Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"
Автор книги: Ата-Мелик Джувейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 48 страниц)
Когда султан Шихаб ад-Дин удалился из этой низменной обители в замок вечности, его рабы, каждый из которых стал местным правителем, достигли независимости в пределах земли, которой управляли. И так Кутб ад-Дин Ай-бек некоторое время был правителем Дели и рубежей Индии и совершил несколько крупных походов против неверных этой страны. Когда он умер, не оставив наследника мужского пола, его собственный раб, по имени Илтутмыш, известный своим умом и проницательностью, был возведен на трон как его преемник[901]901
В действительности преемником Ай-бека стал его сын Арам-шах, который, однако, был свергнут Иль-Тутмышем после того, как процарствовал меньше года. См. Haig, Turks and Afghans. 50-51.
[Закрыть] и получил лакаб Шамс ад-Дина. Слава о нем разнеслась по большей части Индии и по всем странам и землям, и много рассказывают историй и преданий о его походах и победах. Страны, расположенные вдоль Инда, включая Учу[902]902
AWČA, а не AWJA, как в тексте, т. е. Уч на реке Ченаб в штате Бахавалпур.
[Закрыть], Мултан, Лахор и Пешавар, были захвачены Кубачей /62/, а после того завоеваны султаном Джелал ад-Дином, как будет сказано в нужном месте. Завулистан[903]903
Завулистаном (или Забулистаном) называлась горная страна в верхнем течении реки Халманд.
[Закрыть] и Газнин[904]904
Газнин – вариант названия Газна (в настоящее время Газни).
[Закрыть] после многих восстаний и волнений были взяты Тадж ад-Дином Ильдузом, который стал правителем тех мест. Герат, столица Гияс ад-Дина, и Фирузкух[905]905
Холдик (Holdich, The Gates of India, 222-3) идентифицирует его с Тайварой, расположенной в долине Гура. «Местное население называет Тайвару Гуром, и она почти наверняка была расположена на месте древней столицы, в пользу чего свидетельствуют имеющиеся здесь развалины... Горный район Таймани без особого труда можно было пересечь практически в любом направлении, и легкость передвижения в соединении с красотой этих мест и плодородием земли безошибочно указывают на Тайвару и ее окрестности как на столицу гуридской династии афганских правителей».
[Закрыть] были заняты его сыном, эмиром Махмудом. Как это часто случается с наследниками, он посвятил себя возлияниям и наслаждениям, излишествам и невоздержанности и, привыкнув к радостным звукам арфы, не мог примириться с тяготами войны. А поскольку эмиры не видели в его поступках ничего, кроме мягкости и вялости, слабости и бессилия, начались разногласия между вельможами и военачальниками, и Изза ад-Дин, сын Хармила, правителя Герата, который был гордостью и опорой королевства султана, опередив других, поклялся в верности султану Мухаммеду (да прольет Всевышний свет на его образец!) и слал к нему послание за посланием, гонца за гонцом, призывая его прежде всего выступить против Герата и присоединить это королевство к своим другим владениям. А в то время султан ожидал беды от хана китаев[906]906
Т. е. Каракитай.
