Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"

Автор книги: Ата-Мелик Джувейни

Первоначальным местом их обитания был Китай, где они пользовались властью и влиянием. В силу каких-то непреодолимых обстоятельств они были выдворены из своей страны и вынуждены отправиться в изгнание, подвергая себя опасностям и перенося тяготы путешествия. Своего князя и вождя они называют гурхан, т.е. хан ханов. Когда он[966]966
  Т. е. гурхан Е-лю Та-ши (1124-1143). О титуле гурхан см. прим. 149 к [VIII] ч. 1.


[Закрыть] покинул Китай /67/, его сопровождали 80 человек из числа членов его семьи и свиты[967]967
  Дословно «восемьдесят человек из его племени и его свиты». Смысл этих слов не вполне ясен. Они могут означать как «восемьдесят последователей, представителей его племени и других племен», так и «восемьдесят последователей из его племени и (помимо этого) из других племен». Первая версия кажется более правдоподобной, поскольку число «восемьдесят», скорее всего, относится ко всей его свите, а не к какой-то ее части. Однако такой вывод нельзя считать окончательным. Вторая версия предполагает существование других последователей помимо восьмидесяти соплеменников, и, следовательно, общее их число возрастает до двух сотен, как утверждается в Liao Shih (Wittfogel and Fêng, op. cit., 631, n. 16).


[Закрыть], однако согласно другому сказанию, у него было много последователей[968]968
  «Две версии, которые приводит Джувейни, кажутся взаимоисключающими. Однако обе кажутся логичными, если взглянуть на китайский источник, в котором утверждается, Е-лю Та-ши достиг Ко-туна с небольшим отрядом своих сторонников, и за время его пребывания в северном лагере к этому ядру примкнули многочисленные новые войска. Вскоре у него было уже „десять тысяч боевых лошадей“... Версии Джувейни, на первый взгляд противоречивые, возможно, относятся к двум различным периодам военной карьеры Е-лю Та-ши, которые мусульманский историк, писавший через сто лет после этих событий, не сумел различить» (Loc. cit., n. 17).


[Закрыть]. Когда они достигли страны киргизов, они напали на племена, обитающие в тех краях, которые, в свою очередь, досаждали китаям. Оттуда они отправились дальше и шли, пока не достигли Эмиля, где они построили город, следы которого сохраняются и по сию пору. Здесь вокруг гурхана собралось великое множество тюрков и племен, и наконец их число достигло сорока тысяч семей. Но здесь они также не могли оставаться и поэтому отправились дальше, пока не пришли в область Баласакун, который монголы теперь называют Гузбалык[969]969
  ΓZ BALYΓ вместо ΓR BALYΓ в тексте. Это название уже использовалось в форме Кузбалык. См. стр. 38 и прим. 21. В китайском источнике мы находим более ранний вариант этого названия – Quz-Ordu. См. Wittfogel and Fêng, op. cit., 538.


[Закрыть]. Правителем той страны был человек, который вел свой род от Афрасиаба, но не имел никакой силы или влияния. Карлыки[970]970
  QRLYΓ. Обычное название – «карлуки» (QRLΓ),


[Закрыть] и тюрки-канглы, жившие в тех краях, перестали ему подчиняться и часто досаждали ему набегами на его сторонников и на его скот и занимаясь грабежами. И этот человек, который был правителем, не был способен сдерживать их или отражать их набеги. Услыхав о появлении гурхана и его последователей и об их великой численности, он отправил к нему гонцов, чтобы сообщить ему о своем бессилии и о могуществе и злобности канглы и карлуков и прибыть в его столицу, чтобы он мог передать ему власть надо всем его государством и тем самым освободить себя от забот этого мира. Гурхан проследовал в Баласакун и взошел на трон /88/, и это ничего ему не стоило. От потомка Афрасиаба он заимствовал титула хана, а ему дал имя илиг-*туркмен[971]971
  AYLK TRKMAN вместо AYLK TRKAN текста, согласно предположение Бартольда. См. прим. 741 к [I] ч. 2. Возможно, эту фразу следует читать таким образом: ilig-i-Turkān – «илиг тюрков». См. Marquart, Über das Volkstum der Komanen, 164.


[Закрыть].

После этого он направил шихне во все области от Кам-Кемчика[972]972
  T.e. верховьев Енисея. См. прим. 166 к [VIII] ч. 1.


[Закрыть] до Барсхана[973]973
  BARS XAN вместо BARSRHAN текста. Вероятно, Верхний Барс-хан, располагавшийся к югу от Иссык-Куля, «скорее всего, неподалеку от современного Пржевальска (Караколя)». См. Minorsky, Ḥudūd, 292-3.


[Закрыть] и от Тараза до Яфинча[974]974
  YAFNČ вместо YAMNḤ текста. Согласно Кашгари, «город вблизи Или» (III, 375), а также название реки (I, 59), который Минорский (op. cit., 276) склонен отождествлять с Кара-Талом, впадающим в оз. Балхаш севернее Или.


[Закрыть]. Когда прошло некоторое время, и его народ стал благоденствовать, а скот разжирел, он покорил канглы и, послав войска в Кашгар и Хотан, завоевал также и те области. После этого он отправил армию в страну киргизов, чтобы отомстить за то, как они с ним обошлись. Он также завоевал Бешбалык и оттуда послал войско в Фергану и Трансоксанию, и эти страны также покорились ему, а султаны Трансоксании, которые были предками султана Усмана, признали его своим повелителем. После того как он одержал эти победы, и его войско воодушевилось ими, и число его конников и лошадей умножилось, он послал Ербуза, который был его главнокомандующим, в Хорезм, где он разграбил селения и устроил великую резню. Атзиз, хорезмшах, направил к нему посланника, согласился подчиниться гурхану и платить ему дань в размере трех тысяч золотых динаров, которые он после этого выплачивал каждый год товарами или скотом. Заключив мир на этих условиях, Ербуз вернулся домой. Вскоре после этого гурхан умер, и на трон взошла его жена Куянг[975]975
  KWYNK. Tʽa-pu-yen (1144-1150), носившая почетный титул императрицы Кан-тьен, носившей титул Hsien-ch’ing. См. Wittfogel and Fêng, op. cit., 621, 643. Куянг, скорее всего, идентично монгольскому слову guyang, от китайского kuo-wang (prince de royaume). См. Pelliot-Hambis, Campagnes, 221, 362-4.


