Текст книги "Чингисхан. История завоевателя Мира"

Автор книги: Ата-Мелик Джувейни

Когда Фортуна начала улыбаться султану, важные события стали ежечасно являть свои лица из-за завесы невидимого, без всякого его усилия и напряжения; и одним из примеров тому был случай с Мазендераном.

Когда султан отправился в Трансоксанию в 606 году [1209-1210] Шах-Гази[930]930
  Исфахбад, или Испахбад, Насир ад-Даула Шамс аль-Мульк Шах-Гази Рустам был последним правителем из дома Баванда. См. Rabino, Mázandarán and Astarábád.


[Закрыть], который был потомком короля Яздаджира[931]931
  Яздаджира III, последнего Сасанида.


[Закрыть] и из всех владений своих предков сохранил только внутреннюю часть Мазендерана, выбрал из своих сархангов человека по имени Бу-Риза[932]932
  Это был Абу-Риза Хусейн ибн Мухаммед аль-Алави аль-Мамтири. См. Ibn-Isfandiyar tr. Browne, 257.


[Закрыть] и стал оказывать ему покровительство, так возвысив его, что даже поделил с ним королевство, и отдав ему в жены свою сестру. Власть Бу-Ризы стала более полной, чем власть помощника, и он возжелал стать вельможей государства. Он убил Шах-Гази на охоте, но сестра последнего, его собственная жена, поступила как мужчина и, отомстив за своего брата, предала своего мужа мучительной смерти.

Когда Менгли[933]933
  Т. е., очевидно, Насир ад-Дин Менгли, раб атабека Музаффар ад-Дина Озбека, ставшего повелителем Персидского Ирака. См. стр. 509-510, а также прим. М. К (III, 407-408).


[Закрыть], навестив султана, вернулся и прибыл в Джурджан, ему сообщили об этом. Ощутив желание обладать королевством Мазендерана /74/, он отправился туда, завладел сокровищами Шах-Гази, которые достались тому от древних правителей и благородных монархов, и просил руки его сестры. Она отказала ему и, послав гонца к султану, предложила себя в жены, а королевство – в приданое. Султан послал помощника, чтобы завладеть Мазендераном и пригласить к нему эту женщину Желая вступить в брак с султаном, она прибыла в Хорезм, и он отдал ее одному из своих эмиров, а через год поручил то королевство Амин ад-Дину из Дихистана. И так было получено королевство, которое нельзя было добыть с помощью войск и оружия.

А в следующем, 607-м, году [1210-1211] в его руки перешел Керман.

После того как Хорасан был очищен им от скверны мятежей, вельможи и военачальники Трансоксании стали слать султану письмо за письмом, призывая его повернуть в ту сторону и освободить те земли от притеснения и жестокости китайских тиранов; поскольку они устали повиноваться идолопоклонникам и для них было унизительно подчиняться их приказаниям, особенно для жителей Бухары; так как один человек из простолюдинов того города по имени Санджар, сын торговца, продававшего щиты, захватил власть над ними и считал возможным относиться с презрением и дерзостью к тем, кого полагалось почитать и уважать. Его имя стало Санджар-Мелик, и один из остряков Бухары сочинил о нем такое четверостишье:

 
/75/ Королевский титул – полезная и ценная вещь, но сыну ножовщика [?maddai] он достался даром.
Королевский титул и королевский трон не для того, чей отец продавал щиты.
 

В то же время и сам султан сполна испытал на себе высокомерие китаев, пренебрежительное отношение их послов и посланников, да к тому же ему не хотелось больше платить дань, на которую согласился его отец, когда просил у китаев помощи против своего брата Султан-Шаха. Год за годом приходили послы китаев, и он платил эту дань, терзаясь от огорчения и ища предлога нарушить договор. Наконец, в ...году[935]935
  В этом месте пропуск в списках A и B. В списке C указан 607/1210 г., но это, как отмечает М. К., не соответствует с тем, что говорится в предыдущей главе (см. выше, стр. 340), а именно что султан Мухаммед отправился в Трансоксанию в 606/1209 г.


[Закрыть], когда китайские посланники пришли как обычно собрать дань в главе с Туши[936]936
  Написание этого имени очень неточно. В тексте – TWYSY, но мне кажется правильным TWŠY, как в списках C и E. Вероятно, это китайское имя, и его нельзя отождествлять с именем старшего сына Чингисхана.