[Закрыть], опасаясь, как бы он не напал на него внезапно и не захватил Балх и соседние земли, которые до того находились в руках султанов Гура и лежали поблизости от королевства китаев. Желая, таким образом, прежде всего удержать от нападения тюрков владений китаев, он воздержался приближаться к тем краям [лично], но отправил гонца в Шадиях, предлагая войску Герата отправиться в Герат. Изз ад-Дин, сын Хармила, вышел, чтобы приветствовать их, и сдал им город, и не ступил на тропу сопротивления. Он был достойно награжден султаном всевозможными подарками и дарами /63/, и ему также вручили грамоту с тогрой, в которой было сказано, что эти земли получены им в дар. Тем временем другие эмиры, которые приняли сторону эмира Махмуда, объединились, чтобы напасть на войско султана. Но не успели они оглянуться, армия султана обрушилась на них, подобно льву, набрасывающемуся на свою добычу, или ястребу, нападающему на горную куропатку. Они разбросали и рассеяли их всех, и послали к султану гонцов с этими добрыми известиями, и пожелали, чтобы он был среди них; и, дожидаясь прибытия королевских знамен, устроили привал. Когда султан прибыл в область Балха, коменданты крепостей явились к нему и поспешили сдать ключи от цитаделей. А что до правителя Балха, Имад ад-Дина, который был первым эмиром Бамиана, то он вначале непрестанно твердил о преданности султану и постоянно клялся в покорности и верности его Двору. Но когда королевские знамена показались над пустынными горизонтом, стало ясно как день, что его заверения были лживы, а его слово непостоянно; поскольку, рассчитывая найти защиту в крепости Ниндуван, которая была прочной цитаделью и надежным убежищем, он нарушил свое обещание и собрал там огромные сокровища, состоящие из драгоценных камней и денег. Победоносное войско, пешие и конные, подобно браслету окружили стены города и обрушивали на нее град стрел и снарядов, пока основание ее не стало рушиться, а гарнизон не повернул спины, убегая. И поскольку не было другого способа исцелить рану Имад ад-Дина, кроме как подчиниться и покориться, вынужденно, а не по доброй воле, он начал стучать в двери мольбы и запросил пощады. Султан выполнил его просьбу, чтобы он не испугался, и обошелся с ним более снисходительно, чем он ожидал, пообещав утвердить его в обладании землями, правителем которых он был. Когда он вышел из крепости и поцеловал пол зала аудиенций, он был отмечен величием монаршего благоволения и великими королевскими милостями, которых удостоился; и птица его защиты воспарила над горизонтом безопасности; и из-за почестей, которых он удостоился на праздничном пиру, ему позавидовали и человек, и джинн – «и Господь твой знает, что скрывают их груди»[907]907
Коран, XXVIII, 69.
[Закрыть]. /64/ Неожиданно стража захватила письмо у одного придворного и принесла его султану. Содержание этого письма, которое было адресовано правителю Бамиана, с начала и до конца состояло из преуменьшений достоинств султана и призывов не подчиняться ему и не покоряться. Султан вложил это послание ему в руку со словами:«Прочти твою книгу! Довольно для тебя в самом себе счетчика!»[908]908
Там же, XVII, 15. Арабское слово, означающее «книга», имеет также и значение «письмо».
[Закрыть]. Он пал на землю, и поскольку его язык не мог произнести никаких оправданий своему вероломству, и султан объявил, что нарушение им его договора требовало освободить его от петли жизни, но поскольку язык прощения уже даровал ему королевское милосердие, обычаи благородства и великодушия не допускали исправления или изменения этого решения. Поэтому он отправил его в Хорезм вместе со всем, чего он пожелал, – великими сокровищами и добрыми спутниками.
Его сын находился в крепости Тирмиз. Получив известие о своем отце, он решил отказаться выйти. Но его отец отправил к нему доверенного посыльного с упреками и угрозами; и он успокоился и, по приказу султана, сдал Тирмиз султану Самарканда.
После этого султан отдал область Балха Бадр ад-Дину Чагиру и укрепил его власть многочисленным войском.
Очистив ту область от скверны внутренних беспорядков, султан решил отправиться в Герат. С победой и триумфом он выступил через Джурзуван[909]909
Джурзуван, или Гурзуван, находился вблизи либо Кала-Вали, либо Тахт-и-Хатун в северо-западной части Афганистана к востоку от Бала-Мургаба. См. le Strange, The Lands of the Eastern Califate, 424 и n. 1.
[Закрыть], и время подчинялось его приказам, а небеса вращались согласно его желанию. Гонцы с добрыми вестями проследовали к Герату, и его жители возликовали и возрадовались. Вельможи поспешили оказать ему должный прием, а другие сословия занялись украшением города. Главную улицу, проходящую через рынки и пересекающую другие улицы, они убрали расшитыми золотом тканями и вывесили образа и картины. В середине месяца джумада I того года[910]910
Какого года? В данной главе перед этим не было упоминания о каком-либо годе Ибн аль-Атхир относит этот год к 603/1206-1207 г. (М. К.).
[Закрыть] султан вступил в город с такой свитой и таким величием, какого не видал глаз человека, и с такой четкостью и порядком, о которых не слыхало человеческое ухо. Перед ним шли херувимы, выкрикивая /65/: «Войдите сюда с миром в безопасности»[911]911
Коран, XV, 46.