[Закрыть], которая стала его наследницей и начала отдавать приказания. Весь /89/ народ подчинялся ей, пока ей не овладело чувственное желание и она не была убита с тем, кто был связан с ней и был ее сообщником[976]976
  Здесь Джувейни спутал вдову Е-лю Та-ши с его дочерью Пу-су-ван, о которой см. прим. 744 к [I] ч. 2. Ее любовником был ее зять Сяо Пу-ку-чи. См. Wittfogel and Fêng, op. cit., 646.


[Закрыть]. Преемником гурхана был избран один из двух его братьев[977]977
  Эти два брата в действительности, скорее всего, были сыновьями императора Йи-Ли (1151-1163), который, согласно Ляо-ши, оставил указание о том, что ему должна наследовать его младшая сестра, поскольку его сын, т. е., очевидно, его старший сын, еще не вышел из нежного возраста. Однако после смерти Пу-су-ван на трон взошел младший сын И-ли. Из рассказа Джувейни следует, что старший брат предпринял попытку отстоять свои права. См. Wittfogel and Fêng, op. cit., 644. Младшего брата звали Чи-лу-ку, и он был последним гур-ханом (1178-1211).


[Закрыть], которые были еще живы. Другой брат пытался захватить королевство, и был устранен. Другой брат укрепил свое положение, назначив каждому должность и повсюду разослав шихне.

Когда Атзиза сменил его сын Текиш, последний продолжал платить установленный размер дани и всячески пытался угодить гурхану. Когда он лежал на смертном одре, он наказал своим сыновьям не идти против гурхана и не нарушать соглашения, которое было достигнуто, поскольку «он есть великая стеной, за которой находятся ужасные враги»[978]978
  См. стр. 243.


[Закрыть].

Когда на трон взошел султан Мухаммед, он некоторое время продолжал платить дань, и ничто не омрачало их дружбу. Так, когда Шихаб ад-Дин из Гура напал на султана, гурхан послал ему на помощь силы, насчитывающие десять тысяч человек Они вступили в сражение у Андхуда, и гурийское войско было обращено в бегство. Однако тщеславие султана было так велико, что он и Повелителя Планет почитал меньше своего балдахина, и он не желал больше платить подушную подать и дань султану. Он задолжал выплаты за два или три года и не торопился выполнять свои обязательства. В конце концов, гурхан прислал к нему Махмуда Таи[979]979
  Ср. с именем Оз-бек Тай (ii, 414). Тай (TAY) могло означать либо – «дядя со стороны матери» (Houtsma, Glossar, 83) либо «жеребенок» (ibid); второе слова часто встречается в составных именах.


[Закрыть], своего главного везира, чтобы потребовать у него все, что ему причиталось. Когда тот прибыл в Хорезм, привезя с собой довольно резко написанное послание, султан готовился к походу против кифчаков и не хотел давать грубый ответ и тем самым нарушать приказ своего отца. Тем более что он должен был на некоторое время покинуть свое королевство, и было бы нежелательно, чтобы хитаи воспользовались этой возможностью и совершили нападение. С другой стороны, он считал позором мириться со своим положение данника. Таким образом, в своем ответе он не сказал ни доброго, ни злого и поручил улаживание /90/ этого дела своей матери, Теркен-хатун, а сам отбыл.

Теркен-хатун приказала принять посланников гурхана с великими почестями. Она обошлась с ними очень любезно и полностью выплатила дань за тот год. Она также нескольких вельмож своего двора проводить Махмуда Таи к гурхану и извиниться за задержку платежа и подтвердила, что султан все еще считал себя связанным обязательствами подчинения и покорности. Тем не менее Махмуд Тай заметил тщеславие и неповиновение султана, и увидел, что его натура была такова, что он считал свое положение слишком высоким, чтобы унижаться и пресмыкаться перед кем-либо из смертных или мириться с чем-либо; он всех монархов мира считал своими слугами, более того, он саму Фортуну считал своей служанкой.

 
В бою я разъяренный лев, и дротики – мои клыки, а мечи – когти.
Время – мой раб, а Щедрость – моя пленница, земля – мое жилище, а люди на ней – мои гости.
 

Махмуд Тай изложил все эти обстоятельства гурхану и сказал: «Султан неискренен и более не заплатит дань», гурхан, со своей стороны, не оказал посланникам султана особых почестей и не уделил им большого внимания.

Когда султан с триумфом вернулся из похода против кифчаков в Хорезм, столицу своего королевства, он начал строить планы завоевания Трансоксании, направив войско в Бухару и рассылая повсюду секретные послания и раздавая всем обещания, в особенности стараясь убедить султана Усмана. Всем наскучило долгое правление гурхана и все невзлюбили его чиновников по сбору налогов (manṣūbān-i-ʽummāl) и местных правителей (muqalladān-i-aʽmāl), которые, в противоположность своим прежним обычаям, стали чинить беззаконие и притеснения. И потому все приняли предложение султана, которое воодушевило их и обрадовало; и султан повернул от Бухары назад с условием, что вернется на следующий год, чтобы напасть на гурхана.

А на востоке эмиры гурхана также стали дышать воздухом мятежа. В то время Кучлук /91/ находился при гурхане и не мог, как он того желал, открыто пойти против него. Когда он услыхал о том, что удача изменила ему и королевство его зашаталось, он стал просить разрешения вернуться и собрать разрозненные остатки его войск, рассеянные повсюду, чтобы прийти ему на помощь. Эта отговорка пришлась по нраву гурхану, и он поверил его словам, которые исходили из источника лжи и из глубин неправедности. Он одарил его парадными одеждами и пожаловал ему титул Кучлук-хана[980]980
  См. стр. 41.