[Закрыть], последний, по своему обыкновению, уселся на трон рядом с султаном и не оказал должного почтения королевской особе. Поскольку благородная душа не может снести пренебрежение от человека низкого рода, султан приказал разрезать того глупца на куски и бросить его тело в реку; и в соответствии со словами:

 
У тебя есть обязательство перед этим мечом,
потому отдай ему твой долг, ибо он вправе потребовать его у тебя[937]937
  Из касыды Абу-Бакра аль-Хуваризми в честь Шамс аль-Маали Кабус ибн Вашмгир. Цитируется Утби в его истории (М. К.).


[Закрыть],
 

он открыто заявил о своей неприязни, и провозгласил свою враждебность, и в ...году[938]938
  «в том же году», согласно спискам C и D. В списках A и B пропуск Должно быть, имеется в виду 606/1209-10 г. или, по крайней мере, начало 607/1210-1211 (М. К.).


[Закрыть] отправился в тот край. /76/ Когда он перешел брод и достиг Бухары, жители утонули в его всеобъемлющей справедливости и бьющей через край милости, и вся та земля расцвела от его щедрости, а сын торговца щитами получил воздаяние за свои дела «в награду за то, что они творили»[939]939
  Коран, XXXII, 17.


[Закрыть].

Из Бухары он направился в Самарканд, послав вперед гонцов к султану Самарканда – султану Усману. Последний отдалился от гурхана из-за того, что тот отказался дать ему в жены одну из своих дочерей; поэтому он ожидал благословенного прибытия свиты султана с радостью и удовольствием, признаки которого были ясно видны на его челе. Он согласился повиноваться и подчиняться приказаниям и запретам короля и императора и прочел хутбу и отчеканил монеты в честь султана. И жители Самарканда были воодушевлены присутствием среди них султана, и два монарха стали советоваться промеж собой, как они дадут отпор гурхану и порешили объявить против него священную войну и вызвать его на битву. В виде меры предосторожности султан приказал укрепить ворота города. Он также назначил эмира Торт-Абу[940]940
  TRTBH вместо TRTYH в тексте. Бартольд использует форму Буртана. Это имя, вероятно, образовано от тюркских слов tört – «четыре» и aba — «медведь». Вторым элементом также могло быть apa (см. выше, стр. 148, прим. 26). В Houtsma, Glossar, 34, приводится два примера составных имен такого типа: Altī – Bars от alti («шесть») и bars («пантера») и Toquz-Temur от toquz («девять») и temur («железо»). Так, вероятно, звали и находящегося на службе у Джелал ад-Дина «Великого Охотника» (amīr-shikār), у Насави это форма TRT ABH (ed. Houdas, 198, 244).


[Закрыть], родственника своей матери, своим представителем у султана Самарканда; и они начали готовиться к действиям и собирать свои войска и полки для сражения. И султан сам отправился оттуда на священную войну во главе отважных воинов, искушенных в атаках и нападениях. Когда известие об этом достигло гурхана, он, в свою очередь, приказал приготовиться Таянгу, который был узором, вышитым (ṭirāz)[941]941
  Использовано для игры слов, см. далее: Тараз (Талас).


[Закрыть] на платье его королевства и находился в Таразе. Таянгу, с высокомерием гордости, собрал армию, [численностью] не уступающую змеям /77/ или муравьям.

Переправившись через реку у Фанаката, султан приказал разрушить мост, который был построен для прохода его войск, чтобы они устремили свои сердца к славе и не опозорили себя и не навлекли бесчестье на свое дело, но вернули бы сюда воды ислама, которые некоторое время назад высохли в этих краях, и пролили воду истинного учения на огонь заблуждений того народа или даже обрушили «огонь, топливом для которого люди и камни, уготованный неверным»[942]942
  Коран, II, 22.


[Закрыть], на этих огнепоклонников; чтобы сдерживаемые ветры ислама вновь смогли дуть и бури несчастий разрушили их страны, и вихрь бедствий погубил урожай желаний этих лжецов и бросил пыль истинной веры в глаза этих несчастных, и отвел руки этих нечестивых от их королевства. Он дошел до самой степи Иламыш[943]943
  В северной части района Андижана, согласно Бартольду (ук. соч., 159).