[Закрыть], и люди восславляли Господа, повторяя: «Хвала Аллаху, Господу миров»[912]912
Там же, 1,1.
[Закрыть]. Султан укрепил основы справедливости и под сенью его милосердия целый народ обрел мир и покой; и все местные правители явились выразить ему почтение. Так, мелик Систана поспешил к его двору и был зачислен в ряды вельмож королевства, и по числу полученных им милостей и знаков благоволения он был выделен среди равных.
Так же султан отправил Алламу из Кармана склонить на свою сторону эмира Махмуда, которого он ободрил многими обещаниями. Следующие строки о султане Махмуде взяты из касыды, сочиненной Алламой в то время, когда он был послан с этим поручением:
Вместе с Алламой Махмуд отправил к султану посла, чтобы просить назначить его наместником Фирузкуха и отдать ему эти земли. И с тем посольством он направил подарки, состоящие из сокровищ, накопленных всеми его предками, к которым он прибавил белого слона. Следующие строки – из касыды Алламы из Кармана, описывающей белого слона, которого они привели с собой:
Султан удовлетворил прошение Махмуда и сделал его наместником; и он приказал выбивать титул султана на монетах и упоминать его в хутба и усладил человеческий слух этим известием.
Покончив с делами этого края, султан решил вернуться домой. Он удостоил Изз ад-Дина, сына Хармила, должности наместника тех земель, оказав ему всяческие милости и знаки расположения в благодарность за его службу и наделив его землей стоимостью в 250 тысяч[915]915
В списке A эти цифры записаны нотацией сийак (siyāq) [сийак, или дивани, – система знаков, которой пользовались персидские налоговые чиновники для ведения своих счетов], и поскольку этот список очень старый (689/1290-1291), можно сделать вывод, что эта система с тех пор не претерпела значительных изменений (М. К.).
[Закрыть] золотых рукнийских динаров. И в месяц джумаду /66/ II того года[916]916
Опять: какой год? Согласно Ибн аль-Атхиру, а также если судить по контексту, вероятно, 603/1206-1207.
[Закрыть] он натянул поводья и отбыл в направлении Хорезма, радуясь победе и наступлению времени процветания и благодаря Высшие Силы и свою Судьбу за исполнение своих желаний.
Поместив управление землями Герата в руки Хармила, султан повернул поводья и прибыл домой и после этого занялся другими всевозможными делами, например набегами и походами против неверных. За границей распространился слух, что он погиб при нападении на армию Хитая, и демон Искушения наполнил мысли Хармила глупыми мечтаниями, и тщеславие гордости поселилось в его душе. Он послал лазутчика к султану Махмуду, и поскольку пойти против султана означало прийти к соглашению с ними[917]917
Т. е., вероятно, с султаном и его советниками.
[Закрыть], они пообещали ему всевозможные блага, и он стал чеканить монету и читать хутба во славу Гуридов, и бросил в тюрьму тех, кто имел какое-либо отношение ко двору султана. Однако когда распространилось известие о возвращении султана и его торжественном вступлении в Хорезм, Хармил испугался за свою глупость (kharmailī) и устрашился силы и ярости гнева султана. Прибегнув к фальшивым отговоркам, он пытался ложью и лицемерием скрыть свои преступления от султана и избавиться от необходимости немедленно явиться к нему. Султан простил и помиловал его и счел более разумным закрыть глаза на его проступки.
Люди Гура, увидав его лицемерие и двуличие и поняв, что он опять поддерживает двор Хорезма, приготовились лишить его жизни. Узнав об их тайных намерениях, Хармил обратился к чиновникам султана в Хорасане и запросил их /67/ помощи. Большинство первых людей отправились к Герату и разбили лагерь у городских стен. Взяв с них клятву и выпросив у султана защиту, Хармил вышел из города, и все пришли к согласию относительно необходимости уничтожения и истребления армии Гура. И в этом случае слова:«Вода ваша окажется в глубине»[918]918
Коран, LXVII, 30. Дословно «Ваша вода станет ghaur (т. е. просочится в землю)» – здесь обыгрывается название «Гур».
[Закрыть], – можно применить к источнику могущества Гуридов, и все их сторонники были рассеяны.