[Закрыть]. Когда он уехал, гурхан пожалел, что отпустил его —

 
И он стал сожалеть, когда сожаления были бесполезны.
 

Он послал за местными правителями, которые были его эмирами и доверенными лицами, такими как Усман и другие. А султан Усман просил в жены дочь гурхана и получил отказ. Поэтому он был преисполнен обиды на него и не подчинился приказанию явиться. Вместо того он отправил посыльного к султану Мухаммеду, чтобы заявить ему о своей верности. Он также прочел хутбу и отчеканил монеты в Самарканде в честь султана и открыто восстал против гурхана. Когда известие об этом дошли до последнего, он собрал тридцать тысяч человек и послал их войной на султана Усмана. Он вновь завоевал Самарканд, но не велел причинять ему большого вреда, поскольку считал его своим сокровищем. Но когда Кучлук собрал силы в более отдаленных областях и стал нападать на его земли и разорять их, он отвел свои войска от Самарканда, чтобы дать ему отпор, и послал их против него. Узнав о смуте, устроенной Кучлуком, и о том, что гурхан послал свои войска, чтобы разбить и изгнать его, султан воспользовался этой возможностью и отправился в Самарканд. Султан султанов вышел встретить его и передал королевство Самарканд в его руки. Оттуда они вместе выступили против гурхана и наконец пришли к Таразу, где находился Тайнгу с огромной армией. Он также собрал свое войско и вышел, чтобы вступить в бой. Когда два войска стали друг против друга, обе стороны перешли в наступление, и правое крыло каждой армии смяло противостоящее ему левое крыло неприятеля, после чего обе стороны отвели войска. Вслед за этим армия гурхана отступила, а Таянгу был взят в плен, и султан также отступил. Когда они ушли, войско китаев стало чинить грабежи и убийства и разорение в городах и деревнях и среди крестьян. Когда китаи появились перед Баласакуном, жители города, которые решили, что это край должен быть завоеван султаном, отказались впустить их; более того, они вступили с ними в бой и отчаянно сражались в течение шестнадцати дней, думая, что султан преследует их по пятам. Махмуд Тай и эмиры пытались договориться с ними и увещевали их, но они им так и не поверили. Наконец войско китаев, которое располагалось по всем сторонам, открытое для нападения, было собрано вместе, после чего они погнали слонов, которых захватили у султана, на городские ворота и разрушили их. После этого их войска, подошедшие со всех сторон, вступили в город, где они взяли в руки мечи и не пощадили никого. Три дня и три ночи они избивали жителей, и среди убитых было насчитано сорок семь тысяч знатных горожан, а войско гурхана воодушевилось от огромного количества добычи. А сокровищницы хана в то время опустели, частью из-за воровства, а частью после уплаты жалований и вознаграждений, и Махмуд Тай, опасаясь, что алчный взгляд мог упасть на его собственные богатства, которые превосходили сокровища Каруна, предложил, вновь собрать денег для тайной казны, которую войско захватило у Кучлука. Но когда эмиры услыхали об этом намерении, они стали упираться и разволновались, и стали дышать воздухом независимости и мятежа. Тем временем Кучлук вновь приготовился действовать, и когда он услыхал, что гурхан был разъединен со своей армией, /93/ что города и деревни страдали от притеснения, а большая часть войска отдалилась от него, он вновь воспользовался представившейся возможностью и, обрушившись на них, как молния из тучи, захватил их врасплох. И сказал Господь Всемогущий: «Разве ты не видел, что мы послали диаволов против неверных, чтобы они их усиленно подстрекали?»[981]981
  Коран, XIX, 86.


[Закрыть] Все его войско рассеялось и было далеко, и поскольку у него не было иного выбора, он предпринял попытку засвидетельствовать ему свое почтение и был готов унизиться перед ним; но Кучлук не допустил этого и оказал ему почтение, отнесясь к нему как к своему отцу и пощадив его чувства. А гурхан сосватал для себя дочь одного могущественного эмира, которая своей красотой вызывали зависть у Венеры и Юпитера. Когда он стал подчиняться Кучлуку, последний забрал у него ту девушку для себя. Спустя год или два гурхан скончался[982]982
  Чи-лу-ку был низложен Кучлуком в 1211 г. и умер в 1213-м. Wittfogel and Fêng, op. cit., 652 и 653.


[Закрыть], и ветер той династии утих после того, как она благополучно и счастливо правила в течение трех карнов и пяти лет[983]983
  В списке D si qarn va panj sāl. В тексте, как и в списке A, si qarn navad va panj sāl, т. е., вероятно, «три карна (= девяносто) и пять лет». У Рашид ад-Дина (Березин, XV, 80) мы видим ту же форму, что и в списке D. Смирнова дает перевод «триста пять лет», вероятно, основываясь на современном значении слова qarn — «столетие». Об использовании слова qarn в значении «тридцатилетний период» см. Minovi and Minorsky, Nasīr al-Dīn Tūsī on Finance, 760, 772. В действительности эта династия (1124-1213) правила даже менее 95 лет – 89 солнечных лет, или 92 лунных года.


[Закрыть], в течение которых никакая беда не коснулась подола их удачи. Но когда пришло время ее упадка и заката, тот, кто был узником в темнице, стал повелителем хана того народа, а гурхан получил могилу вместо жилища, и весь его народ пришел в смятение и отчаяние.

 
Когда пришло время, от того королевства не осталось следа; и вся эта пышность была ни к чему.
Когда она есть, это дар, когда исчезает – боль; лучше не иметь ничего, чем такое богатство.
 

И сказал Господь Всемогущий: «[Их наказание] подобно наказанию, которому подвергся род Фир’ауна и те, что жили до них. Они отринули знамения своего Господа, и Мы погубили их за грехи и потопили род Фир’ауна. И все они были нечестивцами»[984]984
  Коран, VIII, 56 (перевод М.-Н. Османова, Коран, VIII, 54).