[Закрыть], в то время как Таянгу с могучим войском, ослепленный тщеславием и самообманом в отношении собственной силы и воодушевленный и поддерживаемый числом своих людей и оружия, достиг брода выше р. Джаксартес, не зная о Боге-Преобразователе, который сказал: «"Будь!" – и оно бывает»[944]944
  Коран, II, 111.


[Закрыть].

 
Не полагайся на воду, ибо ты тщетно будешь писать на ней картины, подобные пузырькам воздуха и измеришь ветер.
 

И так случилось, что они сошлись лицом к лицу и их войска стали друг против друга в пятницу, в месяц раби 1607 года [август-сентябрь 1210]. Султан приказал своим людям сохранять спокойствие и выжидать и не продвигаться вперед ни на шаг, пока проповедники ислама не взойдут на свои минбары и не произнесут слова молитвы: «О Всевышний! Помоги армиям и войскам мусульман!», – после чего они должны будут напасть со всех сторон, и в ответ на молитвы проповедников ислама и мольбы мусульман Всевышний, возможно, дарует им победу. Повинуясь команде султана, они дожидались того момента, и молодые бойцы с обеих сторон вступали в перестрелку, и кони побеждали пешек на шахматной доске. Наконец, когда печь войны накалилась,

 
Когда раздались удары литавр и звуки трубы; земля вздыбилась и стала подобна небу;
Военачальники высоко подняли знамена, отважные воины приготовились проститься с жизнью —
 

/78/ и с обеих сторон были отброшены луки и стрелы и вынуты из ножен мечи и кинжалы. Из рядов войска этого султана был слышен такбир, а со стороны того шайтана раздавались свист и пронзительные звуки флейты. Пыль поднималась от земли подобно облаку, и мечи сверкали как молнии. Султан стал Господином знамени «Мы даровали тебе явную победу»[945]945
  Коран, XLVIII, 1.


[Закрыть], а его враги стали теми, о ком говорят: «Поистине, Мы грешникам ищем отмщения»[946]946
  Там же, XXXII, 22.


[Закрыть]. Подул зефир божественной милости, и птица сердец этих неверных затрепетала. Во время молитвы все войско издало крик и обрушилось на этих несчастных. И народ заблуждения[947]947
  khaṭā: использовано из-за созвучия с «Китай».


[Закрыть] в один миг стал «как жители Сабы[948]948
  Происхождение арабской поговорки «(Бежали), как жители Сабы» связано с рассеянием сабийцев после прорыва дамбы в Маарибе. См. Nicholson, A Literary History of the Arabs, 15-17.


[Закрыть]», и один воин султана побеждал тысячу неприятелей, как один лев и тысяча газелей, один ястреб и тысяча куропаток[949]949
  tībū. Согласно Houtum-Schindler, Easter Persian Irak, 36; the Sand-Partridge, Ammoperdix bonhami; Gray (A. griseogularis, Brandt), это «птица, повсеместно встречающаяся в Персии вплоть до высоты 7000 футов».


[Закрыть]. Большинство из этой проклятой секты погибли под ударами мечей, а сам Таянгу был ранен в сражении и упал лицом вниз, как остальные подданные китайского хана. Над ним стояла какая-то девушка, и когда кто-то попытался отрезать у него голову, она воскликнула: «Это Таянгу!» – и тот человек сразу же связал его и отнес к султану. После этого он был оправлен в Хорезм вместе с гонцами, посланными туда, чтобы объявить о победе. И благодаря той победе увеличилась мощь этой армии, и благодаря этой милости они стали обладателями несметных богатств. Каждый получил то, чего желал, и все приняли в свои объятья любовниц, о которых мечтали. И вследствие этой победы, к которой применимы слова:

 
У нее было два любовника: мужеложец и прелюбодей[950]950
  Из известной касыды Абу-Наваса (М. К.).


[Закрыть]
 

Меджнун обрел Лейлу, а Вамик-Азру[951]951
  Маджнун («Безумец», его настоящим именем было Каис аль-Амиир) и Лейла – арабские Ромео и Джульетта. Их история легла в основу поэмы персидского поэта Низами. См. Browne, A Literary History of Persia, II, 406-8. Поэма о Вамике (Vāmiq, Wāmiq) и Азре (ʽAzrā, ʽAdhrā), несмотря на арабские имена ее героев, как говорят, была написана для Сасанидского правителя Нуширвана (ibid., 275-6).