Когда двуличие Хармила стало очевидным, люди перестали испытывать доверие к его словам и поступкам, поскольку вначале он без какой-либо причины принял на себя узы подчинения, а затем снял с себя одежды верности, и сделал это не по причине страха или опасения. По причине таких подозрений обвинения против него были представлены султану, к которому были отправлены гонцы со словами: «Герат суть лес, в котором он лев, и океан, в котором он левиафан. Если ты не поспешишь расправиться с ним, смятение случится в сердцах и умах». Тогда султан отправил эмирам послание, в котором приказал убрать его и удалить источник его порочности. Они продолжали, как было заведено, оказывать ему почтение и, как и прежде, следовали тропой веселья и дружелюбия. Наконец, в один из дней, они призвали его для совета и закрылись вместе с ним. Они беседовали на всевозможные темы, а когда они закончили, мелик Зузана, Кивам ад-Дин, пригласил его в свой дом, якобы для того чтобы вкусить яств и выпить вина; но он упорно отказывался, приводя различные незначительные отговорки (? Bi-bahāna-yi-takhfīf). Тогда мелик Зузана открыто схватил под уздцы его лошадь и дал знак высшим чиновникам вынуть из ножен мечи смерти. Его свита разбежалась, а его самого отволокли в палатку, а оттуда отправили в крепость Салумид[919]919
Салумид (в Ḥudūd – — Salūmidh), известный также как Салумак и Салам, – вероятно, современный Салами, располагающийся к северо-западу от Хафа, на пути к Турбат-и-Хайдари.
[Закрыть] возле Хафа, а его движимое и недвижимое имущество разграбили. И через несколько дней они прислали его голову в Хорезм.
Его главным сторонником и опорой /68/ был человек по имени Сад ад-Дин Ринди, человек проницательный и разумный, не глупец и не раб своих страстей. И он ускользнул, как лиса от охотника и укрылся в цитадели Герата. Как и у него, у сторонников Хармила не было другого желания, кроме как отразить нападение, и мерзавцы (aubāsh) и распутники (rindī) со всего Герата приготовились защищаться вместе с Ринди. Он щедро раздал простым людям сокровища и все имущество Хармила, и те из них, кто до этого не имел ничего, кроме посоха, теперь стали людьми с состоянием и достатком. По этой причине они, подобно федави, забрали свои жизни в свои руки и приготовились к войне и сражению.
В этот момент Козли[920]920
KZLY. Ср. также с közlü – «видящий» в Houtsma, Glossar, 99.
[Закрыть] выпростал свою руку из рукава мятежа в Шадияхе, как будет описано в следующей главе. Султан направился из Хорезма в Шадиях, а оттуда – в Сарахс.
А когда к Ринди во время его мятежа приходили послы и укоряли и упрекали его за поступок, не подобающий его положению, он в свое оправдание говорил: «Я верный слуга султана и лишь ожидаю прибытия королевских знамен, чтобы сдать город и совершить обряды верности; ибо я не доверяю слову эмиров». Эти слова были переданы султану и эмиры уговаривали его отправиться в Герат и советовали ему поспешить туда. Когда он прибыл, Ринди раскаялся в содеянном и продолжал сопротивление. Пламя гнева султана вспыхнуло и он приказал направить реку на стены города и забросать рвы стволами деревьев и мусором.
Когда прошло некоторое время и вода основательно подтопила стены, была открыта дамба, и вода, подобно ветру, устремилась назад. Башня, известная как Башня Пепла, обрушилась, после чего они засыпали ров возле ворот и навалили в него земли и мусора, обеспечив таким образом проход сражающимся /69/ со всех сторон. Однажды, когда Ринди угощал толпу голодранцев и негодяев, бахадуры[921]921
bahādur. Это слово в данном случае является анахронизмом, поскольку использовано по отношению к воинам султана Мухаммада, которым еще предстояло заимствовать его у своих победоносных противников. Оно сохранилось и в современном монгольском языке в форме батор. Ср. с Улан-Батор – «красный герой», как в наше время называется Урга, столица Внешней Монголии.
[Закрыть] подняли над стенами свои знамена, и не успело то сборище закончить свой завтрак, как они получили ужин возмездия. Хитроумный Ринди, увидав, что его положение безнадежно, сменил одежды беззакония на лохмотья суфизма и попытался таким образом скрыться. Сеть розысков была наброшена на улицы и базары, пока наконец его не схватили там и за волосы не приволокли к султану. Тогда последний издал приказ, повелевающий солдатам воздержаться от грабежей; и лавки города вновь открылись в тот самый день.