[Закрыть].

Когда в его гороскопе [власть] от восходящей звезды Удачи переходит к Анарете[985]985
  jirm-i-qāṭi: планета, которая приносит смерть, Анарета (иск. греч.), или Абциссор, у европейских астрологов. Этот и два других астрологических пассажа (стр. 374-375 и 567-568) были любезно проверены проф. Нейгебауером (O. Neugebauer) из Института специальных исследований (Institute of Advanced Study) в Принстоне и проф. Э. С. Кеннеди (E. S. Kennedy) из Американского университета в Бейруте.


[Закрыть], означающей Бедствие, тогда солнце людского процветания, которое до того продевало голову в ворот восточного горизонта блаженства, склоняется к закату разочарования и сулящему несчастья западу, и нижняя точка пересечения орбит – точка дурного предзнаменования – становится причиной[986]986
  ra’s: букв. «голова», т. е. «верхняя точка пересечения орбит». Верхняя и нижняя точки – caput draconis и cauda draconis, в которых пересекаются орбиты Луны и Солнца, в то время как оба светила находятся вблизи этих точек Только тогда становится возможным затмение.


[Закрыть] его несчастья. И пусть он будет одарен избытком проницательности и сверхвеликой мудростью и будет украден опытом всей своей жизни среди людей, тем не менее каждое суждение, которое он высказывает, и каждое дело, за которое берется, становится источником зла и причиной смятения в его душе и мыслях, а каждое завершение, которого он ожидает, приводит к бедам и лишениям, так что и благоприятные планеты[987]987
  Юпитер и Венера.


[Закрыть] становятся бессильны против могущества неблагоприятных[988]988
  Сатурн и Марс.


[Закрыть], и свет его блестящего ума, который сверкал подобно луне в Море Темноты, прячется за покровом затмения и за завесой изумления и окутан туманом смущения, и кремень его желаний не высекает искр, и способы спасения сокрыты от него, и он теряет из виду ту цель, к которой ведет тропа добродетели, и покров безразличия опускается на его сердце и его глаза, так что все его действия не приводят ни к чему, кроме разочарования в его благом деле. И сказал Господь Всемогущий: «А когда Аллах пожелает людям зла, то нет возможности отвратить это, нету них помимо Него заступника»[989]989
  Коран, XIII, 12.


[Закрыть].

 
Когда Бог чего-то желает человеку даже если тот наделен мудростью, и разумом, и рассудком,
И искусством, которое он использует, чтобы отвратить беды, которые уготовила ему Судьба,
Он делает его не ведающим и ослепляет его глаза, и выдергивает его из его мудрости подобно волосу,
И это длится до тех пор, пока не исполнится то, что он для него решил,
И после того он возвращает ему рассудок, чтобы он внял предостережению[990]990
  Абу-Джафар Мухаммед ибн Абдалла ибн Исмаил аль-Микали, правитель Нишапура. Цитируется Таалиби в Ятимат-ад-Дахр, а также Утби (М. К.).


[Закрыть].
 

Поэтому, мой добрый и прекрасный друг, ты испытываешь сомнение и /95/ недоверие в отношении этих утверждений и не полагаешься на рассказы древних —

 
Если ты не веришь мне, тогда протяни руку,
 

и возьмись за повод этой поучительной притчи, и взгляни на эти события глазами истины, и прислушайся к этому рассказу внемлющим ухом, и отведай из этого горшка чудес, положив их на небо жизненного опыта, и втяни аромат этого совета ноздрями одобрения! И эти намеки объясняются, и эти тайны и секреты раскрываются в образе и на примере жизни блаженной памяти султана Мухаммеда (да озарит Всевышний Своим светом его образец и определит ему место в Своем саду!). Ибо пока горбатый круг, и слепые небеса, и порочное колесо, и переменчивый мир, и недобрая Судьба находились в согласии с его приказаниями и помыслами, все достойные удивления подарки судьбы спешили навстречу передовым отрядам его желаний, а посланцы Процветания приветствовали ядро и фланги без каких-либо усилий и напряжения с его стороны. Он повернул поводья намерений в сторону праздности, ибо его день ото дня усиливающаяся удача по ночам наполняла сердца врагов и мятежников страхом и ужасом перед его суровым наказанием. Предводителем и военачальником его войска был никогда не дремлющий Счастливый Случай, а его гвардией и дозорными – защита и охрана Всемогущего. Центр и правый фланг составляли ангела и херувимы, а левый – отряды войска небесного блаженства. Его балдахин был изготовлен по согласию Судьбы и Провидения, а его знамена подняты при поддержке Победы и Триумфа, и перо Успеха начертало на нем чернилами Высочайшей Поддержки такие слова: «Божьей помощи и быстрой победы!»

 
Процветание Югу и победа Северу;
Небеса у стремени и Судьба под уздой.
 

Но когда фортуна отвернулась от него, и ветер несчастья погасил огонь процветания, воды удачи помутнели от пыли разочарования, и его намерения и желания свернули с тропы справедливости и /96/ сбились с пути добродетели. И одним из первых знаков грядущих дел и вестников будущих событий было то, что в...году[991]991
  В этом месте пропуск в большинстве списков. Верная дата, согласно Ибн аль-Атхиру и Насави, – 614/1217-1218 г. (М. К.).


[Закрыть] он выступил против Обители Мира (да продлятся дни ее процветания!)[992]992
  Вероятно, эти строки были написаны еще до падения Халифата Абассидов.


[Закрыть]. В то время одеяние Халифата украшал Предводитель Правоверных ан-Насир ли-Дин-Алла[993]993
  1180-1225.


[Закрыть], и между ними существовала неприязнь, одной из причин которой было то, что когда Джелал ад-Дин Хасан[994]994
  Т. е. Хасан III, исмаилитский правитель Аламута (1210-1221), о котором см. стр. 507-511, а также Hodgson, The Order of Assassins, 217-225.


[Закрыть] принял ислам и послал сабил[995]995
  Вероятно, караван паломников (М. К.).