[Закрыть], и распутники стали наслаждаться обществом луноликих красавиц; и честолюбие было вознаграждено приобретенными богатствами и умножившимся числом лошадей и верблюдов. И во все концы владений султана отправились гонцы с радостным известием об одержанной победе. И в каждой душе появилось чувство облегчения при этом известии, и в каждом сердце радость от этих побед; и страх перед султаном в сердцах людей возрос в тысячу раз. А в то время было принять писать «Второй Александр», как один из титулов султана Мухаммеда. Султан сказал: «Правление Санджара было очень долгим. /79/ Если эти титулы приносят удачу, пусть пишут «Султан Санджар». И так к его титулам был добавлен титул «Султан Санджар». У имама Зия ад-Дина Фарси[952]952
  Рукопись дивана этого поэта (не упоминаемого Броуни в его «Литературной истории Персии») была недавно найдена профессором Робертсоном (D. S. Robertson) См. его примечание, A Forgotten Persian Poet of the Thirteenth Century.


[Закрыть] есть касыда, посвященная этой победе и провозглашению султана Султаном Санджаром. Я приведу здесь несколько строф, которые я помню; начинается она так:

 
Красота твоего лица придала совершенство миру души; великодушие твоей любви придало прелесть лику сердца.
Теперь твое лицо подобно свету полной луны; а твои волосы источают аромат северного ветра.
Взгляни же на талисман, благодаря которому ночь смешалась с чистым мускусом, а твои локоны стали цвета мускуса и родимых пятен.
Радость, которую я испытал, воссоединившись с ним, – это радость от прихода добродетельных хосроев,
Султан Ала-йи-Дуния Санджар, которого Властелин Славы выбрал из числа своих созданий и наделил богатством и славой,
Король персов, Второй Александр, велевший своим слугам завоевать королевство тюрков.
Если воздух века был отравлен безбожием, твой меч, источающий благоухание победы, вернул ему свежесть.
Подобно солнцу, твой меч поднялся на Востоке добродетели и стал причиной падение королевства Заблуждения.
 

От своего кузена, бывшего садр-и-имама, достойнейшего из людей нашего времени, Шамс ад-Дина Али, сына Мухаммеда фа окружит его Всевышний Своей милостью!), я слышал следующее: «Когда прибыли гонцы с известием о том, что султан одержал победу над китаями, все жители города, каждый в соответствии своим характером и обстоятельствами, стали дарить друг другу подарки и поздравлять друг друга. Орден отшельников возносил хвалы Всевышнему; вельможи и знать пировали и развлекались под звуки тимбала и флейты; простолюдины ликовали и веселились; молодежь громко резвилась в садах; а старики предавались беседам друг с другом. Вместе с некоторыми другими я пришел к своему хозяину, Саиду Муртазе, сыну Саида Садр ад-Дина (да облачит Всевышний их обоих в одежды Своей милости!). Я нашел его печально и молчаливо сидящим в углу в своем доме. Мы спросили о причине его уныния в такой радостный день. "О люди, не обладающие осторожностью, – ответил он, – дальше за этими тюрками живет народ, непреклонный в своей мстительности и ярости /80/ и превышающий Гога и Магога[953]953
  Гог (Ya’jūj) и Магог (Ma’jūj) олицетворяли варварские народы Северо-Восточной Азии.


[Закрыть] своей численностью и множеством. И китайский народ в действительностью был стеной Зу-л-Карнайна[954]954
  Зу-л-Карнайн (Dhul-Qarnain, «Тот, у которого два рога») – эпитет, используемый по отношению к Александру Великому, который, как утверждалось, построил стену из меди и железа, чтобы отгородиться от Гога и Магога. См. Коран, XVIII, 82-98; Hamdallah tr. le Strange, 236-237. «Стена Гога и Магога» – это в действительности Великая китайская стена.


[Закрыть] между нами и ими. И вряд ли теперь, когда стена исчезла, сохранится мир в этом государстве и вряд ли хоть один человек сможет почивать в покое и неге. Сегодня я скорблю по исламу"».

 
То, что юноша видит в зеркале, седобородый старец видит в обожженном кирпиче.
 