А что до Ринди, он был призван к ответу и допрошен о сокровищах и о том, что незаконно отнял у жителей города; и он рассказал обо всем, что у него было или о чем он знал. И, в конце концов, он был наказан за свои деяния, и Герат был очищен от скверны, принесенной раздорами и деспотизмом нечестивцев, и украшен щедрой справедливостью султана. И оттуда султан отправился в Хорезм.
[V] О КОЗЛИ И ОЖИДАВШЕМ ЕГО КОНЦЕКозли был тюрком, одним из родственников матери султана. Ему был вверен эмират Нишапур, и управление этим краем находилось в его руках. Когда ему сообщили о подозрениях, зародившихся на его счет у султана, он испугался и во время осады Герата, перед тем как туда отправился султан, неожиданно уехал[922]922
Вероятно, из окрестностей Герата, который в это время был подвергнут осаде.
[Закрыть] и прибыл в Шадиях. Там он распространил слух, будто войско китаев вошло в Хорезм и султан поспешно отбыл из Герата и в связи с этим приказал ему укрепить стены Шадияха. Под этим предлогом он овладел городом /70/ и простер руку грабежа и притеснения над чиновниками Дивана и богатыми горожанами. Он также приступил к укреплению крепостного вала и стен и к рытью рва и отправил посланника ко двору в Хорезм, чтобы отвлечь внимание султана лживыми предлогами и измышлениями, пока город не будет укреплен. А он думал, что когда эти укрепления будут закончены и он станет обладателем динаров и дирхамов, султан, по причине беспорядков в государстве, остережется возможных последствий и потому, не захочет отказаться от удовольствия безопасности, но встретится с ним на равных и не причинит ему вреда. Когда его посланник прибыл в Хорезм, из доставленного им письма стало ясно, что Козли свернул с тропы добродетели, и благословенные знамена Повелителя Султанов века устремились вперед во главе бессчетного войска, каждый воин которого доблестью был равен горе Бизутун[923]923
Огромная гора к северу от Керманшаха, на камнях которой были вырезаны знаменитые ахеменидские надписи.
[Закрыть], и вихрь нетерпения раздул пламя гнева в их сердцах, и их сверкающие мечи обратили в пыль всех их врагов. Посланник Козли бежал назад в Шадиях и доложил обо всем, что произошло. Не имея достаточных средств, чтобы оказать сопротивление, Козли приготовился бежать и вместе со своей семьей и свитой ушел из города в пустыню. Наиболее высокопоставленные чиновники Дивана, такие как Шараф аль-Мульк (который был везиром), Саид Ала ад-Дин Алид и прочие, а также главный кади Рукн ад-Дин Мугиси и другие вельможи, были вынуждены последовать вместе с ним. Той же темной ночью он со своими тюрками и таджиками отправился по дороге в Туршиз. По его прибытии туда правитель (muḥtasham)[924]924
Исмаилитский титул.
[Закрыть] стал просить его освободить вельмож, которых он привел с собой по принуждению. Из страха, а не по доброй воле, он оставил их в Туршизе, захватив все их имущество, и после этого отбыл в Керман. Тем временем, на 11-й день месяца рамадана 604 года [30 марта 1208], султан прибыл в Шадиях, откуда отправился посетить Святыню /71/ Туса[925]925
Т. е. Мешхед.
[Закрыть], а затем отбыл в Сарахс, в который намеревался заехать по пути в Герат. А что до Козли, то он не добился успеха в Кермане и, когда он услыхал о том, что султан покинул Хорасан, желание захватить земли Шадияха настолько воспламенило в нем тщеславные мечты, что он поспешно повернул от Кермана. Некие люди прибыли из Табаса с известием о том, что он возвращается, но цель его путешествия неизвестна. После этого появились сообщения о его прибытии в Туршиз. В ночь третьего дня, когда рассветные птицы начали свою жалобную песнь, его сын с несколькими людьми из его свиты напали на город и тем вызвали беспорядок и смятение. Жители города поспешно закрыли ворота, а воины расположились на стенах. Сын Козли и его люди объехали город кругом, а потом стали лагерем неподалеку, не зная, остаться им или уйти. Вдруг благодаря одному из тех случаев, которые есть провидение Милосердного Господа, стало известно о прибытии в Тус исфахбада[926]926
Т. е. исфахбада, или правителя Кабуд-Джамы, о котором см. прим. 895 к [VIII] ч. 2.