[Закрыть] посетить святые места, халиф оказал его знамени и сабилу предпочтение перед знаменем и сабилом султана, отнесясь к представителям последнего с пренебрежением. Были и другие такие случаи, и Мухаммед был глубоко оскорблен и взял фатву с имамов своего королевства, суть которой сводилась к тому, что Аббасиды не имели никаких прав на халифат, и этот титул принадлежит сейидам из рода Хусейна, и тот, кто имеет на это силы, обязан исправить несправедливость. Более того, халифы из династии Аббасидов не торопились объявлять священные войны во имя Всемогущего Господа и, хоть и имели для того средства, не смогли защитить рубежи, уничтожить неверных и еретиков и обратить /97/ язычников в Истинную Веру, что есть обязанность и, более того, долг всех правителей, и тем самым пренебрегли этим столпом, который есть главный стола ислама. Используя этот довод в качестве предлога, он задумал сделать халифом одного из главных сейидов, Ала аль-Мулька из Тирмиза, и приступил к исполнения своего намерения.

Прибыв в Дамган, он получил известие о том, что атабек Сад[996]996
  Правитель Фарса из династии Салгаридов (1195-1226).


[Закрыть] подошел к Рею в надежде захватить королевство Ирак. Султан поехал вперед с отрядом воинов, с дозором, мчавшимся со скоростью молнии. Он настиг атабека в Хаил-и-Бузурге[997]997
  Согласно Якуту, Хаил-и-Бузург был небольшим городкам и областью между Реем и Казвином, считалось, что он подчинялся первому, хоть и был расположен ближе ко второму (М. К.). См. также Nasawi, tr. Houdas, 25, где это употребляется неправильная форма этого названия: Djebel-Bourzuk.


[Закрыть], где тот находился с войском Ирака. Не успела начаться битва, как иракское войско обратилось в бегство. Атабек Сад был захвачен в плен, и султан хотел предать его смерти, но он нашел защиту у мелика Зузана, которого убедил вступиться за него; и по просьбе мелика султан сохранил ему жизнь. Он передал в заложники султану своего старшего сына, атабека Занги[998]998
  Не упоминается ни в Lane-Poole, The Mohammadan Dynasties, ни в Zambaur, Manuel de généalogie et de chronologie pour l’histoire de l’Islam.


[Закрыть], а также отдал ему две крепости – Истахр[999]999
  Я привожу здесь написание Iṣṭakhr, использованное в списках C, E и G (т. е. обычную форму этого названия), вместо Istarkh текста. Эта крепость называлась еще Истахр-Яр, т. е. «Друг Истахра». Эта и две другие крепости – Ашканаван (о которой смотри в сл. прим.) и Кала-и-Шикаста, или «Разрушенная крепость», – расположены в горах к северо-западу от Истахра, основанного Сасанидами, который во времена мусульманских завоеваний стал одним из крупнейших городов Фарса. Он располагался в узком ущелье, через которое протекает р. Пулвар, прежде чем спуститься в Мерв-Дашт, и, таким образом, находился немного севернее великого памятника Ахеменидов – Персеполя. См. le Strange, The Lands of the Eastern Caliphate, 275-6. Описание крепости Истахр см. в Hamdallah tr. le Strange, 131.


[Закрыть] и Ашканаван[1000]1000
  AŠKNWAN, как в списке E, вместо ASKNAN текста. Другие формы этого названия – Shaknavān (Ibn-al-Balkhi) и Shankavān (Hamdalla). Асканабад у Насави (tr. Houdas, 34) – вероятно, искаженная форма Ашканавана.


[Закрыть] – и две трети доходов от Фарса и после того получил разрешение вернуться домой. Когда он подошел к крепости Истахр, атабек Абу-Бакр, узнавший об условиях соглашения, вышел, чтобы сразиться с ним. Отец и сын рубились друг с другом, и атабек Сад захватил своего сына в плен и исполнил взятые на себя обязательства и принятые им условия[1001]1001
  Согласно Насави (tr. Houdas), это произошло у ворот Шираза.


[Закрыть].

В это же время атабек Узбек, который также лелеял мечту захватить королевство Ирак, вторгся в Хамадан из Азербайджана[1002]1002
  В действительности атабек находился не в Азербайджане, а в Исфахане, который он захватил в то самое время, когда Саад завладел Реем и Казвином, т. е. после смерти Игламыша, правителя Персидского Ирака (о котором см. ниже, стр. 510 и прим. 1840 к [XIII] ч. 3); к Хамадану же он пришел, спасаясь бегством после полученного им известия о поражении и взятии в плен Сада. См. Nasawi, tr. Houdas, 25, 27. Полное описание жизни и деятельности Оз-бека дается в статье Минорского в Энциклопедии ислама (Uzbek, Encyclopedia of Islam).


[Закрыть], но бежал, когда туда прибыли /98/ войска султана. Они хотели было его преследовать, но султан сказал, что неразумно будет захватывать двух королей в один год, и велел им оставить его. Благополучно достигнув Азербайджана, тот отчеканил монеты и прочел хутбу в честь султана и отправил к нему посыльных с дарами и подарками.

Из Хамадана султан проследовал по направлению к Багдаду. К тому времени, как он достиг Асадабада, стояла середина осени. Головной отряд Дая[1003]1003
  Персидский солнечный месяц, соответствует декабрю-январю.


[Закрыть] напал на него и нанес удары своими мечами в виде снега, который посыпался подобно граду стрел. И в ту ночь для войска султана настал Судный День, и от подобных ударам копий холода и ветра, от которых не могли защитить никакие доспехи, они испытали ужасы замбарира[1004]1004
  Сильного мороза.


[Закрыть]. Многие погибли в снегу, а из животных не выжило ни одно, так что в руках Намерения остались только Раскаяние и Сожаление: «ибо Аллаху принадлежат воинства небес и земли; Аллах знающ, мудр!»[1005]1005
  Коран, XLVIII, 4.


[Закрыть].