В то время, когда султан с триумфом вернулся домой из похода против неверных, мелик Отрара начал притеснять добродетельных людей, полагаясь, по своему обыкновению, на силу и могущество; и хотя к нему постоянно прибывали гонцы с советами смягчить свое отношение, он не желал продевать голову в ворот смирения. Он отказывался выбросить из головы высокомерие гордыни и суетную жажду богатств, не желал он и быть спасенным от опасности бесчестья запретами на предостережения; и он свернул с «прямой дороги»[955]955
  Веди нас по дороге прямой, по дороге тех, которых Ты облагодетельствовал, не тех; которые находятся под гневом, и не заблудших»(Коран, I, 5-6).


[Закрыть], заключив союз с китаями. И сказал Господь Всемогущий: «Ничто не мешало людям уверовать, когда пришло к ним руководство, и просить прощение у их Господа, кроме того, что с ними произойдет по обычаю первых или постигнет их наказание прямо»[956]956
  Там же, XVIII, 53.


[Закрыть]. Когда султан узнал о его упрямстве и самоуверенности, он собрался нанести ему удар. Когда он приблизился к их землям, народ Отрара, увидав в его войске натиск бушующего потока и поняв, что его невозможно сдержать сопротивлением, сами пошли к мелику и сказали: «Своим безрассудством ты навлек на нас гнев разъяренного льва, которого невозможно победить; и ты против воли и бесчестьем бросил себя и нас в пасть левиафану. Попробуй уладить это затруднение учтивостью и воздержись от грубого поведения». Правитель Отрара увидел, что невозможно победить коршуна когтями соколов, и он не нашел иного способа поправить свои дела, кроме как подчиниться. Поэтому он вышел с мечом в руке, но облаченный лишь в льняную сорочку, и надежда в его душе боролась с отчаянием; и он склонил голову к полу палатки султана, прося прощения за свои преступления и обиды. Султан заплатил за его грехи и проступки извинением и /81/ прощением и сохранил его жизнь и имущество при условии, что он покинет Отрар и удалится в Нису (bā Nisā) со своими конниками и лошадьми, со своим багажом и имуществом и поселится там со своими женщинами (bā nisā)[957]957
  Игра слов.


[Закрыть] и мужчинами.

И так не было пролито ни капли крови, и султан, отправив мелика в Нису, вернулся в Самарканд, где султан Усман жаждал получить жемчужину королевского дома и желал получить в жены луну с усыпанного звездами небосклона величия.

Султан удостоил его чести, удовлетворив эту просьбу, о чем будет рассказано в другой главе, и, назначив Торт-Абу, родственника Теркен-хатун, шихне в Самарканде, отбыл в Хорезм, с вестниками удачи по правую и левую руку и светом процветания на шее и на челе.

 
Его седло было наброшено на спину солнца, звон его стремян раздавался в ушах у месяца;
Знамя Кавы[958]958
  dirafsh-i-kāviyānī. Кузнец Кава был первым человеком, восставшим против тирана Заххака (Дахака), и его фартук, превращенный в знамя, стал национальным символом Ирана.


[Закрыть]над головой короля было подобно клочьям облаков над луной.
И он раскрыл повелевающий рот в улыбке, и сказал небу издали: «Берегись!»
 

Прибыв в Хорезм, султан устроил пир и велел предать Таянгу смерти и бросить его в реку Эта победа в тысячу раз усилила страх перед султаном в сердцах людей, и правители со всех сторон отправили к нему посланников и прислали подарки к его двору. Слова «Тень Господа на земле» были записаны в его благословенной тогре, а главный писец Фахр аль-Мульк Низам ад-Дин Фарид из Джама написал такие стихи:

 
О король из королей, повелитель мира, небеса могут позавидовать величию твоего ума.
По сравнению с величием твоего ума мир, с его длиной и шириной, кажется меньше песчинки.
Все чистые херувимы твоего века, свершив обряды записанные в священном законе,
Как заклинание повторяют слова: «Султан – тень Всевышнего на земле».
 

Во время отсутствия султана в Хорезме несколько уцелевших сторонников Кадыр-хана в землях Дженда стали дышать воздухом мятежа. По этой причине султан не задержался в Хорезме, а выступил в Дженд, чтобы вскрыть нарывы их жизни, в то время как султан Усман остался, чтобы закончить свадебный пир.