[Закрыть]. Шарай аль-Мульк послал к нему гонца с сообщением о мятеже, поднятом Козли, и с просьбой об избавлении от этой напасти. Исфахбад велел тысяче конников выступить без промедления. Они напали на Козли, обратили его в бегство, а потом занялись грабежом и разорением. Козли вернулся со своими людьми и набросился на них, и каждому из них был уготован [свой] путь.
Однако когда Козли увидел, что не сможет войти в город, что исфахбад прибыл в Шадиях, а султан подошел к воротам Герата, он затрепетал, как птица, которой перерезали горло, и задрожал, как газель при виде ястребов и охотников. Он пожалел о содеянном и стал грызть себе пальцы из-за поднятого им бунта, испытывая боль, которую нельзя было исцелить, и стал советоваться со своей свитой, остаться им или уйти, и куда им пойти и с какой целью. Одни говорили, что им следует искать защиты у матери султана, а потому направиться в Хорезм. Бывший среди них туркмен из Язира[927]927
См. прим. 395 к [XXVI] ч. 1.
[Закрыть] сказал: «Наилучшим выходом для нас будет пойти в Язир и укрыться в /72/ его крепостях. Я пойду вперед и придумаю какой-нибудь план. Может, я смогу сразу же с легкостью овладеть какой-нибудь крепостью». Его слова соответствовали желаниям Козли, и он послал его вперед с небольшим отрядом. Когда он прибыл в город, жители разгадали его намерения и увидели его коварство. Они надели на него оковы и в цепях отправили его к султану.
Когда этот их план также раскусили, их смятение усилилось, и возникли разногласия между Козли, его сыном и его слугами. Его сын сказал: «Мы должны пойти в Трансоксанию и примкнуть к китайскому хану». Его отец сказал: «Давайте пойдем в Хорезм и попросим защиты у Теркен-хатун». Ни один не соглашался с мнением другого, и сын Козли захватил его казну и отправился в Трансоксанию. Когда он подошел к тому месту, где можно было вброд перейти реку Окс, ему встретилась группа придворных султана, которые, после ожесточенного боя, взяли его и его свиту в плен и отправили их головы султану.
А что до самого Козли, то когда он прибыл в Хорезм, Теркен-хатун ободрила его обещаниями и сказала: «Ты можешь поправить [свои дела], если ты поселишься возле могилы султана Текиша, облачившись в лохмотья. Может быть, тогда султан будет вынужден забыть о твоей вине и твоих преступлениях». Тогда он стал исполнять обычаи суфизма у праха Текиша, пока Теркен-хатун вдруг не узнала о том, что его голова была отделена от тела и принесена султану. И так утих ветер того мятежа, и справедливость султана пролилась на вельмож и чернь.
Вращающийся свод, как мы видим, знает, где добро, а где зло.
И в том самом году, а именно в 605-м [1208-1209], Всемогущий Господь явил своим слугам ужасный образец того, как «сотрясется земля своим сотрясением»[928]928
Коран, XCIX, 1.
[Закрыть], и только благодаря Его милости начало этого бедствия пришлось на белый день, так что все люди ринулись из города, /73/ бросив в нем все, что имели. Все дома и дворцы склонили головы к земле, подобно молящимся, и почти не осталось в городе уцелевших построек, кроме мечетей Мании, зданий, [стоявших вокруг] площади и других, им подобных. И так продолжалось некоторое время, и все люди оставались на открытом месте. Тем не менее две тысячи мужчин и женщин были погребены под стенами, а в деревнях погибло столько, что их число невозможно подсчитать. Две деревни – Дана и Банаск[929]929
Ни одно из этих поселений не было идентифицировано. Написание BNSK неточно.
[Закрыть] были разрушены в один миг, и из находившихся в них людей не осталась в живых ни одна душа. Господь Всемогущий, сохрани нас от подобного несчастья и от наказания в этом мире и мире грядущем!