 
Пусть они опасаются гнева Всевышнего,
который прекрасное лицо делает отталкивающим.
 

И это был удар (chasm-zakhm) по лицу его фортуны и царапина на лице его благого дела и после этого притязания Неудачи раздавались не переставая и караваны Отчаяния и Разочарования следовали один за другим.

 
Я не был тем, кто любил тебя, я знаю это но Рок опустил пелену у моих глаз.
 

И поскольку такая слабость и бессилие приникли в его дела и чудо магометанского учения отвело его руку —

 
Судьба отвела руку моей удачи; поэтому моя рука
не может коснуться кончиков волос моей Возлюбленной —
 

он вынужден был отказаться от этого намерения и задержался в Ираке на несколько дней с тем лишь, чтобы привести в порядок дела своих последователей и очистить то королевство от скверны /99/ недовольства.

Когда он вернулся домой, к нему явился посыльный от Гаир-хана, эмира Отрара, сообщивший о прибытии купцов от татар и обо всех связанных с этим обстоятельствах. Не подумав и не размыслив об этом деле, и не взвесив пользу или вред от него в своем уме, султан тут же приказал предать смерти этих мусульман, которые искали пристанища под его защитой, а их товары, которые они сочли отличной добычей, – унести.

 
Часто один укус не позволял сделать второй, и минутное наслаждение становилось последней трапезой в жизни.
Когда жизнь поворачивается к человеку темной стороной, он делает то, что не приносит ему никакой пользы.
 

Согласно его приказам Гаир-хан отнял жизни у четырехсот пятидесяти мусульман и тем самым принудил к мятежу Мир и Безопасность. Действительно, если сразу не задуматься о последствиях поступка, нужно ждать неожиданных бед, которые не были очевидны вначале.

 
Опасайся вражды, ибо она оскверняет любой источник
И не развязывай войну; даже если имеешь надежную поддержку и сильное плечо,
Поскольку мудрец не станет пить яд из-за того, что обладает проверенным противоядием.
 

А Чингисхан отправил к султану с теми купцами такое послание: «Области, граничащие с нашими землями, очищены от врагов и полностью завоеваны и подчинены нашей воле; и теперь нас связывают соседские обязательства. Человеческая мудрость требует, чтобы обе стороны следовали тропой согласия и чтобы соблюдался долг дружбы; чтобы мы обязались помогать друг другу и оказывать один другому поддержку; и чтобы мы держали открытыми пути безопасности, и торные, и заброшенные, так чтобы купцы могли следовать туда и обратно в безопасности и без ограничений».

/100/ Султан не только не прислушался к этим советам ухом понимания, он предал смерти посланников. И эти недостойные поступки вызвали появление зловещих слухов и стали причиной возмездия и стремительного нападения.

Когда известие об этих событиях достигло уха Чингисхана, огонь его гнева породил такой ураган насилия, что водами разрушения и гибели он уничтожил саму почву империи султана. Кучлук, сын [правителя] найманов, бежал от него и, нанеся поражение хану Каракитая, захватил его королевство; и его войско было единственным щитом между двумя сторонами, а потому Чингисхан в первую очередь направил силы против Кучлука, как уже было рассказано[1006]1006
  См. 43-45.


[Закрыть].

Когда султан отбыл из Ирака в Трансоксанию, он оставил королевство на султана Рукн ад-Дина – о нем сказано в отдельной главе[1007]1007
  См. главу XXIV.


[Закрыть] – и, достигнув Хорасана, отправился в Нишапур. Там он оставался месяц и беспечно и вопреки своему обыкновению сошел с тропы серьезности, соответствующей его желаниям, ступил в пустыню веселья и в течение нескольких дней предавался наслаждениям распутной жизни.

 
Пей вино, ибо жасмин увидит небо множество раз;
Живи весело, ибо кипарис увидит звезду Суха[1008]1008
  Звезда 80 в созвездии Большой Медведицы.


[Закрыть] множество раз.
Наслаждайся этим украденным тобой моментом Знай, что этот луг увидит множество таких, как мы.
 

Оттуда он отправился в Бухару, где находился с 8 шаабана до 10 шавваля...[1009]1009
  В этом месте пропуск в списках B, E и G. Возможно, 615 г., как утверждают и М. К., и Бартольд (Туркестан, 370). Но тогда получается, что он находился там с 30 октября по 30 декабря 1218 г., что никак нельзя назвать весной!


[Закрыть] /101/. И поскольку тогда была весна, и мир был прекрасен, как невеста, он забыл об угрозе вращающегося круга, согласно следующим строкам:

 
Теперь, когда весна улыбнулась, свежая и юная,
давай наслаждаться музыкой, и красным вином,
и волосами наших возлюбленных.
 

И до конца своей жизни он постоянно утолял свои желания в компании прекрасных певуний и в постоянном питии пурпурного вина, удовлетворяя любое желание и любую склонность и этим отвечая на упреки недоброй Судьбы:

 
Это время розы. Осталось недолго. Пей же вино!
Для чего тебе роза, когда жизнь прошла? Пей вино!
Небеса вращаются, и в этом заброшенном караван-сарае
Никто не задерживается надолго, лишь на короткое время. Так пей же вино!
 

Оттуда он направился в Самарканд с намерением выступить против Кучлука и собрать все войска, располагавшиеся в той области. В Самарканде, из беспричинной гордости или, скорее, от беспечности, а также потому, что счастье и удача ему изменили, он, подобно Венере, расстелил ковер веселья, и стал пить даргамское[1010]1010
  Место неподалеку от Самарканда, славящееся своим вином (М. К.).


[Закрыть] вино, и разбил шатер Желания на равнине Веселья. И под звуки (?navīr) и басовых и дискантовых струн лютни с языка султана сорвались такие слова, которые услыхало ухо души мудрости:

 
Равнина души моего сердца залита кровью, о виночерпий!
И безумие отвратило мое сердце от мира, о виночерпий!
Наливай вино всем, ибо никто не знает,
Что явится нам из-за пелены, о виночерпий!
 

