghani, XVI, 119-120, Muʽjam-al-Buldān (в разделе, посвященном аль-Мала) и Ibn-Khallikan (Дур-Рамма) (М. К.).
[Закрыть].
/267/ Оставив позади годы детства и вступив в возраст зрелости, он, от мягкости воздуха и сладости воды приобрел приятную наружность и красивую осанку, его волосы спускались ниже пояса, а красота его лица заставляла устыдиться месяц; его зубы были подобны блестящему жемчугу, а его рот – улыбающемуся фисташковому ореху, и многие плакали от любви к нему.
На лице Майи – отпечаток красоты, но под ее одеждоймерзость, которую нельзя не увидеть[1489]1489
Из стихотворения Дур-Рамма, в котором он высмеивает свою любовницу Майя [Мауу]. См. Kitab-al-Aghani, XVI, 119-120, Muʽjam-al-Buldān (в разделе, посвященном аль-Мала) и Ibn-Khallikan (Дур-Рамма) (М. К.).
[Закрыть].
Однажды в тех местах проезжал мелик Хорезма, и его взгляд упал на него. Он нашел, что лицо его хорошей формы, а его члены не имеют изъянов; и он влюбился в него и был пленен его красотой. Он взял его к себе на службу и сбросил покров стыда. Прошло некоторое время и, обучившись правилам и порядкам, он стал секретарем (davātī) мелика, нет, футляром (davātī) для его пера лекарством от его болезни и сосудом для его отбросов. И постоянно пользуясь пером, он со временем стал отличать черное от белого[1490]1490
Т. е. он начал изучать основы письма, хотя, возможно, в этих словах заключается какой-то скрытый смысл.
[Закрыть] и т.д., пока пух не начал покрывать его щеки и его красота не начала увядать, ибо хорошо известно, что красота юношей мимолетна, как верность женщин.
Розы твоих щек не будут цвести вечно, как и этот человек
с разбитым сердцем не будет скорбеть до конца своих дней
А чувственная любовь – это одержимость, которая бросает пыль в глаза мудрости, но немного воды может погасить пламя этой страсти, и она стихает, как ветер.
Любовь – то, что не уменьшается, и пока она жива,
нельзя от нее отвернуться.
Интерес мелика со временем, чье воздействие с каждым годом все разрушительнее, превратился в скуку, а его страсть – в безразличие.
Когда я стал старше, я начал бояться жестокости стройных красавиц.
Но моя седина сделала меня безразличным к ним даже больше, чем я ожидал.
/268/ Я боялся, что они отвернутся от меня, но о чудо! Я сам отвернулся от них.
Наконец от двора прибыл указ о том, что Чин-Темур должен отправиться в Хорасан с войском Хорезма и оказать Чормагуну содействие в покорении той страны. Чин-Темур просил дать ему секретаря, но ни один уважаемый человек не захотел сопровождать его в этой экспедиции по двум причинам: во-первых, из-за намерения разорить мусульманскую страну, а во-вторых, из-за неуверенности в конечном результате. Тем не менее мелик Хорасана заставил поехать туда Шараф ад-Дина, и тот вынужденно отбыл в его свите.
Лики безбородых юношей сияют, и зубы их так соблазнительны.
Они полны прелести, и движения их тел обещают любовь, и трудно устоять перед их чарами.
Но стоит появиться волосам на чистом лице,
Как они разлучают друзей, наподобие Смерти[1491]1491
Абу-Мухаммед Тахир ибн аль-Хусейн. Цитируется в Татиммат-аль-Ятима (М. К.). См. Eghbal’s ed., I, 23.
[Закрыть].
О ты, кто розовый сад заложил за шипы,
Взрастил ты шипы, так ступай и шипы пожинай.
Было время, когда говорил я: «Приди же ко мне, о красавец!»
Теперь я тебе говорю: «Убирайся, урод!»
Ему дали одноглазого осла, и, усевшись на него подобно Даджалу[1492]1492
Предполагается, что Даджал появится верхом на необычном, чудовищного вида осле.
[Закрыть] («оса, едущая на скорпионе в змеиное гнездо»), он отправился в путь, в котором ему пришлось испытать сто тысяч лишений.
Этот извергающий дым негодяй,
этот безродный глупец
не имел знакомых ни в каком городе,
не имел родни ни в каком краю.
Пробыл некоторое время на службе у Чин-Темура, он овладел тюркским языком, и помимо него не нанимали других переводчиков.
/269/ А в Хорасане в то время царили беспорядок и смятение, и полыхал огонь восстаний и мятежей; но хотя по этой земле прошли войска, и она была вытоптана копытами коней и ногами воинов, население не было до конца уничтожено, поскольку когда какой-то край или селение сдавались монголам, те довольствовались лишь небольшой добычей и десятью элями льна или, в крайнем случае, сотней, сообразно размеру этого места, и отдергивали руку разрушения; и даже если они захватывали селение силой оружия, они, правда, угоняли весь скот и забирали всю одежду, которую находили, но тех, кто спасся от меча, они не мучили пытками и истязаниями. Ибо вначале монголы не обращали внимания на золото и драгоценные камни, но когда в должности был утвержден Чин-Темур, этот вельможа, чтобы показать себя, сделал деньги милыми их сердцам, подобно тому, как Иблис заронил в сердца людей любовь к цветам этого мира и сделал эту любовь источником всех бед. И куда бы он ни являлся, и где бы ни проходили его войска, он облагал налогом тех, кто покорялся, а если какое место бралось приступом, его жителей пытали, пока они не отдавали все, что имели; и даже тогда им не оказывали пощады; а те, кого выгодно было оставить в живых, выкупали свою жизнь за золото, и в наш век большинство людей гордятся тем, что заплатили за свои жизни золотом. И так продолжалось до тех пор, пока Хорасан и Мазендеран не были полностью разрушены жерновами бедствий этой вращающейся мельницы и не упали на землю под ноги Провидения.