После того как султан уничтожил банду мятежников, стало известно, что войско китаев прибыло к воротам Самарканда и осадило город. Султан отправился туда из Дженда, и в то же время он послал гонцов во все концы своего королевства, и собрал имевшиеся у него повсюду войска, и набрал рекрутов во всех своих землях. Тем временем он проследовал к Самарканду, где войско китаев уже некоторое время стояло лагерем на берегу реки у городских ворот. Семьдесят раз они вступали в бой, и каждый раз терпели поражение, а армия ислама побеждала, за исключением одного случая, когда они одержали победу и загнали войско Самарканда в город. Тогда они увидели, что ничего не достигнут, если будут продолжать сражение, и вскоре их положение станет отчаянным, поскольку нельзя вернуть хлеб, который упал в воду. Более того, из одного места пришло сообщение о приближении султана, а из другого – о завоеваниях Кучлук-хана. Поэтому под предлогом перемирия они отступили.

Когда /83/ султан прибыл в Самарканд, со всех сторон туда подошли войска, и он удалился из города. Тем временем правитель Игнака[959]959
  AΓNAQ. Ïghnaq (AΓNAQ), или Yïghaq (YΓNAQ), согласно Якуту, – город в Туркестане, подчиненный Банакату (М. К.). Бартольд (Туркестан, 356, прим. 7) идентифицирует его с Юганком, поселением неподалеку от Самарканда (там же, 133).


[Закрыть], который считал, что мусульманин слаб духом, поскольку проявляет милосердие к лицемерам и мятежникам, отказался исполнять свой долг, хотя султан несколько раз призывал его к повиновению и ободрял соблазнительными обещаниями; но поскольку он укрепился в своей цитадели, Шайтан вдохнул ветер гордыни в его голову. Султан отправил один полк от своего войска – нет! одну волну бушующего моря, – который, прибыв туда, через некоторое время выгнал его из его крепости и в цепях и оковах отправил к султану.

Вскоре султан услыхал о победах Кучлука над китаями и стал строить честолюбивые планы. К нему тайно прибыли посланники Кучлука, и между ними было заключено соглашение о том, чтобы прежде всего уничтожить гурхана: если победу над ним одержит султан, он получит все земли до Хотана и Кашгара, а если победителем станет Кучлук, ему отойдет все до реки Фанакат. После того как они достигли этого соглашения, Кучлук один раз одержал победу, а в другой раз был побежден, как было сказано в главе о Каракитае[960]960
  В настоящей главе [главе X] фактически нет никаких упоминаний о первом и втором походах Кучлука против гурхана, который рассматриваются лишь в ч. 1, [47-48] [стр. 41] (М. К.).


[Закрыть]. Тогда султан продвинулся за Самарканд, и гурхан, получив известие об этом, также занялся приготовлениями. Когда войска подошли близко друг к другу, исфахбад Кабуд-Джамы[961]961
  Район Кабуд-Джамы, в настоящее время называемый Хаджилар, располагается далеко на север от Гургана (Астарабада). См. Rabino, Mázandarán and Astarábád, 84.


[Закрыть] и Торт-Аба, баскак[962]962
  Торт-Аба был назначен представителем султана Мухаммеда у султана Самарканда (стр. 240), затем он описывается как шихне Самарканда (стр. 245), а здесь называется баскаком. О терминах шихне и баскак см. прим. 435 к [XVI] ч. 1, прим. 79 к [V] ч. 1.


[Закрыть] Самарканда /84/, вступили в заговор против султана и тайно отправили посланника к гурхану, чтобы сообщить, что в день битвы они со своими войсками покинут султана, при условии, что после победы гурхана Хорезм достанется Торт-Абе, а Хорасан-исфахбаду. В ответ гурхан пообещал им вдвое против того, о чем они просили. И войска встали лицом к лицу, и выстрелы последовали один за другим [с обеих сторон]. Левое крыло китаев атаковало правое крыло войска султана, и, согласно своему обещанию, Торт-Аба и исфахбад покинули поле боя, и их полки также удалились от центра. В то самое время правое крыло войска султана нанесло поражение левому флангу гурхана, обратив их в бегство. Центры двух армий тогда настолько смешались, что нельзя уже было различить, где победитель, а где побежденный, и обе стороны принялись грабить и разорять, а потом бросились бежать. А у султана было обыкновение в день сражения облачаться в одежду своего противника. Более того, несколько человек из его свиты в то время, когда войска смешались, оказались в армии китаев. В течение нескольких дней султан, неузнанный, находился среди чужеземцев, пока, воспользовавшись вдруг представившейся возможностью, не повернул поводья и добрался до реки у Фанаката. Его появление воодушевило армию. Когда распространилось известие о его исчезновении, все высказывали свои собственные догадки. Одни говорили, что он находился в плену во вражеском войске, другие – что убит, но никто не знал правды. Поэтому во все концы были отправлены посланники с радостным известием, и повсюду были разосланы грамоты. Тем временем султан вернулся в город Хорезм и вновь начал готовиться к войне и сражению.