Тем временем он получил известие о бегстве Ток-Тогана[1011]1011
  Об этом имени см. прим. 146 к [VIII] ч. 1. Здесь имеется в виду не Тохтоа-беки, а один из его сыновей – Кул-Тоган, согласно Бартольду (ук. соч., 370 и прим. 4), Коду, согласно Marquart, Über des Volkstum der Komanen, 134, n. 1.


[Закрыть] от монголов в Каракум[1012]1012
  См. прим. 154 к [XIII] ч. 1.


[Закрыть], место обитания канглы. Он отправился из Самарканда в Дженд через Бухару, чтобы отправиться /102/ за ними, но, узнав, что их преследуют эмиры и основные силы Чингисхана, он из предосторожности вернулся в Самарканд, где он собрал все войска, которые там все еще оставались, и после этого вновь проследовал в Дженд во главе огромной и превосходной армии, надеясь одним выстрелом убить двух зайцев и не понимая, что «тот, кто желает получить все, теряет все, что имеет»[1013]1013
  Другие версии описания этого первого столкновения с монголами см. у Бартольда (ук. соч., 369). В источниках отмечается значительное расхождение относительно хронологии данных событий; рассмотрев эту сложную проблему, Бартольд и Маркверт пришли к различным выводам. «Пока мы не располагаем более точными сведениями, наиболее вероятным следует считать то, что поход султана в Тургай начался зимой 1215-16 г., а его столкновение с монголами произошло летом 1216 г.». Так у Бартольда (ук соч., 371). Маркверт же (Marquart, op. cit., 133), утверждает, что битва с Джочи имела место примерно 15 июля 1219 г.


[Закрыть]. Он шел по их следам и между двумя реками – Кайлы и Каймич[1014]1014
  QYLY и QYMJ. Минорский (Minorsky, Marvazī, 100, n. 3), высказывается в пользу форм QNQLY QBJX, т. е. Канглы и Кипчак. Однако, может быть, верным является их написание, которое приводи Джувейни. В биографии Субутая в Юань-ши (см. Marquart, op. cit., 132, Haenisch, Die letzten Feldzuge Cingis Han’s und sein Tod, 533-4, а также ниже, стр. 373, прим. 35) упоминается о незначительном столкновении между монголами и султаном Мухаммадом на реке Хуи-ли, которую Маркверт (op. cit., 133) отождествляет с Кайлы у Джувейни. Что же касается Каймич (Кимич, Каймач и т. д.), то Х. Десмонд (H. Desmond) в своей статье The Mongol Wars with His Hsia (1205-1227), p. 227, цитирует приведенное в китайском источнике описание разговора Чингисхана с хитайским князем Е-лю Лю-ку, в ходе которого Завоеватель рассказывает, как старший сын Е-лю Лю-ку спас Джочи, когда он был окружен мусульманскими войсками в месте под названием Кимак. Этот отрывок приводится Мартином (Martin) в его книге The Rise of Chingis Khan and his Conquest of North China, p. 284, но в ней место, в котором произошло сражение, называется Kimach. Описание взято, судя по сноске в статье Мартина (1ос. cit.), из T’ung-chien kang-mu. Фактически, как написал мне проф. Кливз в письме, датированным 15 сентября 1955 г., подлинным источником этой истории служит не эта работа, а биография Е-лю Лю-ку в Юань-ши, 149, (tsʽe 45), 1r4-5v7. Профессор Кливз любезно предоставил мне перевод соответствующих страниц (4r2-5r2). Вернувшегося из похода на запад встречает Яо-ли, вдова Лю-ку, и в ходе разговора он выражает восхищение храбростью сына Лю-ку: «Си-чэ, – говорит он, – покинул [вас] и стал монголом. Когда он сопровождал Нас в Нашем походе в Западный край, Хуэй-Хуэй [т. е. монголы] окружили тай-цзу [старшего сына императора, т. е. Джочи] у Хо-ми-чэн. Си-чэ привел тысячное войско и вызволил его. Его [собственное] тело пронзило копье...» Отсюда следует, что Qimaq или Kimach, о котором пишет Мартин, то же, что Хо-ми-чэ – «город Хо-ми», а это, в свою очередь, как сообщил мне в своем письме проф. Кливз, вероятно, Qamīl, или Камул Марко Поло и современный Комул (Хами) в Синьцзяне. Однако ни о каком столкновении с султаном Мухаммадом на границе пустыни Гоби не может быть и речи; отсюда можно сделать вывод, что составитель биографии или его источники заменили хорошо знакомым им названием Камил какое-то другое, близкое по звучанию к Каймич Джувейни, последний элемент которого (ch), возможно, соответствовал ch’ или chêng – «город». Интересно сравнить рассказ о спасении Джочи сыном Лю-ку со спасением султана Мухаммада его собственным сыном Джелал ад-Дином. См. стр. 69 и 372. Что же касается Кайлы и Каймича, проф. Минорский в одном из писем предположил, что это, возможно, Иргиз и Тургай.


[Закрыть] вышел на поле битвы, где увидел горы мертвых тел и свежую кровь. Среди павших был найден и допрошен раненый.

Удостоверившись, что победителями были монголы и что они покинули то место в тот самый день, султан, не останавливаясь, чтобы поразмыслить, повернул лицо к дороге и поспешил вслед за ними. На следующий день, когда дозорные Восхода вынули свои сверкающие мечи из ножен восточного горизонта и выпустили черную желчь из мозга армии Ночи, султан настиг их и приготовился к битве. Монгольское войско не возложило руку на полу войны, а сдержалось, сказав: «У нас нет приказа Чингисхана сражаться с вами. Мы шли по другому делу, преследуя добычу, которая вырвалась из наших сетей.

 
/103/ Не поступай, о король, как [безрассудный] юнец, не делай того, что навлечет несчастье.
Не печаль, о король, сердце мое, не подвергай опасности мою и свою жизнь[1015]1015
  Shahnama ed. Vullers, 1680, II. 3239-3240. Здесь Рустам обращается к Исфандиару.


[Закрыть].
 

Однако если султан сделает первый шаг и решит простереть руку к войне, тогда у нас не останется выбора и мы не сможем отвернуть свое лицо, но должны будем стоять на своем. Но если он воздержится и не станет зря навлекать на себя огонь бедствия, но взвесит зловещие последствия ссоры, окончанием которой станет лишь раскаяние, и прислушается к этому совету ухом мудрости и не будет трогать за хвост гадюку и не ранит дух мира копьем гнева, но воспользуется предложенным ему даром и не станет упорствовать, это будет ближе к интересам его страны, а он останется дальше от беды, вызванной несговорчивостью, и бесславия грядущего упадка». Тем не менее

 
Когда злая судьба гневается, твердые камни превращаются в воск[1016]1016
  Ibid., 502, I. 1146.


[Закрыть] —
 

и поскольку на зеркало его судьбы была брошена тень и глаза его жизненного опыта были ослеплены, султан не внял этим увещеваниям и не был остановлен этим предостережением —

 
Ты знаешь, что гнев короля подобен дереву колоцинту,
которое всегда приносит плоды[1017]1017
  Ibid., 509, I. 1283. Вместо tu dānī ki «ты знаешь, что» у Вуллерса bidū guft – «он сказал ему». Слову jangi («воинственный»), использованному в тексте (а также в списке D), я предпочел banzal – «колоцинт», – который приводит Вуллерс.


[Закрыть] —
 

и он бросился в бой с такой яростью, что звон мечей и ржание лошадей и воинственные возгласы всадников и героев оглушили ухо Мира, а от поднятой ими пыли скрылось лицо солнца, и показались сияющие звезды. Правой фланг каждой из сторон обрушился на вражеский левый фланг и отбросил его назад. Затем все монгольское войско нанесло удар по центру, где находился султан. Они дрогнули и чуть было не обратились в бегство, но тут на помощь пришел Джелал ад-Дин, который находился на правом фланге с несколькими всадниками. Он держался твердо и отразил удар. Битва продолжалась до времени между вечерней молитвой и наступлением ночи; ни одна сторона не жалела сил, и никто /104/ не показал спину, бежав с поля боя, до тех пор пока

 
Кончики волос Ночи были расчесаны,
а на Мире было написано писание Язычества —
 

они подобрали полы своей одежды и удалились с поля боя, встав лагерем друг против друга.

 
И они вернулись со сломанными копьями,
а мы вернулись с погнутыми мечами[1018]1018
  Абд-аш-Шарик, один из поэтов Хамасы (М. К.).


[Закрыть].
 

Затем каждый воин монгольского войска зажег факел, и они умчались на своих быстрых конях, бросив пыль в глаза Судьбы. А что до султана, то он оставался в своем лагере до тех пор, пока,

 
Когда в мир пришел истинный рассвет и начало распускаться все множество листков небес,
И чернокожая ночь начала колдовать, извергая изо рта огненное пламя, —
 

не увидел, что лагерь его опустел, и затем поспешно вернулся в Самарканд, не одержав победы[1019]1019
  Ср. с описанием этого эпизода в биографии Субутая. Существует ее немецкая версия (Haenish, см. выше, прим. 30), но я использую здесь английский перевод, любезно предоставленный мне профессором Кливзом. Когда Субутай и Джебе проследовали за султаном до самой реки Хуи-ли, где Джебе потерпел поражение, «Субутай расположил [свою] армию восточнее реки и приказал своим полкам, чтобы каждый человек зажег три факела, умножив тем силу войска. Их король бежал ночью». Из этого описания ясно, что факелы были зажжены для того, чтобы ввести в заблуждение противника, а не скрыть, как утверждает Джувейни, факт отступления монгольской армии. Этот же прием использовал против найманов сам Чингисхан. См. Сокровенное сказание, § 193, Grousset, L’Empire Mongol, 161-162.


[Закрыть]; и в его мыслях поселились колебание и смущение, и его внутренняя неуверенность отражалась и в его наружности. Поскольку когда он думал о силе и могуществе того народа и о бедах, которые случались ранее, и когда он осознал, что собственноручно навлек на себя это несчастье, им овладело отчаяние и отвращение, и раскаяние было отчетливо слышно в его речи. Ибо та армия была лишь рекой в море, городом в стране, волосом на голове, и он увидел и ощутил их полное превосходство. Если начали бушевать моря бедствий и задули все ветры злоключений, корабль безопасности не сможет достичь берега спасения, и буря несчастья охватит весь мир. И из-за овладевших им сомнений и подозрений ворота верного решения были закрыты для него; его сердце было уязвлено жестокостью вращающегося свода; робость и ужас охватили его, а сон и покой отступили. «Ибо успех не приходит ни к боязливым, ни к бессильным». И поскольку он своим чрезмерным тщеславием навлек на себя огонь смятения и довел до кипения котел бедствий —

 
/105/ Из-за скупости моего века я упустил его возможности, и чем более скуп я был, тем больше я терял
Аркан желаний, как и аркан солнца[1020]1020
  ḥabl-ash-shams, т. е. «солнечный луч».


[Закрыть], только кажется целым, но стоит к нему прикоснуться, и он обращается в прах[1021]1021
  Из касыды Абу-Исхака аль-Газзи во славу тюрков. Ее первая и некоторые другие строки цитируются в ч. 1, [63, 153 и 154] стр. 54, 129, 130 (М. К.).


[Закрыть] —
 

доброе имя веры и государства стало уязвимым, а закон суровости и наказания стал настолько явным, что верх одержал кошмар слабости и бессилия, павлин государства стал добычей сов бедствия, а король Каус[1022]1022
  Каус, легендарный король Персии, был захвачен в плен дивами, или демонами, Мазендерана.


[Закрыть] остался закованным в цепи в плену демонического войска Испытаний и Печали. Он отдался на волю неумолимой Судьбы и смирился с бессилием и неудачей, подчинившись злому року в соответствии со словами: «Мы покорились воле Всевышнего».