После того как султан завоевал Герат, он поручил Фирузкух султану Махмуду[963]963
  Сын Шихаб ад-Дина (Мухаммед Гури).


[Закрыть] /85/ и тем не причинил ему вреда; и султан Махмуд прочел хутбу и отчеканил монеты в честь султана.

Во время похода султана против неверных его брат Тадж ад-Дин Али-Шах отправился к султану Махмуду под предлогом своего разрыва со своим братом султаном Мухаммедом. Султан Махмуд принял его со всевозможными почестями, оказав ему предпочтение перед всеми вельможами и одарив его всевозможными дарами и подарками. Через некоторое время некто проник в гарем султана через акведук, нашел его сидящим на троне и убил. Никто не знал, кто нанес это удар, но в народе распространился слух, что его убил Али-Шах, поскольку он жаждал получить его королевство. Как бы то ни было, когда султан Гура умер (а его смерть случилась в 609 году [1212-13]), у него не осталось наследника, который мог бы укрепить столпы султаната и усилить основание королевства; и тогда вельможи Фирузкуха согласились назначить Тадж ад-Дина Али-Шаха [его наследником] и возвели его на трон султаната. Чтобы соблюсти правила вежливости, он отправил гонца к султану, чтобы сообщить о том, что произошло, и просить его позволения занять место султана и стать помощником своего брата. Султан послал к нему Мухаммед-и-Башира с парадными одеждами и другими подарками по случаю его вступления на престол султана, а также печать и грамоту. Когда Башир завершил церемонию поздравления, Али-Шах удалился в свою гардеробную, чтобы облачиться в парадные одежды. Башир собрал платье и последовал за ним. Затем, вынув из ножен свой меч, он одним ударом отрубил ему голову. Тот, кто принес добрые известия (bashīr) стал вестником зла (nazīr), а поздравления обернулись соболезнованиями. Со смертью Али-Шаха не осталось претендентов на престол. Высшим сановникам была зачитана другая грамота – о склонении их на свою сторону, – и королевство Гура и Фирузкуха и весь тот край перешли в руки султана.

После того, в 611 году [1214-15], пришло известие о том, что в Газнине скончался Тадж ад-Дин Ильдуз, не оставив наследника, и что вместо него на трон взошел один из его гулямов. Султан выехал в то королевство, которое было довольно крупным государством, и направил все свое внимание на завоевание тех земель, которые впоследствии были присоединены к его владениям. /86/ В казне Газнина, которая принадлежала султану Шихаб ад-Дину, была найдена грамота Святого Престола халифата, в которой Гуридов подстрекали к нападению на султана Хорезма и где дела последнего (?) поносились и представлялись в ложном свете. После этого гнев султана на Верховный Диван усилился, поскольку теперь он знал, что враждебное отношение к нему Гуридов в значительной степени было вызвано подстрекательствами и поощрениями Престола Халифата. Захватив земли султана Гура, расположенные у границ Индии, он вернулся в Самарканд. В течение некоторого времени он ничего не сообщал о своих находках, желая вначале завоевать восточные провинции. Об этому упоминалось в предыдущей главе»[964]964
  В действительности нигде ранее об этом не упоминалось. Однако об этом говорится ниже, в главе XII (стр. 275).


[Закрыть].

Земли Герата, Гура, Гарчистана и Сиджистана до границ Индии были теперь присоединены к владениям султана. Это было государство, которое никто не мог завоевать. Эти земли образовывали ядро империи султана Махмуда, сына Себук-Тегина, и его потомков на протяжении многих поколений, и при султанах Гура оставались отдельным государством. Теперь они стали вотчиной султана Джелал ад-Дина.